Nexodon

Грузовик с двумя пленниками внутри слегка покачивается, летя по прямой трассе из города. Тэхён приоткрывает глаза. Вокруг кромешная тьма, пахнет пылью и бензином. Он шумно вздыхает и пытается пошевелиться, но не может. Понимание приходит сразу — он в плену. Вот так быстро он ещё ни разу за всю свою жизнь не попадался. Но кроме стяжек на запястьях и лодыжках, он ощущает, как к его спине плотно прижимается чьё-то тело. — Эй, — хрипло зовёт, но ответа не следует. Тэхён дёргается, пытаясь толчками расшевелить своего брата по несчастью. Тот не реагирует. — Помер что ли, — бурчит сам себе под нос. В голове понемногу рассеивается сонный туман, и он начинает по кусочкам складывать последние события. Паники нет, она здесь лишняя. Однако тревога уже шевелится под рёбрами. Потому что здесь только двое: он и тот, кто сзади. Будет неописуемой радостью, если рядом окажется Чонгук. В противном случае тревога разрастётся до таких размеров, что начнёт жрать его изнутри, без пощады и очень неприятно. Тэхён снова начинает дёргаться, на этот раз гораздо активнее, упираясь спиной в молчаливого соседа. И наконец слышит шумный, раздражённый вздох. Юнги открывает глаза, уставившись в металлическую дверь кузова. Сквозь щели просачивается слабый свет, выхватывая из мрака ржавые блики. Его собственное навязчивое предчувствие, до этого дремавшее глубоко внутри, тут же начинает бить в набат, отчего в висках начинает стучать. — Ты проснулся? — уточняет Тэхён, затаив дыхание. — Да, — хрипло выдыхает он. Тэхён испытывает острое разочарование. Тревога получает зелёный свет и принимается методично выедать изнутри, заставляя сердце биться тяжело и часто. — Хреново, — заключает он. — То, что я проснулся? — ворчливо уточняет Юнги, пытаясь пошевелиться и понимая всю безнадёжность своего положения. — Нет. Быть привязанным к трупу меня не устраивало бы куда сильнее. А так... быть привязанным к тебе — просто хреново. — Ты умеешь утешить, — отмечает Юнги. — Раз уж мы с тобой оказались слипшимися пельменями и отделены от группы, давай сразу обусловимся, чтобы не было никаких истерик, — твёрдо говорит Тэхён. — Я не стану с тобой возиться, как Хосок. — Я при тебе никогда в жизни истерить не стану, — тут же парирует тот. — Я очень рад, что не вхожу в число «особенных», чтобы видеть тебя в таком состоянии. Поэтому давай лучше подумаем, как выбраться из этого дерьма. — Согласен, — Юнги недовольно кривит губы, пытаясь прощупать пальцами то, что сковывает их руки. — Так, тут у нас верёвка и что-то твёрдое, пластмассовое. Скорее всего, стяжка, как и на ногах. — Кто-то очень боялся, что мы выпутаемся, — Тэхён усмехается, но без веселья. — Это по-любому кто-то из твоих врагов, — без обиняков заявляет Юнги. — Не понял, что за наезд? — фальшиво-невинным тоном спрашивает он, хотя отлично понимает намёк. — Ну, давай подумаем, — Юнги с силой дёргает плечами, пытаясь хоть как-то изменить невыносимое положение. — Сначала нас преследовала твоя больная сестра, потом нас обокрал офицер, который тебя арестовал до апокалипсиса. А теперь мы в плену. Какой вывод напрашивается? — Мои враги захотели бы расправиться со мной лично, без лишнего груза вроде тебя, — с дерзким смешком парирует Тэхён. — Так что, гений, твоя теория — полная херня. — Так мы ж ещё не знаем, куда нас везут, — не сдаётся Юнги, его тревожное чувство уже подкармливает воображение мрачными картинами. — Вдруг я буду выступать как свидетель твоей смерти. Или меня заставят это сделать. — Богатая фантазия у тебя. Но они оба понимают, что веселья