Nexodon

Наутро поднялась тревога. Стало известно: пленница — Кэнди — сбежала. Всех солдат, сонных, злых и напуганных, выстроили в неровный ряд на холодном, продуваемом всеми ветрами плаце. Над головами висит серое небо, словно отражающее общее настроение. Воздух густой от напряжённого молчания командиров, которые прожигают взглядом каждого солдата. Группа тоже стоит в этом ряду, стараясь не выделяться. Лица высечены из камня, взгляды устремлены прямо перед собой, плечи расправлены, руки по швам — как и полагается. Однако по их спинам струится ледяной пот. Потому что если начнётся доскональная проверка документов, перекличка по именам, осмотр лиц... шансов слиться не будет. Один из командиров — мужчина высокого роста, с трёхдневной колючей щетиной и ужасными мешками под глазами — медленно прохаживается вдоль ряда. Руки сцеплены за спиной, подбородок гордо поднят. Его голос, когда он говорит, звучит жёстко, заставляя пот стекать ещё быстрее: — На нашей земле — чужаки. Одна из них сбежала из камеры и до сих пор находится где-то здесь! Командир резко останавливается напротив Намджуна и разворачивается на пятке, впиваясь в него взглядом, полным немой ярости. Расстояние между их лицами сокращается до полуметра. — Кто должен был охранять камеры в ночную смену? Кто?! Почему, мать вашу, там было пусто?! Намджун не моргает. Взгляд прикован к какой-то невидимой точке на груди командира. Руки чётко по швам. Но он понимает, что, вероятнее всего, смену должны были нести те солдаты, которых они убили в лесу. А может, и нет. В любом случае сейчас это выяснится. Командир, не дождавшись ответа, фыркает и отходит к следующему солдату. — Молчок? Хорошо. Если сами не признаетесь, я посмотрю списки, — его голос становится тише, но угроза теперь слышится чётче. — Но запомните: наказание получат все! Сразу после того, как вы прочешете каждый сантиметр этой базы. Я хочу её голову. Понимаете?! В строю витает гробовая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. Группа тоже решает молчать. Раз наказывать будут всех, вне зависимости от вины, нет смысла рисковать своей шкурой и делать шаг вперёд с признанием. Боль, побои, наряды — они выдержат. Лишь бы не раскрыли их настоящие лица. В этот момент другой командир — мужчина моложе лет на пять, в безупречно выглаженной форме, с чисто выбритым лицом и холодными глазами — подходит к ним чуть ближе. В его руках чёрная планшетка. Он сосредоточенно водит пальцем по листу, сверяясь со списками, выискивая фамилии. Затем поднимает строгий взгляд и громко объявляет: — Смена караула у подсобных помещений и камерного блока с 00:00 до 06:00. Ю Джисон! Пак Минхо! Шаг вперёд! На секунду повисает тишина. Никто не двигается. Солдаты переглядываются краешком глаза. И группа понимает, что нужно действовать самим. Шаг вперёд, чёткий и автоматический, делают Чимин и Хосок. Они выходят из строя и замирают по стойке «смирно», уставившись в пространство перед собой. Два командира тут же впиваются в них взглядами. Первый, щетинистый, в два шага сокращает расстояние. Его дыхание, с запахом перегара и старого табака, обдаёт Хосока. — Почему вас не было на месте, когда подняли тревогу? Где вы были? — его вопрос звучит как обвинение. — Перепутали график нашей смены, товарищ старший сержант, — отчеканивает Хосок, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Внутри же у него такая паника, будто перед ним стоят не люди, а два голодных тигра, уже выбравшие жертву. — Перепутали? — переспрашивает старший сержант, сужая глаза. — График дежурств висит в казарме. Его меняют раз в неделю. Как можно его «перепутать» в ночь, когда сбегает пленница? — Вчера мы искали чужаков на острове, перенервничали и не уследили, — ровным, но чуть напряжённым голосом поддерживает Чимин. Командир медленно поворачивает к нему голову. — Какие вы у нас, однако, нежные, — цедит он с унизительной насмешкой. — Перенервничали они. Может, вас обнять надо и по спинке погладить? Успокоить? Или молочка тёплого на ночь? В строю кто-то из настоящих солдат подавляет короткий, нервный смешок, тут же оборвавшийся под взглядом командира. Холодный пот уже не струится, а буквально льётся по спинам группы. Каждая секунда растягивается в вечность. Чимин чувствует, как под формой взмокла вся майка. Но лицо держит каменным. Он понимает, что любая реакция, кроме полного подчинения, будет фатальной. — Так точно, товарищ старший сержант. Просим назначить наказание, — выдавливает он, глядя куда-то в пространство над плечом командира. Тот ещё секунду смотрит на него, потом резко фыркает и отводит взгляд, будто потеряв интерес к столь жалкому зрелищу. Он отходит ровно