Nexodon

Ночь для Тэхёна проходит в бессоннице. Он лежит в гостиной на полу, на старом одеяле, чувствуя тёплое дыхание Чонгука на своей шее. Тот, к счастью, спит глубоко и безмятежно, без привычных кошмаров. Все новости от Джина — обрывки радиоперехвата, таинственный остров и Пхохан — прошли мимо него, как отдалённый шум за стеной. Он даже не пытался вслушиваться в эту информацию. Все его мысли в последние дни заняты лишь одним — собой. Точнее, своей потерей контроля. То, как он убивал тварей, чтобы заглушить внутренний рёв. Как с холодной жестокостью избивал Ёнхвана. Как смотрел в его глаза, полные животного ужаса, и чувствовал пустоту, пока Юнги не оттолкнул его. Он даже благодарен ему за тот удар. Нет, Тэхён не жалеет о своём поступке. Офицер пересёк черту, и расплата была неминуема. Беспокоит другое. Он не мог остановиться, хотя отдавал себе полный отчёт в каждом действии. Это было похоже на управление машиной с отказавшими тормозами на крутом спуске — ты видишь дорогу, понимаешь последствия, но не можешь ничего изменить. Такое с ним произошло впервые. И от этого становится не по себе даже больше, чем от самого большого стада тварей. Потому что внешних врагов можно уничтожить. Но что делать с врагом, который прячется в твоей собственной голове и шепчет, что следующий срыв будет ещё страшнее? Тэхён аккуратно убирает руку Чонгука со своей груди и садится, начиная растирать ладонями лицо. Из тёмного угла на него пристально смотрят два узких янтарных зрачка. Цербер не спит по ночам, а сейчас от него не слышно даже дыхания. Тэхён поворачивает голову, встречаясь с его пронзительным взглядом. Этот пёс спас их всех и остаётся на удивление верным и сдержанным, несмотря на всю свою изуродованную вирусом сущность. Иногда в голову закрадывается мысль, что Цербер просто ждёт подходящего момента, чтобы перегрызть им всем глотки. Но, вопреки логике, от него не исходит угрозы, что исходила от бультерьера в лесу. Это странно, но сейчас не самое главное. Тэхён осторожно поднимается с одеяла, чтобы не разбудить лапулю, нащупывает в темноте ботинки, натягивает их и, прихватив с вешалки куртку, бесшумно открывает дверь. Но сделать шага за порог не успевает, как мимо проносится Цербер и усаживается на крыльце, развернувшись к нему, словно ожидал этого момента всю ночь. Он выходит следом и так же тихо прикрывает дверь. Из кармана куртки появляется помятая пачка сигарет и зажигалка. Тэхён закуривает, прикрывая огонь ладонью от пронизывающего ветра, и опускается на мокрую от недавнего дождя ступеньку. На улице сыро, промозгло и отвратительно. Несмотря на то, что он родился осенью, душа к ней никогда не лежала. Куда лучше весна, когда сходит снег, солнце начинает греть по-настоящему и всё вокруг наполняется предвкушающим теплом. Чонгук у него ассоциируется именно с весной. Даже после всего, что с ним случилось, даже с новой тенью в глазах, он по-прежнему остаётся его лапулей — тёплым, ласковым, с честными, невероятно красивыми глазами. Тэхён усмехается от собственных мыслей, сбивая пепел с сигареты. Цербер, сидящий в шаге от него, лишь слегка ведёт ухом, будто ловя смысл этой беззвучной улыбки. Он поворачивает голову и видит в его янтарных глазах некое понимание. — Ты решил просто составить мне компанию или собрался отправиться на охоту за воронами? — тихо спрашивает Тэхён, делая затяжку. Цербер фыркает, отводя морду с таким видом, будто оскорблён самим предположением. Тэхён усмехается. — Понял. Значит, компания, — он протягивает руку, медленно, давая псу возможность отпрянуть. — Жаль, что ты не куришь. Могли бы поболтать по душам. Цербер не отстраняется. Он позволяет его пальцам коснуться грубой плоти между своими ушами и даже издаёт короткое, низкое ворчание, больше похожее на мурлыканье. У Тэхёна такая реакция вызывает лёгкую улыбку. Даже такое огромное чудовище