Nexodon

На порог дома они вваливаются с разгорячённым спором: — Мы не можем быть уверены в его информации, чтобы просто так отдавать наши ресурсы! — настаивает Чимин, голос дрожит от возмущения. Джин, не удостаивая его ответом, молча проходит в спальню, превращённую в арсенал. Головная боль, пульсирующая в висках, раздражает его сейчас куда сильнее, чем возмущение Чимина. Юнги и Намджун встречают их непонимающими взглядами. — Может, объясните, что случилось? — первым прерывает их Юнги, взгляд скользит по Хосоку, проверяя, цел ли он. — Мы встретили того человека, который угнал наш пикап и украл оружие, — спокойно отвечает Чонгук, стараясь быть голосом разума. — А Джин согласился обменять наши скудные ресурсы на какую-то его «информацию»! — срывается Чимин, его обычно безучастное лицо искажено гневом. Все впервые видят его таким взбешённым. Ситуация с ограблением задела его гораздо глубже, чем можно было предположить. В этот момент из спальни возвращается Джин с выражением усталой решимости. — Сначала мы узнаем, что за информация, а потом уже решим, производить обмен или нет, — твёрдо заявляет он. — А он вот так возьмёт и охотно всё расскажет? — парирует Чимин. — Ты вообще не думаешь, что он может просто воспользоваться нами и нагло соврать? — Не думаю, — с коротким смешком вступает в разговор Тэхён, прислонившись к дверному косяку. — Он обокрал вас, но причинять вред не хотел. То, что он сделал с тобой в переулке, — это была самозащита, а не попытка убийства. — Отлично, теперь ты на его стороне? — с вызовом бросает Чимин, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Я что, один здесь смотрю на вещи трезво? — Успокойся, блондинчик, — Тэхён даже бровью не ведёт, его тон остаётся лёгким и насмешливым. — Офицер ещё помнит, что значит быть человеком. Он выживает, как и мы все. Просто его методы тебе не понравились. Чонгук проводит языком по пересохшей нижней губе и отводит взгляд в сторону. Он понимает, что Тэхён не оправдывает офицера, лишь пытается открыть глаза на неудобную правду. Но эта железная логика может в мгновение ока смениться ледяной яростью, стоит лишь ему узнать, какими именно методами пользовался Ёнхван, ставя под угрозу его жизнь. Чимина он тоже понимает. Глубокая, обжигающая обида за унижение и страх — это не то, что проходит за один разговор. Доверия к Ёнхвану нет, и вряд ли оно появится. Это справедливо. Взгляд скользит к Юнги, и здесь в Чонгуке зарождается лёгкое недоумение. С его-то взрывным характером он ожидал увидеть Юнги в первых рядах возмущённых, плечом к плечу с Чимином. Но тот молчит, словно обдумывает более сложную мысль. — На сделку со мной поедет только Тэхён, — заявляет Джин, укладывая в рюкзак немного еды, патроны и лекарства. — Это не обсуждается, Чимин. — Не думаю, что это хорошая идея, — вставляет Чонгук. Хосок тут же его поддерживает, шагнув вперёд: — Ваши спины нужно прикрывать. Вдруг те твари с трассы уже на подходе к городу? Вы можете оказаться в ловушке. — Какие твари? — не выдерживает Намджун, его взгляд беспокойно перемещается с Джина на Хосока. — Мы ехали к новой точке через небольшой городок, на который движется орда заражённых. И с ними — две собаки. Об этом сообщил тот человек, — коротко объясняет тот. — Мы закончим переговоры и уедем до того, как твари войдут в город, — отрезает Джин, застёгивая рюкзак с таким щелчком, будто ставит точку в споре. — Если он не подставит вас первым, — с горькой усмешкой бросает Чимин, скрестив руки на груди. Повисает напряжённая тишина, которую разрывает лишь тяжёлый вздох Джина. Он слышит все опасения, понимает их логику, но впустую рассусоливать не намерен. На тревожный, почти умоляющий взгляд Намджуна он не реагирует, намеренно отводя глаза. Чем быстрее они покончат с этой сделкой, тем лучше. — Тэхён, поехали, — бросает он, решительно закидывая на плечо тяжёлый рюкзак. Тэхён кивает и идёт следом, подмигнув Чонгуку на прощание, пусть и короткое. Тот отвечает слабой улыбкой, которая мгновенно гаснет, едва дверь закрывается. Внутри всё сжимается в комок тревоги. Ему так хочется крикнуть: «Стой!», схватить Тэхёна за руку или потребовать поехать вместе. Но горький урок прошлого конфликта научил сдержанности. Тэхён справлялся с тварями, одолел собственную безумную сестру. Этот офицер из прошлого — лишь очередная помеха на их пути, не более. Чонгук должен верить