Nexodon

Скромный ужин из риса и пары банок консервированной говядины проходит за обсуждением вылазки. Все, кроме Хосока и оставшегося с ним Юнги, собрались в гостиной. Кэнди со всеми жуткими подробностями вываливает на них рассказ о добермане, благодаря которому она получила новую стрижку. Чонгук в свою очередь рассказывает об ограблении, ловко опуская детали о том, как незнакомец пытался его задушить. Тэхён и без этого выглядит напряжённым. После завершения рассказов в гостиной воцаряется абсолютное молчание. Нарушает его лишь стук дождя по стеклу и звон вилок о жестяные тарелки. — Значит, этот «Нексодон» действует и на животных, — Джин первый нарушает тягостное молчание с мрачным видом. — И, судя по всему, наделяет их не просто яростью, а стратегическим интеллектом. Это не утешительная новость. Это похоже на… апгрейд. — Что такое «Нексодон»? — Кэнди смотрит на него с полным непониманием, брови сведены. Остальные также переглядываются — это слово впервые звучит для большинства из них. Джин переводит тяжёлый взгляд на Чонгука. Они держали эту информацию при себе, не находя подходящего момента, чтобы поделиться. Но теперь пора выкладывать все карты на стол. — Джихёк рассказал о нём, — голос Джина звучит ровно, но каждый чувствует скрытое за этим спокойствием напряжение. — Он искал «безопасное место», куда была эвакуирована вся власть, врачи и учёные. Возможно, эксперименты продолжаются там до сих пор. Но это лишь мои предположения. Мы не знаем, что именно значит это слово. Вирус, оружие, неудачный эксперимент... а может, всё вместе. — И ты ему веришь? — хмурится Чимин, отодвигая свою тарелку. — Ему не было смысла давать ложную информацию, — пожимает плечами Джин. — В тот момент в этом не было для него никакой выгоды. Это слово — единственная зацепка, которая у нас есть. И теперь мы знаем, что оно означает не только заражённых людей, но и... животных. — Мы с Кэнди нашли следы когтей в лесу, когда искали Тэхёна, — добавляет Чонгук. — Тогда мы подумали на медведя... но теперь я уверен, это были они. Если доберманы водятся в нашем лесу и придут сюда стаей, мы можем не справиться. — Чонгук прав, — тихо вступает в разговор Намджун, и все взгляды обращаются к нему. — По описанию вашего «добермана»... его агрессии, неестественной мышечной массы и алопеции... могу предположить, что «Нексодон» действует на животных по схожему с бешенством принципу. Не в самом прямом смысле, но не менее опасно. — Почему они выбрали именно доберманов? — Джин скрещивает руки на груди. — Это не бойцовская порода. Более агрессивными и выносливыми могли бы быть питбули или стаффорды. — Доберманы — это порода, выведенная сборщиком налогов, которому нужен был умный, преданный и грозный телохранитель, — поправляет его Намджун, опираясь на свои знания. — Они не агрессивны. Они энергичны, невероятно умны и обладают молниеносной реакцией. При правильном воспитании — это идеальные «солдаты». Возможно, создатели «Нексодона» делали ставку не на ярость, а на управляемую агрессию, помноженную на их атлетичное телосложение и природную выносливость. Питбуль мог бы рвать всё в слепой ярости. А доберман... он, судя по вашему рассказу, думал. Выбирал тактику. Это страшнее. — Нам только умных тварей не хватает, — бурчит Кэнди. — А вы не думаете, что доберманы могут быть не единственной заражённой породой? — с ленцой вбрасывает Тэхён, откидываясь на спинку дивана. — На их месте... я бы не зацикливался только на одной модели. Это скучно и неэффективно. Берёшь ту же овчарку — получаешь выносливость и нюх, способный выследить добычу за километры. Берёшь ротвейлера — получаешь массу и хватку, способную переломить кость. Берёшь питбуля, — он усмехается, в глазах вспыхивает опасный блеск, — получаешь тотальную, слепую агрессию, которую не остановить пулей в лапу. Результат в итоге один — смерть. А вот пути к нему... разные. Так ведь интереснее? От его слов, произнесённых с холодной, расчётливой простотой, по коже пробегают колючие мурашки. Но они заставляют задуматься. Если это предположение является правдой, тогда доберман, с которым они столкнулись, — меньшее