в этой ситуации нет. Они обезоружены, скручены, как цыплята, и их везут в неизвестность. Судьба остальных членов группы — мучительная загадка. И у обоих в груди горит своя веская причина вернуться обратно. Умирать сегодня в их планы не входит. — Как только грузовик остановится, притворяемся спящими, — чётко приказывает Тэхён. — Дальше действуем по обстановке. — Без проблем, — коротко соглашается Юнги. Они лежат в гробовой тишине, прислушиваясь к рёву мотора и считая повороты. Внутренние часы Тэхёна отсчитывают примерно тридцать минут, когда грузовик наконец сбрасывает скорость и замирает с глухим стуком. Они тут же закрывают глаза и максимально расслабляются, становясь безвольными куклами. Слышится скрип, а затем громкое завывание ржавых металлических петель, когда двери грузовика распахиваются. Тусклый дневной свет бьёт им через веки. Тяжёлые шаги — и чьи-то сильные руки грубо хватают их за лодыжки. Самое болезненное — падение. Их тела шлёпаются на жёсткий асфальт. Боль пронзает бока и плечи, но они лишь сжимают зубы, не издав ни звука. Тобин, не глядя на лица, волоком стаскивает их с дороги на пожухлую траву. Воздух наполняется запахом прелой листвы. Сквозь прищуренные веки они видят редкие голые деревья с тонкими скрюченными ветвями. Тобин, пыхтя, протаскивает их ещё метров тридцать к огромной яме, выкопанной неделю назад по приказу заносчивого гоблина. Глубина — метров двадцать, не меньше. Он подтягивает два сцепленных тела к самому краю, где кишат твари. Десятки голодных, яростных хрипов сливаются в один жуткий вой. Серые костлявые руки с грязными ногтями тянутся к добыче. — Жрите, — безразлично бросает Тобин и мощным толчком ноги сбрасывает тела вниз. Он даже не смотрит вслед. Разворачивается и тяжёлыми шагами уходит прочь, думая лишь о том, как бы поскорее вернуться в город и набить свой желудок. Тэхён и Юнги одновременно открывают глаза в полёте. Мир кувыркается вокруг них. — Твою мать! — вырывается у Юнги хриплый выдох. Их связанные тела катятся по осыпающемуся склону. Юнги отчаянно упирается ногами, пытаясь затормозить и развернуться. Тэхён, чувствуя его движения, помогает ему, изгибая спину. Им чудом удаётся остановиться на узком песчаном выступе. Юнги спиной упирается в спину Тэхёна, а ногами во влажную землю. Твари в пяти метрах ниже. Они яростно тянутся вверх, их ладони хлопают по песку, челюсти щёлкают в пустоте. — Не рыпайся только, — сквозь зубы предупреждает Юнги. Их позиция слишком шаткая, одно неверное движение — и они станут ужином. — Много их там? — уточняет Тэхён. Юнги быстро сканирует дно ямы, ворочая головой. — Э-э… три, семь, десять, тринадцать, двадцать… двадцать три голодных рта, — отчитывается он. — Двадцать четыре. Один скромник спрятался за товарищами. — Мы всех не прокормим, — усмехается Тэхён. — Обхохочешься прям, — с раздражением парирует он. — Если что, тебя сожрут первым, — невозмутимо заявляет Тэхён. — Я так не думаю. Если я пойду на дно, ты пойдёшь вместе со мной. — Я не собираюсь умирать с тобой в один день. — Это взаимно, — отрезает Юнги. Обмен любезными колкостями закончен, но ситуация кажется поистине безвыходной. Юнги чувствует, как дрожат ноги от напряжения. Долго быть живой опорой он не сможет. Перспектива умереть в один день с Тэхёном с каждой секундой становится всё реальнее. И было бы всё не так трагично, если бы его внутреннее чутьё — это проклятое седьмое чувство — не выло на все лады. Оно снова сжимает грудь стальными тисками, затрудняя дыхание. Но сейчас он не позволяет себе сорваться, как перед