Nexodon

— Ты что, серьёзно?! — гулом отдаётся в сознании. — После всего, что он сделал?! Ёнхван лежит с открытыми глазами вот уже десять минут, слушая приглушённые крики за стеной. Пытается собрать своё сознание по кусочкам, но не получается. Он помнит только боль, которая разрывала его изнутри под ударами тяжёлого ботинка. Сейчас он не понимает, где находится. Комната выглядит чужой и неуютной. — Чимин, успокойся! — отдалённый голос кажется знакомым. А это имя… этого имени он не знает. К чёрту. Ёнхван пытается подняться на локте, но раны вспыхивают резкой болью и безжалостно укладывают обратно. Тяжесть в теле просто неподъёмная. Тут дверь открывается, и в комнату входит знакомое лицо. — Я помню тебя, — голос хриплый от сухости во рту. Намджун закрывает дверь и подходит к нему, опускаясь на край кровати. Смотрит на его избитое лицо, затем опускает взгляд на грудь, где грубый шрам в форме креста. Он пытался зашить его аккуратно, сделал всё возможное. Но Хиора позаботилась, чтобы сам крест навсегда остался кривым и уродливым. — Я тебя тоже помню, — с лёгкой улыбкой говорит Намджун. — Жаль только, что мы встретились снова при таких… обстоятельствах. — Зачем ты спас меня? — прямо спрашивает Ёнхван, в глазах лишь холодное любопытство и недоверие. — Тогда у тебя был приказ, а что сейчас? Только не заливай про доброту душевную и моральные принципы. Намджун усмехается и отводит взгляд к окну, за которым неуютная серость после дождя. Все его моральные принципы уже давно омыты кровью и грязью этого мира, а доброта… от неё остались лишь жалкие крохи, которые он бережёт для своих. — Ну, твой палач и спаситель в одной группе, — говорит он, возвращая на него взгляд. — Они все там успокаивают Чимина, которого ты по голове ударил, когда грабил. Ёнхван тяжело вздыхает, и это движение отзывается болью в рёбрах. Теперь это имя обрастает в его памяти образом — светловолосый парень с карими глазами. Жутко недовольный тип, готовый стереть его в порошок. Но голос у него, чёрт возьми, красивый, даже когда он говорит о том, как сильно хочет его убить. — Мне всё равно, кто там кого успокаивает. Зачем вы меня спасли? — настаивает на своём, впиваясь взглядом в Намджуна. — Боитесь, что я начну мстить? — А ты начнёшь? — тот не отводит взгляда. — Ответ будет сильно зависеть от твоего. Намджун снова отводит взгляд к окну. Честно говоря, он и сам не до конца понимает мотивы группы. Возможно, Джин надеется найти мирное решение, какой-то тактический ход. Но Ёнхван упорно не раскрывает своих карт, и это настораживает. — Тебя пытался убить наш человек, но не вся группа, — говорит он, тщательно подбирая слова. — Возможно, у вас личный конфликт. Это не моё дело. Но лидер решил поставить тебя на ноги. Вот и весь секрет. — Тогда я хочу говорить с вашим лидером, — заявляет Ёнхван. Намджун кивает и выходит из комнаты, чувствуя, как груз этой ситуации становится ещё тяжелее. В гостиной всё ещё витает напряжение. Взбешённый Чимин стоит у стены, скрестив руки на груди так, будто пытается сдержать ими гнев, готовый вырваться наружу. С самого утра, когда он узнал, что они выхаживают Ёнхвана, его будто подменили. Джин стоит напротив него, уперев руки в бока, его поза выражает не столько злость, сколько глубочайшую усталость от необходимости быть судьёй в вечных спорах. Тэхён никак не реагирует на происходящее, уткнувшись в свою тарелку. Кажется, ему и вовсе безразлична судьба офицера. Он молчит всё утро, и эта тишина пугает больше, чем если бы он кричал. Цербера снова нет на месте — умный пёс предпочёл удалиться от человеческих разборок. Остальные молча доедают завтрак, стараясь не втягиваться в конфликт. — Джин, он пришёл в себя, — говорит Намджун. Чимина аж