из зол. Мысль о целой системе, о намеренном создании армии специализированных убийц-животных, повышает уровень угрозы до запредельных показателей. — Хорошо, что ты не создаёшь оружие массового уничтожения, — обречённо вздыхает Чимин. Уголок губ Тэхёна дёргается в короткой, беззвучной усмешке. — Меня это не интересует. — Ладно, — Джин решительно кладёт ладонь на стол с глухим стуком, привлекая всеобщее внимание. — Угроза нам понятна, но мы не можем уйти сейчас. Хосоку нужно время оправиться от ранения. — А куда нам вообще идти? — разводит руками Кэнди, голос звучит потерянно. — Мы должны выяснить, где находится это секретное безопасное место, — решительно вступает Чонгук, кулаки сжимаются на коленях. — Там будут ответы на всё. Возможно, нам удастся найти лекарство. Может, заражённых людей уже и не спасти, но мы должны попытаться обезопасить себя. Тэхён бросает на него пристальный взгляд, но ничего не говорит. — Как мы его найдём? — голос Чимина полон сухого скепсиса. — Они не эвакуировали обычных людей, бросили на произвол судьбы и даже сейчас не пытаются найти выживших. Это может быть опасно. — Ты хочешь продолжать жить так? — настаивает Чонгук. — Они могут завтра создать ещё каких-нибудь чудовищ и выпустить на волю. Это нужно остановить. — Почему это должны делать именно мы? Вопрос Чимина повисает в тишине. Он прост, логичен и ставит в тупик. Но заставляет каждого задуматься. Действительно, почему именно они, горстка измученных людей, должны бросать вызов неведомой системе, сокрушившей целую страну? В мире наверняка остались другие выжившие, которые могут попытаться сделать это. Но Чонгук непоколебим. Он не собирается геройствовать ради славы. Но сидеть без ответов тоже не может. Кроме общей цели, у него есть личная причина найти это безопасное место. Даже если все откажутся, он готов уйти на поиски в одиночку. — Чтобы выжить, — твёрдо заявляет он. — Когда знаешь, с чем имеешь дело, перестаёшь бояться каждой новой тени. Всё встаёт на свои места, и жить становится... проще. Если ты хочешь пребывать в неизвестности, трястись от каждого шороха и гадать, что на тебя выбежит из следующего тёмного угла, — это твой выбор, — его взгляд, полный боли и силы, обводит всех присутствующих. — Но я хочу знать. Хочу знать, из-за чего погибла моя мама, дедушка Юнги и миллионы других невинных людей. Хочу посмотреть в глаза создателям «Нексодона» и понять их мотивы. Я устал от вопросов. Пока все обдумывают эти слова, Джин замечает, с какой гордостью Тэхён смотрит на Чонгука. Его глаза полны тёплого одобрения, будто он наблюдает, как распускается бутон, который он упорно защищал от непогоды. Джин переводит взгляд на самого Чонгука — на его сжатые кулаки, на огонь в глазах, который олицетворяет несокрушимую силу, — и сам не может сдержать понимающей улыбки. Он вспоминает своего тихого, скромного студента, который боялся собственных одногруппников и прятал взгляд от преподавателей. И понимает, насколько повзрослел Чонгук, — его моральная зрелость ощущается физически. Из застенчивого юнца он превратился в человека, способного бросить вызов самой сути этого кошмара. Внутри рождается твёрдое убеждение, что из Чонгука может получиться отличный лидер. Не такой, как сам Джин. Следом в голову закрадывается холодная, но ясная мысль: если этот мир всё-таки добьёт его, он бы хотел, чтобы бразды правления этой маленькой, хрупкой группой перешли к Чонгуку. И, судя по взгляду Тэхёна, тот с этим полностью согласен. — Давайте поступим так, — говорит он, поднимаясь из-за стола. — Пробудем тут ещё несколько дней, обдумаем наши дальнейшие планы и дадим Хосоку встать на ноги. А затем примем общее решение. Сейчас предлагаю отправиться спать. — Ну, слава богу, — с облегчением выдыхает Кэнди, выскакивая из-за стола. — Вы своими размышлениями вогнали меня в такой стресс, что я так без волос вообще могу остаться. Её лёгкий, непринуждённый тон вызывает тихий смех, который разряжает накалённую атмосферу в гостиной. — А что вы смеётесь? — она с преувеличенной обидой скрещивает руки на груди, пытаясь скрыть собственную улыбку. — Я вообще-то