в него. Безоговорочно. И пусть сердце колотится где-то в горле, он дождётся его возвращения. Спокойно. Или, по крайней мере, сделает всё возможное, чтобы выглядеть спокойным. Пока остальные расходятся по углам, а Чимин, не в силах совладать с яростью, выходит на улицу остыть, Хосок замечает неестественную молчаливость Юнги. Он мягко касается его плеча и наклоняется, пытаясь заглянуть в глаза, скрытые под чёлкой. И видит в них не привычную раздражённую усталость, а открытую тревогу. — Что случилось? — шёпотом спрашивает он. Юнги судорожно вздыхает и быстрым взглядом окидывает комнату. Вываливать свои чёрные предчувствия на всеобщее обозрение — не в его стиле. Он хватает Хосока за руку и решительно вытаскивает на улицу. Чимин стоит поодаль, курит, глядя в пустоту, — ему не до них. Юнги отводит Хосока ещё чуть дальше и говорит так тихо, что слова едва долетают до ушей: — Мне кажется, должно случиться что-то нехорошее. Считай это бредом, но у меня внутри, — он прижимает кулак к груди, — всё кричит. Каждый раз, когда я думаю об этой грёбаной заразе и о том, куда мы лезем, меня просто выкручивает. — Родной, — Хосок говорит мягко, его большой палец нежно проводит по щеке Юнги, — ты просто вымотан. Страх, постоянное напряжение… Тебе нужно дать себе передышку, как-то отвлечься. — Нет, Хосок, — Юнги мотает головой, в глазах горит холодная ясность. — Я знаю, о чём говорю. Мне страшно, да. Но это не простой страх. Это… будто седьмое чувство. Как будто кто-то забросил лёд прямо в душу. И он не тает. Хосок замирает, глядя в его глаза, и чувствует, как лёгкий холодок пробегает по спине. Он знает Юнги достаточно хорошо. Ко всем опасностям, что встречались им на пути, тот сохранял хладнокровие, не позволял страху поглотить себя. Поэтому сейчас списать всё снова на усталость язык не поворачивается. — Хорошо, — тихо говорит он, обхватывая его затылок ладонью и притягивая лоб к своим губам в коротком, твёрдом касании. — Я верю тебе. Он отстраняется, но руки остаются лежать на плечах Юнги, словно пытаясь привязать его к реальности. — Как только Джин и Тэхён вернутся с информацией, мы обговорим это со всеми. Твоё чутьё — тоже оружие. Мы к нему прислушаемся. Понял? Юнги смотрит прямо в глаза, впитывая в себя уверенность Хосока, как губка впитывает воду. Он медленно кивает, и в его взгляде появляется твёрдость, которой ещё секунду назад не было. Затем он обнимает Хосока за талию, крепко прижимается к нему, пряча лицо в его ветровке. Ему бы так хотелось, чтобы это чёрное предчувствие оказалось просто выдумкой, комком нервов, который нужно просто распутать, чтобы успокоиться. Но рациональная часть его сознания уже смирилась с тем, что это не так. Тем временем «Хаммер» уже приближается к аптеке, где стоит пикап. Они выходят на улицу и осматриваются, прислушиваются. Тишина стоит такая, что слышно собственное дыхание. Даже ветер не воет. Значит, время для безопасных переговоров ещё есть. — Давайте обсудим внутри, — предлагает Ёнхван, появившись в дверях аптеки. Его холодный взгляд уже оценил рюкзак за спиной Джина. Без лишних слов они заходят в аптеку. Помещение выглядит на удивление чистым, светлым. Стеллажи за прилавком зияют пустотой, будто их аккуратно опустошили всего пару дней назад. Кто-то позаботился даже о таких, казалось бы, неважных вещах, как детские подгузники, средства для женской гигиены и многом другом. Но это служит напоминанием, что выживших людей может оказаться намного больше, чем они могут себе представить. — Сначала информация, потом ресурсы, — Джин ставит перед фактом, не собираясь торговаться. Тэхён остаётся у входа, прислонившись к косяку. Его поза кажется расслабленной, но взгляд, подобно сканеру, непрерывно скользит от Ёнхвана к безжизненной улице за дверью. Он не чувствует непосредственной угрозы, но полностью расслабляться нельзя. Затянувшаяся пауза начинает давить. — Как я могу вам верить? — наконец нарушает молчание Ёнхван, скрещивая руки на груди. Его поза выражает вызов и привычную осторожность одиночки. — Он тоже служивый, — с усмешкой говорит Тэхён, указывая подбородком на Джина. — Должны же вы на каком-то своём особом языке понимать друг друга. И говорит им об этом вор в законе. Джин ничего не отвечает. Он снимает с плеча рюкзак и достаёт оттуда прозрачный пакет с медикаментами, демонстративно протягивая Ёнхвану. — Информация — плата. Рассказывай по порядку, если не хочешь всё сразу. Ёнхван несколько минут молчит, оценивая ситуацию, взгляд скользит по содержимому пакета, затем кивает. — Три дня назад я встретил алабая. Я говорил, что у него были повреждены задние лапы, — издалека напоминает он, голос ровный, без эмоций. — Так вот, лапы ему повредил армейский грузовик. Он ехал ночью с тремя военными в Инчхоне. Я случайно их увидел, когда пытался найти еду. Затем решил проверить. Следует молчание, тягучее и многословное. Джин, не отрывая от него взгляда, отдаёт за эту информацию аптечку, стараясь сохранить равнодушное лицо. Но в его голове уже вовсю копошатся мысли, выстраиваясь в тревожную цепочку. Вероятнее всего, в Инчхоне что-то есть или, по крайней мере, было, как и на военной базе. Он достаёт скудный запас еды. — И это всё? — уточняет Ёнхван. — Половина из того, что у нас есть, — ровно отвечает Джин. — У нас не два человека в группе, еда уходит быстро. Тебе одному этого хватит на три дня. — Военные даже не стали пытаться убить алабая, — продолжает тот, никак не отреагировав на сухие пояснения. — Мне пришлось обойти район, чтобы самому на него не нарваться и не потерять грузовик. Они остановились у ветеринарной клиники, но там была толпа тварей. Началась стрельба, вернулся алабай и перегрыз одному из них горло. Двое других запрыгнули в грузовик и тут же уехали. Снова молчание, а за ним — плата. Джин достаёт из рюкзака обычный пистолет, пару гранат и патроны. И впервые за весь разговор в глазах Ёнхвана мелькает удовлетворение. — Эти игрушки будут сильно зависеть от того, что ты расскажешь дальше, — Джин машет рукой с гранатой, голос низок и опасен. — Если я сочту информацию скупой, получишь только пушку и патроны. — Я не мог последовать за грузовиком, бензина не было, — Ёнхван отводит взгляд, глядя в пыльное окно аптеки, за которым царит мёртвая тишина. — Но решил обыскать труп, предварительно натравив на себя алабая, чтобы от военного осталось хоть что-то целое. Я убил пса и ближе к рассвету вернулся к трупу. На нём была рация. И так получилось, что именно в тот момент из неё раздался голос. Сначала шёл отчёт по неудачной вылазке в Инчхоне, но потом поступил новый приказ, — он повторяет слова почти дословно, будто врезал их в память. — Он гласил о том, что им требуется вернуться в испытательный комплекс в Сувоне и перевести на остров «с первого по пятый номер». Сказали включить систему «ослабления». Понятия не имею, что это значит. Тэхён тихо усмехается. «Ослабление» в контексте их кошмара звучит зловеще и абсурдно. — Но я отправился в Сувон, — продолжает Ёнхван, игнорируя его. — Долго ездил по городу, чтобы понять, о каком комплексе шла речь. И нашёл. Он замолкает. Джин медленно, почти нехотя, протягивает ему гранаты. Ёнхван берёт их и ловко убирает в карманы своей мешковатой куртки. — Это ветеринарная клиника, которую охраняет овчарка с металлическим шлемом на голове, насколько я понял. А рядом с ней валялись трупы военных. Я думал, что она уйдёт, но она продолжала сидеть на одном месте целых три дня, будто охраняла клинику. И самое странное, она видела меня. Посмотрела прямо в глаза, но не зарычала, не попыталась убить. Просто сидела, словно ждала, пока я сам подойду к ней. Тишина снова смыкается над ними, но теперь она наполнена зловещим смыслом. Собака, которая не нападала, которая ждала. К тому же её единственное уязвимое место под защитой металлического шлема. Это ломает все известные им шаблоны поведения мутировавших тварей. Джин переводит взгляд на Тэхёна, но его тёмные глаза прикованы к Ёнхвану, а на губах играет лёгкая ухмылка. Информация стоит каждого отданного ресурса. И открывает перед ними новую, ещё более тёмную и неизведанную тропу, ведущую в один из эпицентров кошмара под названием «Нексодон». — Что за остров? — один вопрос Тэхёна всё же интересует. — Понятия не имею, — пожимает плечами Ёнхван, но его поза выдаёт лёгкое напряжение. Он не любит признаваться в незнании. — Либо это кодовое название, либо... это прямое название места, где спрятались военные, политики и врачи. — Ты и об этом знаешь? — Джин изучает того пристальным взглядом, словно пытаясь прочитать между строк. Ёнхван на мгновение замирает, взгляд становится отстранённым, будто он смотрит в прошлое, залитое кровью и огнём. Уродливый шрам на его щеке кажется ещё более багровым в тусклом