Nexodon

Дни в ангаре растягиваются в однообразную нервную пытку ожидания. Пять суток они живут в ритме смены дежурств, скудных приёмов пищи и напряжённого вслушивания в шум ветра и далёкий ропот прибоя. Пять суток они варятся в собственном соку, где тишина становится громче слов, а неизвестность давит на плечи тяжелее бетонных стен. И вот, на пятый вечер, когда уныние начинает перерастать в отчаяние, радио в руках Джина снова оживает. Шипение, треск, и затем — чёткий, лишённый эмоций голос военного. Сигнал короткий, как приказ: подразделение прибывает в Пхохан для поисков ресурсов. Каких именно — не уточняется. Но сам факт ясен: даже в безопасном месте есть свои сложности, раз они снова рискуют вернуться в инфицированную зону. После этого сообщения в ангаре загорается не только надежда, но и решимость. Теперь у них есть срок. Без лишних слов и сомнений они принимаются разрабатывать план. Он прост, как удар ножа, и безжалостен, как сам этот мир: перебить всех военных, захватить их судно, оставить в живых лишь одного — того, кто знает дорогу к острову. Совесть? Она молчит. Больше нет понятий «правильно» или «неправильно». Есть только цель и реальность, и в ней выживает лишь тот, кто действует первым, хладнокровнее и беспощаднее. Когда на горизонте, в багровых полосах заката, появляется аккуратный, стремительный нос белой яхты, сердце каждого замирает, а затем бьётся с новой яростной силой. Час «Х» пробил. Они занимают заранее намеченные позиции, растворившись в сумерках среди портовых строений. Холодный металл оружия прижимается к щекам, пальцы лежат на спусковых крючках. Вокруг витает знакомый запах морской соли, ржавчины и предстоящей смерти. Они замирают, превратившись в часть пейзажа. Теперь остаётся только ждать, когда яхта причалит, когда солдаты сойдут на берег, обманутые видимым спокойствием мёртвого порта. Тогда они нанесут удар. Сегодня либо они сами истекут кровью под равнодушными звёздами, либо станут палачами для других людей, чтобы купить себе шанс — шанс доплыть до острова и посмотреть в лицо самой смерти, которая носит имя «Нексодон» и погубила нормальный мир. Кэнди крепче прижимается щекой к прохладному ложу винтовки, вжимаясь в бетон крыши. Через мощную линзу прицела мир сужается до чёткой увеличенной картинки: белая яхта у пирса, десять фигур в камуфляже. Она медленно проводит прицельной меткой по головам, оценивая, вычисляя. Останавливается на одной голове с аккуратным беретом. Его осанка, уверенные, командирские жесты выдают в нём лидера. Палец, сухой и тёплый, плавно ложится на спусковой крючок. Мускулы руки напряжены, но не дрожат. Она контролирует дыхание — вдох, выдох, пауза. — Прощай, — выдыхает она, и слово растворяется в свисте ветра над крышей. Выстрел звучит приглушённо благодаря глушителю. Отдача мягко бьёт в плечо. В линзе она видит, как на затылке образовывается аккуратная кровавая дырка. Мужчина замирает на долю секунды в нелепой, застывшей позе, а затем падает вперёд, как подкошенное дерево, прямо на растерянного сослуживца. Хаос мгновенно охватывает солдат. Они вскидывают оружие, беспорядочно озираясь. Тогда её взгляд ловит новое движение. Из тёмного проёма каюты выходит ещё один. Не в форме. В простых поношенных штанах и тёмной куртке. Его лицо — молодое, с резкими, почти правильными чертами — заметно бледнеет, глаза расширяются при виде распростёртого тела командира. Он замирает на месте, и в этой замершей фигуре читается невоенный ужас, растерянность, почти что… непричастность. И тут с Кэнди происходит что-то невозможное, предательское и совершенно идиотское. Её сердце, должно быть закалённое в боях и потерях, вдруг делает один тяжёлый, глухой удар где-то в районе горла. Во рту пересыхает. Она машинально ведёт прицел, теперь уже на этого нового парня. Высокий. Широкие плечи, угадывающиеся даже под курткой. Чёткий силуэт, спортивное сложение. И это лицо… красивое. Не приторно, а резко, мужественно, с тенью шока, которая лишь подчёркивает