серьёзно. Вопросы спасения мира — это слишком сложно для моей бедной головы. Лучше я буду думать, как бы нам не остаться без еды. Она возвращает всех с небес глобальных проблем на грешную землю повседневного выживания. Смех стихает, и все начинают медленно расходиться по своим уголкам. Но поднятая тема всё равно не даст спокойно спать, будет будить ледяным прикосновением страха и тревоги, заставляя снова и снова прокручивать в голове возможные сценарии, призрачные лица создателей «Нексодона» и вопрос: «Почему мы?» И каждый в тишине своей комнаты будет искать на него свой собственный ответ. Тэхён заходит в комнату вслед за Чонгуком и прикрывает дверь. Наблюдает, как тот поправляет сбившееся одеяло и подушки, как его взгляд цепляется за сломанное изножье кровати, но никаких вопросов не следует. Мысли в голове суетятся, но одна слишком навязчивая — о матери Чонгука. Для Тэхёна её упоминание в не самом приятном контексте стало неожиданным, хотя и не удивительным. Здесь каждый потерял свою семью, друзей. Но больше его впечатляет, что Чонгук никогда не делился с ним чем-то столь личным. Носил эту боль в себе столько времени, улыбался и продолжал жить. А он и не собирался спрашивать, не привыкший затрагивать тонкие, болезненные струны чужой души. Ведь в них он может найти отражение собственной боли и потери. Тэхён помнит, что родители Чонгука были стоматологами. В клинике они так и не смогли найти его отца. Возможно, тот может находиться в «безопасном месте» — смешное, сказочное название для нового мира. Но если оно существует и отец Чонгука действительно там, это объясняет, почему лапуля с такой яростной решимостью рвётся найти ответы. А даже если Тэхён окажется не прав в своей теории, он всё равно пойдёт за ним. До самого конца. Неважно, найдут они заветные ответы или свою кончину. Одного не отпустит. — Ты чего там стоишь? — обрывает его размышления Чонгук, закончив возиться с подушкой. Тэхён чуть прищуривается, склонив голову набок. — Восхищаюсь тобой. Чонгук теряется, не находя, что ответить. Тот тихо усмехается и подходит ближе. Пальцы осторожно цепляют его за подбородок, направляя взгляд прямо в свои глаза. — Восхищаюсь тобой, лапуля, — мягко повторяет Тэхён, чуть наклоняясь вперёд. — Твоей силой. Огнём в твоих глазах, который не смогли потушить ни твари, ни этот грёбанный мир. Чонгук приоткрывает губы, чувствуя на них тёплое дыхание. По коже разливается жар, а сердце в груди сходит с ума от обезоруживающей мягкости Тэхёна, от бездонной глубины его тёмных глаз, полных такого безграничного обожания, что дух захватывает. Он так и не может вытащить из себя слова — настолько сражён этим признанием. Тэхён сокращает расстояние между их губами до минимума, и вот уже нет ни воздуха, ни мыслей. Поцелуй выходит изголодавшимся, но и невероятно мягким. Чонгук отвечает с той же стремительной нежностью, обвивая его шею руками. Сплетает их языки в немом диалоге, где все слова уже сказаны, все тревоги растворены в этом прикосновении. Пальцы запутываются в тёмных волосах Тэхёна, чуть сжимают у корней, и в ответ он слышит сдавленный вздох. Руки Тэхёна сжимают его талию, проникают под футболку, касаясь обнажённой спины. Их губы не разрывают контакт, поцелуй становится глубже, слаще. Шумные, прерывистые вздохи сливаются в единый ритм, тающий под монотонный аккомпанемент дождя по стеклу. Чонгук тянет его на себя, и они вместе падают на прохладные простыни. Пружины жалобно скрипят под их весом. Тэхён с глухим стоном отрывает губы, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от головы Чонгука. Тёмные глаза, затуманенные желанием, выискивают в его взгляде сомнения. — Ты разве не устал? — низкий голос звучит приглушённо в тишине комнаты. Чонгук лишь прикусывает свою влажную губу. Его ладони скользят вверх по крепкой груди Тэхёна, чувствуя под пальцами бешеный стук сердца. А затем он плавно проводит подъёмом стопы между его бёдер, встречая твёрдое доказательство его желания сквозь тонкую ткань штанов. — А ты теперь спокойно заснёшь? — вопросом на вопрос, с вызовом. Тэхён издаёт бархатный смешок. Игривость в глазах Чонгука