пленением. Мысли уплывают к Хосоку. Где он сейчас? Что с ним? Юнги с ужасом представляет, как, выбравшись из этой ямы, они вернутся в город и найдут лишь его холодное бездыханное тело. Он не переживёт вторую такую потерю. Просто не сможет. Его душа не выдержит. — Тэхён, — голос хриплый от напряжения, — мы же не умрём, да? Мы должны вернуться к остальным. — Мы умрём, но не сегодня, — тотчас отзывается Тэхён со смешком, который совсем немного, но успокаивает. — У меня в штанах есть лезвие. — И ты молчал?! — взрывается Юнги, едва не сорвавшись с уступа от возмущения. Тэхён не видит его лица, но во всех красках представляет себе сведённые брови, раздутые ноздри и взгляд, полный раздражения. Он помнил о лезвии, но использовать его в грузовике нельзя было. Им могло не хватить нескольких секунд, чтобы освободиться. Если бы дверь открылась, и тот громила увидел их в сознании и с почти перерезанными путами, он бы просто пристрелил их на месте, не заморачиваясь с ямой. Сейчас же, хоть они и «висят» над пропастью, у них есть хоть какая-то свобода действий, пусть и исчезающая с каждой минутой. — Я не раскрываю своих секретов так просто, — отшучивается он. — Твоя задача — удержать нас от падения и не дать тварям дотянуться, пока я работаю. — Господи, надеюсь, оно у тебя не в трусах, — мученически прикрывает глаза Юнги. — Кто вообще будет прятать лезвие в трусах? — Ты? Тэхён закатывает глаза. Он чуть приподнимает их сцепленные руки, задирает пальцами край своей куртки и лезет в джинсы, нащупывая разрез во внутреннем поясе. Ловко вытащив тонкое лезвие, он начинает невероятно неудобным движением выворачивать кисти, чтобы подцепить верёвку, связывающую их запястья. — Зачем ты вообще хранишь лезвие в штанах? — сквозь зубы интересуется Юнги, не отрывая взгляда от тварей, чьи пальцы всё ближе подбираются к его ногам. — Я расскажу тебе воровской закон, который придумал сам, — Тэхён говорит ровно, сосредоточенно работая лезвием. — Куда бы ты ни шёл, у тебя всегда должна быть припрятана хорошая отмычка. Никогда не угадаешь, наткнёшься ли на что-то интересное или на твои запястья нацепят наручники. — О как, — протягивает Юнги. — Воровская мудрость спасает нам жизнь. Тебе так плохо жилось, что ты решил стать вором? — Сначала был обычным вором, — просто говорит Тэхён, опуская значительные детали своего прошлого. Он уже чувствует, как волокна верёвки начинают поддаваться. — Потом возглавил их. Продавал украденное богатеям, заключал сделки, срывал куш. Жизнь была в шоколаде. Внизу тварь особенно яростно рвётся вперёд, её ноготь чиркает по подошве ботинка. Юнги напрягается. — Так ты... вор в законе? — выдавливает он. — Я предпочитаю называть себя частным предпринимателем, — усмехается Тэхён. В этот момент верёвка окончательно разрывается. Он с облегчением встряхивает онемевшими руками, сбрасывая её. Свобода хоть и частичная, но уже пахнет победой. Затем его пальцы с ловкостью нащупывают пластиковую стяжку на запястьях. — Это же надо было так намудрить, — бормочет он себе под нос. — Кому вообще в голову пришло комбинировать верёвку со стяжками? Лезвие снова в работе. Острый край впивается в пластик. Тэхён тяжело вздыхает, чувствуя, как с каждой секундой желание поскорее вернуться к Чонгуку становится всё острее, почти физическим. А потом он найдёт всех, кто посмел пленить их, и перережет им глотки. Без разговоров. Без сожалений. — А я был кредитным инспектором, — неожиданно выдаёт Юнги, не отрывая взгляда от тварей. — То есть тоже обворовывал людей, — коротко смеётся Тэхён. — Только