свете, пробивающемся сквозь грязные окна. — Я офицер полиции, — наконец произносит он, и в его голосе впервые слышится усталая горечь. — У меня был приказ сопровождать политиков в самом начале хаоса. Обеспечивать их безопасность, — он коротко смеётся. — Пока меня и моих коллег не попытались подорвать наши же собственные военные на одном из КПП. «Ликвидация свидетелей», как я позже понял. Видимо, мы стали слишком осведомлены не о тех вещах. Он бросает многозначительный взгляд на Джина, будто говоря: «Ты, военный, должен это понимать лучше других». Тэхён свистит, низко и оценивающе. — Ничего себе разборки. Государство в государстве, и все друг друга боятся, — он снова поворачивается к Ёнхвану. — И этот «остров» — их последний бастион? Место, куда они сбежали, спрятавшись от созданного ими же апокалипсиса? — Судя по всему, да, — кивает тот. — И судя по приказу, они всё ещё там. И всё ещё что-то делают. «Перевести номера», «включить систему ослабления»... Звучит не как план по эвакуации, а как продолжение экспериментов. Вновь воцаряется тяжёлое молчание. Это уже не просто хаос и выживание, а продуманная операция тех, кто начал этот кошмар, по своему спасению и, возможно, продолжению работы. Они создали себе новый, безопасный плацдарм, пока весь остальной мир гниёт за забором. Джин медленно застёгивает свой пустой рюкзак. Его лицо ничего не выражает, но в глазах бушует настоящая буря. Они нашли не только зацепку, но и направление на самого «зверя». И этот зверь оказывается куда более организованным и циничным, чем они могли предположить. — Что ты собираешься делать с этой информацией? — ровно спрашивает он, бросая пристальный взгляд на Ёнхвана. — С вашими «игрушками» вернусь в Сувон и подорву овчарку, выясню информацию по комплексу, возможно, найду зацепку к «острову». Потом решу, что буду делать дальше. — Попрёшься один против целой системы? — усмехается Тэхён. — Мне терять больше нечего, — пожимает плечами Ёнхван. — Позитивно, — иронично вздёргивает бровью он. Пауза затягивается. Джин, не отрывая взгляда от Ёнхвана, будто взвешивает его на невидимых весах. Холодный расчёт вступает в схватку с инстинктивной неприязнью. — Что, если мы объединимся, — прямо говорит он, чем у обоих вызывает искреннее удивление. Но сам выглядит предельно серьёзным, глядя на Ёнхвана. — Ты обладаешь силой, навыками и хладнокровием. Мог бы стать полезным союзником против общего врага. — Чимин взорвётся от этой новости. В прямом смысле слова, — посмеивается Тэхён. Ёнхван медленно выдыхает, взгляд скользит по их лицам, оценивая, не блеф ли это. — Я подумаю, — говорит он, голос всё так же ровен. — А вам стоит обсудить это с вашей группой. Через два дня встретимся в Сувоне, у комплекса. Там и решим. — Идёт, — кивает Джин и, словно заключив негласное перемирие, достаёт карту. Ёнхван берёт карандаш и уверенным движением отмечает крестиком месторасположение испытательного комплекса в Сувоне. Палец на мгновение задерживается на точке. — Удачи. До встречи. И на этом они расходятся. Всю обратную дорогу в «Хаммере» царит гробовое молчание. Джин, крепко сжимая руль, смотрит только на дорогу, пока в мыслях бушует хаотичный вихрь из тактических расчётов и сомнений. Тэхён, откинувшись на пассажирском сиденье, смотрит в окно, но видит не серый пейзаж, а возможные последствия этого рискованного предложения. Объединяться с офицером, который ещё пару часов назад был врагом, им обоим кажется сомнительной авантюрой. Но в этом есть и неоспоримая выгода: его навыки, информация, хладнокровие в бою. Лишние руки и ствол в грядущей битве с системой, породившей кошмар. Оба понимают — самая сложная битва ждёт их не в Сувоне, а дома. Большая часть группы встретит эту идею в штыки. Тот же Чимин, который взбунтовался против простой сделки, едва не сорвав её. Но, возможно, новая информация заставит их взглянуть на Ёнхвана под другим углом? Не как на врага, а как на жертву и потенциальное оружие против тех, кто обрёк их всех на это существование. И вот, добравшись до дома, они собираются все в гостиной, рассаживаясь по своим спальникам на холодном полу. Сырость за стенами, кажется, просочилась и внутрь, наполняя воздушное пространство тяжёлой, неподвижной влагой. Кэнди уже более-менее пришла в себя. Но она всё ещё бледная, выглядит измотанной, с синеватыми тенями под глазами, а кончик носа покраснел от