Nexodon

Когда тело последней твари валится на землю, в парке Ужасов наступает тишина. Её гулкая пустота звенит в ушах громче, чем недавние выстрелы и рыки. Джин опускает карабин, медленно осматривает поле боя, усеянное трупами. Под раздачу попали даже статуи. Он никого не оставил в живых. И не чувствует из-за это никакого угрызения совести. Своими окровавленными руками он омоет лицо и продолжит жить в этом уродливом мире. — Джин! Он поворачивается на знакомый голос и видит, как к нему бегут Кэнди и Чимин. В груди что-то сжимающееся наконец отпускает, позволяя сделать первый за долгое время полный, хоть и уставший, выдох. Теперь для него важна только его группа из восьми человек... Все остальные, кто посмеет приблизиться с дурными намерениями, — умрут. — Как вы? — голос хриплый, но взгляд, скользящий по ним, пристален и быстр, как у хищника, проверяющего свою стаю. Чимин выглядит потрёпанно, но держится. Одежда разорвана, лицо и руки в крови, но в глазах горит огонь. А вот Кэнди... С её бледным лицом, окровавленными губами и жирными мазками крови вокруг рта, она выглядит так, будто только что вышла из самого сердца кошмара. — Мы в порядке, — твёрдо говорит Кэнди, даже не пытаясь стереть кровь с лица. Она не сожалеет о том, что сделала с тем ублюдком. Он заслужил. Они все здесь заслужили своей смерти. — Ты сам как? — Чимин указывает подбородком на его ладони, туго перетянутые эластичным бинтом, на котором видны алые пятна. Джин бегло осматривает свои руки и пожимает плечами. — Она не моя, — отвечает он просто, без эмоций. — Давайте найдём остальных. Возможно, им нужна наша помощь. — Перебьём побольше тварей, — усмехается Чимин. Уголок губ Джина дёргается в ответной усмешке. Он хлопает его по плечу. — Перебьём всех, кто встанет на пути. С этой простой и ясной целью они покидают парк Ужасов. Воспоминания о нём останутся с ними, как шрамы — болезненные, уродливые, но свои. Трофеи, вырванные из пасти ада. По пути им то и дело попадаются заражённые, привлечённые недавней стрельбой. Они не обмениваются словами, действуя на автоматизме. Чимин с короткими, яростными выпадами расправляется с ближними, его прут со свистом рассекает воздух. Джин и Кэнди, стоя спиной к спине, точными выстрелами укладывают тех, кто подбирается издалека. И идут дальше. Джин мысленно просчитывает путь. До парка они ехали недолго, минут пятнадцать-двадцать. Значит, склад, где их держали, должен быть где-то рядом. Так они доходят до комплекса и замирают перед искалеченным телом Минсу. Его шея вывернута под неестественным углом, а на лице и голове зияют кровавые проколы. Джин с одного взгляда понимает, чья это работа. Он поднимает глаза к тёмному фасаду, и его взгляд цепляется за мягкий, мерцающий свет на четвёртом этаже. — Хосок добрался до него, — констатирует Кэнди, голос ровный и холодный, будто она смотрит на раздавленное насекомое. — Он заслужил, — коротко бросает Чимин, с отвращением глядя на тело. Никакой жалости или сожаления. Только ледяное удовлетворение от того, что справедливость — пусть и жестокая, кровавая — восторжествовала. Кэнди сжимает кулаки, чувствуя, как волна злости подкатывает к горлу. Она вспоминает, как когда-то жалела этого дурака и даже хотела уговорить группу вернуть его. Сейчас ей хочется пнуть бездыханное тело, но она сдерживается. Минсу даже грязи с её ботинка не заслуживает. — Мы идём дальше? — уточняет Чимин. — Нет, — твёрдо отвечает Джин, взгляд всё ещё прикован к освещённому окну. — Мы поднимемся в комплекс. На четвёртом этаже горит свет. Там может быть кто-то из Карателей или Хосок. Приказ не обсуждается. Они заходят внутрь, и у лестничного пролёта их встречают два новых трупа. У одного свёрнута шея, а второй лежит в луже крови с дыркой под лопаткой. Джин без колебаний переступает через них. Скорее всего, из «Карателей» здесь больше никого не осталось. Предполагаемая смерть Юнги, должно быть, переломила что-то в Хосоке, выпустив на волю ту ярость, что всегда дремала под маской весёлого балагура. Но главное, чтобы он сам уцелел. Сегодня хоронить своих Джин не намерен. И, конечно, его посещает настойчивая