законно. Приятно было смотреть, как люди плачут, отдавая последнее? — Так охота твои зубы на ладони пересчитать, — сквозь зубы цедит он, чувствуя, как закипает от этой колкости. — Потерпи ещё немного. Стяжка с громким щелчком лопается. Его руки свободны. Тэхён одним движением перерезает пластик на своих ногах и резко вскакивает, чтобы помочь Юнги. Но в этот же миг, лишённый его поддержки со спины, Юнги начинает съезжать на ягодицах прямо к разинутым пастям. — А-а-а! — вырывается у него короткий, сдавленный возглас. Тэхён хватает его за воротник куртки и дёргает на себя. Но песок под его ногами осыпается. Он плюхается на колени, но его хватка не ослабевает. Он подтягивает Юнги к себе и обхватывает его грудь второй рукой, не давая сорваться. — Мне кажется, я только что схватил микроинфаркт, — хрипит Юнги, чувствуя, как сердце колотится в горле. — Спокойно, ещё натерпишься, — усмехается Тэхён, хотя сам едва переводит дух. Он быстро перерезает стяжку на его запястьях. — Ноги сам себе перережешь. Я тебя пока подержу. Юнги, не теряя ни секунды, хватает лезвие и начинает яростно пилить пластик на своих лодыжках. Твари, почуяв близкую добычу, сходят с ума, наваливаясь друг на друга и вытягивая руки. Их хрипы сливаются в голодный рёв. Стяжка наконец поддаётся. Он, не глядя, швыряет её в самую гущу грязных тел. — Жрите пластик, уроды. Тэхён прячет лезвие в карман ветровки. — Погнали, — бросает он. Они карабкаются по осыпающемуся склону, цепляясь за выпирающие корни и ненадёжные выступы, срываясь и вновь находя опору, оставляя под собой воющий ад. Каждый мускул кричит от напряжения, но инстинкт выживания гонит их вверх. Наконец они вываливаются на траву у края ямы, тяжело дыша, чувствуя под собой надёжную твёрдость земли. Глоток холодного воздуха кажется самым сладким, что они вкушали в жизни. Сегодня они будут жить. — Фух... — Юнги откашливается, выплёвывая песок. — Думал, моя карьера кредитного инспектора закончится в желудке у твари. Тэхён молча поднимается на ноги, отряхивая с себя комья песка. Взгляд тут же становится собранным. Веселье кончилось. Юнги, кряхтя, следует его примеру. Они выходят к трассе. — Где город? — Юнги медленно поворачивается, пытаясь сориентироваться. Память подсказывает: скрип двери, свет, ударивший справа... Он переводит взгляд в ту сторону. — Грузовик ехал оттуда. Тэхён всматривается вдаль, в наступающие сумерки. Никаких, даже отдалённых очертаний города. Лишь тёмная полоса леса и уходящая в него лента трассы. Значит, их увезли далеко. Он прикрывает глаза на мгновение, и перед ним возникает образ Чонгука — его испуганные, доверчивые глаза. Лапуля... Что с ним сейчас? Жив ли он вообще? Холодная сталь сжимает сердце. Нет, он не позволит себе даже думать о таком. Они должны успеть. — Не будем терять времени, — голос хриплый, но твёрдый. Обратно в город они бегут со всех ног, не щадя себя. А сумерки тем временем опускаются на землю всё гуще. В голове только одна установка: вернуться любой ценой. Через два километра, отмерянных горением лёгких и налитыми свинцом ногами, они вынуждены остановиться. Тэхён сгибается пополам, упираясь руками в колени. Грудь тяжело вздымается, выталкивая хриплые, прерывистые вздохи. Каждый вдох обжигает горло. Каждая капля пота, скатившаяся со лба на асфальт, кажется потерей драгоценной секунды. Юнги, не в силах стоять, просто садится на холодный асфальт и свешивает голову между колен. В ушах звенит, в висках стучит маятник отчаяния и страха. Он ловит ртом воздух, но его всё равно не хватает. — Что там подсказывает