передёргивает. Он резко отрывается от стены и выходит из дома, хлопнув дверью. Грохот эхом разносится по дому. Джин тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу, и оборачивается к Намджуну. — Он в норме? — Для его состояния — вполне, — кивает тот. — Хочет поговорить с тобой. Джин бросает взгляд на захлопнутую дверь, затем на безучастного Тэхёна, и ощущает на своих плечах тяжесть предстоящего разговора. Ему предстоит не просто беседа, а тонкая дипломатия на минном поле, где каждая ошибка грозит взорвать и без того хрупкий мир в группе. Но поговорить надо обязательно. А потому он расправляет плечи и твёрдым шагом идёт в комнату. Открывает дверь и сразу натыкается на пристальный, изучающий взгляд Ёнхвана. Тот не спускает глаз, пока Джин закрывает дверь и занимает позицию у изножья кровати — не слишком близко, чтобы не давить, но и не слишком далеко, чтобы сохранить авторитет. — Значит, теперь это твой врач, — холодно усмехается Ёнхван. — Мой. Во всех смыслах, это он для себя определяет. — Как ты себя чувствуешь? — Опустим прелюдии, — отмахивается Ёнхван. — Зачем вы меня спасли? Не для того же, чтобы задавать глупые вопросы. — Ты помог нам с комплексом, — напоминает Джин, голос ровный и спокойный, несмотря на внутреннее напряжение. — Я решил отблагодарить тебя ещё раз. Считай это... закрытием долга. — Благодарность в этом мире обычно заканчивается пулей в спину, — ёрничает Ёнхван, но в его глазах мелькает тень любопытства. — Ладно. Допустим, я верю в твою внезапную щедрость. Но что дальше? — Дальше ответь на мой вопрос: почему Тэхён решил, что твой труп будет отличным украшением для книжного магазина? Ёнхван широко улыбается, оценив мрачную иронию. Пару раз кивает, отводя взгляд, будто вспоминая тот момент. Удары вора были сильные, уверенные. Их забудешь не сразу, как и причину. — Знаешь, — он возвращает взгляд на Джина, — у каждого вора есть своя «сокровищница». Та, что под замком и семью печатями. Только у Тэхёна в ней хранится не золото, а один пугливый паренёк. А я, выходит, немного придушил его сокровище. Джин кивает, не собираясь это комментировать. Теперь суть конфликта ясна, и от этого легче не становится. Примирить стороны — задача невыполнимая. Они не в детском саду, чтобы мириться за конфету. Да ещё и Чимин на взводе. — Между нами был договор, помнишь? — он переводит разговор в практичное русло. — Думаешь, я соглашусь на союз после всего, что случилось? — Мы в любом случае будем искать этот остров — с тобой или без. Ты можешь остаться здесь, пока не встанешь на ноги. Никто держать тебя не будет. Но если захочешь идти с нами — обсудим. Ёнхван молчит, пристально глядя ему в глаза. Неделю назад он был согласен на этот союз. Всё-таки цель одна, да и группа боеспособная. Но сейчас сомневается, что из этого выйдет что-то путное. Он терпеть не может работать с теми, кто руководствуется эмоциями. Однако сейчас его любопытство берёт верх: — Что вы нашли в комплексе? — Узнали об инфицированных собаках. Но про остров — ничего. Как и не нашли следов твоего визита. — Я был на пути, но встретил тех, кого когда-то посадил за решётку. Оказался ранен, нашёл медикаменты и пытался просто не сдохнуть в том книжном. Теперь я здесь. — Где теперь те люди? — Мертвы. Джин не уточняет. В холодном взгляде Ёнхвана — весь ответ. Даже раненый, тот опасен. Но и вся его группа после Ансана одна сплошная угроза. Единственное, что отличает их от всех людей, которых они убили — человечность. Они пытаются сохранить это важное качество в себе, чтобы не пасть окончательно под тяжестью беззаконного мира. И Ёнхван, кажется, такой же. Пока ему не приставляют нож к горлу — он не убивает. — Хорошо, — наконец говорит Джин. — Думаю, обсуждать