Nexodon

К новости об изгнании Минсу каждый отнёсся по-разному. Чонгук и Кэнди, несмотря на всё произошедшее, чувствовали тяжёлый осадок сомнения. Они понимали гнев Джина, но в глубине души верили, что Минсу был просто смертельно напуган и совершил ужасную, но всё же ошибку. В них теплилась вера, что каждый имеет право на ошибку и шанс её исправить. Юнги испытал глубочайшее облегчение. Он бы физически не смог находиться под одной крышей с человеком, который не просто желал ему смерти, но и ради этого принёс в жертву Хосока, на чьё дыхание он ежечасно молился. Его не до конца затянувшаяся рана от потери деда не вынесла бы такого соседства. Чимин отнёсся с отстранённым безразличием. Он не был близок с Минсу, а потому судьба незнакомого человека, пусть и бывшего союзника, не вызывала в нём ни скорби, ни радости. Он принял решение Джина как данность. Не более того. Тэхёну вообще всё побоку. Всё время после своего возвращения он просто спал. Чонгук будил его только для того, чтобы поел и принял антибиотик. Судьба очкарика не его морока, и горевать по нему не станет. Что касается самого Джина, он так и не открыл группе главной причины изгнания Минсу. Из соображений безопасности. Иногда, чтобы сохранить целое, нужно похоронить часть правды в себе. Даже если это делает тебя единственным, кто несёт на плечах всю тяжесть этого решения. После этого проходит пару дней полноценного отдыха, восстановления сил и... исполнения маленького, затаённого желания Юнги. В комнату через приоткрытое окно проникает лёгкий, прохладный ветерок, несущий с собой свежесть недавно прошедшего дождя. Юнги бережно поправляет одеяло на Хосоке и замечает, как веки того начинают слабо подрагивать. Он замирает, задерживая дыхание, и чуть отстраняется, но взгляд остаётся прикованным к бледному лицу. Сердце в груди начинает колотиться, выбивая навязчивый, полный надежды ритм. И когда Хосок, наконец, медленно открывает глаза, с губ Юнги слетает облегчённый вздох. — Как ты? — тихо спрашивает он. Хосок отвечает не сразу. Сознание ещё плывёт в тумане. Он чувствует слабость, а сухость во рту режет горло. Голова тяжёлая, мысли путаются и отказываются складываться во что-то связное. Он снова закрывает глаза и просто лежит так несколько долгих минут, пытаясь собрать себя по кусочкам, вернуться в реальность. Юнги в это время не произносит ни слова. Мозг кричит ему, что нужно немедленно позвать Намджуна. Но сердце властно приказывает остаться на месте, подождать ещё немного. И он остаётся, застыв в немом ожидании над Хосоком, готовый в любую секунду поймать его взгляд снова. Наконец Хосок приоткрывает пересохшие губы и хрипло, на грани слышимости произносит: — Я живой... Юнги пару раз быстро кивает, хотя тот не видит этого. — Да, — шёпотом, пробивающимся сквозь внезапно сжавшееся горло, отвечает он. — Ты в безопасности. Всё... всё уже закончилось. Хосок поднимает руку, чувствуя на своём лице что-то твёрдое и неудобное, и снимает кислородную маску. В боку тут же отзывается тупая, ноющая боль, и она, как ключ, открывает замок памяти. Ужасные, обрывочные картины проносятся в голове с невыносимой скоростью. Но сквозь этот хаос проступает одна ясная, твёрдая мысль: он защитил Юнги. Как и хотел. Глаза снова открываются, взгляд падает на того, кто стоит рядом. И на бледных губах расплывается слабая, но самая искренняя улыбка. — Ты тоже здесь… — выдыхает Хосок, сознание ещё затуманено, и он не до конца отдаёт отчёт своим словам. Пусть голова и тяжёлая, но он ясно видит, как в ответ лицо Юнги озаряется необычайно яркой улыбкой. Такой редкой и такой ценной. Он запечатлеет её образ в своём сердце. — Я буду здесь столько, сколько ты захочешь, — мягко говорит Юнги. — Хочешь пить? Получив слабый кивок, он берёт с тумбочки бутылку с водой. Осторожно приподнимает голову Хосока и подносит горлышко к его губам, давая сделать несколько небольших глотков. Вода действует на Хосока, словно чудодейственный