выразительность. По её щекам, вопреки холодному ветру, разливается жар. В глазах будто бы пляшут дурацкие розовые сердечки — наваждение из какого-то далёкого мирного прошлого. Она узнаёт это состояние. Это не адреналин боя. Это… влечение. Глупая, неуместная, смертельно опасная влюблённость с первого, увеличенного в прицел, взгляда. — Чёрт, — её собственный голос вырывается хриплым, сдавленным шёпотом, полным самоедства и паники. Но жестокая реальность не собирается считаться с её внезапными сердечными трепетами. Резкие, отрывистые звуки выстрелов снизу — сначала одиночные, затем сливающиеся в оглушительную какофонию — бьют по сознанию, как ледяная пощёчина. Её парни вступили в бой. Её парни. Те, кто рядом, кто доверяет ей прикрытие. Незнакомец на яхте, испуганно метнув взгляд в сторону перестрелки, резко разворачивается и скрывается в тёмном проёме каюты, словно призрак. Кэнди быстро моргает, пытаясь стереть дурацкие сердечки с внутренней стороны век. Щёки ещё горят, но внутри уже поднимается волна холодного самообладания, смешанного со жгучим стыдом. «Соберись, идиотка, — мысленно кричит она себе. — Твоя задача — не думать, каковы на вкус губы случайного симпатяги, а прикрывать спины тех, кто для тебя действительно важен». Сжав зубы, она снова приникает к прицелу, но теперь её взгляд ясен и холоден. Она ищет не красивые лица, а угрозы для Джина, Тэхёна, Чимина… для своих. Красавчик в каюте может подождать. Сначала — надо выжить. А там… там видно будет. Если, конечно, они все не отправятся на тот свет в следующие пять минут. Причал превращается в адскую мясорубку, освещённую сполохами выстрелов. Джин, используя стену таможни как щит, ведёт методичный, точный огонь, вынуждая нескольких солдат залечь за грузовыми контейнерами. Воздух гудит от свиста пуль и лязга металла. Один из солдат решается на отчаянный побег. Но он не учёл чёрную молнию, носящуюся по полю боя. Цербер, игнорируя летящий свинец, преследует его зигзагами, используя каждый выступ, каждую тень. В последний момент пёс мощно отталкивается от земли и налетает на солдата сбоку, как таран. Клыки глубоко вонзаются в плечо, сбивая того с ног. Серповидные когти вспарывают спину, будто раскрывая консервную банку. Вопль солдата, полный нечеловеческой боли, сотрясает весь порт. — Убейте Цербера! — орёт кто-то из-за контейнеров, голос сорванный от ярости и страха. Чимин, как тень, выныривает у того самого контейнера. В руке блестит лезвие ножа. Быстрый, точный удар поперёк горла — крик солдата обрывается хриплым бульканьем. — Хрен тебе, — бросает он в сторону умирающего и юркает обратно, скрываясь от ответного огня. Чонгук замечает двоих солдат, пытавшихся зайти Церберу в тыл. Он бросается наперерез. Мимо его уха с тонким свистом пролетает нож и вонзается в висок одного из преследователей. Чонгук на бегу оборачивается — на мгновение встречается взглядом с Тэхёном, который уже перезаряжает пистолет. На губах мелькает почти безумная улыбка — вспышка гордости и дикого азарта. Но тут же берёт себя в руки, лицо вновь становится сосредоточенным. Он останавливается, вскидывает карабин и стреляет второму солдату в бедро. Тот с криком падает, хватаясь за ранение, из которого фонтаном бьёт алая струя. Чонгук подбегает к нему. Солдат, бледный как смерть, смотрит на него глазами, полными животного ужаса и непонимания. — За что? — выдавливает он сквозь стиснутые зубы, и в этом вопросе вся абсурдность их новой реальности. Чонгук на пару секунд задумывается. Потом просто пожимает плечами, лицо его остаётся спокойным, почти отстранённым. — Так нужно. И спускает курок. Удивление на лице солдата так и остаётся застывшей маской. Чонгук, не задерживаясь, бежит дальше и прячется за ближайшим контейнером, прижимаясь спиной к нему. Пытается отдышаться. Рядом, за углом, слышится чавканье и хруст. Он осторожно выглядывает. Цербер с аппетитом уплетает голень своего солдата. Посреди кровавой бойни гигантский мутировавший пёс решил устроить