больше нечего. Подумай над случившимся и прими решение. Ёнхван ничего не отвечает. Дверь закрывается с тихим щелчком, оставляя за собой тяжёлое бремя выбора, который определит, станут ли они союзниками или врагами. Джин возвращается в гостиную и тяжело опускается на диван, запрокидывая голову на спинку. Их снова затягивает в воронку проблем, где каждое решение тяжелее предыдущего. Ему хочется просто остановить планету и сойти с неё. — Ну что? — подсаживается к нему Юнги, нарушая тягостное молчание. — Ничего хорошего, — устало выдыхает Джин, открывая глаза. — Офицер в ясном сознании, но настроен скорее враждебно. Да и понятно, после такого-то... — Как обычно, — усмехается Юнги. — В нашем мире доброе дело обычно выходит боком. — Чимин не вернулся? — Не-а. Пусть перебесится на холоде. Может, свежий воздух прочистит мозги. Они замолкают. Тишина в доме кажется зыбкой, ненадёжной. Джин снова закрывает глаза. Остановить планету нельзя, но хотя бы на пару минут можно притвориться, что все эти проблемы остаются за закрытыми веками. Из кухни выходит Чонгук и подходит к окну. Он вглядывается в пустынные улицы, пытаясь разглядеть знакомый массивный силуэт. Куда убежал Цербер? То ли он, как самый умный, просто избегает человеческих конфликтов, то ли отправился удовлетворять свои кровожадные потребности. Но вчера на нём не было свежей крови. Более того, с утра он даже позволил Намджуну осмотреть и обработать раны, оставленные Королём, лишь изредка ворча от неудобства. Непредсказуемый пёс. — Кого ты там выглядываешь? — спрашивает Юнги, наблюдая за ним с дивана. — Цербера, — поворачивается к нему Чонгук. — Интересно, куда он пропадает. — Может, он просто на прогулку пошёл, — предполагает он, пожимая плечами. — Размяться после долгого сидения в клетке. — Он пошёл искать себе еду, — раздаётся спокойный голос с кухни. Оттуда появляется Тэхён с кружкой дымящегося чая в руках. Его слова заставляют Юнги и Чонгука удивлённо переглянуться, даже Джин приоткрывает один глаз, слушая. — Самостоятельный пёс, — усмехается Юнги. — Как вы с ним вчера встретились? — интересуется Чонгук. — Я гулял по ночному городу, увидел, как он жрёт ворону, — буднично говорит Тэхён, делая глоток чая. — Потом вместе вернулись. — Ну, хоть не человека, — с облегчением выдыхает Джин, снова закрывая глаза. — Думаю, ему не принципиально, — усмехается Чонгук. — Но это хотя бы облегчает задачу нам. Не надо искать собачий корм. В воздухе повисает короткое, но понятное всем молчание. Да, их новый «союзник» — мутировавшее чудовище с неуёмным аппетитом. Но пока он предпочитает ворон, с ним можно иметь дело. В этом аду и на такие мелочи приходится обращать внимание. А сам Цербер в это время величавой походкой возвращается домой, но так и не доходит, заметив Чимина у входа в продуктовый магазин. Человек сидит на сырых ступеньках и жуёт что-то, что у него не вызывает аппетита. Цербер бесшумно подходит и садится напротив, уставившись на него своими пронзительными янтарными глазами. Чимин вздрагивает от неожиданности. — Ты меня напугал, — выдыхает он, сжимая в руке полупустую пачку солёных крекеров. Цербер медленно принюхивается к его пальцам, на которых остались крупинки соли, и с лёгким презрением фыркает, отводя морду. — Не нравится такое? — усмехается Чимин, размахивая крекером перед самым носом пса. — А я вот обожаю. Последняя пачка в этом магазине, представляешь? Нашёл под полкой. Цербер чуть поворачивает голову, и в его умном взгляде проскальзывает нечто, отдалённо напоминающее заинтересованность. А Чимин, к своему удивлению, и не против поговорить с мутировавшим псом. После утренних известий это намного приятнее, чем сидеть в доме с остальными. Его чертовски злит, что Джин