будоражит, нравится до безумия. Он снимает свою футболку, отбрасывает в угол комнаты, и замечает, как взгляд Чонгука с горящим блеском пробегает по его обнажённому торсу. Следом он с лёгкостью стаскивает и с него футболку. С губ Чонгука срывается тихий, сдавленный стон, когда горячий язык скользит по его шее, ключице, издевательски играет с чувствительными сосками. От каждого прикосновения уверенных рук его тело пылает, а напряжение в паху нарастает, становится невыносимым. И тогда в голову приходит заманчивая идея. Он резко переворачивает Тэхёна на спину и усаживается сверху, прямо на его выпирающий член. Покачивает бёдрами, вызывающе смотрит сверху вниз. — Хочу быть сверху, — шепчет Чонгук, упирая ладони в матрас по бокам от изумлённого лица. — Хочешь воплотить в реальность мои влажные фантазии? — с одобрительной усмешкой бросает Тэхён, руки ложатся на его бёдра, властно отглаживают их. — Хочу, — уверенно заявляет он. Тэхён указывает подбородком на прикроватную тумбу. — Там. Чонгук тянется к ней и нащупывает в выдвижном ящике небольшой тюбик. Он так и не спросил, откуда у Тэхёна взялась смазка. Но сейчас это не имеет ни малейшего значения. — Растяни себя сам, — предлагает Тэхён с хитрым прищуром. Щёки Чонгука наливаются густым румянцем. Ему самому… себя? Перед ним? Он чуть отводит взгляд, сердце колотится где-то в горле. Признаться… он уже делал это раньше. В своей комнате, когда родителей не было дома. Поэтому он решает принять правила игры. — Хорошо. — На мне, — добавляет Тэхён. Чонгук снимает с себя джинсы вместе с боксерами и снова забирается на бёдра Тэхёна, чей голодный взгляд с нескрываемым вожделением скользит по его обнажённому телу, надолго задерживаясь на его твёрдом, аккуратном члене с блестящей от возбуждения головкой. Он выдавливает прохладную смазку на пальцы, растирает её, а затем, упираясь одной рукой в матрас для равновесия, другую заводит за спину. Делает глубокий вдох и входит в себя сразу двумя пальцами. Сначала чувствует тупую боль, но она быстро растворяется в волнах нарастающего удовольствия с каждым плавным движением. Чонгук отводит ягодицы чуть назад, прикрывает глаза. С губ слетают тихие, прерывистые стоны — он представляет, что это пальцы Тэхёна. А Тэхён смотрит заворожённо, впитывает каждый звук, каждый вздох, каждый стон, и собственное возбуждение достигает пика. Он привстаёт на локтях и начинает покрывать лицо, шею, плечи Чонгука короткими, горячими поцелуями, шепча на ухо: — Умница. В ответ ему томный, глубокий стон, полный удовольствия от похвалы и нарастающего возбуждения. Не в силах больше противостоять жгучему желанию, Чонгук заканчивает с растяжкой и решительно толкает Тэхёна в грудь, прижимая его спиной к матрасу. Он впивается в его губы жадным, требовательным поцелуем, смело кусая его нижнюю губу, и чувствует, как в ответ мышцы Тэхёна напрягаются, а его пальцы впиваются в ягодицы, прижимая их ближе. С нетерпением Чонгук стягивает с него оставшуюся одежду. Снова выдавливает прохладную смазку на пальцы и обхватывает его твёрдый, горячий член, уверенно распределяя скользкую жидкость по всей длине. Тэхён издаёт протяжный, сдавленный стон от его умелых движений, голова запрокидывается назад, а зубы с силой сжимают губу в тщетной попытке сдержать бурю ощущений. Это в тысячу раз лучше, чем в его самых смелых фантазиях. Это реальность. Чонгук слегка подползает ближе, взгляд, полный тёмного огня, прикован к лицу Тэхёна. Он аккуратно направляет головку его члена в себя и начинает медленно, невероятно осторожно опускаться вниз, пока не насаживается полностью. С губ срывается громкий, прерывистый вздох от лёгкой боли и головокружительного наслаждения. Руки Тэхёна тут же скользят по его бёдрам, сжимают, приказывают двигаться. И он начинает. Сначала медленно, нежно, прислушиваясь к реакции тела под ним. А затем, наращивая ритм, находя тот самый угол, который заставляет его самого видеть звёзды и вырывает у Тэхёна хриплые, обрывающиеся стоны. Чонгук непроизвольно вскрикивает, когда ладонь Тэхёна со звонким шлепком опускается на его ягодицу. Но острое, жгучее ощущение лишь подстёгивает