себе пир. — Цербер, — зовёт Чонгук, стараясь говорить строго, но в голосе прорывается что-то вроде усталой досады. — У нас тут вообще-то битва, а не ужин. Цербер лишь презрительно фыркает в его сторону, не отрываясь от мясистой кости. Его янтарный глаз, полный интеллекта и полного безразличия к человеческим условностям вроде тактики или приличий, как будто говорит: «Мои враги мертвы. Моя добыча здесь. В чём проблема?» Чонгук вздыхает и снова прижимается к краю контейнера, высматривая новые цели. С Цербером, похоже, сейчас не договориться. Чимин стоит за углом грузового контейнера, держа на прицеле солдата. Тот, прижавшись к ящикам, целится в спину Ёнхвана, пока он в двадцати метрах добивает своего противника. Внутри Чимина происходит раскол. Одна часть, тёмная и ядовитая, нашёптывает: «Дай ему выстрелить. Просто отвернись. Один выстрел — и всё. Конец истории. Лёгкость». Мысль о том, что Ёнхван рухнет на грязный асфальт, перестав быть вечным камнем преткновения, обманчиво сладка. Но другая часть, более глубокая и неистовая, рычит в ответ: «Нет. Только не так. Не чужими руками. Его должен убить Я. Своими руками». Право на месть — священно, лично, и отдавать его какому-то случайному солдату кажется кощунством. Пока его сознание разрывается, тело действует на автомате. Палец на спусковом крючке сжимается. Раздаётся короткий, резкий хлопок. Солдат в камуфляже дёргается и оседает на асфальт. Ёнхван, закончив со своим противником, резко разворачивается, услышав выстрел за спиной. Его острый взгляд тут же находит Чимина. Их глаза встречаются всего на долю секунды. И в этот самый момент в голове Чимина всплывает мерзкое, снисходительное прозвище. Воробушек. Маленькая, суетливая, неопасная птичка. Вот кем он его считает. Горячая волна ненависти смывает все сомнения. Руки сами поднимают карабин. Прицел наводится на лицо со шрамом. Ёнхван слегка наклоняет голову вбок, не двигаясь с места. Как человек, принимающий вызов, который считает ниже своего достоинства. Палец Чимина на спусковом крючке слегка дрожит. Сейчас он может поставить точку. Но в этой точке будет не триумф, а лишь пустота, окрашенная цветом предательства — перед самим собой, перед тем, кем он был до всей этой крови и боли. Или это просто очередная слабость? Тишина между ними длится вечность, уместившуюся в два удара сердца. А затем — треск пулемётной очереди, разрывающей воздух где-то справа. Чимин резко дёргается в сторону, в укрытие. Выстрел так и не раздаётся. Когда он снова выглядывает, Ёнхвана уже нет на прежнем месте. Офицер исчез, растворился в хаосе боя, как будто и не было этого немого вызова. Чимин тяжело дышит, прижимаясь спиной к холодному металлу. Его руки дрожат от выброса адреналина и чего-то горького, похожего на стыд. Он упустил момент. Или… не упустил? Спас его? Сам не понимает. Где-то рядом рычит Цербер, слышны крики, команды Джина. Бой ещё не окончен. Чимин трясёт головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Он снова поднимает карабин, но теперь не ищет шрам на лице офицера. Фокус на очередном солдате. Месть может подождать. А вот выжить нужно прямо сейчас. Но в глубине, под слоем боевой необходимости, тлеет осознание: что-то изменилось. Ёнхван увидел его колебание. Увидел момент, когда палец дрогнул на крючке. И это знание — что он видел его слабость — жжёт сильнее ненависти. Вскоре звуки выстрелов стихают. Десять неподвижных силуэтов распластались на холодном асфальте, слившись с тёмными сумерками. Воздух плотно пропитался запахом пороха, крови и морской соли. Вся группа, за исключением Цербера, всё ещё перекусывающего у своей добычи, собирается у входа в ангар. Их лица в скупом свете фонарей усталые, напряжённые, но целые. — Никто не ранен? — сразу спрашивает Намджун, пробегаясь взглядом по каждому. — Порядок, — коротко кивает Юнги. — Вот только мы всех убили, а должны были одного оставить живого. — Я пытался взять одного живьём, — с лёгким раздражением говорит Хосок. — Но этот