насморка. Парочки сидят, прижавшись друг к другу, будто ища опоры в физическом контакте. Хосок крепко обнимает Юнги, прижавшегося к нему всем телом, но того продолжает пожирать изнутри тревожное чувство; он напряжён, а взгляд отсутствующий, устремлённый в одну точку на стене. Чонгук крепко держит Тэхёна за руку, пальцы вцепились в его запястье так, что костяшки побелели. Он искренне радуется, что Тэхён вернулся целым и невредимым, и боится снова отпускать. Джин сидит в центре, мрачнее грозовой тучи, и ровным, не терпящим возражений тоном рассказывает им всё, что удалось узнать. И по мере этого нелёгкого рассказа лица остальных меняются, как в замедленной съёмке. Сначала удивление, затем полный шок, а под конец — серая, безразличная отрешённость. Задача найти создателей «Нексодона», которая раньше казалась дерзкой, но выполнимой, теперь ощущается непосильной. Но останавливаться на полпути уже нельзя. Они должны выяснить хоть что-то, хотя бы про собак. Но когда Джин, сделав короткую паузу, произносит главное — о своём предложении Ёнхвану объединиться, — угнетённое молчание разрывает Чимин. — Идеально! — взрывается он, подскакивая с места, как ошпаренный. — Он нас обокрал, чуть не убил, а теперь ты предлагаешь нам стать друзьями по оружию? Блестящая идея! Намджун молчит, поджав губы. Он вспоминает этого Ёнхвана, как Хиора привезла его, как он зашивал ему уродливый крест, вырезанный на груди, а через час — и изуродованное лицо. К счастью для Ёнхвана, тот не успел побыть «мясом». Видимо, Джихёк отпустил его после исчезновения Хиоры. И вот Намджун слушает горячие возмущения Чимина, пока внутри него борются врач, видевший в Ёнхване жертву, и человек, понимающий страх и недоверие товарищей. Он решает сохранять нейтралитет. — Почему ты решил ему доверять? — спрашивает Хосок, нарушая затянувшуюся паузу. — Только из-за общей цели? Джин медленно переводит на него взгляд. Он не злится на вопрос. Наоборот, видит в нём возможность донести свою мысль до всех. — Я ему не доверяю, — поправляет он, и его голос звучит устало, но твёрдо. Он на секунду замолкает, взгляд скользит по Тэхёну, вспоминая своё отношение к нему в самом начале пути. — Но… опасность не всегда скрывает под собой прямую угрозу для жизни. Он защищался, пытался выжить в одиночку. Да, его методы не совсем гуманны, — Джин бросает короткий взгляд на Чимина, давая понять, что он его слышит. — Но он силён, опытен и знает то, чего не знаем мы. Он может реально нам помочь против того, кто сильнее всех нас вместе взятых. — Мы можем справиться сами! — тут же выпаливает Чимин, кулаки сжаты. Он чувствует, как пол уходит из-под ног, и это злит ещё сильнее. — Мы же как-то дожили до сегодняшнего дня! Я не собираюсь прикрывать спину тому, кто в любой момент может воткнуть в неё нож! Больше никто ничего не спрашивает. Гнетущее молчание снова окутывает комнату, но его неожиданно разрывает резкий чих Кэнди. Она вся сжимается, ёжась в старом одеяле. Ей сейчас совершенно всё равно на офицеров и заговоры. — Будь здорова, — тихо, с ободряющей улыбкой говорит Чонгук. Та просто слабо кивает. А он опускает взгляд на свою руку, всё ещё сжимающую ладонь Тэхёна. Неужели тот действительно согласен с Джином? Видит в этом холодный расчёт? Или ему, как и всегда, чертовски интересно, во что выльется эта рискованная затея? Сам Чонгук не испытывает ни капли радости от такого союза. Ёнхван, с его ледяными глазами и шрамом-молнией, пугает его. И как бы эти смертоносные навыки не обернулись против них же, когда офицер решит, что они стали для него обузой. — Ребят, — нарушает тишину Хосок, — у Юнги… плохое ощущение. Не просто тревога, а предчувствие, будто что-то плохое должно произойти. Все переводят вопросительные, настороженные взгляды на Юнги, но тот даже не поднимает головы, уткнувшись лбом в колени Хосока. Он не притворяется, ему уже физически плохо от всепоглощающей тревоги внутри. Руки мелко, беспомощно трясутся, а в груди щемит так сильно, словно его вот-вот хватит удар. — Он просто устал, — устало произносит Джин. Он отводит взгляд от Юнги и переводит на Намджуна. — Ты говорил, что в той укладке, которую мы нашли на базе, есть успокоительное. Дай ему. — Если Юнги не против, — осторожно отвечает Намджун. — Я не против, — хрипло отзывается Юнги, не меняя позы. — Но мы должны быть осторожны. Все, — он делает надрывный, неровный