согласился приютить офицера, который их, мать его, обокрал и чуть не убил. И все эти разговоры про «каждый выживает по-своему» его просто бесят. А что, если бы, пока они с Чонгуком были в отключке, их бы сожрали твари? Оправдывал бы он тогда этого типа? Нашёл бы для него «вескую причину»? — Бесит, — вслух выдыхает он, отламывая кусок крекера и отправляя его в рот. — Просто бесит. А ты что думаешь? — обращается к Церберу, как к старому приятелю. Пёс в ответ лишь издаёт низкое рычание, больше похожее на ворчание. Возможно, это согласие. А возможно — просто реакция на глупого человека с его глупыми проблемами. Но он не уходит. — Я надеюсь, что он свалит, — продолжает изливать душу Чимин. — Мы можем справиться сами, без его помощи. Он высокомерный, наглый ублюдок, который думает, что может приходить, грабить нас, а мы потом ещё и раны ему перевязывать должны. Цербер слушает, сидя неподвижно, словно тёмный монумент. Его янтарные глаза пристально смотрят на Чимина, и кажется, что он не просто слушает, а словно анализирует все его эмоции. — Они там все думают, что я просто вспыльчивый, — Чимин яростно жестикулирует крекером. — А никто не думает, что мне просто наплевать на его оправдания! «Каждый выживает, как может»? Да я бы сам выживал, грабя других, если бы хотел! Но я не хочу! Потому что мы не твари, чёрт возьми! И замолкает, тяжело дыша. Внезапно Цербер медленно поднимает лапу и кладёт её ему на колено. Тяжёлая, с тупыми когтями, она лежит там, как неожиданный знак поддержки — или, возможно, просто как попытка успокоить истеричное существо. Чимин смотрит на лапу, потом на умное, нечитаемое лицо пса. И внезапно его ярость немного отступает, сменяясь горьким смешком. — Ладно, ладно, большой мальчик. Ты прав. Не стоит так распаляться, — он глубоко вздыхает. — Просто... чертовски обидно. Из-за угла соседнего дома появляется пара тварей. Их жёлтые глаза сразу же находят Чимина. Он резко вскакивает, и пачка крекеров с тихим хрустом рассыпается у его ног. Рука инстинктивно тянется к пистолету за поясом. Но прежде чем он успевает выхватить оружие, перед ним встаёт Цербер. Из его груди вырывается глубокий, вибрирующий гул, исходящий из самой глубины его существа. Звук, полный такой первобытной угрозы и абсолютной власти, что воздух вокруг кажется сгустившимся. Твари замирают. Их примитивные инстинкты, настроенные на слабую добычу, сталкиваются с чем-то, что кричит о верной смерти. Их гортанные хрипы затихают. Они разворачиваются и бесследно растворяются в переулке, будто их и не было. Чимин замирает, выдох застревает в горле. Он смотрит на широкую спину Цербера, на мускулы, играющие под тёмной кожей. Пёс медленно поворачивает к нему голову. В янтарных глазах читается нечто новое — не просто интеллект, а осознанный выбор. Защита. — Вот чёрт... — тихо выдыхает Чимин, опуская руку. Он смотрит на рассыпанные крекеры, затем на пса. Вся его недавняя ярость смывается волной чистого изумления. — Спасибо, большой мальчик. Цербер в ответ лишь фыркает, словно говоря «не за что», и снова усаживается, как ни в чём не бывало. Но что-то между ними изменилось. И Чимин понимает, что этот непредсказуемый пёс, возможно, уже стал частью их группы. Со своими правилами и странной свирепой верностью. В доме Кэнди готовит завтрак для офицера. Ей по большей части плевать, будет он в их группе или нет. Главное, чтобы всё было тихо и мирно. Но сейчас само присутствие офицера раскалывает группу, как удар молота. Она только надеется, что Чимин не наделает глупостей, а Тэхён не захочет завершить начатое. Кэнди разворачивается с тарелкой рисовой каши и кружкой воды в руках и выходит из кухни. В коридоре её путь преграждает Чонгук. — Ты куда это несёшь? — Офицеру, — говорит