мысль о Чонгуке. Неужели он так и остался сидеть в том склепе, опустошённый, сломленный, глядя в пустоту? Эта мысль заставляет двигаться быстрее. На четвёртом этаже они замирают, услышав громкие, торопливые шаги сверху. Кто-то стремительно спускается. — Ждём здесь, — тихо командует Джин, выставляя руку в сторону. Кэнди мгновенно поднимает карабин, прицеливаясь в пролёт лестницы. Чимин сжимает свой металлический прут так, что костяшки белеют. Джин стоит неподвижно, всё его существо сосредоточено на звуке приближающихся шагов. Буквально через минуту из полумрака лестничной клетки вырывается Хосок. Он полуобнажён, тело покрыто синяками, ссадинами и запёкшейся кровью. А лицо искажено дикой тревогой, которая заставляет сжаться сердце. Его шипастой биты при нём нет. — Быстрее! — орёт он, увидев знакомые лица. И, ничего не объясняя, разворачивается и пулей мчится обратно наверх. Никто не задаёт вопросов. По одному лишь его виду и крику понимают, что произошло что-то ужасное. Что-то, что не терпит ни секунды промедления. Поэтому они все разом бросаются следом. На двенадцатом этаже они влетают в ближайшую квартиру. Внутри царит мрак, электричества нет. Хосок заводит их в спальню, где на кровати лежит Чонгук. Его лицо мертвенно-бледное, живот туго перетянут тёмной кофтой, которую Хосок нашёл тут же, пытаясь хоть как-то остановить кровотечение. — Что с ним случилось? — Кэнди прорывается вперёд и прикладывает пальцы к его шее. Пульс слабый. — Вкратце... мы убили Минсу, а потом он просто рухнул. Я не заметил сразу его ранения! Он и так весь был в крови, — Хосок выпаливает слова скороговоркой, голос дрожит от вины и отчаяния. — Где Намджун? — резко спрашивает Джин. — Не знаю. Мы сбежали от психа благодаря Чонгуку, а потом разделились. Он пошёл... убивать Скульптора. — Намджун? — Чимин скептически поднимает бровь, не веря, что их врач способен на такое. — Не надо так! — Хосок яростно трясёт головой. — Ты не видел решимости в его глазах. Он был готов. И я уверен, он справился. Джин сжимает челюсть так, что зубы скрипят. Он обещал Намджуну, что вернётся за ним. Но если тот в одиночку пошёл на Скульптора... это могло плохо кончиться. Он делает резкий вдох, взгляд становится стальным. — Слушайте сюда! — властный голос режет тишину. — Я иду на поиски Намджуна. Ваша задача — подготовить всё необходимое к его приходу. Найдите свет, лекарства, медицинские нитки, антисептики. Обыщите каждую квартиру, но подготовьте всё до нашего возвращения. — Будет сделано, — Хосок тут же кивает. Они разделяются. Кэнди остаётся присматривать за Чонгуком, хотя сама чувствует, как жар и слабость с новой силой накатывают на неё, едва адреналин и ярость угасают. Чимин и Хосок разбегаются по квартирам в поисках ресурсов. А Джин, сжав в руке карабин, быстро спускается по лестнице. Он не позволит потерять ещё одного. Улицы продолжают кишеть тварями. Они выползают из всех щелей, ведомые призрачными отголосками ожесточённой бойни. Некоторые уже с жадностью пожирают ещё не остывшие тела, раздирая плоть и хрустя костями. Джин двигается быстро и, пригнувшись, старается слиться с тенями. Он трезво оценивает свои возможности. Лишний раз привлекать внимание нет нужды. Время сейчас — самый драгоценный ресурс. Но те твари, которые всё же замечают его, тут же падают с аккуратными дырками во лбу. По его меркам склад должен быть уже близко. Решив срезать путь, он забегает в узкий переулок и буквально врезается в выбежавшего оттуда Намджуна. Сегодня удача улыбается им с почти неприличной настойчивостью. — Слава Богу, это ты, — выдыхает Намджун. Джин бегло окидывает его взглядом: обнажённый торс, грязь, синяки и пропитанная кровью повязка на плече. Внутри что-то неприятно покалывает. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает он, слыша нарастающие хрипы в конце переулка. — Знаешь, это может показаться тебе странным, но сегодня я впервые почувствовал себя живым настолько сильно, как, наверное, никогда не чувствовал, — честно признаётся Намджун и даже тихо усмехается, покачивая головой, будто сам себя осуждает за это признание. Джин молча смотрит в его глаза. И в них больше нет прежней усталой апатии или затаённой боли. В них плескается эта самая жизнь. Яркая, жестокая, выкованная в огне, но — жизнь. Даже весь его измождённый, окровавленный вид не может скрыть этого странного расцвета. Плохо лишь то, что причиной ему стала чужая кровь. Но Джина это волнует меньше всего. Он резко кладёт ладонь на затылок Намджуна и притягивает к себе, впиваясь в его губы жадным, властным поцелуем. В нём всё: ярость прошедшего дня, страх потери и дикое облегчение, что они оба ещё дышат. Намджун замирает, совершенно растерянный, не успевает даже ответить на поцелуй, как Джин уже отстраняется. — Чонгук серьёзно ранен. Нужна твоя помощь, — голос снова собранный. — Веди, — Намджун тут же хмурит брови, мгновенно переключившись в режим врача. Все личные чувства могут подождать. И вот они уже торопятся обратно к комплексу, убивая по пути тварей как одно целое. Джин искренне рад, что Намджун переборол свои страхи, стал сильнее, увереннее в себе. Но он всё равно прикрывает его спину, безжалостно пробивая лоб каждой твари, что пытается приблизиться. Намджун тоже прикрывает его, и в моменты затишья они обмениваются короткими усмешками, полными благодарности и понимания. Когда они врываются в квартиру, повсюду уже горят свечи, отбрасывая трепещущие тени на стены. Чонгук перенесён на кухонный стол, застеленный чистой простынёй. Тело освобождено от одежды, чтобы ничто не мешало осмотру. Намджун сразу подходит к нему, но, прежде чем дотронуться, замечает на своих руках засохшую кровь Скульптора. Он резко опускает их. — Какое ранение? — голос собран и профессионален. — В живот, — отчитывается Хосок, стоя рядом. — Сколько времени прошло? — Я без понятия. Но с тех пор, как он упал в обморок, где-то минут сорок примерно. — В квартире на четвёртом этаже жили все «Каратели». Мы нашли там комнату, полностью заваленную медикаментами. Притащили оттуда только самое необходимое, — Чимин подтаскивает к столу картонную коробку, доверху наполненную лекарствами, бинтами и инструментами. — Отличная работа, — коротко хвалит Джин. — Кэнди, уходи отсюда, будешь разносить бациллы, — приказывает Намджун, указывая на дверь. — Чимин, найди тонометр. Хосок и Джин, найдите тряпки и воду. Нужно стереть грязь и кровь с его тела. — А где мне его найти? — слегка теряется Чимин. — У каждого человека должен быть тонометр. Особенно, если ему уже за двадцать пять, — невозмутимо парирует он. Чимин тут же вылетает из кухни. Хосок тем временем достаёт из шкафа кастрюли и начинает наполнять их холодной водой из-под крана — единственной, какая есть. Джин приносит чистые полотенца. — Твою рану нужно перевязать, — строго говорит он, глядя на окровавленную повязку Намджуна. — Подождёт, — тот отмахивается, не отрывая взгляда от Чонгука. — Если ему не оказать срочную помощь, он умрёт. Джин не слушает. Он уже роется в коробке, достаёт стерильный бинт. — Хосок, аккуратно обмой тело Чонгука, — приказывает он. А сам отводит Намджуна в сторону и снимает старые повязки. Глубокий разрез на плече выглядит неприятно, здесь нужны швы. Но Джин лишь быстро и туго перебинтовывает рану. Намджун пока уверенно стоит на ногах, но он будет следить за ним. — Нужно ещё найти спирт, — отмечает Намджун, возвращаясь к столу. — Здесь есть бренди, — говорит Хосок, аккуратно омывая торс Чонгука. — Вон там, на верхней полке. — Что ж ты раньше не сказал? — сквозь зубы цедит Джин. Рану Намджуна нужно было обработать в первую очередь. — Да у меня все мысли сейчас только о Чонгуке и Юнги! — не выдерживает Хосок, голос срывается. Джин ничего не отвечает. Намджун отводит взгляд. Если Хосок сейчас узнает, что ему соврали про Юнги, будет катастрофа. Чимин возвращается с тонометром. — Измеряй ему давление! — приказывает Намджун, а сам принимается мыть руки с мылом. Тот быстро и умело накладывает манжету. К счастью, тонометр электронный. — 90 на 70. — Плохо, — заключает Намджун, вытирая руки чистым полотенцем. Он склоняется над коробкой с препаратами, отбирая необходимое. — Давление падает, он теряет кровь, возможны повреждения внутренних органов. — Ты поставишь его