Nexodon

Покидать Сувон они не стали. Почти на самом выезде, свернув в тихий район, они выбрали небольшой, кажущийся нетронутым дом, чтобы переночевать и с утра в спокойной обстановке обсудить дальнейшие планы. Все вещи разгружать не стали — достали только еду, воду и оружие. Своих спальных мешков не нашли, а потому расселись в гостиной и на кухне, чтобы хоть как-то отдохнуть. Цербер улёгся у самого входа, растянув своё массивное тело поперёк дверного проёма, словно взяв на себя роль часового. Его присутствие всё ещё висит в воздухе напряжённым, незримым грузом, но все предпочитают делать вид, что гигантская мутировавшая собака в их временном убежище — это совершенно нормально. Намджун усаживает Чонгука на стул и при свете фонарика аккуратно осматривает его голову. — Кости не повреждены, — заключает он, с облегчением выдыхая. — Зашивать тоже не надо, так что просто обработаю и походишь пару дней с бинтом. Чонгук ничего не отвечает. Он смотрит на Тэхёна, который стоит напротив, прислонившись к дверному косяку со скрещёнными на груди руками. В мыслях он уже прикидывает, как будет объяснять свои сегодняшние выходки, но заранее знает, что Тэхён просто обрушит на него шквал железных аргументов, против которых все его отговорки и оправдания окажутся бессмысленны. И всё-таки Чонгук считает, что в целом поступил правильно. Он не мог позволить, чтобы Кэнди погибла, поэтому и бросился к ней. Это ещё куда ни шло. Но вот его вторая идея — натравить собак друг на друга — это была чистая авантюра, игравшая с их жизнями. Да, всё получилось. Да, теперь у них есть неожиданный и могущественный союзник. Но он с сомнением смотрит на каменное лицо Тэхёна и понимает: вряд ли этот успех затмит в его глазах всё безрассудство. — Вот чёрт! — прилетает из гостиной сдавленный возглас Юнги. — Нас твари нашли. — Я с ними разберусь, — Тэхён отталкивается от дверного косяка, его движения резкие, наполненные подавленной энергией. Он выходит в гостиную, где Юнги уже стоит наготове. — Я помогу тебе, — предлагает тот, сверкнув глазами. — Их там, кажется, трое. Тэхён молча подходит к своему рюкзаку, достаёт оттуда мачете. Ощущать в руке твёрдую, слегка шероховатую рукоять намного приятнее, чем холодный металл винтовки. Это оружие ближнего боя, требующее силы, ярости и личного участия. Именно то, что ему нужно прямо сейчас. — Я сам разберусь, — голос низок и не оставляет пространства для дискуссий. — Отдыхай. Юнги прикусывает язык, чтобы не высказать своё «но». Он видит мрачный, почти отрешённый вид Тэхёна, который прямо-таки кричит, что тому нужно сделать это в одиночку. Выпустить пар. Слить весь накопившийся за день гнев и страх. Цербер, лежавший у двери, с ленивым безразличием поднимается и отходит в сторону, уступая дорогу. У него нет ни малейшего желания ни помогать, ни мешать. Он просто наблюдает. Тэхён распахивает дверь и выходит в холодную, пронизывающую ночь. Три тёмных силуэта уже приближаются к дому. — Волнуешься? — тихо спрашивает Намджун, замечая, как Чонгук неотрывно смотрит на захлопнувшуюся входную дверь, словно пытаясь увидеть сквозь неё то, что происходит снаружи. — Немного, — тихо признаётся он, не отводя взгляда. — Но ему нужно побыть одному. Выпустить пар. Я... я подожду его здесь. Тэхён стоит в оцепенении, окружённый тремя обезглавленными телами. Но ожидаемого облегчения нет. Сдерживаемый весь день гнев, подавленный страх и горячий адреналин наполняют изнутри, как взрывная волна, ищущая выхода. Хаос, его верный спутник, пульсирует в груди в такт бешено колотящемуся сердцу. Он достаёт из кармана пачку сигарет, которую ему отдал Джин. Закуривает одну, затягивается глубоко и выпускает едкий дым в холодное ночное небо. Нервы огнём покалывают под кожей. С лезвия мачете на землю медленно скатывается тёмная капля крови. Тэхён затягивается глубже, выдёргивает сигарету изо рта, зажимает её между двумя пальцами и, сделав шаг вперёд, начинает насвистывать свою незамысловатую мелодию. Чем дальше он углубляется в пустынные улицы, тем отчётливее становятся хрипы и шаркающие шаги. Он останавливается на перекрёстке, делает очередную затяжку. Ждёт. Из подворотен и тёмных углов начинают вываливаться твари. Они чуют живую плоть, слышат вызов. Срываются с места, вытягивая руки с высохшими пальцами. Лезвие мачете сверкает в полумраке, рассекая воздух со свистом. Тэхён уже не контролирует себя. Тело само движется на чистой мышечной памяти