она, чуть отводя взгляд. Теперь смотреть ему в глаза почему-то боязно. Более того, она ощущает на себе пристальный взгляд Тэхёна, который сидит в кресле. Его молчаливое присутствие ощущается как физическое давление. — Я пойду с тобой, мало ли что выкинет, — говорит Чонгук. Он переводит взгляд на Тэхёна. Видит в его глазах и острое предупреждение, и вопрос. Но просто кивает в знак того, что отдаёт себе отчёт в действиях и возвращает взгляд на Кэнди. — Пошли. Чонгук делает шаг вперёд, занимая позицию между ней и дверью в комнату. Он будет щитом между ней и потенциальной угрозой, и в то же время щитом между офицером и возможной местью Тэхёна. Он открывает дверь и заходит первым. Взгляд сразу же сталкивается с ледяным взглядом Ёнхвана. От этих глаз по спине пробегает лёгкий холодок, а в памяти сами собой всплывают мрачные воспоминания. Кэнди заходит следом и, стараясь не смотреть на офицера, ставит тарелку и кружку на прикроватную тумбочку. — Поешь, тебе нужны силы, — говорит она, не глядя на него. — Как тебя зовут? — Ёнхван переключает своё внимание на неё. Его голос, хоть и ослабленный, но звучит на удивление спокойно. Кэнди вздёргивает бровью и переводит взгляд на него. — Какая разница? — Я должен знать, кого благодарить, — просто отвечает он. — Кэнди. Она собирается развернуться и уйти, но замирает на месте, когда слышит позади: — Это ведь твоё ненастоящее имя. Чонгук напрягается. Он знал, что имя «Кэнди» не является настоящим. В университете её всегда так все звали, даже в списках студентов она была записана как Хван Кэнди. Но никто из их группы никогда не пытался разузнать настоящее имя, да и сама Кэнди не распространялась на эту тему. Даже намёков не давала. — Откуда ты знаешь? — тихо спрашивает Кэнди. В её глазах читается не просто удивление, а внезапная, острая настороженность. — Хван Джи-Сок, — так же тихо произносит Ёнхван, глядя на неё со странной смесью уважения и чего-то ещё, что она не может определить. — Твой отец был моим начальником, когда я ещё работал в Кванджу. Он постоянно рассказывал про свою дочь и называл её Кэнди, что значит «сладкая», потому что ты с детства обожала сладкое. Он... очень гордился тобой. Кэнди неотрывно смотрит на избитое лицо человека, который оказывается живой нитью, связывающей её с прошлой, почти забытой жизнью. Жизнью, где у неё был любимый отец и дом, а не просто выживание в аду. На глаза сами собой наворачиваются слёзы. Она резко разворачивается и почти выбегает из комнаты, не в силах сдержать нахлынувших чувств. Ёнхван смотрит ей вслед, всё понимая. Вспоминать о близких, которые погибли в новом мире, — особая боль, острая и живая. Он сам прошёл через это, когда пришлось собственными руками убить свою невесту. Чонгук бросает на него острый, предупреждающий взгляд и выходит следом, хлопнув дверью. Он не спеша заходит в соседнюю комнату, где спряталась Кэнди. Она сидит на краю кровати, сгорбившись, и тихо плачет, пытаясь заглушить рыдания в ладонях. Он садится рядом и просто обнимает её за плечи, начиная медленно поглаживать руку. — Я так скучаю по нему... — голос Кэнди дрожит, пробиваясь сквозь рыдания. — Иногда просыпаюсь и на секунду забываю, что его нет. Потом вспоминаю — и снова как ножом по живому. Чонгук молча сжимает её руку, позволяя выговориться. Он знает, что иногда боль нужно выпустить наружу, иначе она разорвёт изнутри. — Он с самого детства называл меня «Кэнди», — шепчет она. — Покупал разные сладости, чтобы я не грустила. Я поменяла имя на это, потому что он так называл меня, а не то паршивое, которое дала мать. — Тебе подходит имя Кэнди, — без сомнений заявляет Чонгук. — Оно... светлое. Как ты сама. Даже в этом аду ты остаёшься светлой. Кэнди