нуждается в ласке. Он убирает руку и делает новую затяжку, а Цербер подсаживается к нему немного ближе. Тут дверь тихо открывается. Они одновременно поворачивают голову. К ним выходит сонный Чонгук с взъерошенными волосами и накинутой на плечи курткой. Он протирает кулаками глаза и спрашивает хриплым от сна голосом: — Что вы тут делаете в такое время? Тэхён тушит сигарету в маленькой лужице на нижней ступеньке и поднимается. Он подходит к Чонгуку и кладёт руки на его талию. — На улице холодно, вернись под одеяло, — тихо говорит он. Хочет развернуть его, чтобы направить обратно в дом, но Чонгук мягко обхватывает его запястья, останавливая. Сонные глаза теперь ясные и внимательные. — Что с тобой происходит? Тэхён смотрит ему в глаза, не торопясь отвечать. Ему не хочется рассказывать о своей потере контроля. Не хочется, чтобы лапуля забивал себе голову его проблемами. Но и врать, притворяться, что всё в порядке, глядя в эти честные глаза, — тоже не хочется. — Со мной происходит то же, что и всегда, — наконец отвечает он, и это не совсем ложь, но и не вся правда. — Этот мир пытается меня сломать. А я просто не даю ему этого сделать. — Помнишь наш уговор? — шёпотом произносит Чонгук. — Я научусь слышать, а ты — говорить. Тэхён глубоко вздыхает и опускает голову, пытаясь спрятаться в тени, но Чонгук мягко обхватывает его лицо ладонями и снова направляет взгляд на себя. Его пальцы тёплые, вопреки ночному холоду. — Я же вижу, что тебя что-то беспокоит, — продолжает он, и его голос звучит твёрже. — В последнее время ты молчаливый, почти ни на что не обращаешь внимания. Несмотря на то что ты рядом, ощущается так, будто ты далеко. Знаю, ты не любишь говорить о том, что чувствуешь. Но иногда это помогает. Хотя бы немного. — Просто… я устал, лапуль, — с выдохом сдаётся Тэхён, вновь опуская голову и чуть крепче сжимая его талию, словно пытаясь найти опору. — За последние недели столько всего навалилось… Я пытался держаться, но мой контроль над собой сдаёт позиции. Я… — он нервно сглатывает. — Меня пугает, что в один день я могу сорваться окончательно и создать кучу проблем. Чонгук чувствует тяжесть его признания в собственной груди. Оно обескураживает и обжигает изнутри. Всё, что «навалилось» за последние недели, так или иначе связано с ним. И всё это время Тэхён держался, несмотря на то, что ему было больно в равной степени, как и ему самому. Но тот этого не показывал, прятал глубоко внутри, и теперь это даёт трещину в его самоконтроле, грозясь вырваться наружу сокрушительным хаосом. — Тэ… — голос теряет былую твёрдость из-за дрожи. — Прости меня. Я пойму, если ты решишь… — Решу что? — обрывает Тэхён, резко подняв голову. Его глаза, полные боли и усталости, внезапно вспыхивают огнём. — За что ты извиняешься? Цербер, до этого неподвижно наблюдавший из тени, вдруг тычет носом в ногу застывшего Чонгука. Этот резкий, почти одёргивающий жест кажется таким человеческим, будто пёс упрекает его за то, что не было сказано, но что понятно даже ему. — Если… ты решишь, что я слишком большая проблема, — выдыхает Чонгук, не в силах поднять глаза. — Что я стою тебе слишком дорого. Твоих нервов… твоего спокойствия. Тэхён от этих слов словно пощёчину получает. Он убирает руки с его талии и сцепляет их в замок на затылке, отворачиваясь. Вот почему он не хотел ничего говорить. Чонгук автоматически пытается найти проблему в себе, взвалить всю тяжесть на свои плечи, хотя это не так. Всё с точностью наоборот. Тэхён выдыхает, отчего в холодном воздухе клубится густое облако пара. Он долго смотрит в ночную улицу, на чёрные лужи, в которых отражается полная луна. — Ненавижу осень, — тихо произносит он. — Больше всего на свете люблю весну. Чонгук поднимает на него взгляд, не понимая, при чём тут это. Его брови слегка сведены, но он молчит, давая договорить. — Ты — моя