на ноги? — прямо спрашивает Джин. — У него мало шансов. Но я сделаю всё, что смогу, в этих условиях, — честно отвечает он. — А если ему сделать переливание, как сделали мне? — предлагает Хосок. — Это будет затруднительно, — качает головой Намджун. — Нужны… — Ты брал у всех нас кровь на проверку, когда ставил на ноги Хосока, — перебивает Джин. — У нас с Чонгуком одна группа. Я могу дать ему столько крови, сколько нужно. Я здоровый и не ранен. — Тогда у меня было всё необходимое для переливания, — Намджун говорит терпеливо, но с лёгкой дрожью напряжения. — Сейчас у нас нет ничего стерильного. Кровь имеет свойство сворачиваться, если использовать в качестве ёмкости обычную бутылку. У нас нет антикоагулянтов, а прямое переливание из вены в вену опасно. Мне продолжать перечислять причины, которые могут убить Чонгука быстрее, чем я закончу операцию? — Тогда стоит её быстрее начать, пока он не потерял ещё больше крови, — вступает Чимин. — Если всё готово. Джин резко вздыхает, сжимая кулаки. Он понимает каждое слово Намджуна, но и каждая секунда промедления отзывается ледяным уколом в груди. В итоге он просто кивает. Лучше рискнуть с тем, что есть на руках, чем потратить время на ещё одни поиски и, возможно, потерять товарища. — Чимин, остаёшься со мной. Будешь следить за давлением и подавать инструменты, — командует Намджун, уже раскладывая на чистом полотенце скальпели, зажимы и шовный материал. — Остальные — уйдите. Джин и Хосок быстро разворачиваются и выходят из кухни, притворив за собой дверь. Одна битва окончена, а другая только начинается. И единственное оружие в ней — воля и руки их врача. Они садятся на диван в гостиной. Джин бросает взгляд на Кэнди, которая забилась в кресло, свернувшись калачиком. Её глаза закрыты, но по напряжённым векам и мелкой дрожи в плечах видно, что сна нет и в помине. Он встаёт и подходит к ней, прикладывает ладонь ко лбу. Кожа горячая и влажная. — У тебя температура, — голос звучит устало и почти мягко. — Тебе нужно умыться и поспать. — Там в коробке были антибиотики, — хрипло говорит Хосок, уставившись в мягкий ковёр под ногами. Джин, не говоря ни слова, возвращается на кухню и выходит уже с упаковкой таблеток. Он отдаёт их Кэнди. — Прими. Две сейчас, потом по одной каждые восемь часов, — и берёт её под локоть, помогая подняться. — И не забудь умыться. Ты вся в крови. Кэнди медленно бредёт в сторону ванной, чуть пошатываясь. Она и правда измотана до предела. Несмотря на весь пережитый ужас, едва её голова коснётся любой горизонтальной поверхности, она провалится в глубокий сон, словно младенец. Джин возвращается к дивану и тяжело опускается на него. Тишина в гостиной давящая, её нарушает лишь прерывистое дыхание Хосока. — Джин, — его имя звучит как выстрел в этой тишине. Он не поворачивается, продолжает смотреть на дверь ванной, откуда доносится шум воды из крана. Но уже понимает, о чём пойдёт речь. Он чувствует этот вопрос в воздухе с той самой секунды, как их взгляды встретились на лестнице. — Я слушаю, — говорит Джин, наконец поворачивая голову. Его тяжёлый взгляд встречается с горящими глазами Хосока. — Намджун… когда мы были в плену, — Хосок сглатывает, слова даются ему с трудом. — Он сказал, что Юнги и Тэхён… что их отправили в какой-то парк… Они… могут быть живы… Джин не отводит взгляда. Лгать сейчас, значит, подпитывать призрачную надежду, которая будет больнее правды. А правда может разбить вдребезги. Но он выбирает правду. Все иллюзии должны быть сожжены. Выживают только те, кто смотрит в глаза реальности, какой бы чудовищной она ни была. — Он соврал, — голос ровный, без единой нотки оправдания или жалости. — Их сбросили в яму с тварями. Мы не знаем, выжили они или нет. Хосок замирает, его широко распахнутые глаза смотрят на Джина, но не видят его. Он даже перестаёт дышать. Вся буря во взгляде гаснет, сменяясь мутной пустотой. Он медленно откидывается на спинку дивана, его избитое тело внезапно кажется очень маленьким. Джин наблюдает за ним, не шелохнувшись. Он знает, что никакие слова сейчас не помогут. Эта боль слишком глубокая, слишком личная. Её нужно пережить. Или