эликсир. Слабость в теле слегка отступает, а голос обретает чёткость: — Спасибо. Юнги ставит бутылку на место, пальцы на секунду задерживаются на прохладном пластике, будто проверяют реальность происходящего. — Не за что, — он отводит взгляд, внезапно смущённый, и поправляет край одеяла, хотя в этом нет никакой необходимости. — Главное, чтобы ты… чтобы тебе стало лучше. Хосок кладёт руку на ноющий бок. Память возвращается обрывочными, но яркими вспышками. Брови его слегка сходятся к переносице. — Они… — он пытается найти слова, голос снова срывается на хрип. — Остальные? Все живы? — Все, — Юнги уверенно кивает, желая развеять его тревогу. — Все целы. Никто не пострадал… кроме тебя. Последние слова он произносит тише, и в его глазах мелькает тень вины, что грызла все прошедшие дни. Собственное раненое плечо будто отвечает тупой болью на воспоминание о том выстреле. — Это того стоило, — тихо, но очень чётко говорит Хосок, глядя прямо на него. — Слышишь? Я ни о чём не жалею. Юнги замирает. Он готов был к чему угодно, но не к этой уверенности, которая обезоруживает сильнее любой пули. Он протягивает руку и накрывает ею ладонь Хосока, лежащую на одеяле. Сжимает её так крепко, словно боится, что если разожмёт пальцы, всё окажется сном. — Дурак, — выдыхает он, отводя взгляд. — Больше никогда так не делай. — Мне больше не спасать тебя? — спрашивает Хосок, и в его ослабленном голосе слышится лёгкая, шутливая нотка, но глаза серьёзны. Юнги молчит несколько минут, опустив голову так, что чёлка скрывает его выражение лица. Сначала Хосок спас его деда при бомбёжке, рискуя собой. Потом вытащил из горящего леса. Теперь… теперь вот схватил пулю, защищая его самого. Господи, ну откуда в этом жестоком мире взялся такой человек? Этот лучик, который светит, когда вокруг сплошная тьма. — Я... — он поднимает взгляд, но тут же отводит, смущённый силой собственной мысли. И, словно пытаясь отгородиться от нахлынувшей на сердце нежности, переходит в привычный защитный режим ворчуна: — Да, не спасай меня больше. Я сам справлюсь. Но его рука, всё ещё лежащая поверх руки Хосока, сжимает её ещё крепче, выдавая истинные чувства. — Я буду спасать тебя, Юнги, — в голосе Хосока, как и во взгляде, такая уверенность, что Юнги замирает, не в силах отвести глаз. — От пуль, от тварей, от людей. От всего, что будет угрожать тебе. Потому что хочу этого. Потому что хочу, чтобы ты был рядом. Потому что хочу видеть твою улыбку, — его губы растягиваются в слабой, но сияющей улыбке, — и улыбаться тебе в ответ. Все защитные стены Юнги окончательно разбиваются. Эти слова бьют прямо в самое сердце, растапливая весь лёд, что сковывал его долгие годы. Он не находит слов. Ни колкости, ни ворчания, ничего. В глазах собирается влага, а потому он резко отводит взгляд в сторону. Но его молчание и дрожь в пальцах говорят громче любого признания. — Я позову Намджуна, — голос срывается на хрипотце, но он пытается взять себя в руки. — Пусть осмотрит тебя, хорошо? — Кто это? — слегка хмурится Хосок. — Это врач. Он... очень хороший, — Юнги делает короткую паузу, возвращая на него мягкий взгляд. — Ему можно верить, не волнуйся. — Хорошо. Юнги нехотя разжимает их руки и быстрыми шагами выходит из комнаты. Дверь за ним с лёгким щелчком закрывается. Только в пустом коридоре его лицо озаряется широкой улыбкой. Она давит на щёки, заставляет глаза щуриться, но он не в силах сдержать её. Он прислоняется лбом к прохладной стене, из груди вырывается тихий, счастливый смех. Хосок жив. Он вернулся. И его тёплые слова прогоняют последние тени страха. Впервые с момента, как мир погрузился в безумие, в душе Юнги воцаряется не просто затишье, а хрупкий, но настоящий мир. В гостиной в это время идёт небольшое, но напряжённое собрание. Кэнди, Чонгук и Чимин сидят на диване, Намджун — в кресле, а Джин стоит в центре. Когда раздаётся скрип лестницы, все взгляды устремляются на Юнги. Улыбки на его лице уже нет, но