и выплеске гнева. Взмах — и голова, словно мяч, отлетает в сторону. Удар ноги в грудь — и второе тело валится на асфальт, следом лезвие вонзается в лоб. Когда последняя тварь обмякает у его ног, а по виску скатывается свежая капля крови, он подносит сигарету к губам, делая последнюю долгую затяжку. В этот момент за спиной раздаётся хриплый выдох. Он резко разворачивается, и мачете описывает короткую дугу, снося очередную голову. Без мысли, без усилия. Насвистывание становится громче, служит призывом для всего мёртвого отребья в округе. Оно режет ночную тишину, и из каждой щели на этот звук они выползают. Сначала поодиночке, потом парами. С каждой минутой их становится всё больше. Серые, искажённые лица, жёлтые глаза, протянутые руки, низкие хрипы, сливающиеся в жуткий хор, надвигаются прямо на него. И Тэхён идёт им навстречу, становится центром этого адского вихря. Его мачете гудит в воздухе, превращаясь в размытый серебряный полумесяц. Он использует своё тело по максимуму. Локоть бьёт в гортань с хрустом. Колено ломает переносицы. Ботинок вминает череп в асфальт. Он кружится среди них, как демон в смертельном танце. Расстёгнутая нараспашку куртка вздымается, словно за его спиной чёрные крылья. Каждое движение выверенное, несущее смерть. Кровь брызгает веером, окрашивая стены ближайших зданий и его самого. Но Тэхён не ощущает ничего, кроме огненной пульсации в жилах. Одна тварь, проворнее других, цепляется пальцами в его спину, но он даже не оборачивается. Просто хватает её за копну волос и резко перекидывает через плечо. Мачете рассекает череп, обрывая яростный хрип. Дышит рвано, хрипло, пар вырывается из лёгких клубами в холодном воздухе. Сигарета, зажатая в углу рта, давно потухла, но он продолжает насвистывать. Теперь это похоронный марш для тех, кто осмелится ответить на его вызов. Когда последнее тело с глухим стуком падает, образовав вокруг него венец из плоти и крови, Тэхён замолкает. Грудь тяжело вздымается, руки мелко дрожат от перенапряжения. Он стоит, окружённый десятками тел, один в звенящей тишине, весь в крови, будто вышедший из преисподней. И на мгновение ему кажется, что хаос внутри наконец-то успокаивается, насытившись кровавой бойней. Но обратно в дом возвращаться не хочется. Не сейчас. Гнев схлынул, оставив после себя пустоту и тяжёлую усталость, но внутри всё ещё клокочет что-то тёмное и неспокойное. Говорить с Чонгуком в таком состоянии — опасно. Сорваться, сказать лишнее, причинить боль — на такой риск он пойти не готов. А потому он закуривает новую сигарету и идёт дальше по тёмной улице, оставляя за собой груду тел. У небольшого книжного магазина замечает трёх тварей, которые с тупым упорством царапают стекло витрины. Тэхён наклоняет голову вбок, перекатывая сигарету в уголке рта. Видимо, внутри кто-то прячется. Кто-то живой. Он достаёт сигарету, и его губы расплываются в холодной ухмылке. В несколько неспешных шагов он преодолевает расстояние. Твари медленно оборачиваются на звук, их рты беззвучно раскрываются, и они бросаются вперёд. Тэхён убивает их тремя короткими, почти ленивыми взмахами мачете. Лезвие рассекает воздух с привычным свистом, и тела падают одно за другим. Он отбрасывает окурок и, оттолкнув ногой дверь, заходит внутрь. В магазине царит темнота, пахнет бумагой, пылью и... кровью. Он щёлкает зажигалкой, в неровном свете пламени проходит вглубь, замечая тёмный силуэт, сидящий у дальней стены, прижавшись спиной к стеллажу. Тэхён подходит ближе и опускается на корточки напротив, подсвечивая зажигалкой бледное, осунувшееся лицо. Усмешка на его губах становится шире, но до глаз не доходит. — Ну, привет, офицер Ли. Ёнхван выглядит как побитая, затравленная собака. Лицо влажное от пота, отчего уродливый шрам на щеке отчётливо блестит. Одежда порвана и испачкана. Он прижимает руку к животу, словно охраняя рану. Услышав знакомый голос, с трудом приоткрывает глаза. — Не думал, что на смертном одре увижу твою физиономию, — хрипло произносит он. — Что ж ты таким неаккуратным был, — парирует Тэхён, и в его насмешливом тоне сквозит холод. — Что тебе нужно? Ёнхван пытается оттолкнуться от стены, чтобы встать, но Тэхён легко удерживает его на месте, надавив ладонью на плечо. — Тш-ш-ш, — шёпот звучит почти ласково, но от этого лишь зловеще. — Я могу тебе помочь. Несмотря на твою... грубость. — С чего бы тебе это делать? — в голосе Ёнхвана слышится недоверие. — Это моё хобби, — Тэхён