весна, Чонгук, — Тэхён поворачивается к нему, и в его глазах нет ни намёка на преувеличение. — Только с тобой я могу почувствовать настоящее тепло. Только рядом с тобой эта осень внутри меня отступает, и я могу... согреться. Он делает шаг вперёд, руки снова ложатся на талию Чонгука, но на этот раз притягивая его ближе, крепче, как будто пытаясь вобрать в себя это тепло. — Но… — Без «но», — тихо, но неоспоримо прерывает Тэхён. — Я показываю тебе свои слабости, зная, что ты примешь меня любым. Как и я принимаю тебя любым. Я знаю, что ты сможешь удержать меня от падения. Как и я удержу тебя. Улавливаешь суть? Чонгук неотрывно смотрит ему в глаза, впитывая в себя каждое слово, как губка. И теперь чувствует себя полным дураком за свои страхи. Тэхён никогда не давал повода усомниться в своей верности, как и в чувствах. — Я не дам тебе потерять контроль снова, — теперь уже уверенно, с новой силой заявляет он. — И мы справимся со всеми проблемами, как справлялись всегда. Вместе. — С возвращением, лапуля, — усмехается Тэхён. Чонгук целует его, улыбаясь сквозь нежный поцелуй. Пальцы зарываются в волосы Тэхёна, чуть сжимают у корней, прижимая его ещё ближе. И они оба чувствуют тепло друг друга. Настоящее, живое, согревающее вопреки пронизывающему осеннему холоду. И Чонгук понимает, что быть весной для Тэхёна — это не просто метафора. Это самая честная и безусловная форма любви, которую он когда-либо мог получить или дать. Они возвращаются обратно в дом, под тёплое одеяло. На этот раз вместе с ними ложится Цербер, устроившись поодаль, но его массивное присутствие ощутимо греет воздух вокруг. Тэхён прижимает Чонгука к себе и целует в макушку. Сон к нему всё равно не идёт, но на душе становится немного спокойнее. Всё же лапуля прав: ему и вправду стоит учиться говорить о своих чувствах. Так до самого утра он и лежит с открытыми глазами, слушая ровное дыхание Чонгука. А с рассветом в доме наступает привычная утренняя суета. Кэнди и Юнги, как когда-то давно, вместе возятся на кухне, пытаясь состряпать завтрак из скудных запасов. Джин снова берётся за радио — вдруг удастся узнать ещё что-то об острове. Но из динамика доносится лишь монотонное шипение пустоты. Цербер, верный своей привычке, снова убежал из дома. Хосок, всё ещё наполовину во сне, сидит за кухонным столом и смотрит в одну точку. Юнги и Кэнди перекидываются шутками по поводу его всколоченных волос, но тот пропускает их мимо ушей, пытаясь подключиться к внешнему миру. Намджун тем временем заходит к Ёнхвану. Тот давно не спит. Выглядит всё так же плохо, но чувствует себя намного лучше. — Давай обработаем твои раны, — говорит Намджун, доставая из своего рюкзака чистые бинты и почти пустой флакон антисептика. — Спасибо, док, — тихо произносит Ёнхван. — За прошлый раз тоже. Извини, раньше поблагодарить не мог. Намджун искренне удивлён такой внезапной, но, кажется, искренней благодарностью. На его лице появляется лёгкая улыбка. — Я рад, что ты идёшь на поправку. Ночью температуры не было? — уточняет он, аккуратно снимая старые повязки. — Была, — кивает Ёнхван, морщась от прикосновения. — Ломало меня не по-детски. И Намджун подмечает, что сегодня офицер как-то больше расположен к нему. В глазах нет прежней подозрительности и вызова, лишь усталость от боли и собственной беспомощности. Эта перемена не может не радовать. — Думаю, через пару дней уже всё будет в порядке, — обнадёживает он, начиная обрабатывать швы между рёбер. — Продолжай пить антибиотики. Они сейчас наше единственное спасение. — Возможно, ты прав, — устало вздыхает Ёнхван. Намджун заканчивает с обработкой и перетягивает его торс чистыми бинтами. Затем отходит к столу, начиная внимательно рассматривать баночки с таблетками, чтобы выбрать нужные. В этот момент в комнату заходит Кэнди с тарелкой скромного завтрака. — Доброе утро, — с улыбкой говорит