глаза горят радостью. — Хосок пришёл в себя, — сразу выпаливает он. — Как он? — Чонгук первым вскакивает с дивана, лицо озаряется счастьем. — Всё хорошо, — успокаивающе поднимает руку Юнги и тут же переводит взгляд на Намджуна. — Ты не мог бы его осмотреть? — Разумеется, — тот тут же встаёт с кресла и направляется наверх. Джин медленно выдыхает, и его плечи впервые за эти дни расслабляются. — Наконец-то хоть какая-то стабильность, — произносит он. — Даже не верится. — Не сглазь, — по-доброму усмехается Чимин. — Вот-вот, — поддерживает Кэнди, скрещивая руки на груди. — В последнее время, как только мы расслабляемся, удача нам показывает средний палец. Чимин издаёт короткий смешок, но ничего не говорит. Он полностью согласен с этим мнением. — Давайте ещё сплюнем три раза и по дереву постучим, — фыркает Юнги. И тут Джин, к всеобщему изумлению, делает именно это. Он не суеверный. Совсем нет. Но если в их жизни случится ещё один переворот, ему потребуется не аптечка, а личный психиатр. — А перекреститься? — Чимин не может упустить такой момент. Джин, сохраняя невозмутимое выражение лица, крестится. В гостиной раздаётся сдержанный, но искренний смех, смывающий последние следы напряжения. В этот миг, несмотря на все раны, потери и страх перед будущим, они чувствуют себя просто людьми — уставшими, но живыми, и на удивление едиными. — Ладно, давайте вернёмся к делу, — говорит Джин, голос снова становится собранным и деловым, хотя в уголках глаз ещё прячется тень недавней улыбки. — А что вы обсуждали? — интересуется Юнги, опускаясь в кресло. — У нас совсем не осталось еды, а также нужны патроны. С внедорожников Мясников слили бензин в канистры, так что пикап ещё будет жить. Планируем выбраться в город. — О как, — протягивает он. — Помощь нужна? — Мы думали втроём съездить, — говорит Чонгук, указывая подбородком на Чимина и Кэнди. — Ты разве не хочешь побыть с Хосоком? — мягко спрашивает Кэнди, с пониманием глядя на Юнги. — Ему нужно что-то есть, он три дня в отключке был, — парирует тот. — Так что я буду полезен вам. Найдём хоть какие-то консервы или ещё что... ему нужно восстанавливать силы. — Вчетвером вы справитесь гораздо быстрее, — одобрительно кивает Джин. — Так что собирайтесь, пока ещё не поздно. — А ты не поедешь с нами? — уточняет Юнги, с лёгким удивлением глядя на него. — Здесь остаются Намджун, слабый Хосок и спящий красавец, — он указывает большим пальцем в сторону верхнего этажа. — Так что буду охранять их, как цепной пёс. Мало ли ещё твари из леса выйдут. — Спящий красавец? — вздёргивает бровь Юнги. — Это Тэхён, — с лёгким вздохом объясняет Чонгук. — Мы его так прозвали, потому что он всё время спит, — со сдержанным смешком добавляет Кэнди. — Чимин предложил сурком назвать, но Чонгук был против любых животных. Чонгук становится отстранённым, чем и подтверждает это. Мёртвый заяц навсегда сросся в его сознании с болью, предательством и страхом потери. Называть Тэхёна «сурком» или как-то иначе — всё равно что снова наступить на больную мозоль, напоминая себе, как хрупка жизнь и как легко её можно оборвать. Поэтому теперь любое сравнение с животным для него табу. — Ну, ладно… — медленно произносит Юнги, отводя взгляд от Чонгука. — Давайте тогда туда-сюда и всё. Нечего тянуть. — Только будьте осторожны, — в очередной раз напутствует Джин. — Избегайте опасностей по возможности и постарайтесь вернуться до темноты. — Не волнуйся ты так, — отмахивается Чимин, поднимаясь с дивана и потягиваясь. — Будем присматривать друг за другом. Как всегда. Все расходятся, чтобы собрать рюкзаки для вылазки, но Чонгук задерживается и подходит к Джину. — Если вдруг мы задержимся, — начинает он тихо, — можете вечером разбудить Тэхёна и дать ему таблетку? Может, он и сам проснётся. Но если нет… — Будь спокоен, — Джин кладёт ему руку на плечо. — Всё примет. Если не захочет — впихну. Чонгук слабо улыбается и кивает. Стоило бы, конечно, предупредить самого