настолько, чтобы его видели все солдаты. — Прочесать каждую дырку, каждую щель, каждый чёртов шкаф! Она не могла исчезнуть! И если найдёте, убивайте на месте! Понятно?! — Так точно! — рявкает в ответ строй. Старший сержант махает рукой, давая добро на начало обысков. Строй распадается. Солдаты, ворча и зевая, начинают расходиться на заранее определённые секторы. Чимин и Хосок, стараясь не показывать облегчения, быстро смешиваются с толпой, направляясь к тому участку, который, как они слышали из разговоров, должен включать в себя кухню и склады. Проходя мимо Джина, Чимин встречается с ним взглядом. Всего на долю секунды. В глазах лидера читается жёсткое одобрение, но и тревога. Чимин едва заметно кивает ему и не отлучается от Хосока ни на шаг. На время опасность миновала. Но поиски уже начинаются. Где-то в этой бетонной коробке скрывается Кэнди с безумным планом, который они в спешке обсудили ночью. Теперь нужно найти её первыми, пока солдаты не выполнили приказ. Чонгук вклинивается в группу солдат, получивших задание обыскивать лабораторный корпус, и решительно тащит за собой Тэхёна. Пока они идут, в голове у него крутится навязчивая мысль: странно. Никто из командиров не упомянул о взломанной решётке, о следах когтей, о чём-то, что указывало бы на помощь извне. Кэнди просто «сбежала». Либо они целенаправленно скрывают возможность присутствия на базе мутировавшего пса, чтобы не сеять панику среди личного состава, либо сами боятся себе в этом признаться. Ночью он снова отправил Цербера к Кэнди. Под такой защитой за неё можно не переживать. Они заходят в тускло освещённый коридор лабораторного корпуса. Группа сразу же рассредоточивается: часть солдат спускается по лестнице на подземный этаж, другие начинают бесцеремонно врываться в комнаты на этом. Кроме одной, с латунной табличкой, на которой выгравировано: «Генерал Чхве Мёнсик». Тэхён толкает дверь в комнату Сон Хана, даже не постучав. За ним заходят Чонгук и ещё один настоящий солдат — молодой парень с усталым лицом. Сон Хан, сидевший за столом, резко поднимает голову. При виде знакомых лиц он заметно бледнеет, губы плотно сжимаются. Ему достаточно указать пальцем, крикнуть — и всё закончится для них в считанные секунды. Но он молчит. Сидит, будто врос в кресло. — Господин Чхве, — формально обращается к нему солдат, — нужно обыскать вашу комнату. — Никакой девушки здесь нет, — взяв себя в руки, уверенно заявляет Сон Хан. — Приказы не обсуждаются, — парирует Тэхён своим грубоватым «солдатским» голосом. — Всё равно обыщем. Пока солдат уходит проверять ванную комнату, Сон Хан делает едва заметное движение. Его глаза быстро переводятся на высокий шкаф из светлого дерева. Тэхён, поймав этот взгляд, тут же принимается за своё. Он делает вид, что заглядывает под кровать. — Проверь шкаф, — бросает он Чонгуку, кивая в ту сторону. Чонгук, сердце которого колотится где-то в горле, подходит к шкафу. Его пальцы, чуть дрожа, обхватывают ручки. Он резко дёргает дверцу на себя. Внутри, прижавшись в углу среди вешалок с одеждой, сидит Кэнди. Она прижимает палец к губам. Её широко раскрытые глаза встречаются с его, удивлёнными. На её лице отражается шок от его вида в чужой форме. Но это лишь на миг. Затем её взгляд становится острым, решительным. Быстрее мысли, она протягивает руку и суёт ему в карман куртки смятую бумажку. Чонгук тут же захлопывает дверцы шкафа. — Ну что? — раздаётся голос солдата, возвращающегося из ванной. — Чисто? — Пыльно, — с отвращением отряхивает руки Тэхён, бросая оценивающий взгляд на комнату. — Вам бы, господин, уборкой заняться. Сон Хан закатывает глаза. — Ваша работа — искать, а не оценивать чистоту, — сухо парирует он. — Простите за беспокойство, — холодно бросает Чонгук, уже направляясь к выходу. Солдат выходит следом. Тэхён задерживается на пороге, обернувшись на Сон Хана. В его глазах пляшут чертята. Он бы с огромным удовольствием переломал выскочке все кости за побег и подставу для Кэнди, благодаря чему они и оказались на этом дерьмовом маскараде. Но он ничего не говорит, отворачивается и закрывает за собой дверь. Через несколько часов, когда серое утро окончательно сменяется таким же серым, безнадёжным днём, всех солдат вновь выстраивают в шеренгу на плаце. Поиски сбежавшей пленницы, разумеется, закончились ничем. Командиры, стоявшие перед строем, выглядят мрачнее тучи — именно им предстоит держать ответ перед генералом за этот провал. — Вы хотите сказать, что эта шлюха просто растворилась в воздухе?! — рявкает старший сержант со щетиной. — Исчезла из-под носа у целой базы?! — Возможно, она нашла способ выйти за периметр, — более спокойно предполагает