она. Ёнхван внимательно, почти изучающе следит за ней. Сегодня Кэнди выглядит собранной, даже радостной, и, кажется, совсем не держит на него зла за упоминание отца. Для него это неожиданное облегчение. Он и вправду не хотел обидеть её вчера — Хван Джи-Сок был одним из немногих людей, кого он искренне уважал. — Спасибо, Кэнди. — Не за что, офицер, — она легко подмигивает ему, оставляя тарелку на тумбочке, и так же бесшумно выходит, прикрыв за собой дверь. В комнате воцаряется тишина. Намджун, наблюдавший за этим коротким диалогом, с лёгкой улыбкой протягивает Ёнхвану таблетки и стакан воды. — Видишь? — тихо говорит он. — Мир не состоит только из предательства и выживания. Иногда в нём находится место и для простой человечности. Даже между нами. Ёнхван молча принимает таблетки, и впервые за долгое время уголки его губ чуть заметно подрагивают в подобии улыбки. Возможно, доктор прав. Возможно, ещё не всё потеряно. Намджун оставляет его одного и выходит. Он заходит на кухню и на мгновение замирает в дверном проёме, наблюдая за остальными. Юнги с преувеличенной серьёзностью наводит порядок на голове Хосока, пытаясь пригладить его всклокоченные волосы, а тот всё ещё наполовину во сне. Кэнди с материнской строгостью отбирает у Джина радио и с лёгким стуком ставит перед ним тарелку с дымящейся кашей, давая понять, что завтрак важнее поиска таинственных сигналов. Чонгук тем временем ставит перед сонным Тэхёном кружку дымящегося чая и с нежностью взъерошивает его и без того спутанные волосы. Лишь Чимин держится особняком, молча и сосредоточенно уплетая свой завтрак. Но даже в его отстранённости нет былой злости, лишь усталая обида, которая, возможно, со временем тоже растает. Намджуна охватывает странное чувство. Это не просто облегчение, а глубокая, тихая уверенность. Несмотря на все раны, внешние и внутренние, несмотря на страх перед будущим и тени прошлого, они всё ещё здесь. Они всё ещё вместе. И пока они заботятся друг о друге, у них есть шанс не просто выжить, а остаться людьми в мире, который делает всё, чтобы лишить их этой привилегии. Он подходит к столу, а Кэнди уже протягивает ему порцию. — Спасибо, — с улыбкой говорит он. После весёлого завтрака они не торопятся расходиться, когда Джин поднимает главный вопрос: — Нам нужно обсудить поездку в Пхохан. — А нам хватит бензина доехать? — уточняет Хосок, наконец, проснувшись. — Да, — уверенно кивает Джин. — Машины заправлены, запасы есть. Доедем часов за четыре-пять, если не нарвёмся на большое стадо по пути. — А что дальше? — не унимается тот. — Там может быть целая армия военных, которые не обрадуются незваным гостям. — Мы можем не атаковать в открытую, — вступает Тэхён, отпивая из своей кружки. — У нас есть несколько преимуществ: во-первых, с нами Цербер. Его одного хватит, чтобы создать панику. Во-вторых, нас мало. Мы можем незаметно подобраться, разведать и исчезнуть, пока они опомнятся. — У тебя уже есть план? — с лёгкой улыбкой спрашивает Чонгук, укладывая подбородок на его плечо. — Есть набросок, но я поделюсь им позже, — кивает он. — Сначала нам нужно своими глазами увидеть, что представляет собой это «безопасное место». Вдруг это просто укреплённая тюрьма под другим названием. — Мы могли бы выехать сегодня, чтобы не тратить время впустую, — отмечает Юнги. — Ёнхван ещё не дал ответ? — Намджун переводит беспокойный взгляд на Джина. Джин смотрит на мрачного Чимина, который не отрывает взгляда от своей пустой тарелки, будто пытаясь выжечь в ней дыру. Ссора с ним лежит тяжёлым камнем внутри него. И от этого камня нужно избавиться перед таким важным и опасным делом. Иначе это может выйти им всем боком в самый неподходящий момент. — Я поговорю с ним сегодня, — твёрдо отвечает он. — Как только мы закончим обсуждение деталей поездки. Нам нужна полная ясность, прежде чем сдвинуться с места. — А