вдох. — И с офицером вашим в том числе. Слова повисают в воздухе тяжёлым, неоспоримым предупреждением. Даже Джин не находит, что возразить. Рационализм и холодный расчёт разбиваются о необъяснимый ужас, который все видят в Юнги. Он не просто паникует, а выглядит так, будто эта уверенность в опасности разрывает его изнутри, и он не может выразить её в словах. Вскоре все ложатся спать, повинуясь безрадостной рутине выживания. Хосок остаётся на ночное дежурство, но всё его внимание приковано к Юнги, который, наконец, уснул под действием успокоительного. Его лицо даже во сне не расслабилось, а губы плотно сжаты. Хосок смотрит на него, и сердце сжимается от щемящей боли и беспомощности. Он не может даже представить, каково ему сейчас. Неужели и правда это… «седьмое чувство», обострившееся до состояния проклятия, довело его Юнги до такого ужасного состояния? Эта мысль сама по себе пугает до мурашек. Но куда страшнее вопрос, который заставляет покрепче сжать биту: «А что будет, если Юнги окажется прав?» Тишина за стенами дома, обычно такая привычная, внезапно кажется ему зловещей и многословной, словно притаившееся чудовище затаило дыхание перед решающим прыжком. И Хосок впервые за долгое время чувствует, что никакое оружие не способно защитить от беды, которую ты не можешь увидеть, а только смутно ощущать её приближение. Следующий день проходит в том же разгорячённом споре, что и вечер. Напряжение не рассеялось, а лишь застыло в воздухе, чтобы с новой силой выплеснуться при первом же упоминании Ёнхвана. Чимин ни в какую не соглашается на объединение, его упрямство становится почти физической преградой. И на этот раз его неожиданно поддержал Чонгук, твёрдо высказав своё «против». Когда Тэхён, удивлённо подняв бровь, спросил: «Почему?», Чонгук лишь пожал плечами, отводя взгляд. Он не хотел создавать новых проблем, когда их и так сверх меры. Тэхён не стал больше задавать вопросов, но ему показалось, что тот что-то понял. Все остальные предпочли сохранить нейтралитет, затаившись в тени этого конфликта. Однако, после часов бесплодных препирательств, решение о ближайшем будущем принято единодушно: они едут в Сувон. Даже самые ярые противники союза понимают — информация, которую можно там добыть, стоит риска. Даже если они не протянут руку Ёнхвану, они всё же смогут выяснить что-то о мутировавших псах, о таинственном комплексе. А дальше... дальше их пути могут попросту разойтись. И вот спустя день они загружают всё своё имущество в багажники. Джин заливает в баки последние канистры бензина. Теперь у них нет права на ошибку или долгие блуждания. Двери внедорожников захлопываются с глухим, окончательным звуком. Рычание двигателей разрывает утреннюю тишину, и они отправляются в путь, надеясь, что в тот раз они хоть немного приблизятся к разгадке тайны «Нексодона». Они едут долго по прямой, унылой трассе. Солнце в небе светит тускло, как самая дешёвая лампочка, не в силах прогнать окружающую серость. Раньше осень казалась золотой, пахнущей опавшей листвой и обещанием уюта. Сейчас она такого же грязного, безрадостного оттенка, как и вся их жизнь в новом мире. Внедорожники проезжают поворот, но вскоре на пути вырисовывается затор из брошенных автомобилей, образующий непроходимую стену. Они вынуждены развернуться и потратить драгоценные литры бензина на пропущенный поворот, который увеличит путь до Сувона. Джин нервно поглядывает на мигающий значок топлива, внутренне содрогаясь от возможности заглохнуть посреди незнакомой, враждебной местности. Рядом с ним на пассажирском сидит Намджун с картой. В этот раз он направляет их, чтобы не сбиться с пути. — Если проедем дальше, будет поворот направо, сможем сократить путь, — говорит он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Джин только кивает и продолжает вести автомобиль, сжимая руль так, что пальцы белеют. И вскоре они доезжают до того самого поворота, но и он оказывается перекрыт. На сей раз это нагромождение поваленных стволов деревьев, массивных и мокрых, которые не сдвинуть голыми руками. — Что за херня? — сквозь зубы ругается Джин и с размаху бьёт ладонью по рулю, не выдерживая. Нервы потихоньку сдают. Намджун молча кладёт ему руку на колено и сжимает, но это прикосновение не приносит успокоения, а лишь подчёркивает общую беспомощность. Юнги, сидящий сзади, подливает масла в огонь, его голос дрожит