второй командир. — У неё есть сообщники снаружи, которых тоже до сих пор не нашли. Щетинистый сержант яростно сплёвывает под ноги, сжав кулаки. — Чёрт! Ладно. Собирай отряды, а я пошёл на ковёр к генералу, — он бросает этот приказ через плечо и тяжёлыми, решительными шагами направляет к лабораторному корпусу, походкой человека, идущего на эшафот по собственной воле. Другой начинает отбор солдат, формируя два отряда по восемь человек. В него попадают Джин, Юнги и Тэхён. Им ничего другого не остаётся, как покорно выйти за ворота и отправиться на поиски самих себя. Остальные солдаты, получив отбой, расходятся по своим постам, а некоторые возвращаются в казарму. Хосок, Чимин и Чонгук отходят за угол здания, якобы покурить — у Чимина в куртке обнаружилась пачка сигарет. Он закуривает для вида, делая глубокие затяжки, и становится так, чтобы своей спиной и клубами дыма прикрыть Чонгука от случайных взглядов. Тот быстро достаёт из кармана смятую записку. Развернув её, быстро пробегается глазами и говорит им полушёпотом: — Она собирается подмешать вирус в обеденный суп для солдат. — Значит, мы его есть не будем, — тут же заключает Хосок. — Вообще здесь лучше ничего не есть и не пить, пока не закончим всё это дело. — А как она собирается попасть на кухню? — спрашивает Чимин, кося глазом в сторону плаца. — Об этом не написала, — отвечает Чонгук, сминая записку в кулак. — Но думаю, у неё есть какой-то план. Она не стала бы рисковать зря. Меня больше волнует, куда подевался Цербер. Его не было с ней в комнате. — Скорее всего, тоже где-то прячется, — предполагает Хосок. — Он умный, не попадётся. — Эй, — раздаётся тихий, осторожный шёпот прямо за их спинами. Чонгук сжимает кулак с запиской ещё сильнее, и все трое резко оборачиваются. Из-за угла выглядывает Намджун. — Не палитесь так, — предупреждает он. — Кэнди передала новую записку, — Чонгук делает шаг ближе, понижая голос. — Расскажешь позже. Меня с двумя другими отправили на кухню помогать с обедом. Чимин резко хватает Намджуна за руку и втаскивает в их импровизированное укрытие, заслоняя от возможных взглядов своим телом. — Кэнди добавит в обеденный суп вирус, — шипит он прямо ему в ухо, чтобы звук не ушёл дальше. — Будь осторожен. Ничего не ешь. Намджун замирает на секунду, переваривая информацию. Затем медленно кивает, взгляд становится острым. — Понял. Суп для всех солдат? — Думаю, да, — кивает Чонгук. — Хорошо. Постараюсь если что создать отвлекающий манёвр. Намджун ещё раз кивает им, быстрым взглядом оценивает обстановку и так же бесшумно, как появился, выходит обратно, чтобы догнать двух солдат, с которыми шёл на кухню. Теперь у них внутри вражеской кухни будет свой человек. Маленькое преимущество в этой войне. Тем временем Кэнди нервно расхаживает по комнате, отмеряя шагами резкие отрезки от стены к шкафу и обратно. Она пытается придумать, как же ей достать вирус. План есть, но дьявол, как всегда, в деталях. Да, она предупредила своих. Ребята буквально рядом, они готовы во все оружия. Если она сегодня провалится, они все погибнут. Она бросает взгляд на Сон Хана, который сидит на краю кровати и наблюдает за её метаниями. — В лаборатории сейчас кто-то есть? — прямо спрашивает она, останавливаясь перед ним. — Конечно, — кивает он. — Дон и ещё три его ассистента. — Всего четверо? — удивляется Кэнди. Она представляла себе нечто большее. — Их было больше, — Сон Хан горько усмехается. — Но за эти месяцы отец избавился от большей части «пассажиров». Политиков, которых спасали в первую очередь, посчитал слишком требовательными и ненужными. Учёных — за непокорность. Многие просто отказались продолжать работу с вирусом после того, как увидели, во что он превращает живых существ. Кэнди несколько минут переваривает информацию. Общая картина становится ещё отвратительнее. — Зачем они вообще её продолжают? — спрашивает она. — Чтобы создать ещё больше чудовищ? Сон Хан пожимает плечами, смотря в пол. — Они пытаются создать лекарство. — Искупление им всё равно не светит, — холодно констатирует Кэнди. — Ни за что. — Зачем тебе вирус? — он поднимает на неё внимательный взгляд, хотя уже догадывается. — Не твоё дело, но ты должен помочь мне его достать. — Как?! — Сон Хан подскакивает с кровати, будто ужаленный. — Ты с ума сошла? Всем заправляет Дон! Его из лаборатории может вытащить только личный приказ отца! — Мне плевать, как! — Кэнди делает шаг вперёд, и её голос звучит низко, опасно. — Ты хотел загладить вину, да? Значит, придумай, как вытащить их всех из лаборатории хотя бы на полчаса. — Кэнди, это уже слишком! — голос его срывается. — Это самоубийство! Они убьют меня! А потом и