не пережить. Выбор остаётся за Хосоком. — Нет! — Хосок резко вскакивает с дивана, кулаки сжаты, а в глазах, ещё секунду назад пустых, загорается дикий, почти безумный огонь. — Мы должны найти эту яму. Сейчас! Чонгук выпытывал об этом у Минсу на крыше, теперь я понимаю, о чём они говорили! Мы должны, Джин! Джин ожидал истерики, ярости, крушения. Но не этой стремительной, отчаянной решимости, которая превозмогла шок и боль. Она опасна, слепа. И она будет очень больно разбиваться, если надежде суждено рассыпаться в прах. Но бороться с ней сейчас всё равно бессмысленно. — Мы найдём эту яму, — уверенно заявляет он, затем тоже поднимается, не разрывая зрительный контакт. — Только для начала отдохнём до утра. Найдём расположение этой ямы и машину. — А если потом уже будет поздно?! — голос Хосока срывается на высокую, надрывную ноту. В нём слышится вся боль, которую он пытается задавить действием. — Если мы опоздаем на эти несколько часов? Ты понимаешь? — Я понимаю, что сейчас у нас на руках ничего нет! — Джин не повышает голоса, но каждое его слово бьёт правдой, а это в разы хуже. — Кэнди еле стоит на ногах. На тебе вообще живого места нет. Намджун ранен, но он борется за жизнь Чонгука прямо за этой дверью. Мы все на пределе. Броситься сейчас на поиски — это не подвиг, а глупость. Им это не поможет. Он делает шаг вперёд, его тень накрывает Хосока. — Мы отправимся на поиски с самого утра. Это не обсуждается. Но до утра — мы приводим себя в порядок. Ищем карту, топливо, оружие. Планируем. Тэхён и Юнги не слабые. Они не пропадут, если им удалось выжить. Они будут держаться. Хосок замирает, его грудь тяжело вздымается. Он смотрит на Джина, и внутри него идёт борьба между страхом опоздать и трезвым, солёным вкусом правды в словах лидера. Ярость медленно отступает, сменяясь изнурительной усталостью. Он безвольно опускается на диван и закрывает лицо руками. Джин не собирается его успокаивать. Он даёт ему эту минуту слабости провести в одиночестве, чтобы осмыслить всё. Они все заплатят за ночь отдыха сполна, выгорая от неизвестности. Но это единственный шанс добраться до цели живыми. Сам спускается снова на четвёртый этаж и заходит в апартаменты «Карателей». Здесь сплошная темнота, хоть глаз выколи. Вероятнее всего Чимин и Хосок стащили свечи отсюда. Джин начинает обшаривать выдвижные ящики комода в прихожей в поисках спичек или зажигалки, но ничего не находит. Приходится на ощупь пробираться вглубь логова. Он заходит в первую же попавшуюся комнату и тут же глухо шипит, ударившись ногой обо что-то тяжёлое. Присмотревшись, видит гирю. Значит, комната Тобина. Мысленно усмехается: даже в быту этот громила окружал себя примитивной силой. Джин опускается на колени и начинает ощупывать пол вокруг, затем полки и тумбочки. Пальцы натыкаются на груду одежды, пустые банки из-под консервов, пачку патронов... И вот, в ящике прикроватной тумбы, мизинец задевает холодный пластмассовый корпус. Он сжимает его в ладони. Зажигалка. С сухим щелчком вспыхивает огонёк. Пламя маленькое и дрожащее, но позволят хоть что-то видеть. Джин прячет пачку патронов в карман разорванной ветровки и движется в следующую комнату. Пламя высвечивает здесь идеальный порядок. Всё разложено по полочкам, ни пылинки. Но его внимание мгновенно приковывает стол у окна. Джин подходит ближе. На столе аккуратно лежат отвёртки, паяльник и старое радио. Чуть подняв глаза, он замечает на стене различные чертежи и схемы, проколотые кнопками. Судя по всему, здесь жил Минсу. Холодная ярость шевелится глубоко внутри, но Джин подавляет её. И принимается за методичный обыск, открывая ящики стола, проверяя полки. И вот, в нижней тумбе, под стопкой исписанных формулами листов, пальцы натыкаются на жёсткую, свёрнутую в трубку бумагу. Он вытаскивает её и разворачивает на столе, отодвинув в сторону радио. Вглядывается в очертания найденной карты, проводя племенем зажигалки вдоль линий. Они находятся в Ансане. А дальше, в стороне от города, отмечен крестиком одинокий, ничем не примечательный участок. Ни названия, ни пояснений. Просто точка в зелёной пустоте. — Ты такой