и без того бешеное желание. Он с новой силой упирается руками в его грудь, пальцы впиваются в напряжённые мышцы, оставляя на коже бледные следы. Он начинает двигаться быстрее, яростнее, подчиняясь дикому ритму, который вышибает из него разум. Каждое соединение теперь сопровождается громким, бесстыдным шлепком кожи о кожу, сливающимся с их тяжёлым дыханием. Стоны, низкие и хриплые, срываются с губ один за другим, образуя непрерывную мелодию наслаждения. Чонгук пытается заглушить их, прикусывая распухшую губу, но они всё равно рвутся наружу, громкие и откровенные. Слишком приятно. Слишком интенсивно. Он уже не думает ни о чём, кроме Тэхёна под ним и ощущения восторга. — Тэ... — имя обрывается на полуслове, превращаясь в протяжный, сдавленный стон, когда Тэхён изливается прямо в него. Пальцы впиваются в бёдра Чонгука, прижимая его ещё плотнее, удерживая в самой глубине. Он не выдержал этой сладкой пытки, когда Чонгук над ним с запрокинутой головой и искусанными, приоткрытыми губами. Чонгук ощущает, как горячая волна наполняет его, и это заводит его ещё сильнее, доводя до самого края. Но прежде чем он успевает возобновить движения, Тэхён приподнимается на локте. Он увлекает его в глубокий, но бесконечно нежный поцелуй. А рука скользит между их тел и обхватывает его напряжённый, болезненно твёрдый член. Чонгук стонет прямо в губы, тело содрогается в предвкушении. Пальцы впиваются в плечи Тэхёна, и после нескольких уверенных, неторопливых движений умелой руки, он изливается, пачкая их животы. И обмякает на Тэхёне, тяжёлый, липкий и полностью опустошённый. Голова кружится, в ушах звенит, а единственным ясным ощущением становится равномерное, громкое биение двух сердец. — Теперь я устал, — хрипло выдыхает Чонгук, не открывая глаз, всем телом ощущая приятную, тягучую истому. Раздаётся тихий смешок Тэхёна. Он гладит его по влажным волосам, успокаивая и позволяя полностью расслабиться. — Ты прекрасен, лапуля. Чонгук не может сдержать улыбки, прижимаясь щекой к его плечу, и тут же чувствует, как по щекам разливается жар. Он ещё никогда не был так... активен, так уверен в своей власти. И этот искренний комплимент от Тэхёна для него — самая лучшая похвала. Он прячет пылающее лицо в его шее, пытаясь скрыть переполняющую его смесь гордости и смущения. Они с трудом отлипают друг от друга, вытираются скомканным полотенцем и заваливаются под одеяло полностью обнажёнными. Душ, невысказанные тревоги, мутировавшие псы и тайны «Нексодона» — всё это отступает, становится проблемами завтрашнего дня. Сейчас есть только тёплое одеяло, усталость, приятно ломящая кости, и надёжное плечо рядом. На следующий день Чонгук просыпается только к обеду. Он приподнимается на локте, сонным взглядом скользит по комнате и тут же щурится от ярких солнечных лучей. Протирает глаза ладонями и снова осматривается. Вместо Тэхёна на соседней подушке — лишь помятое углубление. Его же вещи аккуратно сложены стопкой на письменном столе. Он не может сдержать ленивой улыбки и спускает ноги с кровати. Затем быстро одевается и, подхватив с комода полотенце, направляется в душ, всё ещё пребывая в полусонном блаженстве. Из-за угла коридора, где расположена ванна, внезапно появляется Юнги. Они сталкиваются лбами с глухим стуком. — Ой, извини! — тут же выпаливает Чонгук, потирая свой разболевшийся лоб. — Да ладно, это ж не пуля, — усмехается Юнги, его взгляд становится хитрым, и он понижает голос: — Хорошо ночью было? Чонгук опускает руку и смотрит на него с искренним недоумением. Его мозг всё ещё находится на стадии загрузки к новому дню. — Ты о чём? — уточняет он. Юнги смотрит на него долго и выразительно, даже поигрывает бровями, без слов намекая на кое-что очевидное. И вдруг до Чонгука доходит. Его лицо заливает густая краска, он резко опускает голову, желая провалиться сквозь пол. Неужели он был настолько громким? Если слышал Юнги, значит, слышали и все остальные. Боже, как теперь им в глаза смотреть? — Я всё понимаю, — снисходительно успокаивает его Юнги, похлопывая по плечу. — Молодость, страсть, все дела. Но в следующий раз будь чуть-чуть потише, а? А