тебя найдут! — Они и так убьют тебя, если узнают, что ты всё это время прятал меня у себя! — парирует она. — У тебя нет выбора. Ты в этой игре по уши, с того момента, как не стал кричать, увидев нас в своей комнате. Теперь ты либо помогаешь мне до конца, либо мы провалимся вместе, и твой папочка первым делом спросит, почему его сын не поднял тревогу. Как думаешь, что он сделает с предателем? Сон Хан замирает, лицо его становится пепельно-серым. Он смотрит на Кэнди, в его глазах идёт борьба между страхом и зарождающимся решением. Она поставила его в безвыходную ситуацию, и он это понимает. Тишина в комнате звенящая, густая, как смола. За окном пролетает одинокая чайка, её резкий крик звучит как насмешка. Сон Хан глубоко вздыхает, проводя рукой по лицу. Потом смотрит на часы на стене. — Ладно, — шепчет он. — Через десять минут будет плановая проверка систем вентиляции во всём корпусе. Её проводит техник, но отца всегда ставят в известность лично, особенно если что-то происходит в лаборатории. Я пойду к нему. Скажу, что слышал странные звуки в вентиляционных шахтах рядом с лабораторным блоком. Намекну, что это могут быть чужаки. Он помешан на безопасности острова. Он прикажет Дону и всем его людям немедленно эвакуироваться в бункер на время проверки. Это стандартный протокол. Кэнди прищуривается, оценивая план. Звучит... возможно. — А если он сам пойдёт проверять? Или пошлёт солдат? — Он не пойдёт. А солдаты уже в лесу или на постах. У него останется только личная охрана. Он не станет рисковать ей из-за «странных звуков». Он прикажет учёным собрать критически важные образцы и выйти. На это уйдёт минут пятнадцать. Плюс время на дорогу в укрытие и обратно. Полчаса у тебя будет. Может, чуть меньше. — Если ты снова подставишь меня… — начинает Кэнди. — Какой смысл мне это делать? — резко обрывает он. — Меня всё равно убьют за то, что я помогаю тебе. Сон Хан отворачивается и достаёт из комода связку ключей. Перебирая их, он находит один маленький, серебристый, с синей биркой. — Ключ от запасного входа в лаборантскую. Он ведёт прямо в подсобку, где хранятся реактивы. Не все образцы вируса в основном холодильнике. Часть — в переносных контейнерах там. Бери один. Не больше. Они на вес золота, и пропажу заметят сразу, но один... может, спишут на ошибку учёта. Кэнди забирает у него ключ и смотрит на него, чувствуя, как по телу проходит лёгкая дрожь. — Десять минут, — повторяет Сон Хан. — После того как они уйдут, жди ещё две минуты, чтобы убедиться. Потом действуй. Дверь закрывается за ним с тихим щелчком. Кэнди остаётся одна. Она сжимает ключ в кулаке так, что металл впивается в ладонь. Сердце бьётся гулко и тяжело, отдаваясь в висках. Десять минут. Она глубоко вдыхает, пытаясь унять дрожь. Правда, о которой говорила Ада, действительно неудобная и жестокая. Но на ней можно строить. И сейчас она строит на ней свою месть. Установленное время тянется неестественно долго. Но вот за дверью слышится торопливые шаги. Кэнди прижимается к ней ухом, затаив дыхание так, что в груди колет. Шаги удаляются, слышится хлопок двери, и затем наступает тишина. Она приоткрывает дверь на крошечную щель, ровно настолько, чтобы одним глазом окинуть коридор. Пусто. Выдохнув, она бесшумно выскальзывает наружу, оставив дверь приоткрытой, чтобы не создавать лишнего шума. Лестница на подземный этаж. Её шаги, несмотря на всю осторожность, отдаются лёгким эхом от бетонных стен. Вот и знакомая дверь с круглым иллюминатором. Внутри пахнет химикатами. Воздух холодный, мёртвый. Яркий свет ламп освещает микроскопы на столах, спектрометры, ряды пробирок на стеллажах. На большой маркерной доске в углу застыли безумные формулы, стрелки, круги и диаграммы. Кэнди быстро подходит к массивному холодильнику, но внутри лишь пустые полки. Взгляд стреляет в сторону, к неприметной двери в дальнем углу. Ключ, холодный и скользкий, вставляется в скважину. Два оборота, тихий скрежет механизма, и дверь поддаётся. Комната тесная из-за большого количества серых контейнеров и картонных коробок с маркировкой. В центре стоит небольшой крио-контейнер. Кэнди опускается перед ним на колени и щёлкает защёлками. С шипящим звуком из-под крышки вырывается клубящийся ледяной пар. В аккуратных ячейках из синего пластика стоят рядами маленькие стеклянные колбы, около пятнадцати штук. Содержимое бесцветное, как дистиллированная вода. Она вытаскивает одну колбу и сжимает в кулаке, чувствуя хрупкость под пальцами. Оружие в её руках. Зло, выведенное в пробирке. Отвращение и торжествующая ярость сплетаются в один комок в горле. Кэнди захлопывает контейнер и уходит из лаборатории, не оглядываясь. Возвращаться