упрямец, едва я подбежал, упёр ствол себе под подбородок и... бах. Понял, что в плен не хочет. В воздухе повисает тяжёлое молчание. План дал трещину в самый ответственный момент. — Вообще-то один остался, — тихо, почти нерешительно произносит Кэнди. Она не смотрит ни на кого, взгляд прикован к тёмной воде у пирса. Все головы поворачиваются к ней. — Кто? — резко подхватывает Джин, голос звучит властно, но в нём слышится и надежда. — Парень, он… в каюте яхты, — объясняет Кэнди, наконец поднимая глаза. Они по-прежнему чуть расширены, но теперь в них холодный расчёт. — Видела его через прицел, когда всё начиналось. Он не в форме. И спрятался, когда началась стрельба. Джин обводит взглядом свою команду, оценивая ситуацию. Затем его взгляд твёрдо останавливается на яхте, мирно покачивающейся у пирса. — Я схожу за ним, — решает он, снимая с плеча карабин и проверяя, остались ли патроны. — Приготовьте пока верёвку. И будьте наготове. Кто знает, что ещё там может притаиться. Его силуэт растворяется в сгущающихся сумерках, направляясь к белому корпусу, который теперь хранит их последнюю надежду на ответы. — Я пока схожу за Цербером, — говорит Чонгук. — А где он? — спрашивает Намджун, оглядываясь по сторонам. — У него время ужина, — он разводит руками с лёгкой ухмылкой. — Я с тобой, — тут же предлагает Тэхён. Но его опережает Кэнди. Она резко подхватывает Чонгука под локоть и решительно уводит в сторону от группы, почти таща за собой. — Я пойду с Чонгуком! — бросает она через плечо, и в её голосе звучит странная, нервная настойчивость. Тэхён замирает, одна бровь медленно поползёт вверх. Он наблюдает, как Кэнди почти бегом уводит Чонгука в сторону грузовых контейнеров. Со стороны это выглядит странно и немного комично. Сам Чонгук находится в полной растерянности. Он покорно идёт рядом, бросив недоумённый взгляд на удаляющегося Тэхёна. — Эй, полегче, — бормочет он, когда они оказываются в относительной тени между двумя штабелями контейнеров. — Это что сейчас было? Кэнди останавливается и отпускает его локоть. Она оглядывается, убеждаясь, что их никто не слышит, затем поворачивается к Чонгуку. Её лицо в полумраке серьёзно, глаза широко открыты. — Мы же друзья, да? — почти шёпотом уточняет она. Чонгук моргает. Вопрос, заданный в такой обстановке, с таким напряжением, кажется ему совершенно неожиданным. — Да-а, — протягивает он, всё ещё не понимая, к чему она клонит. — Конечно, друзья. А в чём дело? Кэнди вздыхает, проводя рукой по лбу. — Ладно, слушай, — начинает она, понижая голос ещё больше, хотя вокруг кроме них двоих никого нет. — Тут такая… ситуация. Абсолютно идиотская, не вовремя и вообще полный бред. Я вроде как должна сейчас думать о тактике, о боеприпасах, о том, как нам выжить… а у меня в голове… — она замолкает, словно подбирая слова, щёки слегка розовеют. — В голове какая-то дурацкая мелодия крутится. И я вижу… одно лицо. Совсем незнакомое. И мне хочется не стрелять в него, а… — она снова резко обрывает себя, машет рукой. — Ох, забудь. Просто знай, что у меня временное помешательство на почве стресса и адреналина. И что я, наверное, сошла с ума. Чонгук молчит минуту, вторую, переваривая её сбивчивую, нервную речь. Глаза его слегка сужаются. Он пытается сложить разрозненные кусочки в какую-то логическую картинку. Стресс, адреналин, дурацкая мелодия… незнакомое лицо… желание не стрелять… И вдруг его посещает мысль. Простая, но в контексте их кровавой, беспощадной реальности — такая же абсурдная, как и признание Кэнди. Но она идеально ложится на её смущение и недоговорённость. — Ты что, — он делает паузу, не веря, что произносит это вслух, — влюбилась? Кэнди вздрагивает, будто дотронулась до оголённого провода. Она отшатывается на полшага, глаза становятся круглыми. Вопрос звучит так прямо, так обнажённо, что вышибает из неё всю завуалированность. Она сама толком не уверена, что это. Хочется списать всё на нервное потрясение, на всплеск гормонов после боя. Но слишком уж знакомое