предсказуемый, — качает головой Джин, смакуя горькую иронию. Весь свой гениальный ум Минсу вложил в эту примитивную, детскую месть. Он аккуратно складывает карту и забирает с собой, не забывая и радио. Если Минсу собирался его починить, значит, там может быть что-то важное. Лучше будет вернуться сюда с рассветом, когда посветлеет, и нормально всё осмотреть. Наверняка у «Карателей» где-то есть склад с бензином и оружием — взять хотя бы их собственное, которое отобрали. Как же хорошо, что гранаты он тогда положил в багажник «Хаммера». И они по любому будут лежать вместе с основным оружием. Оставшаяся ночь проходит в угнетающей тишине. Изредка слышатся приглушённые команды Намджуна из кухни. Джин и Хосок не спят. Бессонница — жёстче любой схватки. Она выедает изнутри, заставляя снова и снова прокручивать в голове худшие сценарии. И чтобы это прекратить, они решают по очереди принять ледяной душ, смыть с себя не только следы чужой и собственной крови, но и часть адского дня. Затем переодеваются в чистую одежду, найденную в шкафу бывших владельцев квартиры. Вернувшись в гостиную, они снова занимают свои места на диване. Хосок, поджав ноги, смотрит в окно, где медленно начинается новый день. Джин, откинув голову на спинку, закрывает глаза, начиная мысленно прокладывать маршруты, просчитывать риски, готовясь к тому, что могут принести поиски. Своими мыслями никто не делится. Поэтому остаётся только ждать рассвета и вестей из кухни. И спустя час появляется первая новость. Дверь кухни открывается, и на пороге возникает Чимин. Он бледен, под глазами залегли густые фиолетовые тени. Он закрывает за собой дверь и заваливается в ближайшее кресло, протягивает гудящие ноги, издавая сдавленный вздох. Усталость сочится из него такой густой, почти осязаемой волной, что Джин и Хосок ощущают её физически, как внезапную тяжесть в собственных костях. — Как дела? — тихо спрашивает Джин. Он боится услышать ответ, но незнание хуже. Чимин запрокидывает голову на спинку кресла, глаза закрыты. — Намджун сделал всё, что мог, — голос у него хриплый, заплетающийся, словно пьян. — Проколота какая-то кишка… тонкая, кажется. Кровотечение в брюшине. Давление ещё упало… Чёрт, я даже не запомнил всех терминов. Намджун вколол какой-то препарат из их запасов… Состояние остаётся критическим. Если продержится ещё пару часов без ухудшений… тогда, возможно, будет жить. Возможно. Он замолкает, переводя дух. — Намджун будет с ним. Поэтому нам остаётся только ждать. Слова, как обух, обрушиваются на Хосока. Он резко закрывает глаза ладонями, плечи сжимаются, будто от удара, и он опускает голову. Это невыносимо. Просто невыносимо. Его любимый человек в какой-то яме и неизвестно, жив ли вообще. А друг лежит на кухонном столе на грани жизни и смерти. Он зажат в тиски между двумя безднами, и любая из них может поглотить всё, что ему дорого. Воздух в комнате становится густым и едким, им невозможно дышать. Всё, что он может сделать, — это сидеть и ждать, чувствуя, как тикают эти проклятые часы, отмеряющие чью-то жизнь. Джин резко поднимается на ноги. Молчание и ожидание становятся для него невыносимыми. Он отмеряет комнату несколькими чёткими шагами, затем разворачивается к ним. — Чимин, прими душ и отдыхай, — голос не терпит возражений. — Ты отработал свою смену. Напомни Кэнди, чтобы приняла таблетку, как проснётся. Его взгляд переходит на Хосока, который всё ещё сидит, сгорбившись, но уже прислушивается к каждому слову. — Хосок… я понимаю, тебе тяжело. Но мы не можем сидеть и страдать. Надо действовать. Если Тэхён и Юнги живы, мы должны найти их. Если же нет, — Джин делает крошечную паузу, — мы должны найти их тела и убедиться в этом. Похоронить по-человечески. Поэтому собирайся. Мы вдвоём найдём машину и съездим к яме. — Ты знаешь, где она? — Хосок поднимается с дивана с такой надеждой в глазах, что она, кажется, на миг освещает всю мрачную гостиную. Вся его апатия испаряется, сметённая яростным желанием действовать. — Я нашёл карту Минсу. На ней отмечена одна точка. Стоит её проверить, — кивает Джин, похлопывая по карману куртки, где лежит свёрнутая карта. — Вы