твоя интуиция? — хриплый вопрос вырывается сам собой. Юнги не поднимает головы. Плечи слегка вздрагивают от учащённого дыхания. — Всё орёт внутри, — выдавливает признание, и слова звучат приглушённо, словно он боится их произнести вслух. — Всё очень плохо. Тэхён замирает, пальцы бессознательно впиваются в ткань джинсов над коленями. Он смотрит в сторону проступающих очертаний города, тонущего в лиловых сумерках, и его собственное нутро сжимается в ледяной комок. Теперь сомневаться в предчувствии Юнги слишком рискованно. — Хреново, — сквозь зубы выдыхает он, и это одно слово вмещает в себя всё: гнев, страх и обжигающее осознание того, что каждая потерянная секунда может стать роковой. — Бежим дальше. Юнги с усилием поднимается. Тело протестует каждой мышцей, но он делает первый, чуть пошатывающийся шаг вперёд. Тэхён кивает. Он с силой отталкивается от земли, и они снова бегут. Их тени, длинные и искажённые, сливаются с наступающей ночью, а шаги отбивают на асфальте единственный ритм: «Живы. Они должны быть живы». Но через пятьсот метров они снова резко тормозят, на этот раз вынужденно. Из черноты леса на трассу медленно, почти величаво выходит собака. Она небольшая, в отличие от тех, с кем им уже довелось встретиться. Низкая, но её тело упитанное, такое же красное, с обнажённой гладкой мускулатурой. Морда вытянутая, с мощными челюстями. Когда она поворачивает к ним голову, её маленькие глаза вспыхивают двумя ядовито-жёлтыми точками. Уши стоят торчком, улавливают каждый звук. По всем признакам она напоминает мутировавшего бультерьера. От него исходит такая холодная аура хищной угрозы, что по спине у обоих пробегают ледяные мурашки. — Нам хана, — выдыхает Юнги. — Эта крыса нас разорвёт. Бультерьер отвечает низким, глубоким рычанием, исходящим из самой глотки. Он оскаливает ряды мелких, но до жути острых зубов, которые блестят в сумерках, словно лезвия. Вся его мускулистая туша разворачивается в их сторону, принимая стойку. Жёлтые глаза-щёлки пристально следят за ними. Он слышит бешеный стук их сердец и чувствует запах их усталости и страха. — В лес, быстро! — резко приказывает Тэхён. Они срываются с места и ныряют в тёмную, непредсказуемую чащу. Но бультерьер не задерживается ни на секунду. Его низкое, мощное тело срывается следом с взрывной скоростью, вгрызаясь в землю когтями. Они петляют между деревьями, ветки хлещут по лицу и рукам, цепкие кусты пытаются удержать, но они продираются и бегут дальше. Бультерьер движется всё быстрее и стремительнее. Его ничего не останавливает. Он не петляет, а словно рассекает лес, жёлтые глаза-щёлки видят в сгущающейся тьме как днём, а ноздри жадно втягивают в себя их запах. И с каждой секундой его собственный слепой голод возрастает, превращаясь в единственную цель. — Разделяемся! — кричит Тэхён. Юнги, не раздумывая, резко сворачивает вправо, скрываясь в зарослях папоротника. Тэхён бросается влево. Но бультерьер не замедляется и не колеблется. Его внимание приковал к себе громкий голос Тэхёна — вызов, брошенный лично ему. Он несётся прямо за ним, потеряв интерес к Юнги. Мощные лапы с силой отталкиваются от земли, сокращая дистанцию с пугающей скоростью. Тэхён сжимает зубы до хруста, заставляя свои гудящие ноги ускориться, но всё равно слышит низкое рычание прямо у себя за спиной. Оно настигает его с каждым шагом. Он быстро сканирует пространство сквозь пелену сумерек и летящих веток. Всё, что видит — сухие палки и гнилые стволы. Против этой твари они как соломинки. Вырвавшись из очередных зарослей, он внезапно