усмехается, глаза вспыхивают в свете зажигалки холодным, опасным огнём. — Спасать людей. Даже таких неблагодарных грубиянов, как ты. — Делай что хочешь, — бросает Ёнхван, откидывая голову на стену с видом полнейшего безразличия. Тэхён откладывает мачете в сторону, аккуратно убирает его руку от живота и поднимает одежду. Крепкий, мускулистый торс туго перетянут бинтами, которые давно пропитались кровью. — И кто тебя так? — усмехается он, проводя пальцем по краю окровавленной ткани. — Враги... из прошлого мира, — хрипло выдыхает Ёнхван, сжимая зубы от боли. — Надо же, — притворно удивляется Тэхён, приподнимая бровь. — Я думал, ты сильный и ловкий. И как ты только смог ограбить мою группу тогда. — Твоя группа была слабой и невнимательной. — Да, — легко соглашается он, голос обманчиво спокоен. — Но всё-таки их было двое. Ты просто их огрел по голове? — Только одного. Второго... на удушающий взял. Он был настолько испуган, что тут же отключился. Я не хотел их убивать, — поясняет Ёнхван, и в его голосе на секунду проскальзывает что-то, отдалённо напоминающее оправдание. — Но мне нужно было оружие. — Мм, удушающий приём, — заинтересованно протягивает Тэхён, будто оценивает технику. — Он ведь запрещён. Был. — Теперь разрешено всё. Он направил на меня оружие. Нужно было как-то выкручиваться. Выживать. Тэхён наклоняется так близко, что его губы почти касаются уха Ёнхвана, а ладонь ложится на его окровавленный торс. — У меня есть принцип, — обжигающий шёпот заставляет того инстинктивно напрячься. — Я не бью слабых, женщин и детей. Он делает небольшую паузу. — Но если кто-то из них причинит вред тем, кого я люблю, — шёпот становится ещё тише, почти змеиным, — этот принцип перестаёт для меня существовать. Вместе с ним размываются и все границы моего милосердия. И с силой давит ладонью на рану под бинтами. Ёнхван сжимает зубы, из горла вырывается сдавленный рык от вспышки боли. Тэхён хватает его за волосы и с размаху бьёт затылком о деревянный стеллаж позади. Прежде чем тот успевает опомниться, он резко встаёт во весь рост и с носка тяжёлого ботинка бьёт в лицо. Ослабленное тело валится на бок. Тэхён наступает, прижимая подошву к его щеке. — Тот испуганный парень, которого ты взял на удушающий, — голос низкий, ровный и абсолютно бесстрастный, — мой. Ёнхван пытается оттолкнуть ногу, приподнимаясь на локте, но Тэхён лишь переносит вес, с хрустом вдавливая его лицо в пол. Затем следует очередной резкий удар носком ботинка в лицо. Из ноздрей и разбитых губ хлещет кровь. И тогда Тэхён отпускает всякие ограничения. Он начинает бить ногой по всему, что попадается — по рёбрам, по почкам, по бёдрам. Каждый тяжёлый удар гулко отдаётся в тишине магазина. Он вымещает всю накопившуюся боль, страх и бешенство за сегодняшний день на единственно доступной мишени. Затем ногой переворачивает Ёнхвана на спину. Тот, обессиленный, хрипит, пытаясь вдохнуть сквозь разбитый нос и кровь, заливающую горло. Тэхён ставит подошву своего тяжёлого ботинка прямо на его кадык и плавно начинает надавливать. — Ты не хотел его убивать, — голос звучит спокойно, почти отстранённо. — Поэтому я тебя просто задушу. Это... милосердно. По сравнению с тем, что я мог бы сделать с тобой. Ёнхван бессильно бьётся, дёргает ногами, пальцы судорожно впиваются в его штанину. Глаза, полные животного ужаса и нехватки воздуха, широко раскрыты и смотрят прямо в холодное, бесстрастное лицо Тэхёна. Воздух со свистом выходит из лёгких, но новый вдох невозможен. Давление нарастает. В этот момент дверь книжного распахивается, и в помещение врываются Хосок и Юнги. Он не сразу реагирует на их появление, погружённый в свой кровавый транс. Только когда Юнги, не раздумывая, силой отталкивает его плечом, отбрасывая к ближайшему стеллажу, Тэхён словно просыпается. Глаза застилает пелена, сменяющаяся осознанием происходящего. — Ты с ума сошёл?! — кричит Юнги, голос дрожит от ярости и шока. Он встаёт между ним и телом, широко расставив руки. Хосок тем временем опускается на колени рядом с Ёнхваном, быстро проверяя пульс на шее и дыхание. Собственное лицо бледное от увиденного, но он с облегчением выдыхает, ощущая слабый стук под пальцами. Тот без сознания, но жив. — Отойди, — звучит низкое, хриплое предупреждение, когда Тэхён медленно выпрямляется. — Хрена с два! — парирует Юнги, не отступая ни на шаг. — Ты что вообще творишь?! — Наказываю, — простой, холодный ответ. Юнги