чувство — эта дурацкая мелодия в голове, этот комок в горле при одном взгляде, пусть даже через прицел. — Ну, возможно… — выдавливает она и тут же кусает губу, сожалея. Чонгук, видя её реакцию, позволяет себе лёгкую, почти незаметную ухмылку. Он оглядывается в сторону, где стоит Ёнхван, и его мозг сразу же подсовывает версию. — В офицера что ли? — Чего? — Кэнди фыркает, в её голосе слышится настоящее, почти возмущённое отвращение. Она морщит нос. — Нет, он, конечно, хорош собой и всё такое, — добавляет, как будто из вежливости, но тут же машет рукой, отмахиваясь от самой мысли. — Но нет. Тысячу раз нет. Это вообще не в его сторону. Она снова замолкает, взгляд невольно скользит к белой яхте. И этот взгляд, полный смешанных чувств, полностью прояснят ситуацию для Чонгука. Он медленно кивает, на его лице появляется понимающее, немного озадаченное выражение. — А-ага-а, — протягивает он. — Понял. Тот, кто в каюте. В их мире, где смерть стала обыденностью, сама жизнь иногда находит самые причудливые и неожиданные формы, чтобы напомнить о себе. Например, влюбиться в незнакомца, который может и не дожить до рассвета. — Пообещай мне никому не рассказывать об этом! — Кэнди хватает его за руку и крепко сжимает, впиваясь короткими ногтями в кожу. — Даже Тэхёну. Это только между нами. — Даю слово, — спокойно, почти шёпотом успокаивает её Чонгук. — Унесу с собой эту тайну на тот свет. И даже там никому не расскажу. — Ты мой лучший друг, Чонгук! — восклицает она и по-медвежьи обнимает его, прижимаясь щекой к куртке. Чонгук издаёт тихий смешок и обнимает в ответ, пару раз похлопав по спине. Он понимает её. Сам прошёл через гул в ушах, когда видишь особенного человека, через смущение, которое жжёт щёки, через это безумное, громкое биение сердца, заглушающее весь мир. Но этот хрупкий момент безжалостно обрывает резкий, командный крик Джина, донёсшийся со стороны яхты: — Ловите его! Он на берегу! Кэнди и Чонгук мгновенно разрывают объятия и разворачиваются, как по команде. И видят, как мимо них сломя голову проносится тот самый незнакомый парень. Он бежит стремительно, почти грациозно, лицо искажено паникой и решимостью. — Похоже, твой герой не так прост, — усмехается Чонгук. — Ой, вот молчи, пожалуйста! — цокает языком Кэнди. И они срываются с места. Парень направляется к углу здания таможни, видимо, надеясь скрыться в лабиринте портовых построек. Но, резко завернув за угол, он вдруг замирает. Оттуда доносится знакомое хриплое рычание и шарканье десятков ног. — Мы с Хосоком займёмся ими! — раздаётся уверенный голос Юнги. Он и Хосок, как по давно отработанной схеме, бросаются навстречу небольшому, но плотному стаду из десяти заражённых, которых привлекли выстрелы и запах свежей крови. Пока Юнги с криком отвлекает внимание, а Хосок с размаху врезается битой в первую тварь, Тэхён и Намджун, действуя молча и синхронно, настигают растерянного парня. Тэхён ловко подставляет ему подножку, не давая убежать, а Намджун мгновенно хватает за руки, лишая возможности сопротивляться. — Спокойно, не дёргайся, — говорит Намджун своим ровным тоном, но в нём слышится железная хватка. Парня быстро и эффективно скручивают и уводят в сторону входа в ангар, пока за их спинами разгорается короткая, жестокая схватка с новой порцией кошмара. Кэнди на секунду задерживает взгляд на спине незнакомца, а затем решительно разворачивается, поднимая оружие, чтобы прикрыть спины друзей. Чонгук встаёт рядом с ней. Романтике, кажется, снова придётся подождать. — Эй, капитан, давай на счёт? — предлагает Хосок, с размаху обрушивая тяжёлую биту на треснувший череп очередной твари. Кость хрустит, тело падает. — У меня вот уже третий. Юнги, оттолкнув ногой корчащегося на земле заражённого, одним резким движением вытаскивает окровавленный нож из его виска. Он бросает короткий взгляд на Хосока. — Ты серьёзно? Хосок отвечает ему широкой, бесшабашной улыбкой: — С тобой я всегда серьёзен, капитан. Юнги качает головой, но в уголках