к Сон Хану нет ни смысла, ни времени. По плану теперь — кухня. Через узкое окно в коридоре виден плац. Вдалеке ходят военные и среди них есть несколько человек в обычной одежде. Кэнди закусывает губу до боли, заставляя себя мыслить чётко. Она подходит к двери, прислушивается. Тишина. Немного приоткрывает дверь и выскальзывает в коридор, бесшумно закрывая её. Она тут же спрыгивает с невысокого крыльца в сторону и приседает на корточки. Сердце колотится, в ушах стоит гул. Дневной свет ощущается софитом, который направлен прямо на неё. Пригнувшись почти вдвое, Кэнди двигается вдоль стены, сливаясь с полосой глубокой тени. Каждый камешек под ногой, каждый шорох её куртки о бетон кажется оглушительным. Но она заставляет себя двигаться дальше. Она огибает здание и останавливается за углом, осторожно выглядывая. В десяти метрах стоят два небольших одноэтажных строения из кирпича. Одно — с зелёной дверью. Кухня. Как и говорила Ада. Кэнди вжимается в стену, взгляд судорожно сканирует пространство. На углах зданий, под козырьками крыш — чёрные полусферы видеокамер. Они смотрят мёртвыми стеклянными глазами на пустой проход между постройками и на дорожку к складу. Всё сходится. Идти напрямую нельзя. Нужно дождаться момента, когда они уйдут на склад за продуктами. Но когда? А что, если она уже опоздала? Что, если продукты уже взяли, и сейчас на кухне кипит работа? Мысли об этом заставляют холодный пот выступить на спине. Кэнди прижимается спиной к шершавой стене, закрывая глаза. Глубокий вдох. Выдох. В кулаке, спрятанном в кармане, ледяная колба с вирусом начинает понемногу согреваться от тепла её тела. Она открывает глаза. Теперь нужно только ждать и наблюдать. И быть готовой ко всему. Вдруг слышится скрип открывающейся двери. Сердце Кэнди сжимается в ледяной комок. Она снова с предельной осторожностью выглядывает из своего укрытия. И выдыхает с таким облегчением, что на глаза наворачиваются слёзы, которые она тут же с яростью смахивает тыльной стороной ладони. На пороге стоит Намджун. Он лениво вращает в пальцах сигарету и осматривает двор, словно выискивает что-то. Кэнди решает помахать рукой. Намджун замечает это движение мгновенно. Он зажимает сигарету губами, делает пару небрежных шагов в её сторону, как бы разминая ноги, а затем резко ускоряется, почти сорвавшись на бег, и скрывается за тем же углом. — Ты в порядке? — шёпотом спрашивает он, осматривая её с оценкой врача с головы до ног. Сигарета вынимается из губ, сминается и летит в сторону. — Да, всё хорошо, — тараторит Кэнди, доставая из кармана куртки колбу и вкладывая её в его ладонь. — Вот. Добавь в суп. Только для солдатского. Не перепутай. — Он уже почти готов, — осведомляет Намджун, сжимая колбу так, что костяшки пальцев белеют. — Придумай что-нибудь. Раньше украсть не могла, — шепчет она, оправдываясь перед ним и самой собой. Намджун коротко кивает. Он разворачивается и стремительно скрывается за зелёной дверью. На кухне душно, вокруг витает соблазнительный коктейль запахов: наваристого мясного бульона, поджаренного лука, специй и свежего хлеба. Как оказалось, разделения на поваров и солдат тут не было — готовят сами солдаты, посменно. Один — коренастый мужчина с потёртой повязкой на левом глазу — колдует у отдельной плиты для врачей. Другой — молодой парень с обветренным лицом — помешивает огромный котёл с солдатским супом. Намджун подходит к нему, приняв усталую позу. — Ну как, готово? — буднично спрашивает он, заглядывая в котёл. — Ещё минут пять, чтоб картоха окончательно разварилась, — отвечает солдат, вытирая лоб рукавом. — А что, проголодался? — Да уже живот к позвоночнику прилип, — усмехается Намджун. — Можно я пробу возьму? А то запах сводит с ума. — Бери, бери, не стесняйся, — бодро отвечает тот, махнув рукой. Намджун берёт со стола обычную столовую ложку, аккуратно зачерпывает немного бульона с кусочком мяса. Дует, подносит ко рту. — Мм, вкуснота, — произносит он, причмокнув губами. — Но мне кажется, нужно добавить чуть-чуть соли. — Не вопрос! — солдат тут же откладывает половник и отходит к столу, где стоят банки со специями. Намджун резко разворачивается спиной к солдату и ко всему помещению, заслонив собой котёл. Левой рукой он выхватывает из кармана колбу, большим пальцем выталкивает резиновую пробку. Прозрачная, без запаха жидкость льётся в кипящий суп, мгновенно растворяясь в бульоне без следа. Правой рукой уже хватает половник и начинает энергично помешивать, распределяя яд. — Вот, держи, — раздается голос солдата, возвращающегося с солонкой. Намджун, не прекращая помешивать, принимает её свободной рукой. Присыпает щепотку в котёл. — Попробуй