чувствует, как у него нервно дёргается глаз, а следом по спине бегут ледяные мурашки. Но он не отступает. Вместо этого сжимает кулаки и, не сдерживая порыва, делает резкий выпад вперёд. С размаху его кулак со всей силы обрушивается на лицо Тэхёна. Голова того резко отворачивается из-за удара. Во рту тут же появляется медный привкус крови. Тэхён медленно проводит языком по разбитой губе, взгляд, полный бурлящей ярости, возвращается к Юнги. — Пока тебя ждёт Чонгук, ты решил устроить ночную резню?! — не успокаивается Юнги, грудь тяжело вздымается. — Вали к нему, пока я тебя сам не прикончил! Тэхён проводит тыльной стороной ладони по разбитой губе, размазав кровь по щеке. Ярость в глазах гаснет, сменяясь ледяной пустотой. Он бросает взгляд на тело Ёнхвана, затем на Хосока, который всё ещё прикрывает его, и на разъярённого Юнги. Не говоря ни слова, подбирает своё мачете и тяжёлыми шагами направляется к выходу. Он не идёт к дому, где его ждёт Чонгук. Его силуэт растворяется в темноте боковой улочки, оставив за собой гнетущее молчание и двух потрясённых товарищей. — Что с ним такое? — тихо спрашивает Хосок. — Я, конечно, тоже не в восторге, что этот тип нас обокрал. Но он помог нам найти комплекс. Информация оказалась верной. — Я сам хотел его убить, — признаётся Юнги, не отрывая взгляда от захлопнувшейся двери. — В тот день, когда узнал. Но каждый в этом аду выживает как может. Да, он применил грубую силу, подлость... но никого не убил. Я не хочу опускаться до этой грязи целенаправленно. Не ради мести. И уж точно не так, как это сделал он. Хосок кивает, молча принимая его слова. Он и сам без колебаний убил Минсу и Тобина — но те представляли прямую угрозу. В первую очередь для Юнги. Он не испытывает ни капли сожаления, но поступок Тэхёна до конца понять не может. Возможно, у того были свои глубоко личные причины сводить счёты с офицером. Но почему именно сейчас? Он качает головой, отбрасывая эти не дающие покоя мысли, и, собравшись с силами, взваливает тяжёлое безвольное тело Ёнхвана себе на плечо. — Мы же поможем ему? — уточняет он. — Отнесём в дом, а там решим. Он всё равно в отключке, — устало пожимает плечами Юнги. — Дальше — не наша забота. Хосок снова кивает. Юнги открывает дверь, пропуская его вперёд, и выходит следом. На пороге замирает, окидывая взглядом улицу. Они пошли на поиски Тэхёна, когда тот слишком долго не возвращался. Шли по следу из трупов, надеясь, что с ним всё в порядке. Сердце сжималось от тревоги, а оно вон как оказалось. Юнги сплёвывает скопившуюся во рту горечь прямо на порог и, не оглядываясь, шагает за Хосоком. Обратный путь до дома проходит в молчании и, к счастью, без новых происшествий. Внутри уже горят свечи, Кэнди предусмотрительно захватила их из квартиры. Спит только Чимин, остальные впиваются тревожными взглядами в бесчувственное тело на плече у Хосока, когда они переступают порог. В комнате повисает напряжённая тишина, а затем все разом поднимаются с мест. — Что с ним? — первым подлетает Чонгук. Он заскакивает за спину Хосока, берёт в ладони окровавленное лицо Ёнхвана и замирает. — Где вы его нашли? Где Тэхён? — Я сказал ему идти домой! — негодует Юнги. — Он не приходил, — коротко сообщает Джин. — Отнесите его в комнату, Намджун осмотрит. Хосок тут же направляется туда, а Намджун, уже хмурый и сосредоточенный, следует за ним, прихватив по пути рюкзак с аптечкой. Юнги сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Он и впрямь готов сейчас пойти и прикончить идиота. — Мы шли по трупам тварей, которые он оставил за собой, — сквозь стиснутые зубы выдавливает он. — Нашли его в книжном... когда он душил этого офицера. У него флягу похоже совсем сорвало. — Я найду его, — быстро проговаривает Чонгук, уже делая шаг к выходу. — Оставь его, — резко останавливает Юнги, перехватывая взгляд. — Я серьёзно, ты не видел его там. Он сейчас... не настроен на диалог. Ты только хуже сделаешь. В этот момент Цербер медленно поднимает голову. Низкое, предупреждающее рычание вырывается из его груди, нарушая напряжённую тишину. Он чувствует всю накопившуюся в комнате злость, страх и напряжение, и его собственная дикая природа отзывается на них. Все взгляды мгновенно переводятся на него. В полумраке янтарные глаза горят недобрым огнём, а мускулы наливаются силой. Он не встаёт, но его поза говорит сама за себя — он больше не просто наблюдатель. — Спокойно, — голос Чонгука звучит непривычно хрипло