то мы с Хосоком знатно так... прифигели, если честно. Он только очнулся, а тут такой... звуковой ландшафт. — Прости, я... не думал... — пытается оправдаться Чонгук, чувствуя, как горит всё его тело. — Ну, я обычно тоже не думаю ни о чём, когда занимаюсь сексом, — философски замечает Юнги. — Расслабься. Тэхён там уже всех по-хорошему «предупредил», чтобы эту тему не поднимали. Так что рты закрыты. По крайней мере, при нём. Он хитро подмигивает и продолжает свой путь, оставив Чонгука стоять в коридоре с пылающими ушами и чувством стыда, смешанным с глубочайшей благодарностью к своему любимому человеку. Юнги заскакивает в комнату и, не успев прикрыть дверь, прирастает к полу. Взгляд застывает на Хосоке, который уже стоит на ногах. Он следит за тем, как тот аккуратно поправляет бинт на животе, и чувствует своё внезапно ускорившееся сердцебиение. — Ты чего поднялся? — голос дребезжит от нахлынувшей паники. — Ложись, нечего тут стоять, дурак! Он бросается вперёд, чтобы обхватить Хосока за руки и уложить обратно в постель, но по итогу оказывается в крепких, хоть и ослабленных, объятиях. Хосок держится увереннее, чем можно было ожидать. — Я уже чувствую себя намного лучше, — мягко говорит Хосок, его тёплое дыхание касается щеки Юнги. — Намджун тебе сказал — никаких физических нагрузок, — ворчит он, уткнувшись носом в его плечо, но всё же робко обнимает в ответ. Хосок тихо смеётся. Ему безмерно приятна эта грубоватая, но искренняя забота. Он не ожидал, что Юнги, всегда такой колючий и закрытый, не только не оттолкнёт его, но и сам обнимет в ответ. Сквозь слабость и лёгкую боль он чувствует, как между ними протягивается невидимая нить. Она прочная, уверенная, и в ней сомневаться нельзя. — Я же не собираюсь бегать, — оправдывается он с лёгкой счастливой улыбкой. — Просто хочу к ребятам выйти. Поздороваться хотя бы. Соскучился по всем. Юнги сдаётся и кивает, медленно отстраняясь, но его рука ещё на мгновение задерживается на руке Хосока. Ночью он рассказал ему обо всём, что произошло на вылазке. А утром получил от Джина тяжёлые новости о прошедшем собрании и новых угрозах. Покидать деревню ему не хочется — эти стены, хоть и ветхие, дают слабую, но ощутимую безопасность. Но он понимает: окружающий их лес может таить в себе реальную, умную угрозу, которая в один момент может разорвать эту хрупкую безопасность своими клыками. Они вместе спускаются по скрипучей лестнице на первый этаж, где отдыхают остальные. При виде Хосока на их лицах появляются искренние улыбки. Кэнди и вовсе подскакивает с кресла, как пружина, и осторожно, чтобы не задеть рану, обнимает его. — Я так рада, что ты идёшь на поправку! — Благодаря вам я жив, — открыто признаётся Хосок, обнимая её в ответ. — Спасибо. Я не знаю, как вас отблагодарить. Вы все для меня как долгожданный подарок на Рождество. — Не стоит благодарностей, — Джин, наблюдает за ними с тёплым, редким для него спокойствием в глазах. — Главное, что всё осталось позади, и ты жив. Мы все рады тебя видеть. — У меня был приказ, — Хосок бросает многозначительный, полный нежности взгляд на Юнги. Тот замирает и отводит глаза. Он не думал, что Хосок, находясь в полубреду, слышал его паническую мольбу в лесу. Но в груди становится так тепло, что на губах сама по себе появляется скромная улыбка. И на этот раз Юнги не хочет её прятать. Пусть все видят его счастье. — А где Минсу? — внезапно спрашивает Хосок, не находя среди окружающих треснутых очков. Улыбка с лица Юнги пропадает, словно её сдуло ледяным ветром. Лица остальных становятся отстранёнными. Хосок чувствует, как на него со всех сторон давит напряжение, но понимает их чувства. Он спросил не из-за беспокойства или тоски. Хотел посмотреть в глаза Минсу и спросить, зачем он так поступил. Неужели ненависть к Юнги настолько сильная, что она подтолкнула его к убийству? — Он теперь сам по себе, — ровно отвечает Джин. — Надеюсь, он выжил, — тихо добавляет Кэнди. Пусть для неё Минсу и остаётся предателем, готовым купить свою жизнь ценой чужой, но смерти ему не желает. — Если очкарик правильно воспользуется своим мегамозгом, он может