теперь, — предлагает солдат. — Я думаю, что этого хватит, — с лёгким смущением говорит Намджун, возвращая солонку и откладывая половник. — Поем уже с остальным, а то я настолько голодный, что боюсь сейчас всё сам съесть и вам ничего не оставлю. Солдаты понимающе смеются, покачивая головой. Он тоже поддерживает смех, а в кармане сжимает в кулаке пустую колбочку. Задача выполнена. Нужно только дождаться, когда вирус начнёт свою чёрную работу. Спустя некоторое время котёл с отравленным супом доставляют в казарму на грузовой тележке. Солдаты-повара разливают густой, ароматный бульон по жестяным мискам. Помещение наполняется звоном ложек, причмокиванием и негромкой солдатской болтовнёй. Намджун переглядывается со своими ребятами и едва заметно кивает. Взгляд его спокойный, но внутри звенит тревога. Отряды с Джином, Юнги и Тэхёном ещё не вернулись. Это плохо. Но есть слабая надежда, что они скоро вернутся и тоже получат свою порцию супа. — Эй, а вы чего не идёте есть? — окрикивает один из солдат, указывая подбородком на Чонгука и Хосока, которые сидят на одной кровати, делая вид, что разбирают магазины. — У меня стресс от предстоящего наказания, — отмахивается Хосок, изобразив на лице мучительную гримасу. — Не лезет. — А я просто не голоден, — пожимает плечами Чонгук. — Что там будет на ужин? — Мясо с рисом, — отвечает солдат с обветренным, добродушным лицом, уже присаживаясь на соседнюю койку. — Отлично, тогда приберегу аппетит, — хлопает в ладоши он с наигранной радостью. — А что по поводу наказания, — солдат отхлёбывает из миски, — так я думаю, вас просто палкой по спине пару раз, да и всё. Хосок и Чимин переглядываются. Всего лишь палка, подумаешь. Но такая беззаботная, почти снисходительная интонация говорит и о том, что здесь бывают наказания и хуже. Чимин решает поддержать эту показную лёгкость, сделав презрительную гримасу: — Херня. Отделаемся испугом. — Вот и я об этом, — солдат довольно хмыкает и снова углубляется в миску, с аппетитом хлебая суп. Намджун наливает себе полную миску и садится рядом с Чонгуком, развернувшись спиной к основному скоплению солдат. Он просто водит ложкой по густой жидкости, разминая картофель, но ни кусочка не подносит ко рту. Однако видимость соблюдать необходимо. Остальные солдаты с удовольствием уплетают обед, громко обсуждая вчерашний провал, начальство и смутные слухи о чужаках. Намджуну очень хочется рассказать, что он виделся с Кэнди, что с ней всё хорошо. Но он не может себе этого позволить, когда вокруг десятки ушей, а стены, кажется, сами умеют слушать. Но группа и так это понимает. Пока всё идёт как надо. Закончив с обедом, вся грязная посуда с грохотом ставится на тележку и отвозится обратно на кухню. Казарма погружается в послеобеденную сонную истому. А вирус начинает свою неспешную, неотвратимую работу. Два отряда возвращаются только к вечеру, когда серые сумерки уже плотно окутывают весь остров. Они заходят в казарму усталые, злые, в грязи по колено. Их ждёт только холодный ужин, без супа. — Ну что, нашли кого-нибудь? — интересуется один из солдат, поднимаясь с койки при их появлении. — Нихрена мы не нашли, — выплёвывает один из вернувшихся, швыряя рюкзак на пол. Голос его хриплый от усталости и раздражения. — Ни следов, ни звука. Они будто растворились в воздухе. — Может, они спёрли корабль и уплыли? — предполагает другой. — Нет, все наши судна на месте. Командир думает, что они где-то здесь прячутся. Все солдаты переглядываются друг с другом со смутной, неприятной подозрительностью. Враг, который умеет становиться невидимым, страшнее того, кто идёт в лобовую атаку. А затем один из них хлопает себя ладонью по бедру и говорит с напускной бравадой, пытаясь разрядить обстановку: — Да мы ж не тупые, ребята! Если бы чужаки были здесь, мы бы их сразу просекли. По глазам, по походке. Мы же своих знаем в лицо! Джин, стоящий у двери и вытряхивая песок из ботинка, едва заметно вздёргивает бровь. Его холодный взгляд скользит к Тэхёну. Тот стоит чуть в стороне, прислонившись к стойке кровати, и, уткнувшись лицом в сгиб локтя, давится сдерживаемым смехом. Его плечи слегка трясутся. В казарму врывается старший сержант. Лицо его искажено холодной злобой. Воздух в помещении моментально сгущается. Все, кто сидел или лежал, подрываются с мест, выстраиваясь в нечто, отдалённо напоминающее строй. Сержант тяжёлыми шагами проходит вдоль ряда и останавливается напротив Хосока, впиваясь в него взглядом, полным немого презрения. — За мной, — коротко бросает он. Затем его взгляд намертво цепляется за Чимина. — Ты тоже. Будем вам нервы выправлять. Они оба, не говоря ни слова, выходят из строя и