от накала эмоций. Он медленно, стараясь не делать резких движений, опускается на корточки, чтобы быть на одном уровне с массивной головой пса. — Всё… хорошо. Никто здесь тебе не враг. Цербер коротко фыркает, будто сомневаясь в его словах. Янтарные глаза осматривают бледные, напряжённые лица людей. Эта человеческая буря эмоций действует ему на нервы. Он поднимается с пола и подходит к двери, начиная скрести по дереву мощной лапой с тихим, но настойчивым шуршанием. — Ты хочешь уйти? — тихо спрашивает Чонгук, чувствуя, как в груди что-то сжимается от тягостного предчувствия. Цербер отвечает низким, глубоким рыком, в котором слышится нетерпение и что-то ещё, что он не в силах расшифровать. Может, отвращение к человеческой слабости, этой суете. А может, просто инстинктивная потребность в свободе. Чонгук медленно выпрямляется. Взглядом на мгновение встречается с Джином, который молча кивает, давая понять, что это, возможно, к лучшему. Он поворачивается к двери и открывает её. Цербер делает один плавный, невероятно грациозный шаг за порог, останавливается и оглядывается через плечо. Глаза задерживаются на Чонгуке в благодарности, а затем он срывается с места, убегая прочь от дома. Дверь с тихим щелчком закрывается. Чонгук остаётся стоять перед ней. Внутри всё обрывается. Любимый человек ушёл в ночь, не в силах справиться с бурей внутри, и даже этот неожиданный, опасный союзник — порождение его же отчаянной авантюры — счёл за лучшее удалиться. Давно забытое одиночество охватывает его холодом. Он зажмуривается, чувствуя, как по спине пробегает нервная дрожь. Кэнди, смотря на Чонгука, закусывает губу и отворачивается. Она чувствует себя виноватой, что он пострадал из-за неё. И теперь Тэхён непонятно где вымещает свою злость. Она тихо уходит на кухню, не находя слов, чтобы как-то поддержать. Её плечи сгорблены под тяжестью невысказанного раскаяния. Дальше время тянется долго и мучительно, пока Намджун не выходит из комнаты. Все взгляды тут же устремляются на него. — Жить будет? — прямо спрашивает Джин. — Будет, если ему дать антибиотики. Его избили и порезали, прямо между рёбер. Порезы воспалены, — Намджун устало вздыхает. — Я поменял повязки, обработал и наложил швы. — Это Тэхён с ним сделал? — Джин переводит тяжёлый взгляд на Юнги. — Возможно. Мы пришли уже под конец, — отвечает тот, скрестив руки на груди. — Зачем? — спрашивает Намджун, разводя руками. — Насколько я помню, мы хотели с ним в союз вступить, а не убивать. Чонгук смотрит в окно, сжимая челюсть так, что скулы заостряются. Он находит только одну логичную причину, из-за которой Тэхён сделал это — он сам. Горький комок подкатывает к горлу. Только как Тэхён узнал, что Ёнхван сделал с ним? — А где Чимин? — резко оборачивается он. — У него голова болела, так что спит, — говорит Намджун, кивая в сторону прикрытой двери второй спальни. — Это ж, сколько крику будет, когда он узнает, что мы помогли офицеру, — берётся за голову Юнги. — Слушайте, если мы и спасём Ёнхвана, он может захотеть отомстить Тэхёну. — Тогда я его сам убью, — прямо говорит Чонгук, и в его низком, ровном голосе нет ни капли бравады. Он медленно поворачивается к группе, встречаясь своим тёмным взглядом с пристальным Джина. — Если он поднимет руку на Тэхёна. Без колебаний. — Дай ему антибиотик, чтобы пережил ночь, — Джин переводит взгляд на Намджуна. — Завтра посмотрим. Намджун молча кивает. Он разворачивается и уходит обратно в комнату, прикрывая за собой дверь. Тихий щелчок звучит как точка в этом тяжёлом разговоре. В гостиной повисает гнетущая тишина. Воздух густой от невысказанных мыслей и предчувствий. Каждый понимает, что хрупкое равновесие их мира снова пошатнулось. За стенами дома бродит один из их самых сильных бойцов, разъярённый и неуправляемый, а внутри они выхаживают человека, который может стать либо союзником, либо новой угрозой. Идут часы. Джин уходит к Намджуну присматривать за Ёнхваном. Кэнди бесшумно прячется в комнате со спящим Чимином. Чонгук продолжает стоять у окна, превратившись в статую томительного ожидания. Продолжает вглядываться в ночь в надежде увидеть знакомую походку Тэхёна или массивный силуэт Цербера. На кухне царит свой, более резкий ритм. Юнги точит нож о брусок, и этот шипящий звук становится саундтреком к его кипящему раздражению. Каждое движение отточенное, яростное, будто он затачивает не сталь, а собственные мысли. К нему сзади бесшумно подходит