переплюнуть всех нас, — лениво отзывается Тэхён, развалившись на диване, и тут же ловит на себе вопросительные взгляды. — Что? — он пожимает плечами. — Будьте реалистами. Он трус, но умный. А ум в этом мире иногда ценнее грубой силы. Если он переборет свой страх, может стать опасным... или очень успешным выжившим. Вопрос лишь в том, куда он направит свой интеллект. — А вас мог обокрасть Минсу? — уточняет Кэнди. — Это был не он, — вступает в разговор Чонгук, спускаясь по лестнице с полотенцем на шее. Его волосы ещё влажные после душа. — Тот тип был физически сильнее и двигался быстрее. Он проходит в гостиную и устраивается на диване рядом с Тэхёном. Тот двигает его ближе к себе и оставляет лёгкий поцелуй на шее, совершенно не обращая внимания на присутствующих. Только Чонгук слегка смущается, чувствуя на себе взгляды, но не отстраняется, оставаясь спокойным и уверенным. — Но ему лучше не попадаться нам на пути, — задумчиво произносит Тэхён, не сводя довольного взгляда с зарумянившейся щеки Чонгука. После истории с Чонху никто не хочет уточнять, что именно он имеет в виду. Мысленное изображение оказывается достаточно ярким и не требующим лишних комментариев. А потому Джин, почувствовав лёгкий мандраж, решает направить разговор в более практичное русло: — Чтобы уехать отсюда, если решим это сделать, нам нужна ещё одна машина. — Не вижу проблемы, — пожимает плечами Юнги. — Вернёмся в Коян и найдём тачку. Вдруг с улицы доносится отдалённый, но нарастающий рокот двигателя. И резко обрывается где-то совсем рядом, за окнами. Они синхронно хватаются за оружие. Джин бесшумно подходит к запыленному окну, отодвигает край занавески и смотрит на улицу. Спина напрягается. Возле их дома стоит тёмно-синий внедорожник. Дверь водителя открывается, и из неё выходит незнакомый парень в потрёпанной куртке. Он медленно осматривается по сторонам, достаёт из-за пояса пистолет, проверяет обойму и не спеша направляется к крыльцу. Через мгновение в доме раздаётся короткий, но отчётливый стук в дверь. — Это кто? — шёпотом спрашивает Хосок. — Не знаю, — мрачно отвечает Джин. Пальцы белеют на рукояти пистолета. Он не торопится открывать. — А я уже подумал, что проспал появление соседей с пирогом, — усмехается Тэхён, поднимаясь с дивана. Он не торопясь подходит к двери, когда стук повторяется — уже чуть громче и требовательнее. Тэхён поворачивает ручку и распахивает дверь, небрежно опирается плечом о косяк, полностью перекрывая дверной проём своим телом. Парень на пороге замирает. Он явно напрягается, увидев перед собой высокую, поджарую фигуру, холодные глаза и насмешливый изгиб губ. Он будто не ожидал увидеть здесь именно такого человека. Он крепче сжимает пистолет, но не поднимает его. Тэхён оценивающе осматривает парня сверху вниз, и в наступившей тишине его голос звучит нарочито спокойно: — Соли у нас нет. Парень моргает, его уверенность на секунду даёт трещину. — Какой соли? — переспрашивает он, нервно постукивая по рукояти оружия. Уголок губ Тэхёна ползёт вверх, в глазах вспыхивает опасный огонёк. — Я не знаю, какая именно соль тебе нужна. Для блюда или мультики ловить. Никакой нет. Намджун, стоявший в проходе кухни, хмурится. Голос парня за дверью кажется знакомым. Он быстро пересекает гостиную и кладёт руку на плечо Тэхёна, слегка оттесняя его в сторону. Он не ошибся — перед ним стоит Тэсон, его помощник. — Что ты здесь делаешь? — голос звучит резче, чем он планировал. Тэсон выдыхает, плечи его слегка опускаются, будто он сбросил часть груза. Но пистолет не убирает. — Джихёк сказал вернуть тебя обратно, — прямо говорит он, глядя на Намджуна. — Твои «каникулы» закончились. Тэхён задумчиво хмыкает и, сделав пару неспешных шагов назад, оставляет их наедине, возвращаясь к дивану. Намджун белеет, чувствуя, как сердце заходится в панике. Он всю ночь ворочался, думая над предложением Джина, взвешивал все за и против. И ему бы так хотелось остаться с этими людьми. Пусть Хиоры больше и нет, а Джихёк введёт новые правила в лагере, но то место для него навсегда останется позолоченной клеткой. Пусть и с комфортом, но клеткой. А здесь... здесь