чувствует, как земля уходит из-под ног. Он срывается вниз, кубарем катясь по крутому склону оврага. Песок и камни впиваются в тело. Откатившись до низа, Тэхён мгновенно вскакивает на колени, взгляд метается по округе, ища путь к отступлению или оружие. Из кустов наверху медленно появляется длинная, уродливая морда бультерьера. Жёлтые глаза задерживаются на нём, а затем голова исчезает в листве. Тэхён хмурится, поднимается во весь рост и начинает медленно отступать, не сводя глаз с того места. И тогда он видит, как мощная, красная туша срывается с обрыва и с глухим ударом приземляется в двух метрах от него, подняв облако пыли. Бультерьер тут же встряхивается и скалится, обнажая ряды игольчатых зубов. Преследование окончено. — Хороший пёсик, — Тэхён медленно отступает на шаг, голос — низкий, успокаивающий шёпот, который, однако, не скрывает напряжения. Глаза пристально следят за каждым движением твари. — Может, ты лучше поймаешь себе зайца? Или оленя? Я ведь не сочный. Но бультерьер лишь издаёт короткий, хриплый рык, словно насмехаясь над его словами. Слюна стекает с его оскаленной пасти на сухую листву. Он делает медленный, уверенный шаг вперёд, мускулистое тело напряжено, как пружина. Ему не интересны зайцы. Его добыча прямо перед ним. Из тех же кустов наверху оврага раздаётся шорох. И бультерьер, и Тэхён рефлекторно переводят взгляд. Из зарослей появляется бледное, испуганное лицо Юнги. Он быстро спускается по склону, сжимая в руках толстую, увесистую палку. Тэхён, оценив ситуацию за долю секунды, решает действовать. Он резко набрасывается на бультерьера, обхватывая его шею предплечьем в мёртвой хватке, и валится вместе с ним на землю. Тварь яростно брыкается, рычание переходит в захлёбывающийся хрип. — Быстрее! — хрипит Тэхён, чувствуя, как сила твари скоро разорвёт его хватку. Юнги подбегает, заносит палку. Но бультерьер так юрко дёргается, что прицельно ударить, не задев Тэхёна, почти невозможно. Зловонная пасть со щёлкающими зубами пытается дотянуться до лица Тэхёна. — Я могу тебя проткнуть вместе с ним! — отчаянно кричит он, замерев с занесённой палкой. — Плевать! Убей его! — рвётся крик из груди Тэхёна. Он чувствует, как мускулы твари напрягаются для нового рывка, а её смрадное дыхание касается его щеки. — Чтоб я потом всю жизнь с виной ходил?! — почти визжит Юнги, пальцы белеют на палке. — Иди-ка нахрен с таким предложением! — Мочи его! — уже не крик, а рёв, полный гнева. Юнги, видя, что тварь вот-вот вырвется, с отчаянным криком обрушивает палку поперёк её тела. Удар приходится и по рёбрам бультерьера, и по ногам Тэхёна. Тот стискивает зубы, но не ослабляет хватку. — Ещё! — хрипит он. Второй удар. Но боль лишь сильнее распаляет зверя. Он с яростным рыком выкручивается, и Тэхён, чувствуя, как теряет контроль, с последним усилием резко отшвыривает его от себя. Бультерьер кубарем откатывается, но мгновенно вскакивает на лапы. Жёлтые глаза полны слепой ярости. Он уже не охотится — он мстит. С низким рыком он делает выпад, нацеливаясь в горло Юнги. У того не остаётся времени на раздумья. Чистый рефлекс заставляет его вскинуть обломок палки и вогнать его прямо в разинутую пасть твари. Челюсти смыкаются с громким хрустом. Палка ломается, но Юнги, не разжимая пальцев, пропихивает острый обломок прямо в глотку. Бультерьер начинает давиться, издавая булькающие, хрипящие звуки. И тогда Юнги, собрав всю оставшуюся силу, делает мощный рывок вперёд. Острый конец палки с влажным хрустом проходит насквозь, разрывая мышцы и вылезая наружу у основания шеи