Хосок и кладёт тёплые ладони на плечи. — Капитан, я чувствую твоё напряжение каждой клеточкой своего тела, — мягко произносит он. — Я в бешенстве, — сквозь зубы выдавливает Юнги, не прекращая движения. — От этого офицера, от Тэхёна, от этой чёртовой клиники, от всего. Хосок мягко отнимает у него нож и брусок, откладывая их в сторону. Он садится на соседний стул и складывает руки на столе, его взгляд, тёплый и внимательный, прикован к профилю Юнги. — Вы сблизились с Тэхёном, пока были вместе? — Стали лучше понимать друг друга, — ровно отвечает Юнги, отводя взгляд в сторону. Но затем медленно поворачивает голову и поднимает на Хосока взгляд, в котором вспыхивает подозрение. — А к чему вопрос? Не говори, что ты… — Нет, — с понимающей улыбкой отвечает Хосок. — Просто это заметно. Он протягивает руку через стол и накрывает своей ладонью сжатую в кулак руку Юнги, осторожно разжимая пальцы. — И я рад, — тихо добавляет он. — Потому что в этом мире нам нужны не просто союзники. Нам нужны те, кто понимает тебя без слов. Даже если этот «кто-то» — упрямый, вспыльчивый засранец, который сейчас наверняка где-то рубит тварей от злости. Юнги на секунду замирает, глядя на их соединённые руки, а затем сдаётся. Напряжение сваливается с его плеч, сменяясь усталостью. Он поднимается со стула и устраивается на бёдрах Хосока, вжимаясь в него всем телом, как будто пытаясь спрятаться от всего мира в единственном безопасном уголке. Он крепко обнимает его за шею, вплетая пальцы в тёмные волосы. Хосок тут же обвивает его талию руками, прижимая ещё ближе. Затем мягко, почти по-кошачьи прикусывает плечо, отчего с губ Юнги срывается тихий смешок. Он запрокидывает голову, подставляя шею, и Хосок переходит от игривых укусов к нежным, тёплым поцелуям, где пульс отстукивает ровный, успокаивающий ритм. А Юнги полностью растворяется в этой ласке, чуть крепче сжимая пальцами его волосы. Тело отвечает на каждое прикосновение долгожданным расслаблением, мурашками и тёплым трепетом под кожей. Он закрывает глаза, позволяя приятному ощущению вытеснить из себя всё — и злость на Тэхёна, и страх за будущее, и всю тягостную неопределенность их положения. «Если бы они были в доме одни...» — эта мысль проносится в сознании горячей, настойчивой искрой, заставляя его бессознательно двинуть бёдрами, ища более тесного контакта. Он бы позволил Хосоку взять себя прямо на этом кухонном столе, грубо и безраздельно властно, чтобы стоном и болью вытеснить из мышц всё накопленное за день напряжение. Но они не одни. И потому Хосок, словно читая его самые потаённые мысли, лишь глубже зарывается лицом в его шею, а руки крепче прижимают Юнги к себе, сдерживая и успокаивая. Они всё ещё вместе. И это — главное. За окном — глубокая ночь, а может, уже и утро. Чонгук давно перестал считать минуты, просто продолжает вглядываться в непроглядную тьму. Ноги гудят от долгого стояния, а головная боль начинает пробиваться сквозь затуманивающее действие обезболивающего. Тревога оказывается сильнее химии. Но сердце его в один миг замирает, а затем бешено взрывается стуком в висках, когда он видит в окне знакомую походку Тэхёна и массивный, тёмный силуэт Цербера, движущийся рядом с ним в полной синхронности. Он отходит от окна и застывает в центре гостиной. Дверь тихо открывается. Первым заходит Цербер, бросает на ошеломлённого Чонгука короткий взгляд своих янтарных глаз и, громко фыркнув, — то ли в насмешку, то ли в знак приветствия, — ложится у стены, занимая своё прежнее место. Тэхён заходит следом. Он отставляет своё окровавленное мачете к стене и, не глядя ни на кого, проходит дальше, грузно опускаясь в кресло. Чонгук хлопает глазами, глядя в стену перед собой. В голове не укладывается то, что сейчас произошло: Цербер уходил за Тэхёном или они встретились по пути домой?.. А, к чёрту эти вопросы, они оба вернулись живыми. Он оборачивается к Тэхёну. Осматривает его перепачканное кровью лицо, испачканную одежду, тёмные подсохшие пятна на руках. Замечает разбитую губу и сам невольно прикусывает свою, чувствуя призрачную боль. Не говоря ни слова, Чонгук уходит на кухню. Возвращается с влажным полотенцем и бутылкой с водой. Он уверенно взбирается на бёдра Тэхёна и начинает смывать с его лица кровь. Внутри же тихо и бешено ликует, ведь его не отталкивают. Возможно, он правильно поступил, послушав Юнги и не бросившись за ним в ночь. Тэхён выглядит уставшим, но спокойным. — Тебе