от нарастающей паники: — Мне это всё не нравится. Хосок прижимает его к себе и целует в макушку, стараясь успокоить, бормоча на ухо утешения. Но ему и самому начинает казаться, что все пути в Сувон намеренно отрезаны, будто невидимая рука ведёт их по нужному маршруту, скрывая правду, до которой они не должны добраться. Внедорожники снова разворачиваются и едут прямо, словно по тоннелю, из которого нет выхода. Через несколько километров на горизонте вырисовываются очертания мрачного города. Его тоже местами разбомбили, но больше всего ужасает не вид издалека, а то, что открывается вблизи. Когда они въезжают на городские улицы, их встречают не просто руины, а завалы из бетонных плит и искорёженной арматуры. И сквозь них, словно жуткие ростки, торчат десятки серых рук с длинными, когтистыми пальцами. Они неподвижны, но сама их неестественность выглядит угрожающе. А тревога внутри Юнги разгорается в полную силу, кусая его изнутри так больно, что дыхание перехватывает. — Разворачивайся! — резко приказывает он, впиваясь пальцами в спинку переднего сиденья. — Юнги, тише, всё под контролем, — Хосок пытается его удержать, обхватывая руками, но тот вырывается, глаза полны животного ужаса. Он тянется к рулю, пытаясь силой свернуть. «Хаммер» начинает петлять из стороны в сторону, пока Джин борется за управление. — Сиди смирно! Чёрт возьми! — рявкает он, отталкивая Юнги локтем. Позади него «Соренто», внутри которого от петляющего внедорожника повисает немое недоумение. — Что они там устроили? — спрашивает Чимин, вглядываясь с заднего сидения в лобовое стекло. И словно в ответ на его вопрос, «Хаммер» с визгом шин резко заносит в сторону. Раздаётся оглушительный, сухой хлопок, а затем скрежет — и два передних колеса одновременно сдуваются прямо на ходу. Внедорожник теряет управление. Джин отчаянно выкручивает руль, пытаясь погасить занос, но тяжёлый внедорожник плывёт в сторону. Намджун вжимается в сиденье, держась за верхний поручень и закрывая глаза. А Хосок бросается на Юнги, пытаясь руками и ногами удержать его, пока тот продолжает кричать в чистом ужасе: — Уезжайте отсюда! «Хаммер» с оглушительным грохотом врезается боком в витрину книжного магазина. Звон осыпающихся осколков, смешанный со скрежетом металла, разрывает мёртвую тишину города, словно крик агонии. «Соренто» резко тормозит в паре метров, и все высыпаются из салона, на автомате хватая оружие. Первым, как пробка, вылетает Юнги. Его всего трясёт неконтролируемой дрожью. Он дико озирается, взгляд мечется по мрачным, безжизненным фасадам. Он с животной ясностью понимает, что здесь оставаться нельзя. Это ловушка. Хосок подбегает к нему, пытаясь схватить за руки, поймать, удержать. — Надо уезжать, Хосок! — кричит Юнги и вырывается, отшатываясь. — Прямо сейчас! Намджун помогает выбраться Джину из-за руля. Тот, пошатываясь, впивается пальцами в плечи Юнги и начинает трясти его. Собственные нервы, натянутые до предела, сдают окончательно. — Да что с тобой происходит?! — голос срывается на яростный крик. — Мы могли разбиться насмерть! — Уезжать надо, придурок! — орёт в ответ Юнги. — Да у него истерика, — отмечает Тэхён, не сводя с Юнги пристального взгляда. Он стоит в стороне, но готов к действию в любую секунду. Хосок, рыча от напряжения, грубо отталкивает Джина. — Довольно! — и тут же обхватывает лицо Юнги ладонями, пытаясь поймать его бегающий, застекленевший взгляд. — Эй. Смотри на меня. Только на меня. Тихо. Тихо-тихо. Он говорит медленно и ровно, вкладывая в слова всю свою волю, чтобы они обрели вес и прорвались сквозь панику. — Мы уедем отсюда. Прямо сейчас. Обещаю. Но тебе нужно успокоиться. Дыши. — На чём мы уедем?! — рявкает Джин, отступая на шаг. — Этот кретин угробил машину! Наш шанс! — Джин, не говори так! — настойчиво говорит Намджун, видя, как тот снова заводится. — Закрой рот! — парирует он и обхватывает себя за голову, будто пытаясь удержать её от взрыва. Головная боль раскалывает череп, пульсируя в висках огненными молотами. А все остальные смотрят на них со страхом, который глубже обычной боязни тварей. Это страх перед внутренним распадом. Чонгук перехватывает запястье Тэхёна, пытаясь отобрать хоть кроху его уверенности для себя. Истерика Юнги и гнев Джина передаются ему по воздуху, как ядовитые споры, и руки снова начинают дрожать. Ослабленную Кэнди, которая смотрит на разворачивающийся