Тэхёна, но разбудить его, когда он погружён в глубокий сон, задача почти невыполнимая. И, несмотря на лёгкую тревогу, Чонгуку безумно радостно видеть, что он наконец-то позволяет себе расслабиться и отдохнуть по-настоящему, доверив им свою безопасность. Это лучший показатель того, что он чувствует себя здесь как дома. Вскоре четвёрка покидает дом, и их встречает влажный воздух, пахнущий грозой. Небо затянуто сплошной серой пеленой. Джин провожает их до пикапа, в очередной раз напоминает об осторожности, словно заезженная пластинка: — Смотрите в оба, не лезьте на рожон, и ради всего святого, вернитесь до темноты! — Мы будем осторожны, всё будет хорошо, — успокаивает его Кэнди, в то время как остальные обмениваются понимающими взглядами и кивают. За руль устраивается Юнги, на пассажирское место — Кэнди. Чимин и Чонгук забираются в кузов, прислоняясь спиной к кабине. Пикап с глухим ворчанием заводится, плавно разворачивается и трогается в сторону трассы. Они проезжают мимо зловещего нагорья из песка, под которым покоятся обугленные останки заражённых. Никто не смотрит в ту сторону. Этот могильник стал молчаливым напоминанием о недавней бойне и цене, которую они продолжают платить за каждый день жизни. Со скоростью пикапа ветер становится холоднее, резче. По телу проходит колючая дрожь. Чонгук обнимает себя за плечи, стараясь сохранить тепло. И только сейчас до него доходит простая и неутешительная мысль — наступила осень. Сентябрь обычно ещё радует остатками тепла, но впереди их ждёт сезон затяжных дождей и пронизывающего холода. Им понадобятся тёплые вещи, а о каком-либо отоплении в заброшенных домах можно вообще забыть. Кто-то обязательно заболеет. Возможно, даже он сам — зима всегда приносила с собой ангину, выбивавшую его из строя на недели. От этих мыслей на душе становится тяжело. Мало им угрозы в лице тварей, так скоро и сама природа ополчится против них. Словно в ответ на его мрачные размышления, вдалеке глухо громыхает. — Такой себе денёк мы выбрали, — отзывается Чимин, смотря на нависшие тучи. — Может, дождя и не будет, — пытается убедить себя и его Чонгук. — Джин же перекрестился, поплевал и постучал по дереву. Удача просто обязана была его услышать. Чимин тихо усмехается. — Надеюсь, ты прав. Чонгук отвечает слабой улыбкой, наблюдая, как порыв ветра бесцеремонно треплет светлые волосы Чимина. И тут до него вдруг доходит простая вещь — он совершенно ничего о нём не знает. Чимин появился вместе с Джином, был наживкой и личным любимцем психопатки... Как он вообще держится до сих пор? Как находит в себе силы улыбаться и шутить? — Чимин, — тихо зовёт он, — как тебе в нашей группе? Чимин замирает, брови ползут вверх. С тех пор, как он присоединился к ним, пройдя через ад и лапы Хиоры, никто не спрашивал об этом. Никто не интересовался, что он чувствует. — Мне нравится, — голос звучит тихо, но уверенно. Он смотрит в сторону мелькающего за бортом леса. — Здесь... я чувствую себя человеком. — Ты наш друг, — твёрдо добавляет Чонгук, словно скрепляя это утверждение. — Даже больше, чем друг. Все мы друг для друга почти как семья. Слово «семья» повисает в воздухе, тяжёлое и значимое. Оно кажется таким же хрупким, как и их нынешний мир, но в то же время — единственно верным. В нём нет крови, но есть общая пролитая кровь. Нет родственных уз, но есть взаимное спасение. Нет прошлого, но, возможно, есть общее будущее. Чимин смотрит на Чонгука, и в его обычно отстранённых глазах происходит едва заметная перемена. Напряжение в уголках смягчается. Для него это не просто приятный комплимент, а настоящее признание его места среди этих людей. Не как инструмента или чьей-то собственности, а как человека, чьё присутствие важно. Он медленно кивает, снова отводит взгляд на лес. Но на губах расцветает мягкая улыбка. Слово «семья» звучит и пугающе, и бесконечно желанно. Но он искренне рад быть её частью. На горизонте начинают прорисовываться очертания