есть свобода. К нему относятся как к равному, а не как к ценной вещи. Никто не требует беспрекословного подчинения, с его мнением считаются, его благодарят. Он может выйти на свежий воздух, когда захочет, побыть в одиночестве и не ждать каждую секунду, что вот-вот к нему ворвутся с новым приказом или взглядом, полным скрытых угроз. Но в то же время Намджун понимает, холодной дрожью пробегающей по спине, что если останется, то может навлечь беду на этих людей. В следующий раз Джихёк приедет сюда не с одним Тэсоном, а с хорошо вооружённым отрядом. И начнётся новая бойня, где погибнут невинные люди. А он не может себе этого позволить. Цена его свободы окажется слишком высокой. — Намджун нам ещё нужен, — вдруг твёрдо вступает Джин. Он подходит ближе и уводит Намджуна за свою спину. Скрещивает руки на груди, его взгляд — стальной, непробиваемый — упирается прямо в глаза Тэсону. — Джихёк подстрелил троих моих людей, один из них ещё не пришёл в себя после ранения. Намджун задержится здесь, пока они все не поправятся. Так и передай Джихёку. — Нам тоже нужен врач! — настаивает Тэсон, и в его голосе впервые прорывается отчаянная нотка. — Ночью нас атаковала стая тварей, есть раненые. Без Намджуна они могут не выжить. Джин, не моргнув глазом, пожимает плечами. — Это не мои проблемы, — произносит он без злобы, но и без сочувствия. — Твои люди — твои заботы. Я сам привезу Намджуна обратно, когда его помощь здесь больше не будет нужна. Не раньше. Воздух между ними наэлектризован. Тэсон сжимает челюсть, взгляд мечется между бесстрастным лицом Джина и бледным, полным внутренней борьбы Намджуном. Он понимает, что силой ничего не добьётся. — Тогда ожидайте Джихёка, — отрезает он и направляется к своему внедорожнику. Джин молча наблюдает, как машина резко разворачивается и исчезает за поворотом, поднимая облако пыли. В тот же момент Намджун, до этого стоявший как вкопанный, резко разворачивает его к себе. — Зачем ты это сделал? — выдыхает он, голос дрожит от страха и ярости. — Ты слышал его? Он приедет сюда с оружием, с людьми! Из-за меня! Твои люди могут погибнуть! — Я могу тебя отвезти обратно хоть сейчас, если ты этого хочешь, — спокойно отвечает Джин. — Но ты сомневаешься, боишься. Не только за нас, но и за себя. Слова попадают в самую точку, и Намджун отшатывается, словно от удара. Он не находит, что возразить. — Простите, — звучит тихий голос Чонгука. Он подходит к ним на несколько шагов, переводит твёрдый взгляд на растерянного Намджуна. — Если вы хотите остаться с нами, мы не будем против. Так ведь, ребят? Он обводит комнату взглядом и получает безоговорочный ответ. Юнги, не отпускавший руку Хосока, коротко кивает. Кэнди уверенно улыбается. Чимин просто говорит: — Конечно. Он свой. За это короткое время они все привыкли к Намджуну — к его спокойной уверенности, заботливым рукам, тихому юмору. Несмотря на то, что он пришёл из группы «Мясников», они давно перестали видеть в нём врага. Он был просто Намджуном. Хорошим человеком. Для Чимина он и вовсе никогда плохим не был. — Мы придумаем, как обезопасить и вас, и себя, — продолжает Чонгук, и в его голосе звучит непоколебимая вера, что уже не раз заставляла их идти вперёд. — Без крови и насилия. Мы найдём способ договориться. Или... мы найдём другое место. Но мы не отдадим вас. Намджун чувствует, как у него слезятся глаза. Комок подступает к горлу, такой огромный, что становится трудно дышать. Он не может поверить, что эти люди принимают его за своего. Что они видят в нём не инструмент, не врача, а человека. И что они готовы защищать, рисковать собой ради его свободы. Он глубоко вздыхает и запрокидывает голову, уставившись в потолок, пытаясь сдержать слёзы. Готов ли он? Готов ли он рискнуть — их жизнями, своим шатким спокойствием — ради призрачного шанса стать по-настоящему свободным? И тогда, сквозь туман в глазах, Намджун видит лицо Джина. В его строгих, усталых глазах нет ни упрёка, ни сожаления. Только молчаливый вопрос и... готовность принять любой его выбор, как и обещал. Он опускает голову, смахивает ладонью влагу с ресниц и, наконец, выдыхает: — Я остаюсь.