идут за сержантом. Юнги смотрит в спину Хосока, чувствуя, всё внутри болезненно сжимается, будто сдавленное тисками. Вот какой чёрт его дёрнул выйти тогда. Руки сами сжимаются в кулаки. Остальным из группы тоже становится тревожно — кроме Джина. Он стоит неподвижно, сохраняя хладнокровие. Намджун уже успел шепнуть всем о супе. Поэтому он уверен, что Чимин и Хосок смогут постоять за себя. Вскоре, так и не дождавшись провинившихся, все ложатся спать. В казарме теперь слышен лишь храп и скрип коек. Но группа не спит. Они лежат с открытыми глазами, прислушиваясь. Слух не подводит. В самой гуще ночи раздаётся один сдавленный стон. Потом другой. Затем — целая симфония боли: хриплое клокотание, скрежет зубов, судорожные вздохи. Звуки настолько противоестественные, что даже самые крепко спящие солдаты начинают просыпаться. — Что с ними? — шепчет кто-то, включая свет. Солдаты, которые ели суп, корчатся под своими одеялами. Их лица серые, землистые, покрытые липким, холодным потом. Один из них безумно закатывает глаза, обнажая белки, и издаёт протяжный, животный вой. — Зови врачей! Один из менее затронутых солдат мчится по лестнице на второй этаж, где живёт медицинский персонал. Вскоре сверху доносится его отчаянный крик, а затем — топот десятков ног по ступеням. Со второго этажа спускаются сонные, напуганные врачи в мятых халатах. Среди них, понурый и подавленный, идёт мужчина, которого Чонгук узнаёт мгновенно. Его отец. Но это уже не тот уверенный, подтянутый стоматолог. Отцовское лицо помято, измучено, под глазами лежат тёмные тени. Небритые щёки поросли жёсткой, безобразной щетиной. Плечи ссутулены под невидимым грузом, словно он несёт на спине всю тяжесть павшего мира. В его глазах только глубокая, беспросветная усталость и что-то похожее на отрешённость. Чонгук заскакивает за широкую спину Тэхёна. Сердце бьётся часто и глухо, но не от радости или волнения при встрече. Он чувствует пустоту и острое нежелание быть узнанным. Не сейчас. Врачи приступают к осмотру: проверяют температуру, пульс, кожные покровы. Один из них — на вид молодой парень — осторожно приоткрывает веки корчащемуся солдату, чтобы посмотреть на реакцию зрачков. Он отшатывается так резко, что чуть не валится с ног. — Они заражены! — выкрикивает он. — Зрачки… реакция… и эта температура… это вирус! — Как такое возможно? — возмущается один из здоровых солдат, сжимая автомат. — Их же не кусали! Они были здесь, на базе! — Нужно немедленно сообщить командирам! — прорезает общий гул другой врач, уже пожилой. Один из солдат тут же выбегает на улицу. Группа переглядывается, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри у каждого клокочет удовлетворение. План работает. — Давайте их сразу убьём! Пока не превратились! — нервно, почти истерично предлагает один из солдат, наводя ствол на ближайшего корчащегося товарища. Его пальцы белеют на спусковом крючке. — Нет! — рявкает пожилой врач, вставая между солдатом и больным. — Мы дождёмся командиров и генерала. Процесс обращения ещё идёт. Они всё ещё люди! — Они уже не люди! — ревёт другой солдат с искажённым от страха лицом. — Ты видел их глаза! Они уже твари! Мы все умрём, если их не прикончить сейчас! В казарме повисает хрупкое, натянутое равновесие, готовое взорваться в любую секунду. Хаос начинает давать свои первые ужасные всходы. Один из корчащихся солдат вдруг замирает, а затем его тело выгибается в неестественной дуге. В другое мгновение он уже резко поднимается с койки. Его глаза стали мутными, жёлтыми, полными первобытного голода. Из глотки вырывается низкий хрип, а челюсти за секунду впиваются в предплечье рядом стоящего солдата. Вслед за ним поднимаются ещё двое, потом пятеро. Они набрасываются на рядом стоящих солдат и врачей. Вопли боли и ужаса переходят в нечеловеческие визги. Кровь, тёмная и густая, брызжет на бетонные стены и застиранные одеяла. И тогда хаос становится вооружённым. Группа вскидывает свои автоматы и начинает палить по здоровым солдатам, которые в растерянности не понимают, в кого нужно стрелять. Они не убивают тварей. Пока нет. Сейчас твари их союзники, сеющие панику и отвлекающие внимание. Пусть делают свою работу. Выжившие врачи бросаются к выходу, давя и расталкивая друг друга в животном ужасе. Некоторые из менее ошалевших солдат, поняв, что ситуация безнадёжна, срываются следом за ними. Чимин и Хосок стоят по обе стороны от двери казармы, прислонившись к стенам. Они уже расправились со старшим сержантом и вторым командиром. Когда из казармы выбегают врачи, они пропускают их, а вот солдат — нет. Колющие удары в горло и грудь сражают их на месте. Врачи метаются по плацу в слепой