незнакомого города. На этот раз Джин отметил на карте новый, а его название они с трудом разбирают по полустёртой табличке: «Коян». Несколько тварей, уловив шум двигателя, срываются с места и несутся вслед за пикапом, но вскоре отстают, не в силах угнаться за скоростью. Юнги слегка сбавляет ход, внимательно вглядываясь в вывески заведений, пытаясь найти что-то подходящее. Через несколько кварталов он останавливается около небольшого кафе, а прямо напротив высится целый, пусть и не самый крупный, торговый центр. Они выходят на улицу, и холодный ветер тут же обжигает лица. Чимин и Чонгук спрыгивают с кузова. — Да уж, окоченеешь тут, — говорит Кэнди, растирая руками плечи. — Тогда двигаемся быстро, заодно и согреемся, — деловито отвечает Юнги, его взгляд скользит между кафе и торговым центром. — Давайте разделимся по два человека, — предлагает Чимин. — Мы с Чонгуком осмотрим здешние магазины и кафешки, а вы проверите торговый центр. Там наверняка есть и аптека, и одежда, и еда. — О да! — радостно поддерживает Кэнди, её взгляд загорается при виде многоэтажного здания. — Там может быть всё что угодно! Парни посмеиваются с её реакции и сдержанно кивают. А та, чтобы не терять времени и не мёрзнуть, решительно хватает Юнги под локоть и почти бегом тянет его к массивным раздвижным дверям торгового центра, одна из которых застряла в полуоткрытом положении. Он лишь бросает короткий, обречённый взгляд на оставшихся, понимая, что его может ожидать долгое-долгое путешествие по всем павильонам. — Он справится, — подытоживает Чонгук. — Удачи ему, — с лёгкой усмешкой поддерживает Чимин, поправляя ремень своего рюкзака. — С ней он обойдёт все этажи. Как только Юнги и Кэнди исчезают за дверями, они поворачиваются к фасаду небольшого кафе. Вывеска скривилась, а за заляпанными грязью окнами угадываются силуэты столиков и стойки бара. Внутри перевёрнуто лишь пару столов, разбросаны стулья, но в целом относительный порядок. Чонгук уже разворачивается к двери, как вдруг краем глаза ловит резкое, тёмное движение в узкой щели между кафе и соседним заведением. Он хлопает глазами, списывая всё на игру света и собственное напряжённое воображение. Но холодный комок тревоги в груди, знакомый и безошибочный, настойчиво вынуждает проверить. Вряд ли это пугливый заражённый. — Чимин, — шёпотом зовёт он, доставая из-за пояса пистолет, — мне показалось, что там кто-то есть. — Ты уверен? — настораживается тот, взгляд сужается, впиваясь в указанную точку. — Не очень, — выдыхает Чонгук, чувствуя, как внезапная сухость во рту мешает говорить. — Но давай проверим? — Ты заходи справа, а я слева. Так они и расходятся. Каждый шаг — тихий, осторожный. Пистолет заряжен, а палец лежит на спусковом крючке, готовый к мгновенному ответу. Если это заражённый, тогда не особо страшно. Но если человек... это может создать больше трудностей. Чимин обходит с левой стороны, затаив дыхание и прислушиваясь к малейшему шороху. Но его концентрация на том, что впереди, играет с ним злую шутку. Внезапная тень отделяется от стены, и он получает точный удар в шею. В глазах вспыхивают белые звезды, ноги подкашиваются, и он безвольно валится на землю. В этот же миг с правой стороны выходит Чонгук и, застыв от ужаса на секунду, тут же направляет свой пистолет в спину незнакомца, который уже наклоняется, чтобы подобрать оружие Чимина. — Отойди от него, — ровно говорит он, хотя внутри всё трясётся. Незнакомец замирает, затем медленно, слишком уверенно выпрямляется и разворачивается к нему. Его лицо скрыто за чёрной маской, а глаза в тени, отброшенной низко надвинутой кепкой. Но даже сквозь мешковатую одежду угадывается крепкое телосложение. — Мне нужно только оружие, — голос незнакомца низкий, холодный и абсолютно безразличный. — Найди сам, — резко отрезает Чонгук. Тот молчит несколько секунд, а затем срывается с места с пугающей, молниеносной скоростью. Чонгук инстинктивно спускает курок. Выстрел