справитесь вдвоём? — уточняет Чимин, с трудом поднимаясь из кресла. — Я могу поехать с вами. — Справимся, — уверенный ответ Джина заставляет поверить. — Ты останешься здесь. Прикрывай их. Если что… действуй по обстановке. Чимин внимательно смотрит на него, затем медленно кивает. Он понимает. Он остаётся последним щитом для тех, кто сейчас не может постоять за себя. — Тогда удачи вам, — голос хриплый, но твёрдый. — Найдите их… любыми. Джин коротко кивает, взгляд встречается с горящим взором Хосока. Никаких больше слов. Они берут своё оружие и выходят из квартиры. На улице ещё царят предрассветные сумерки, затянутые дымкой лёгкого тумана, но видимости достаточно. Вдали бесцельно бродят заражённые. Их присутствие теперь даже не настораживает. Они ощущаются как новая нормальность, что-то столь же естественное и неизбежное, как дождь или ветер. И Джин, наблюдая за их меланхоличным движением, даже не ужасается от этой мысли. Он просто принимает. Хосок тем временем замечает в стороне от главного входа тёмный проём, ведущий в подземную парковку. Он забрасывает на плечо свою верную шипастую биту и уверенно направляется туда. Джин следует за ним, его шаги бесшумны, а взгляд сканирует сгущающуюся темноту. Внутри им почти сразу же встречается парочка тварей. Они реагируют на звук шагов, повернув свои обезображенные лица. Но Хосок даже не сбавляет хода. С коротким замахом он обрушивает биту на первую, сокрушив череп с влажным хрустом, затем, на ходу развернувшись, таким же точным ударом укладывает вторую. Перед ними открывается ряд припаркованных автомобилей. Они стоят плотно, словно только и ждут своего часа. Большинство, судя по отсутствию пыли и относительно чистым колёсам, на ходу — выбирай любую. Джин, пробежав взглядом по ряду, останавливает свой выбор на чёрном внедорожнике «Кия Мохаве». Высокий клиренс, мощный кузов — идеально для бездорожья и возможных столкновений. Хосок, следуя негласному приказу, без колебаний подходит к водительской двери и выбивает битой стекло. Открыв дверь, он ловко смахивает осколки и садится за руль. Металл чиркает о металл, сверкает крошечная искра. Двигатель с хриплым, но уверенным рыком оживает, заполнив подземелье гулом. И чёрный внедорожник плавно выезжает в серый безжизненный мир. Они едут в тишине. Джин изучает карту, и время от времени просто поднимает руку, указывая направление. Хосок лишь кивает, принимая указание, и внедорожник послушно меняет курс. Его взгляд прикован к дороге, но видит не её. Он видит Юнги в последний момент перед пленением, чувствует сжатие его пальцев на своей руке. Каждый метр, на который они удаляются от города, заставляет его сердце биться чаще. Надежда, острая и мучительная, как заноза, впивается в самое нутро. А вдруг? Вдруг они успели? Вдруг их ярость и упрямство оказались сильнее падения и тварей? Вскоре они доезжают до отмеченной точки. Хосок глушит двигатель и вслушивается. Ни птиц, ни ветра. Ничего. И ему эта мёртвая тишина не нравится. Она звенит в ушах набатом, предвещая что-то недоброе. Они выходят из внедорожника, бегло осматриваются. Вокруг только пожухлая трава и редкие, тонкие деревья с голыми, скрюченными ветвями. Быстрым шагом они проходят между стволов, и земля внезапно обрывается. Перед ними глубокая яма. И в ней шевелится жизнь. Серая, голодная, мерзкая. Десятки заражённых медленно бродят по дну, а их низкое, хриплое ворчание даёт понять, что Минсу не обманул. Хосок замирает на краю, лицо мгновенно теряет остатки здорового цвета. Он смотрит на эти снующие тела, и его разум с леденящей ясностью выстраивает картину падения. Связанные руки и ноги. Абсолютная беспомощность. И стая этих тварей тянут к ним свои грязные руки. Выбраться отсюда живыми... невозможно. В его глазах, полных ужаса и отрицания, уже начинает рождаться крик. Но прежде чем звук вырывается из его горла, слышится резкий, сухой щелчок. Джин с каменным лицом начинает стрелять. Методично, без спешки. С каждым выстрелом тварь дёргается и падает, превращаясь в ещё одно неподвижное тело среди других. Он создаёт возможность. Потому что пока в яме есть хоть намёк на