его губ мелькает тень улыбки. Он резко вставляет нож в ножны и вскидывает пистолет. Два быстрых, точных выстрела, почти слившихся в один. Две пули находят свои цели — одна в глазницу, вторая в раскрытый, хрипящий рот. Две твари валятся, как подкошенные. — У меня четыре, — спокойно заявляет он, сбрасывая пустой магазин и ловко вставляя новый. — Нечестно! Ты оружие поменял! — кричит Хосок, уже замахиваясь на следующую цель, но в его голосе нет обиды, только азарт. Чонгук и Кэнди стоят чуть позади, наблюдая, как Хосок и Юнги двигаются в почти танце — синхронно, предугадывая действия друг друга, превращая смертельную схватку в свою личную дуэль на скорость и точность. Они переглядываются и прекрасно понимают, что здесь они пятое колесо в телеге. Присутствуют, но не принадлежат к этому маленькому замкнутому миру из двоих человек, где счёт убитых тварей звучит как любовное признание. Но не уходят. Просто стоят наготове, пальцы лежат на спусковых крючках, взгляды скользят по периметру, выискивая угрозы, которые могут прийти со стороны. Они — их страховка. Когда последняя тварь падает на землю, сражённая мощным ударом биты, над портом воцаряется долгожданная тишина. Хосок вытирает лоб тыльной стороной руки и оборачивается к Юнги, глаза блестят азартом и усталостью. — Итого у меня пять, — выдыхает он, пытаясь звучать серьёзно, но гордость так и прорывается в голосе. — У меня тоже, — немного хрипло отвечает Юнги. — Эх, — он разводит руками, изображая преувеличенное разочарование, но улыбка не сходит с его лица. — Ничья получается. Юнги подходит к нему, обнимает за шею, притягивая к себе, и заглядывает прямо в глаза. Взгляд его полон понимания и лёгкого подозрения. — Ты же нарочно маячил у меня перед носом, чтобы убить побольше. — Неправда, — с искренним возмущением парирует Хосок, но озорные искорки в его глазах выдают с потрохами. — Просто так вышло. — Да-да, — усмехается Юнги, и эта усмешка тёплая, беззлобная. — Конечно, вышло. Рассказывай мне. Хосок наклоняется, накрывая его губы своими в мягком поцелуе, который служит и наградой, и самым честным ответом из всех возможных. Юнги прижимается к нему всем телом, чувствуя сквозь ткань куртки твёрдые мышцы и дорогое тепло, которое отгоняет пронизывающий холод ночи. Его руки скользят с шеи на плечи, цепляясь сильнее, втягивая в поцелуй глубже, отвечая на его натиск своей собственной нежностью и таким же яростным желанием. — Нам надо в ангар, ребят! — резкий голос Чонгука прорезает их мимолётное уединение. Юнги и Хосок медленно, нехотя отрываются друг от друга, дыхание сбитое, губы влажные. Они оборачиваются к нему. Их взгляды ещё немного затуманены моментом, который только что отобрали. — А ты нашёл Цербера? — спрашивает Хосок, поправляя куртку и пытаясь вернуть голосу обычную интонацию. — Не успел. — Его уже не надо искать, — усмехается Кэнди, кивая подбородком в сторону тени за штабелем контейнеров. Оттуда выходит сам Цербер. Массивное, багровое тело движется с привычной уверенностью. Он неспешно обходит Кэнди, проходит между ног Чонгука, задевая головой его бёдра, и усаживается прямо перед ним, уставившись своими умными янтарными глазами вверх. Его морда и грудь испачканы тёмными пятнами, но вид вполне довольный. — Ну как, ужин закончил? — спрашивает Чонгук, скрестив руки на груди и глядя на пса сверху вниз. Цербер лишь фыркает, коротко и выразительно. Затем лениво облизывает морду. Он сделал своё дело и поужинал. Остальное — проблемы двуногих. Чонгук качает головой. Отчитывать Цербера? Это всё равно что ругать ураган за то, что он дует, или ночь за то, что она тёмная. В этой мутировавшей собаке сидит дух, который не подчиняется человеческой логике выговоров и наказаний. Он живёт по своим законам: ты друг — он поможет, ты враг — он растерзает, ты не мешаешь — он поужинает. Поэтому Чонгук просто похлопывает себя по бедру. Цербер, фыркнув ещё раз, но уже более снисходительно, поднимается и следует за ним по направлению к ангару. Они