кошмар широко раскрытыми глазами, прижимает к себе Чимин, заслоняя собой, дабы ей случайно не прилетело ни колкости, ни удара в этой всеобщей панике. Тэхён чувствует себя в этом хаосе довольно спокойно, как дома. Пока Джин кричит, а Хосок пытается утихомирить Юнги, он берёт Чонгука за руку, чувствуя его мелкую дрожь, и решительно отводит на пару шагов назад. — Тэ, надо помочь Юнги, — голос Чонгука тоже дрожит, в нём слышны растерянность и жалость. — Я не психолог, — сухо отрезает Тэхён, оглядывая обстановку. Его внимание привлекает дорожное покрытие. Среди битого стекла и пыли он замечает россыпь маленьких, невзрачных на вид металлических шариков, усеянных короткими, острыми шипами. Он поднимает один, перекатывает между пальцами. Холодный, чужой. Он ещё никогда не видел такого. В этот момент Тэхён всё понимает. Заторы на дорогах, поваленные деревья, будто нарочно перекрывающие объезды, теперь тактическое средство для выведения из строя транспорта. Он сжимает металлический шарик в кулаке, чувствуя неприятные уколы от шипов. Взгляд становится острым, как лезвие его мачете. Теперь он полностью поддерживает Юнги. Его «седьмое чувство» оказалось не истерикой, а интуитивным предупреждением. — Из этого города надо валить, — ровно говорит Тэхён, но его слышат все. — Прямо сейчас. Бегом. И тут на всю улицу, гулко и неестественно громко, раздаётся голос, словно из старого, хрипящего динамика: — Добро пожаловать в парк Ужасов, дорогие гости! Надеемся, вам понравилась наша... вступительная композиция! Все замирают. Глаза метаются по пустынной улице, окнам зданий, пытаясь найти источник. Но вокруг никого, а голос, искажённый электроникой, словно доносится отовсюду и сразу из ниоткуда, сливаясь с ветром. — А теперь — главный сюрприз! Позвольте вручить вам официальное... приглашение! Короткая, ослепительная вспышка на мгновение озаряет улицу, вынуждая всех рефлекторно зажмуриться. А через секунду раздаётся утробный грохот, который не столько слышишь ушами, сколько чувствуешь всем телом, как физический удар в грудину. Воздух сжимается, становится плотным и горячим. Корпус «Соренто» вздрагивает, из-под него вырывается грибовидный язык ослепительного пламени и чёрного едкого дыма. Стёкла вылетают мельчайшей острой пылью. Двери отрывает. Одну из них, раскалённую и изуродованную, отшвыривает на несколько метров. Металл скручивается, рвётся, как бумага, и из горловины бака вырывается новый фонтан огня, пожирая салон, сиденья, их скромные пожитки. Жар волной откатывается от эпицентра взрыва, опаляя лица. — Мы гарантируем, — голос в динамике звучит почти ласково, будто конферансье, объявляющий следующий номер программы, — живыми вы отсюда не уйдёте. По крайней мере, не в том виде, в каком вошли! Едва эти слова растекаются по улице, раздаются короткие, приглушённые хлопки, едва различимые на фоне яростного треска горящего «Соренто». Тэхён чувствует, будто ему в шею вогнали раскалённый гвоздь. Резкая, жгучая боль пронзает мышцы. Он рывком выдёргивает из-за пояса нож и метает его коротким, сокрушительным броском в сторону ближайшего здания, где в окне второго этажа промелькнула тень. Но его рука уже отяжелела, кисть разжимается сама собой. Нож, описав беспомощную дугу, с жалким звяканьем падает на асфальт, не долетев и пары метров. Мир перед глазами расплывается в грязные, водянистые круги. Сквозь нарастающий туман в сознании он видит, как Джин глухим стоном хватается за маленький дротик, торчащий из плеча. Колени подкашиваются, и он оседает на асфальт. Рядом Хосок, не успевший даже понять, что происходит, беспомощно валится на бок. Последним смутным движением становится попытка прикрыть своим телом Юнги, который уже лежит бездыханной ношей. Чонгук успевает лишь обернуться на странный звук где-то сбоку и увидеть, как Тэхён уже на коленях, его спина почти церемонно клонится вперёд. Он хочет закричать, выдохнуть его имя, но собственный голос застревает в горле, а ноги становятся ватными и чужими. Последним, что он чувствует, становится шершавый холод асфальта, прижавшийся к щеке. Намджун, Кэнди и Чимин уже лежат без сознания, разбросанные вблизи разбитого «Хаммера». Улица затихает, и лишь весёлый, потрескивающий костёр из того, что было «Соренто», освещает неподвижные тела. Тишину нарушает довольный, едва слышный смешок из динамика: — У меня появятся новые вешалки.