если он даст согласие на союз, это всех устроит? — всё же не выдерживает Чимин, поднимая серьёзный взгляд. — Вы готовы так просто довериться ему? — Чимин, только не начинай, — с раздражением закатывает глаза Юнги. — Если бы он хотел что-то сделать, уже бы сделал. Мы не доверяем ему, как и он нам. Это тактический союз, не больше. Лишние руки, которые умеют держать оружие, нам сейчас не повредят. — Ты быстро переобуваешься, Юнги, — холодно бросает тот. Юнги сжимает челюсть так, что кости выступают на скулах. Он чувствует, как Хосок крепко сжимает его колено под столом, пытаясь удержать. Но слова, острые и ядовитые, рвутся наружу: — Я доверился тебе, когда ты подставил к моему горлу нож при первой встрече. Но если бы знал тогда, какой ты упрямый, злопамятный засранец, убил бы сразу и не мучился. Он резко отодвигает стул, который с грохотом падает на пол, и уходит прочь. В повисшей тягостной тишине слышно только его отдаляющиеся шаги в сторону соседней комнаты, а затем хлопок двери. — Я поговорю с ним, — тут же подрывается с места Хосок и убегает следом. — Чимин, пошли выйдем на улицу, — неожиданно поднимается с места Тэхён, собирая на себе удивлённые взгляды остальных. — Зачем? — бросает Чимин, скрестив руки. — Если хочешь мне тоже что-то высказать, говори здесь, при всех. — Давай без этого, — он слегка наклоняет голову вбок, в глазах вспыхивает опасный огонёк. — Или тебе не понравится то, как я могу ответить. Тэхён разворачивается и выходит в прихожую, снимает с вешалки свою куртку и выходит на улицу. Чимин ещё несколько секунд сидит, чувствуя на себе тяжёлый вес взглядов остальных. Затем, сдавленно выдохнув, он резко встаёт и следует за ним, хлопнув дверью. На улице стоит промозглая, сырая тишина. Тэхён уже ждёт, прислонившись к стене дома. Он протягивает Чимину последнюю сигарету из пачки. Тот берёт её и закуривает от предложенной зажигалки. Пламя на мгновение освещает его напряжённое лицо. Тэхён делает глубокую затяжку, выпуская дым ровной струйкой в серое небо. — Я понимаю, почему ты против офицера, — говорит спокойно. — Но он не стоит твоих нервов. Я серьёзно, просто забей на его существование. — Как это сделал ты после неудачной попытки убийства? — вздёргивает бровью Чимин, затягиваясь. — Я мог его убить. Даже несмотря на Хосока и Юнги. Мог это сделать ночью, мог и сейчас вернуться и закончить начатое. Вы бы меня не остановили, — он делает небольшую паузу, глядя на горящий кончик сигареты. — Но я не хочу этого делать. Он получил мой «подарок». Каждый его вдох, каждый шаг будет напоминать ему об ошибке. Этого достаточно, чтобы он усвоил урок. А тратить на него ещё больше сил и эмоций — глупо. Особенно перед лицом того, что ждёт нас впереди. Он переводит взгляд на Чимина. — Ты знаешь, что злостью и ненавистью можно с лёгкостью манипулировать? Чимин хмурится, но молчит. — Та тварь сделала это с Чонгуком. Ты сейчас даёшь офицеру такую же власть над собой. Он даже пальцем не пошевелил, а ты уже готов разорвать собственную группу изнутри. Потому что он нажал на твою боль. На твою гордость. На твоё чувство справедливости, — Тэхён делает последнюю затяжку и тушит окурок о подошву ботинка. — Если ты хочешь быть сильным — управляй своей злостью. Не позволяй ей управлять тобой. И уж тем более не позволяй какому-то раненому ублюдку, который даже с кровати встать не может, диктовать тебе, как себя чувствовать и как жить. Тэхён кладёт руку на плечо Чимина — жёстко, почти как захват, но в этом жесте нет агрессии, лишь попытка донести мысль до самого нутра. — Решай, кто ты. Тот, кем манипулируют через боль, или тот, кто использует боль как топливо, чтобы стать сильнее. Выбор за тобой. Но если выберешь первое — станешь обузой. А обузы в этом мире долго не живут. Он отпускает его плечо и, не дожидаясь ответа, возвращается в дом. Дверь закрывается с тихим