медленно поднимает на него взгляд, её заплаканные глаза ищут правду в его словах. — Ты не представляешь, как важно услышать это, — выдыхает она. — Иногда мне кажется, что вместе с папой умерла и та девочка, которую он называл Кэнди. Что осталась только выживающая оболочка. — Нет, — Чонгук качает головой, пальцы слегка сжимают её плечо. — Она всё ещё здесь. Я вижу её каждый раз, когда ты улыбаешься, когда поддерживаешь всех нас, когда делишься последней водой. Это и есть та самая Кэнди. Твой отец бы гордился тобой. Не сомневайся в этом. — Спасибо, — шепчет Кэнди. — Спасибо, что напомнил мне, кто я. — Мы же друзья, — улыбается он, и в его глазах впервые за долгое время появляется тёплый, почти беззаботный огонёк. Кэнди издаёт смешок, похожий на всхлип, и кивает, смахивая со щеки последнюю слезу. — Я помню, как ты помог мне с палаткой, — с улыбкой говорит она, отстраняясь от него. — Ты всегда мне казался хорошим парнем, но слишком добрым. Слишком... мягким. Чонгук искренне смеётся, несмотря на то, что раньше он был паршивой овцой среди одногруппников, тихим и замкнутым, вечно витающим в облаках, потому что так было проще жить. То время было не так давно, но кажется, что с тех пор прошло несколько жизней. — Я тоже это помню, — говорит он, и в его голосе слышится лёгкая ностальгия по той простой жизни, где самыми большими проблемами были учёба и социальные взаимодействия. — Тогда я думал, что быть добрым — это слабость. Теперь я понимаю, что это была единственная сила, которая во мне была. И она... никуда не делась. Просто стала другой. Жёстче. Он смотрит на свои перебинтованные ладони, затем снова на Кэнди. — Может, мы все просто стали другими. Но я рад, что мы прошли через это вместе. — Извини меня, — вдруг говорит Кэнди, отводя взгляд. — Ты пострадал из-за меня в клинике, и Тэхён теперь… кажется, я ему теперь противна. Чонгук мягко поворачивает её подбородок, заставляя встретиться взглядом. — Никогда не извиняйся за то, что жива. Я сам бросился тебя спасать. А Тэхён... — он на секунду замолкает, подбирая слова. — Он не злится на тебя. Он злится на мир, который заставил меня рисковать. Это большая разница. — Но мне всё равно страшно смотреть ему в глаза, — признаётся она. — Знаешь, раньше я его считала легкомысленным, самовлюблённым павлином. Но потом увидела в действии и поняла, насколько я ошибалась. Я бы не хотела становиться его врагом. Чонгук смеётся и кивает. — Ты не станешь для него врагом, — уверенно заверяет он. — Потому что на твоей стороне буду я. Кэнди смотрит на него с хитрым прищуром. — Раз так, тогда я спокойна, — она протягивает ему сжатый кулак. Чонгук без раздумий стукается об него своим кулаком. Край банданы на его запястье мелькает синим всполохом — молчаливое напоминание о связи, которая делает его сильнее. Затем они на мгновение замолкают, и это молчание говорит само за себя. Кэнди вытирает следы слёз о рукав кофты и выпрямляет спину, снова становясь той самой собранной и решительной Кэнди, которую все знают. — Ладно, — вздыхает она. — Пойду помогу Намджуну перебрать аптечку. Они вместе выходят из комнаты и молча расходятся в разные стороны, как два корабля, ненадолго пришвартовавшиеся в одной тихой гавани. Чонгук находит Тэхёна в гостиной. Тот спит на диване, его лицо, наконец, расслабленное и кажется почти беззащитным. Рядом, в кресле, Хосок тщательно очищает свою верную биту тряпкой, смывая с неё тёмные пятна. — Когда ты успел подраться? — тихо спрашивает Чонгук, чтобы не разбудить Тэхёна. — Да парочка тварей к нам забрела, — усмехается Хосок, не отрываясь от работы. Чонгук кивает и бегло осматривается. Цербера всё ещё нет, как и Чимина. Он надеется, что с ними всё в порядке. Тэхён спит, так что