заходят внутрь, и первое, что бросается в глаза, — Намджун, склонившийся над Джином, аккуратно обрабатывающий ваткой его разбитый нос. Джин сидит на ящике, слегка запрокинув голову, лицо выражает скорее раздражение, чем боль. Значит, тихий парнишка всё же успел дать сдачи. А в углу, освещённом трепещущим светом свечей, сидит пленник. Руки и ноги крепко связаны верёвкой, но спина прямая, взгляд настороженный, без паники. Рядом, прислонившись плечом к стене, стоит Ёнхван. Его поза расслаблена, но глаза внимательно следят за каждым движением парня. Кэнди, едва переступив порог, плавно скользит за спину Чонгука, используя его как живой щит. Её сердце снова начинает колотиться с предательской силой. В тусклом, тёплом свете свечей черты лица парня кажутся мягче, сглаженными тенями. Он выглядит… даже милым. И от этого осознания её бросает то в жар, то в холод. Вот она попала, так попала. — Эта собака опасна, — вдруг говорит парень, голос звучит тихо, но чётко, без дрожи. Он не отводит пристального взгляда от Цербера, который остановился у входа. — О, так ты умеешь говорить, — с лёгкой, ядовитой насмешкой отзывается Чимин, не скрывая своего интереса и недоверия. — А мы уже думали, ты онемел от страха. Цербер даже не удостаивает парня взглядом. Он, словно демонстрируя полное безразличие к человеческим оценкам, неторопливо отходит в самый тёмный угол ангара и ложится на пол. Из темноты теперь светятся только два узких, янтарных огонька, наблюдающие за всем происходящим с холодным, животным любопытством. Чонгук тут же находит Тэхёна. Тот стоит чуть в стороне и отламывает кусочек шоколадки. Он направляется прямо к нему без раздумий, оставляя позади себя совершенно незащищённую Кэнди. Только отойдя на пару шагов, он будто вспоминает о её присутствии, но уже поздно — она остаётся стоять на виду, лицом к лицу с тем, из-за кого у неё до сих пор колотится сердце. Кэнди пытается сделать вид, что изучает потолок, затем пол, но её взволнованный взгляд всё равно невольно скользит к пленнику в углу. Она ловит себя на том, что разглядывает, как свет свечей играет на его скулах, и тут же отводит глаза, мысленно коря себя за глупость. — А мне? — шепчет Чонгук, наблюдая, как Тэхён закидывает шоколадный квадратик в рот. Тэхён, не торопясь, пережёвывает, с оценкой и теплотой осматривает лапулю. Затем отламывает ещё один, чуть больший кусок от плитки и протягивает ему. Чонгук открывает рот, готовый получить своё лакомство, но оно мгновенно исчезает за хитрой улыбкой Тэхёна. — Обманул, — Чонгук скрещивает руки на груди, и на его лице расцветает гримаса игривого, преувеличенного негодования. Он всем видом показывает, что оскорблён до глубины души этой низкой хитростью. Тэхён глотает, затем делает преувеличенно сочувственный вздох. — Ну что ты, лапуль, — говорит он, и голос его течёт густо и сладко, как растопленный тёплый шоколад, с лёгкой хрипотцой, которая делает его ещё более бархатным. — Я просто хотел убедиться, что она вкусная. Не мог же я дать тебе какую-то дрянь, правда? Затем его рука исчезает в кармане куртки и появляется снова, сжимая в ладони целую, аккуратную плитку шоколада в блестящей, чуть помятой фольге. Он протягивает её Чонгуку. Этот жест — отнять маленькое, чтобы потом дать большее, устроить мини-спектакль разочарования и последующего утешения — это чистый Тэхён. И Чонгук, качая головой с видом человека, которого уже ничем не удивишь, но всё равно поддающегося на эти фокусы, не сдерживает широкую, солнечную улыбку. Он забирает шоколад. Их пальцы — тёплые, чуть шершавые — на мгновение соприкасаются. Это прикосновение своей нежностью будто говорит: «Я здесь. Я с тобой. И даже когда я дразнюсь, это только потому, что ты — мой». Кэнди тем временем набирается смелости. Она выходит из безопасной тени и делает несколько неуверенных шагов в сторону угла, где сидит пленник. Он наблюдает за происходящим в ангаре спокойным взглядом, будто изучает редкий, опасный вид животных. Она