щелчком. Чимин глубоко затягивается, взгляд теряется в серых крышах и пустой улице. В нём ещё бурлит гнев, но теперь его пронизывают лезвия суровой, безжалостной логики Тэхёна. И, как ни странно, она находит в нём отклик. Возможно, Тэхён и прав. Возможно, офицер и не стоит всех этих нервов. Абсолютное безразличие — это не прощение. Это лишение противника всякой власти над тобой. Это холодная, тихая победа, которая бьёт больнее открытого гнева. Чимин тушит окурок, растирая его подошвой, и медленно выдыхает остатки дыма. Решение ещё не созрело до конца, но семя уже посажено. И теперь ему предстоит решить, что вырастет из него — новая слабость или новая сила. Он поворачивается к дому. Возвращаться внутрь ещё рано. Ему нужно ещё немного времени. И тишины. Джин тем временем заходит к Ёнхвану и останавливается на пороге, слегка удивлённый. Тот стоит у окна, прислонившись плечом к раме, одной рукой придерживая перебинтованный живот. Его спина, освещённая тусклым утренним светом, усыпана многочисленными шрамами как старыми, так и свежими, отчего напоминает залатанную, но не сломленную броню. — Смотрю, тебе уже лучше, — говорит Джин, закрывая дверь. — На мне всё заживает как на собаке, — сухо отмечает Ёнхван, оборачиваясь к нему. Джин подходит к окну и выглядывает наружу, замечая Чимина, который неподвижно стоит во дворе, уставившись в серое небо. Его очень интересует, о чём они говорили с Тэхёном. И, что более важно, не вынашивают ли они теперь совместный план мести. — Мы узнали кое-что об острове, — он переводит взгляд обратно на Ёнхвана. — Это буквально остров. И, вероятнее всего, ближайший путь к нему лежит через порт в Пхохане. — Вот как, — задумчиво протягивает Ёнхван. — Значит, путь через море. И как вы туда доберётесь? У вас есть лодка? План? Или просто собираетесь плыть на одной удаче? — Будем разбираться уже на месте, — твёрдо говорит Джин. — Я пришёл узнать, решил ли ты что-то по поводу нашего союза. Нам нужно двигаться дальше. С тобой или без. Он смотрит прямо в глаза офицеру, выдерживая его пронзительный, оценивающий взгляд. Время неопределённости прошло. Пора выбирать сторону. — Насколько я знаю, вон тот парень, — Ёнхван указывает подбородком в сторону окна, где виден силуэт Чимина, — до сих пор держит на меня обиду. А Тэхён пытался меня убить. Как они отнесутся к моему присутствию в группе? — Мы не собираемся становиться друзьями. Мы движемся к одной цели общими усилиями. Для тебя так важно, что они будут думать о тебе? Ёнхван сухо усмехается, покачивая головой. — Мне плевать, какого они обо мне мнения. Но если их эмоции начнут мешать мне делать своё дело, — он делает небольшую паузу, голос становится тише, — я их уберу. Джин непроизвольно напрягается, рука чуть ближе придвигается к рукоятке ножа на поясе. Ёнхван же спокойно отводит взгляд обратно к окну, наблюдая за застывшим Чимином, как хищник оценивает другого. — Я не планирую вам мстить, — серьёзно продолжает он. — То, что было — это плата за мой просчёт и вашу ответную реакцию. Счёт закрыт. Но повторного покушения на свою жизнь не допущу. Хочу это сразу прояснить. Джин понимает, что он не просит доверять ему, а выстраивает границы вокруг себя. И, пожалуй, такая откровенность звучит надёжнее, чем лживая клятва. — Я тебя услышал, — кивает он, взгляд становится непроницаемым. — Значит, ты в деле? — В точку. В Пхохан они отправляются только через пару дней, уступив настойчивости Намджуна, который категорически отказался ехать с ещё не окрепшим Ёнхваном. Новость об их союзе была принята на удивление спокойно. Ни Тэхён, ни Чимин не высказали своего открытого несогласия. Детали их личного разговора остались тайной. Даже Чонгуку не удалось выведать ничего, кроме загадочной ухмылки одного и замкнутого молчания другого. Но все они дружно надеются, что это был обычный разговор, а не закладка