оглушительно громкий в тишине пустынной улицы, но незнакомец ловко уходит от пули. Следующее, что он чувствует, — железная хватка на его запястье, боль, и пистолет выскальзывает из ослабевших пальцев. Мгновение, и он сам оказывается в ловушке: сильная рука обхватывает его шею изгибом локтя и сдавливает. Чонгук дёргается, пытается вырваться, упереться, вдохнуть хоть глоток воздуха. Но его отчаянные попытки, как щенячьи тычки против скалы. Уже через несколько секунд он чувствует, как земля уходит из-под ног, а перед глазами плывут чёрные пятна, поглощая краски мира. Сознание тает, тело обмякает. Незнакомец аккуратно укладывает его на холодный асфальт рядом с бесчувственным Чимином и подбирает оба пистолета. — Я и нашёл, — бросает он тем же ледяным тоном. Затем его шаги удаляются, быстрые и чёткие. Через несколько минут со стороны, где они оставили пикап, слышится сдавленное ворчание заводимого двигателя и звук уезжающего автомобиля. На улице снова воцаряется тишина, нарушаемая лишь порывами ветра и тяжёлым дыханием двух тел, лежащих на земле. В это время в торговом центре разворачивается своя драма. Призрачное эхо их шагов отдаётся под высокими сводами, а заброшенные бутики смотрят на них тёмными витринами. Кэнди, не выпуская руку Юнги, уверенно тянет его в сторону просторного павильона с одеждой, но натыкается на стену его величества упрямства. — Ну, пожалуйста! — пытается уговорить она, с мольбой заглядывая тому в глаза. — Мы всего на пять минут заскочим! — Нам нужна еда, а не тряпки, — настаивает Юнги, всем видом показывая, что его место у полок с продуктами, а не среди вешалок. — Одежда нам тоже нужна! — не сдаётся Кэнди. — Чистая, свежая и тёплая! Иначе мы скоро начнём напоминать вечно пьяных бомжей, которые клянчат вону на бутылку соджу. Ты хочешь, чтобы Хосок выздоравливал, глядя на тебя в застиранной футболке с дырой на плече? Юнги непроизвольно косит глаза на своё плечо, где обнаруживает небольшую дырку возле шва, и сжимает челюсть. Он никогда не любил это безумие под названием «шоппинг», всегда предпочитая лаконичный интернет-заказ. Но эта неугомонная девица, как ни крути, права. Чистая одежда — это базовый комфорт, приятный телу. А в наступающий осенний холод без тёплого худи можно заработать не только насморк, а что-нибудь посерьёзнее. — Ладно, — сдавленно выдыхает он, ощущая, как капитулирует. — Возьмём только кофты. И всё. — Да-да, конечно, только кофты, — тут же, с победоносным блеском в глазах, кивает Кэнди и заводит его в павильон. Стеллажи завалены самой разнообразной одеждой, отчего глаза Кэнди разбегаются во все стороны. Она отпускает руку Юнги и уходит вглубь, мечется между рядами, с восторгом ощупывая ткани, пытаясь отыскать что-то одновременно красивое и практичное. Юнги подходит к кассе, срывает несколько прочных пакетов с логотипом магазина и принимается бегло осматривать стеллажи с мужскими худи. Он находит подходящие размеры, оценивает плотность ткани и забрасывает подходящую одежду в пакет, как для себя, так и для остальных парней. — Юнги, смотри, какое крутое платье! — внезапно зовёт Кэнди, разворачивая в его сторону вешалку. На ней висит вечернее тёмно-красное платье с блёстками на бретелях и вызывающим разрезом до самого бедра. — Не думаю, что твари оценят твой вкус. — Я, между прочим, похудела, — парирует она, прижимая платье к себе и крутясь перед воображаемым зеркалом. — Поэтому на мне оно будет сидеть идеально, а не висеть, как на этой вешалке. — Кэнди, — его голос звучит устало, но твёрдо. — Давай лучше сосредоточимся на тёплой одежде. На том, что поможет нам выжить. А не на том, в чём можно пойти на похороны этого мира. — Ты не умеешь делать комплименты от слова совсем, — деловито отвечает она и отворачивается, всё же бросив на платье последний, полный сожаления взгляд. Юнги закатывает глаза, возвращаясь к своему методичному подбору худи. Ему удаётся вытащить Кэнди из бутика только через пятнадцать