останавливается в шаге от него. Близко, но всё же на расстоянии, чтобы он не мог до неё дотянуться, даже если бы руки были свободны. — Как тебя зовут? Парень медленно поднимает на неё взгляд. Свет падает на его лицо, высвечивая высокие скулы, прямой нос, тёмные, внимательные глаза. Он смотрит на неё несколько секунд, будто взвешивая, стоит ли отвечать. — Сон Хан, — ровно произносит он. — Почему ты был с военными? — вопрос Ёнхвана бьёт как хлыст по обнажённой спине. Сон Хан вздрагивает, спина выпрямляется ещё больше, но в его глазах вспыхивает ответный огонь. — А почему вы их всех убили? — он бросает вопрос в ответ, и его голос звучит громче, срываясь на резкую, обвинительную ноту. — Что они вам сделали? Они просто выполняли приказ! Искали ресурсы! — Они убивали обычных людей, когда твари заполонили города, — парирует Ёнхван, не повышая тона. — Спасали верхушку, а народ бросили умирать на улицах. Но ты не военный. Одежда не та, выправки нет. Но оказался в безопасном месте. Каким образом? Кэнди бросает настороженный, почти испуганный взгляд на Ёнхвана. Офицер преобразился. В его позе, в интонациях, в ледяном, пронизывающем взгляде — всё выдаёт профессионала, который помнит каждый допрос в прошлом. Это пугающе эффективно и жестоко одновременно. Но где-то в глубине души она понимает — возможно, это и правильно. Лаской и уговорами от этого парня ничего не добьёшься. У них нет на это времени. Сон Хан закусывает губу. Взгляд на мгновение теряет уверенность, становится больше упрямым, чем дерзким. Он отводит глаза, смотрит на свои связанные ноги. — Мой отец генерал, — произносит он тихо, неохотно, будто признаваясь в чём-то постыдном. — Билет в безопасное место. Не больше. Я там не воевал, никого не убивал. Я… я просто был там. В ангаре повисает тяжёлое молчание. Сын генерала. Объяснение простое и одновременно открывающее как новые возможности, так и новые опасности. — Твой отец главный на острове? — подключается Джин, вставая с ящика и медленно приближаясь. Его лицо всё ещё бледное, но в глазах горит холодный огонь. Сон Хан поднимает на него взгляд, в глазах мелькает что-то вроде горькой гордости, смешанной с предчувствием. — Да. И если вы думаете проникнуть туда, вас сразу же убьют. Там не ищут гостей. Особенно таких… как вы. Джин останавливается прямо перед ним и медленно опускается на корточки, чтобы оказаться на одном уровне. Он смотрит прямо в глаза парню. — А если мы твой труп подарком отправим? — голос звучит ровно, почти задушевно. — С запиской: «С любовью от выживших, которых вы бросили». Это будет наш счастливый билет? Или просто ещё один способ напомнить твоему папочке, что его крысиная нора не так уж и неприступна? В воздухе повисает напряжённое молчание. Кэнди чувствует, как по её спине пробегает холодный пот. Это игра на грани, и Джин делает свою ставку без сомнений. Сон Хан резко хмурится, отчего между его бровей образуется грубая складка. В его глазах только уверенная убеждённость, как у человека, который знает мощь, стоящую за его спиной. — Тогда мой отец вас всех перебьёт, — говорит твёрдо, не повышая голос. — Одного за другим. Он найдёт. И ему даже не придётся марать руки. Он просто отдаст приказ. — Твой отец — обычный человек. Просто у него сейчас есть власть, оружие и, возможно, высокие стены. Но это не проблема, — Джин медленно поднимается, его тень нависает над Сон Ханом. — Стены можно обойти. Оружие — отобрать. А человека можно убить. Мы это умеем. Он делает шаг назад, давая парню пространство, но его присутствие по-прежнему давит. — Но я даю выбор: ты остаёшься в живых и показываешь нам, где находится остров, как туда подобраться, где слабые места. И получаешь шанс. Или... — Джин слегка разводит руками. — Мы найдём его сами. Рано или поздно. У нас есть время. А вот у тебя его тогда уже не будет. Выбирай. В ангаре воцаряется гробовая тишина. Все взгляды прикованы к Сон Хану. Джин только что поставил его перед самым простым и самым страшным решением в его жизни.