новой мины замедленного действия под названием «месть». В утро отъезда они выносят последние вещи из дома и загружают в багажники. Ёнхван стоит в стороне, наблюдая за слаженной работой группы, когда чувствует, как его ногу кто-то обнюхивает. Он опускает голову и, столкнувшись с пронзительными янтарными глазами, отскакивает на пару шагов назад. Рука рефлекторно тянется к оружию, но он вспоминает, что пуст. — Какого хрена? — вырывается у него. Цербер лишь фыркает, как бы выражая презрение к такой бурной реакции, и медленно поднимает взгляд на Чонгука, который останавливается рядом. — Это наш союзник, — спокойно говорит Чонгук. — Имеешь что-то против? — Он не опасен, — спешит успокоить Намджун, наблюдая за застывшим Ёнхваном. — По крайней мере, для нас. Цербер гордо задирает голову, демонстрируя всю свою хищную грацию и властность одной лишь позой. Ёнхван никак не ожидал, что существо, больше похожее на биоинженерный кошмар, может стать частью команды. Его об этом просто не предупредили, а раньше увидеть пса он не мог — не выходил из комнаты дальше туалета. Со стороны доносится короткая сдержанная усмешка. Ёнхван переводит взгляд на Чимина, который встречается с ним глазами и едва заметно поднимает бровь, словно спрашивая: «Что, впечатлило?». Затем отворачивается с ледяным безразличием. Он решил для себя просто игнорировать существование этого человека, как и советовал Тэхён. Однако само присутствие офицера по-прежнему подкармливает невысказанную злость. Он переглядывается с Тэхёном, стоящим у водительской двери, и получает от него короткий одобрительный кивок. Значит, он на правильном пути. — Так, ну всё, по местам! — властно командует Джин, разрывая тягостную паузу. — Ёнхван, садись с Юнги и Хосоком. Они рассаживаются по местам. Цербер запрыгивает во внедорожник Тэхёна на заднее сидение, рядом с ним теперь сидят Чимин и Кэнди, которая уже привыкла к нему и больше не испытывает напряжения. Внедорожники с глухим рыком двигателей трогаются с места, оставляя позади временное убежище. Ёнхван, сидя на заднем сидении между Хосоком и дверью, после долгой паузы решается спросить: — Как вам удалось… приручить пса? — Получилось у Чонгука, — отвечает Хосок. — Это долгая и безумная история. — У нас куча времени впереди, — с лёгкой усмешкой говорит Юнги, удобно устроившись головой на его плече. — Расскажи ему. Пусть поймёт, насколько наша группа любит рисковать задницами. С передних сидений доносится сдержанный смех Намджуна и короткое хмыканье Джина. Хосок, ободрённый, с удовольствием принимается рассказывать. Он описывает мрачное подземелье клиники, напряжённую тишину лаборатории и внезапное появление Короля. Голос его то оживляется, то становится серьёзным, когда речь заходит о схватке двух титанов и отчаянной ставке Чонгука. Он говорит о том, что они нашли в архиве. И по мере этого рассказа лицо Ёнхвана постепенно меняется. Первоначальная настороженность сменяется неподдельным интересом, а затем и откровенным изумлением. Когда Хосок доходит до кульминации — момента, когда Цербер откусил голову Короля и вместо того, чтобы разделаться с ними, просто улёгся у ног Чонгука, — Ёнхван не может сдержать короткий хриплый смешок, смешанный с неверием. — Насыщенные у вас будни, — заключает он, когда рассказ подходит к концу, и в его голосе слышится не только ирония, но и уважение. — А то! — довольно ухмыляется Хосок, гордясь и историей, и своей ролью в её изложении. — С нами точно не соскучишься. В салоне воцаряется более лёгкая, почти товарищеская тишина. Дорога впереди длинная и опасная, но эта безумная история, кажется, на мгновение стёрла границы между «нами» и «ним». Ёнхван смотрит в окно на мелькающий лес, чувствуя, как рядом с привычной болью и осторожностью, шевелится нечто отдалённо напоминающее… интерес. Возможно, этот путь будет не таким уж невыносимым.