минут, и то — с тремя переполненными пакетами одежды. В других павильонах находят несколько магазинов с едой, и вскоре двоих пар рук становится катастрофически мало для всего добытого добра. — Давай это всё отнесём к пикапу, разгрузимся, а потом вернёмся? — предлагает Кэнди. — Давай, — кряхтит Юнги. — Но мы не вернёмся. Тут больше нет ничего толкового. Кэнди бросает красноречивый, полный надежды взгляд на соседний павильон с косметикой. — Нет! — тут же протестует он. — Ты очень красивая и без всей этой химии! Прямо модель с обложки! — Подлиза, — фыркает Кэнди, но улыбка выдаёт её удовольствие. — Ну ладно, уговорил. Возвращаемся к пикапу. Юнги облегчённо выдыхает. Они выходят из торгового центра под вспышку молнии, на долю секунды осветившую улицу белым светом. Но замирают не от этого. На том самом месте, где они оставили пикап, зияет пустота. — Ты же… ты же его там оставил, да? — нервно спрашивает Кэнди, глаза расширяются от нарастающей паники. — Да, — мрачно бросает Юнги. Они бегут вперёд, пакеты с провизией и одеждой болтаются и мешают, но они не обращают на это внимания. Обегают площадь, вглядываются в переулки, но им не показалось. Пикапа действительно нигде нет. Юнги с силой швыряет пакеты на асфальт и хватается за голову, пробегаясь беспомощным взглядом по округе. — Ребят… — со стороны кафе доносится слабый, знакомый голос. Это Чонгук. Он выглядывает из-за приоткрытой двери с таким виноватым и несчастным видом, что у Юнги ёкает сердце. — Что случилось? — на выдохе спрашивает Кэнди. — Нас ограбили… — голос Чонгука предательски дрожит. — Как это могло произойти?! — срывается Юнги, ярость и страх вырываются наружу громким криком. — Не ори! — резко шипит Кэнди, хватая его за локоть. — Ты сейчас на всю округу нас выдашь! Чонгук кивает в сторону кафе и открывает дверь пошире. Они заходят в полумрак, отмечая импровизированную баррикаду из перевёрнутых столов, а за ней, прислонившись к стене, сидит Чимин. Он бледен, ладонь прижимает к шее. — Я увидел кого-то… — тихо начинает Чонгук, боясь поднять на них глаза. — Предложил Чимину проверить. Сначала этот тип вырубил его ударом сзади, а меня… меня душить начал. Но, видимо, не до конца. Очнулся я быстро, а Чимин… ему досталось сильнее. — Может, это Мясники? Мстят за Хиору? — предполагает Кэнди. — Не похоже, — хрипло отвечает Чимин. — Они бы нас не грабили. Они бы забрали в плен или просто убили на месте. Этот… был один. И ему нужно было только оружие. — Я ему сверну шею, если попадётся мне на пути, — сквозь стиснутые зубы бросает Юнги. Чонгук молчит, уставившись на свои ладони, в которых ещё дрожит отзвук выстрела. Если бы он не промахнулся... Если бы выстрелил точнее, прицелился, а не испуганно дёрнул спусковой крючок... Если бы он был лучше, сильнее, хладнокровнее, как Тэхён, как Джин... они бы сейчас уже ехали домой, а не сидели в ловушке посреди чужого, враждебного города без колёс и с тенью собственной неудачи, дышащей в спину. — Так, давайте успокоимся, — бодро говорит Кэнди. Она отставляет пакеты подальше в угол, будто пытаясь упорядочить хаос. — Мы не в глухом лесу, а в городе. Здесь по любому есть другой рабочий транспорт. Найдём что-нибудь и уедем. Но Вселенная, кажется, вступила в сговор против них. Едва она произносит эти слова, как снаружи обрушивается ливень. Он захлёстывает улицу, бьёт по стёклам барабанной дробью. Вслед за раскатом грома тёмное свинцовое небо разрывает ещё одна вспышка молнии. Все молча смотрят на размытый город за окном с каменными лицами. Никто не говорит это вслух, но мысль витает в спёртом воздухе: обряды Джина не помогли. Все его плевания, стуки и крёстные знамения оказались пустым звуком. Удача их не услышала. Или, что хуже, окончательно отвернулась. — Тогда... — Кэнди нарушает молчание, на этот раз её голос звучит тише, без прежней уверенности. — Тогда подождём, пока закончится дождь. А потом... найдём. Как-нибудь. Но на этот раз её слова не утешают.