то, что Юнги и Тэхён могли выжить, он будет действовать. А не стоять и смотреть, как его друг сходит с ума от горя. Как только последняя тварь присоединяется к бесформенной куче мёртвых тел, Джин спускается вниз. Хосок, не колеблясь ни секунды, следует за ним. Вонь стоит невыносимая, они прикрывают нос сгибом локтя. — Ищи кости, мясо, что угодно, — голос Джина звучит приглушённо из-за ткани, но твёрдо. — Всё, что может быть... их. И они начинают отвратительную работу: раскидывают холодные тела, ворошат окровавленный песок. Хосок вдруг натыкается на что-то гибкое и упругое. Он дёргает рукой, и на свет появляется пластиковая стяжка. Грязная, но... белая. — Джин! — голос срывается, теряя всю свою былую сдержанность. — Посмотри! Она разрезана! Джин быстро подходит, берёт в руки пластик. Его опытный взгляд изучает срез, затем он поднимает глаза, медленно обводя взглядом дно ямы, заваленное трупами тварей, но пустое от любых намёков на свежие человеческие останки. — Они выбрались, — заключает он, и в его бесстрастном голосе слышится ощутимое облегчение. — Здесь нет никаких других следов. Ни тел, ни... частей. Они были здесь, их сбросили, но они смогли освободиться. Хосок издаёт звук, средний между смехом и рыданием, и запрокидывает голову к серому небу. Колени слегка подкашиваются, но он удерживается от падения. Это... шанс. Огромный, немыслимый шанс. Они выбираются из ямы уже не так стремительно. Хосок сжимает в руке разрезанную стяжку, как величайшую драгоценность. Она также является ключом к правде. Он осматривает землю под ногами, пытаясь найти ещё какую-нибудь зацепку. Но вокруг лишь песок да трава. — Но куда они ушли? — не понимает он. — Они бы захотели вернуться в город, — размышляет Джин, возвращаясь к трассе. — Они могли ошибиться направлением, — высказывает худшее предположение Хосок, страх снова сжимает горло. — Сомневаюсь, — Джин качает головой. — Тэхён умён и практичен. Он бы не стал тратить время и силы на блуждание по лесу. Если Юнги был в себе, — он переводит уверенный взгляд на Хосока, — он бы тоже стремился найти тебя. Вернуться в город — их единственная логичная цель. Но им могло что-то помешать. — Твари? — Не думаю, что они смогли бы их существенно замедлить или сбить с курса. Давай попробуем последовать их примеру, — предлагает Джин, взгляд уже скользит вдоль трассы, уходящей в сторону города. — Они шли в город пешком, потому что у них не было машины. Вопрос — как долго? — Они могли бежать, — предполагает Хосок. — Тэхён... он бы не стал медлить, понимая, что Чонгук в опасности. — Возможно, — Джин не спорит. Он сам видел яростную решимость в глазах Тэхёна слишком много раз. — Идём вдоль трассы. Возможно, найдём ещё какие-нибудь следы. Они оставляют внедорожник позади и движутся по обочине, взгляды прикованы к земле, выискивая малейший намёк в пожухлой траве. Но с каждым пройденным метром надежда тает, как дым. Ни обрывков ткани, ни пятен крови, ни сломанных веток. Ничего. Пока не проходят около двух с половиной километров. Джин резко сходит с трассы на мягкую землю у кромки леса и садится на корточки. — Смотри. Хосок подходит к нему и наклоняется, задерживая дыхание. На траве и мягкой почве видны рваные, глубокие следы. Они идут не цепочкой, а широко, с размахом, будто кто-кто очень торопился. К обоим мгновенно приходит осознание. Собака — это единственная тварь, достаточно быстрая, сильная и упорная, чтобы заставить таких бойцов, как Тэхён и Юнги, свернуть с дороги и уйти в чащу. — Теперь понятно, — сквозь стиснутые зубы прорывается у Хосока, взгляд, полный мрачной решимости, переводится на лес. — Идём за ними. — Будь предельно осторожен, — командует Джин, поднимаясь на ноги и снимая с плеча карабин. — Мы не знаем, с каким именно псом они повстречались. И где он сейчас. Он может быть мёртв. А может быть... всё ещё там, вместе с ними. Хосок сжимает свою биту так, что дерево трещит, и делает первый шаг вглубь серого мрака. Джин следует за ним, сканируя всё в округе. Чёткие следы от когтей и подошв ведут их в самую гущу. И они не сойдут с пути, пока не найдут новую зацепку или же своих товарищей.