поворковать не получится, а других срочных дел у него нет. Поэтому он решает пойти на кухню. Там царит мирная суета. Юнги и Кэнди помогают Намджуну перебирать аптечку, а Джин, устроившись в углу, с сосредоточенным видом ковыряется в стареньком радио. — Мы будем слушать прогноз погоды? — подходит к нему Чонгук, с любопытством заглядывая через плечо. — Я тебе могу и без радио сказать его, — усмехается Джин, закручивая маленький винтик. — Вечером будет дождь, у меня старый перелом с самого утра ноет. Верный признак. — Это называется старость, — со смешком отзывается Юнги, не глядя на них. — Зато мои переломы никогда не ошибаются, — парирует Джин. — А на самом деле, что ты там хочешь услышать? — Намджун поднимает на него тёплый, вопрошающий взгляд, откладывая в сторону упаковку бинтов. — Минсу его собирался починить, думаю, не просто так, — пожимает плечами Джин. — Вдруг остались работающие частоты. Армейские, может. Или просто... голоса других людей. Чтобы знать, что мы не последние живые на этой проклятой земле. — А ведь правда, — соглашается Кэнди. — Мы за всё время других групп нормальных людей и не встретили ни разу. Одних психов. — Да нам просто везёт как утопленникам, — мрачно шутит Юнги. — Я думаю, есть и другие группы, — говорит Джин, не отвлекаясь от радио. — Но они прячутся, кочуют. Оставаться на одном месте долго нельзя. Мы и сами так делаем. — Возможно, когда мы разберёмся с островом, встретим других, — предполагает Чонгук. — Если выживем, — уточняет Юнги. — Там полно военных, а они могут подстрелить нам задницы. Причём в самом буквальном смысле. — С нами бывший полковник, — напоминает Намджун, не поднимая глаз от сортировки шприцов. — Ведение военной тактики — его профиль. Он знает, как подходить к таким объектам. Джин поднимает на него взгляд, на его усталом лице сама по себе появляется тёплая улыбка. В этих простых словах не только расчёт, но и глубокое, безоговорочное доверие, которое служит для них самой прочной бронёй в этом мире. Через час Джин заканчивает чинить радио. Он ставит его на стол, пытаясь вспомнить военные частоты. Затем начинает настраивать. Остальные уже закончили с сортировкой аптечки и теперь просто наблюдают за ним. Сначала раздаётся неприятное шипение. Джин пытается настроить, вытягивая антенну. И тут раздается голос из радио: — База… находимся в Пхохане… — голос мужчины, прерываемый резким шипением. — …через два часа. Ждите сигнала. Затем — тишина. Все замирают, переваривая услышанное. Юнги первый нарушает молчание: — Пхохан? Это же на другом конце страны! — Поэтому сигнал такой слабый и прерывистый, — хмурится Джин. — Стойте, — Кэнди поднимается из-за стола, упираясь в него ладонями, её глаза широко раскрыты от внезапного осознания. — В Пхохане есть порт. Остров. Ребят, Пхохан и остров! — То есть безопасное место на реальном острове? — Чонгук в шоке смотрит на неё, а затем на остальных. Часть головоломки наконец-то встала на своё место. — Логично, — кивает Намджун. — Они обезопасили себя морем. — Интересно, как мы до него доберёмся? — скептически хмыкает Юнги, скрестив руки на груди. — Вплавь? На самодельном плоту? Да и вы знаете, сколько островов вокруг Кореи? — Мы выясним это, — твёрдо кивает Джин, взгляд становится собранным и решительным. Он отодвигает радио и встаёт. — Главное, что теперь мы знаем — остров это буквально остров. Значит, следующая наша цель — Пхохан. Мы найдём способ добраться туда. В его голосе звучит непоколебимая уверенность, которая передаётся остальным. Путь предстоит долгий и опасный, но теперь у них есть конкретное направление. И это маленькое открытие зажигает в их глазах огонёк, который не сможет погаснуть даже в самой густой тьме всех тайн «Нексодона».