легче? — тихо спрашивает Чонгук, проводя влажной тканью по скуле. — Смотря, что ты имеешь в виду под этим, — голос Тэхёна низкий и немного рассеянный, будто доносящийся издалека. Он не сопротивляется, но и не помогает, позволяя ему делать своё дело. — Всё, — он не сдаётся. — Твой гнев. Случай с офицером. Причину, которая заставила тебя уйти. Тэхён медленно переводит на него взгляд. — Гнев прошёл. Выместил его на тварях. А потом... нашёл более подходящую мишень, — он отводит взгляд, глядя куда-то в пространство. — Теперь просто пусто. И тихо. Чонгук кивает, понимая больше, чем сказано. Он снова продолжает свою работу, смывая последние следы крови с его подбородка. — А ты? — неожиданно спрашивает Тэхён, взгляд возвращается к нему, становясь чуть острее. — Тебе легче, когда ты смываешь с меня эту грязь? Вопрос пронзает глубже, чем он ожидал. — Да, — выдыхает Чонгук. — Потому что это значит, что ты вернулся. И позволил мне до тебя дотронуться. Значит, моё место всё ещё здесь. Он кладёт ладонь ему на грудь, прямо над сердцем, чувствуя его ровный, сильный стук сквозь ткань куртки. Это простой, но самый честный ответ. Тэхён накрывает его руку, прижимая её крепче. — Твоё место всегда будет здесь, — просто говорит он, прикрывая глаза. — Ты можешь высказать мне всё, что хотел сказать в клинике, — шёпотом произносит Чонгук, перекладывая его окровавленную руку в свою ладонь и начиная смывать засохшие тёмные пятна. Он готов принять всё — гнев, упрёки, разочарование. Тэхён молчит, прислушиваясь к мирной тишине дома, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием Цербера у стены. Затем говорит, не открывая глаз: — Ты действовал безрассудно. Чонгук знает, понимает. И ждёт «но», какого-то продолжения, смягчения, объяснения. Однако дальше Тэхён ничего не говорит. И он также понимает, что ему придётся сделать выводы самому. — Я не мог позволить Кэнди погибнуть, — говорит он, и это так же неоспоримо. — Насчёт Цербера… да, я не подумал о последствиях. Тогда я думал только о том, как нам спастись. Я решил пойти на этот риск, как делал это ты. Прямо, уверенно… — он опускает взгляд на их руки. — Но я не хотел, чтобы ты злился на меня. Я… хочу, чтобы ты гордился мной. Тэхён медленно открывает глаза. Его взгляд, уставший, но пронзительно ясный, устремлён в чёрные глаза напротив. — Я горжусь тобой, — прямо говорит он. — Твоя идея столкнуть двух чудовищ была гениальная. Он делает паузу, давая этим словам прочно лечь в основу. — Но её не сравнить с моими рисками, — продолжает, но без упрёка. — Мои риски всегда имеют путь отхода в случае неудачи. План «Б». Ты же поставил на кон всё. Если бы Цербер развернулся и пошёл на нас, а не на Короля, мы бы все сейчас лежали с разорванными глотками. Гениальность и безрассудство — две стороны одной медали. Я горжусь первой. И ненавижу второе. Потому что оно может забрать тебя у меня. Чонгук продолжает мыть его руки, внимательно слушая каждое слово. Как он и думал, Тэхён приводит железные аргументы, но, благо, они не скандалят, а спокойно говорят — это уже победа. — Но всё получилось, — говорит он, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом факте, и добавляет с тихим, почти виноватым смешком: — Я обещаю, что научусь рисковать с умом. — Это не смешно, — голос Тэхёна низок и абсолютно лишён какой-либо игривости. Он резко отнимает свои вымытые руки, и прежде чем Чонгук успевает понять намерения, его холодные, всё ещё влажные пальцы проникают под кофту, находят и прижимаются ладонью к полосе шрама на его животе. — Я постоянно думаю о нём. Чонгук чувствует, как по коже бегут мурашки от контраста тёплого тела и холодного прикосновения. Но не отстраняется. Он наклоняется вперёд, прикасается лбом ко лбу Тэхёна и тихо выдыхает. — Ты злишься на меня за риски, — шепчет он, почти касаясь его губ, — но сам ушёл убивать тварей и… офицера. Мой шрам по сравнению с тем, что могло произойти с тобой… это просто пустяк. Мне терять нечего, если нет тебя. — Чонгук, — устало вздыхает Тэхён и снова закрывает глаза, откидываясь на спинку кресла, будто эта единственная фраза забрала последние силы. Но руки не убирает, напротив, большие ладони нежно поглаживают изгибы стройной талии. — А что Чонгук? — с упрямством бурчит тот. — Где я не прав? Ты рисковал собой. Я рисковал собой. Мы оба сделали то, что должны были сделать. Разве нет? Тэхён не открывает глаз, но пальцы на мгновение замирают на его