твари. Бультерьер делает несколько неуверенных шагов назад, тело содрогается от рычания. Палка, торчащая из его пасти и шеи, мешает сомкнуть челюсти. Он трясёт головой, пытаясь сломать или выбросить кусок дерева, но тщетно. Этих секунд замешательства монстра хватает Юнги и Тэхёну. Они, не сговариваясь, разворачиваются и пускаются наутёк, выжимая из своих измождённых тел остатки скорости. Они бегут, не оглядываясь, зная, что даже раненый, этот зверь смертельно опасен. Они бегут, пока в лёгких не остаётся ни глотка воздуха. Без ориентации, без счёта времени, они просто валятся на сырую землю и закрывают глаза. Тела кажутся чужими, неподъёмными, ноги полностью отказывают, гудя огненной болью. Но преследования нет. Пока можно просто лежать и дышать, чувствуя, как холодная земля забирает остатки жара. Они лежат так около получаса в гробовой тишине леса, медленно возвращаясь из состояния раздавленных овощей обратно в людей. Сознание проясняется, а вместе с ним приходит и тяжёлое осознание их положения. Юнги с тихим стоном подползает к ближайшему дереву и садится, прислонившись к нему спиной. Вся его фигура выражает предельную усталость и опустошение. — Что будем делать? — голос хриплый и сорванный, будто он только что кричал без остановки. Тэхён продолжает лежать на животе, чувствуя под щекой шершавые, влажные листья. Вопрос хороший. И чертовски сложный. У них нет оружия. Они не добили бультерьера и не знают, выжил ли он. Они совершенно потерялись в этой лесной темноте. — Найти способ вернуться в город, — наконец говорит он, и его голос, хоть и тихий, звучит с привычной уверенностью. — Мы даже не знаем его названия, — устало констатирует Юнги, снова чувствуя, как знакомая тревога сжимает ему горло. — Придумаем что-нибудь, — Тэхён переворачивается на спину и смотрит в тёмный полог леса над головой. Юнги опирается затылком о шершавую кору и прикрывает глаза. Тревога гложет его изнутри, как гложет и Тэхёна. Мысли о группе, о Хосоке, о том, что они могут опоздать, — всё это давит невыносимым грузом. Тэхён нащупывает сквозь ткань кармана холодный контур лезвия. Они могли бы попробовать ослепить бультерьера… Но, как всегда, самые гениальные идеи приходят уже после завершения битвы. Он прикрывает глаза, пытаясь заглушить эту досаду, но внезапно чувствует, будто что-то острое и холодное вонзилось ему прямо в грудь изнутри. Предчувствие. И тут же в голову накатывают образы Чонгука. Не просто воспоминания, а настойчивые, яркие картины: его широко распахнутые, полные доверия глаза, смущённая улыбка, когда он называл его «лапулей»... А затем эти образы искажаются, затягиваясь дымкой боли и страха. Тэхён резко садится, сердце начинает биться чаще. Это не просто тоска. Это сигнал. Тревога, исходящая не от Юнги, а изнутри него самого, кричащая только об одном: «С ним что-то не так. Сейчас. Нужно двигаться. Сейчас». — Ты чего? — спрашивает Юнги, чувствуя его напряжение. Тэхён не отвечает. Он быстро встаёт на ноги и подходит к нему, протягивая раскрытую ладонь. Тот на секунду замирает, а затем с хлопком вкладывает в неё свою. Тэхён сжимает ладонь Юнги и одним мощным рывком поднимает его на ноги. — Неважно, что нас ждёт дальше, — голос низкий и уверенный; глаза горят огнём, который Юнги видел лишь в опасные моменты. — Плевать на усталость. Плевать на бультерьеров и на всё остальное. Мы вернёмся в город. Мы найдём их. Всех. В его словах нет места сомнениям. Это приказ самому мирозданию. И Юнги, чувствуя исходящую от него силу, коротко кивает. Плевать на усталость. Они продолжают путь.