талии. — Вся разница, лапуля, — тихо произносит он, — в том, что мой риск был просчитан. А твой — порыв. Я шёл, зная, что убью их всех. Ты бросался, не зная, выживешь ли, — он приоткрывает один глаз, и в его тёмной глубине читается что-то более сложное, чем гнев. — Я не могу терять тебя из-за порыва. Понял? Чонгук кивает, принимая его слова, но затем решает задать ещё один вопрос, который вызывает в нём ощущение, будто он балансирует на одной ноге над пропастью, которая служит гранью терпения Тэхёна. — Почему ты решил убить офицера? И тут же чувствует, как сильные руки крепче сжимают его талию. Не больно, но достаточно, чтобы баланс над пропастью ощутимо качнулся. Воздух в комнате снова становится густым и тяжёлым, будто все невысказанные слова и эмоции возвращаются, чтобы завершить начатое. Тэхён медленно открывает глаза. В них нет прежней усталости, только тёмная, бездонная гладь, в которой тонут все отблески света. — Он причинил тебе боль. Никто не имеет такого права. Никто. Это закон, написанный кровью в мире, где все остальные законы давно мертвы. Чонгук понимает, что это не ответ, а последнее предупреждение. И терпение Тэхёна оказывается намного глубже, чем он предполагал. Он прикасается пальцами к его щекам и мягко накрывает губы своими в лёгком, почти воздушном поцелуе. Тревожить рану не хочется. — Тебе нужно поспать, — шёпотом опаляет губы. — Как и тебе, — такой же тихий, сонный шёпот в ответ. — Мне нужно сходить к Намджуну за таблеткой, — говорит он, собираясь подняться. — Почему ты не принял её раньше? — Тэхён хмурится, его руки не отпускают. Чонгук целует его в кончик носа и улыбается, в глазах загорается игривый огонёк. — Ждал одного красавчика. — Да? — Тэхён поднимает брови с преувеличенным непониманием. — Я вижу перед собой только одного, но ты же не про себя. И его руки плавно съезжают с талии на упругие ягодицы, властно сжимая их. От неожиданности и вспыхнувшего жара из груди Чонгука вырывается громкий, сдавленный вздох. Он мажет языком по нижней губе, двигаясь чуть ближе, так, что их дыхание снова смешивается. — Наглец, — выдыхает он, но не сопротивляется, а лишь вжимается в его ладони. — Я серьёзно насчёт таблетки. — Тогда беги к своему доктору, — Тэхён слегка отстраняется. Чонгук на секунду задерживается, чтобы оставить ещё один быстрый поцелуй в уголке его рта, а затем слазит с него. Он чувствует на себе тёплый взгляд, провожающий его до самой двери. И с тихой радостью заходит в комнату, где горит лишь пара свечей, отбрасывающих трепещущие тени на стены. Воздух спёртый, пахнет лекарствами и кровью. Намджун спит прямо за столом, положив голову на скрещенные руки. Его плечи заботливо накрыты мягким пледом. Ёнхван лежит на постели с обнажённым, туго перебинтованным торсом. Его лицо — сплошной синяк, распухшее и обезображенное. Грудная клетка тяжело вздымается в неспокойном сне. Но Чонгук не испытывает к нему ни капли жалости. Где-то глубоко в подсознании этот человек до сих пор остаётся чужаком, от которого исходит опасность, какие бы благородные поступки тот ни совершил. — Что ты хочешь? — раздаётся тихий, но чёткий голос Джина. Он стоит у окна со скрещенными на груди руками. — Таблетку от галлюцинаций. Намджун забрал их у меня, а я вечером не принял, — так же тихо отвечает Чонгук. Джин молча подходит к рюкзаку Намджуна, несколько секунд копается в нём и протягивает ему блистер. — Завтра вернёшь ему. Чонгук кивает и снова переводит взгляд на Ёнхвана. Тень от свечи колышется на его избитом лице, делая черты ещё более неестественными и пугающими. — Ты всё ещё хочешь заключить с ним союз? Джин долго молчит, рассматривая чистые бинты и распухшее лицо. После сегодняшних событий союз с Ёнхваном висит на волоске. И не только с их стороны, но и с его. Кто захочет объединяться с теми, кто едва не выбил из тебя душу? — Мы обсудим это, когда он придёт в себя, — наконец говорит он, и в голосе слышна усталость от необходимости принимать такие решения. — А пока иди спать. Тебе это нужнее всего. — Тэхён и Цербер вернулись, — говорит Чонгук, как бы оправдывая своё относительное спокойствие. — Я слышал, — коротко отвечает Джин. И Чонгук понимает, что лидер ничего не упускает из виду, даже стоя в тени. Он кивает и тихо выходит, оставляя за собой комнату, наполненную болью, неопределённостью и тяжёлым дыханием раненого человека, чья судьба теперь — ещё одна тёмная туча на их и без этого мрачном горизонте.