панике, пока их не осеняет: ворота. Спасение за ними. Они бросаются к ним. Один из охранников — молодой парень с перекошенным от непонимания лицом — пытается их остановить, подняв автомат. Но его тут же сбивают с ног ударом головы об стену. Тело грузно оседает. За открывшимися воротами стоят ещё двое солдат. Они видят врачей, их запачканные кровью халаты. — Какого чёрта?! — Там заражённые! В казарме! Все сходят с ума! — кричит один из врачей. Солдат открывает рот, чтобы ответить, но неожиданно падает как подкошенный, не успев даже сообразить, что произошло. Из его виска вытекает тёмная кровь. Пока врачи застывают в шоке, второй солдат тут же наводит прицел на тёмный лес, где скрывается угроза. Его палец ложится на спусковой крючок. Но чужой выстрел раздаётся раньше. Тихий, приглушённый, словно плевок. Охранник дёргается. В центре его лба появляется аккуратная дыра. Он медленно падает на колени, а затем на бок, выпустив автомат из рук. Из глубокой тени под сенью огромной ели, стоявшей у самой стены, выходит Ёнхван. Он двигается спокойно, а длинный карабин с глушителем опущен вниз. На лице профессиональная сосредоточенность. В свете аварийных фонарей на воротах его шрам на щеке отливает тусклым серебром. Он проходит мимо трупов охранников, даже не взглянув на них, и останавливается перед кучкой перепуганных врачей. — Стойте здесь, — ровно говорит Ёнхван. — Мы не причиним вам вреда. Если будете делать то, что вам скажут. Не дожидаясь ответа, он проходит через распахнутые ворота, оставив медиков под негласным присмотром своего присутствия. Карабин уже держит наготове, взгляд сканирует местность. Из распахнутых дверей казармы вырывается часть группы. Их лица напряжены, одежда в крови. А за ними вываливает полчище тварей в военной форме. Ёнхван мгновенно вскидывает карабин. Прицел ловит голову ближайшей твари. Палец на спусковом крючке... — Не убивай их пока! — пронзительный крик Джина режет воздух, полный неожиданной команды. Но в этот самый миг его лицо искажается гримасой острой боли. Джин вздрагивает, широко раскрывая глаза, в которых мелькает непонимание. Он видит, как Ёнхван, услышав его, резко опускает ствол, и в глазах офицера мелькает та же недоуменная тревога. А потом земля уходит из-под ног. Он падает лицом вниз на холодный асфальт. В спине, чуть ниже лопатки, пылает огнём маленькая, страшная точка. Куртка моментально пропитывается тёплой влагой. Твари, почуяв запах свежей крови, тут же меняют направление, с рычанием устремляясь к упавшему лидеру. — Прикрыть Джина! — кричит Чонгук. Он с Намджуном, встав спина к спине, открывают шквальный огонь по надвигающимся тварям. Пули сбивают первых, но их слишком много. Тэхён, как тень, оказывается рядом с Джином. Он видит алое пятно, растекающееся по спине, и его собственное тело пронзает острая боль. Он слегка пошатывается, чувствуя, как мышцы левой руки немеют и предательски слабеют. Пуля. Снайпер? Откуда? Хосок, прикрывавший отход с другого фланга, бросает взгляд туда, откуда прилетели выстрелы, и замирает. К ним, выходя из-за угла лабораторного корпуса, движутся три фигуры. На них защитные костюмы из плотной тёмной ткани, с бронепластинами на груди и спине. На головах — шлемы с опущенными забралами, полностью скрывающими лица. В центре этого трио идёт фигура повыше, шире в плечах, с осанкой, не оставляющей сомнений. Генерал. — Сзади! — кричит Хосок, и вся группа разом поворачивается к новой смертельной угрозе. Юнги и Ёнхван, проигнорировав приказ Джина и тварей, лавируя между пулями и когтистыми пальцами тварей, подбегают к неподвижному телу. Юнги хватает Джина под мышки, Ёнхван — за ноги. Они пытаются поднять его, оттащить в укрытие. — Ты как? — бегло бросает Юнги Тэхёну, видя его перекошенное от боли лицо и окровавленное плечо. — Уведите его отсюда, — сквозь зубы цедит Тэхён, в его глазах вспыхивает безумный огонь. — Я буду вас прикрывать. С усилием он вскакивает на ноги, прижимая автомат к плечу здоровой рукой. Ствол направлен на троих в защите. Он открывает огонь короткими контролируемыми очередями. Каждый выстрел отдаётся в раненом плече новой волной адской боли, но прикрывает своим телом спины Юнги и Ёнхвана, пятясь назад вместе с ними. Пуля, выпущенная кем-то из тройки, прошивает воздух и впивается ему в бедро. Тэхён с громким стоном падает на колено, но не прекращает стрельбы, теперь уже почти вслепую, сквозь пелену боли и надвигающегося шока. В тот же миг ещё одна пуля находит Ёнхвана. Она бьёт ему в ногу чуть выше колена. Офицер вздрагивает, хватка ослабевает. Ноги Джина выскальзывают из его рук, а тело грузно ударяется об асфальт. — Чёрт! — хрипит Юнги. Теперь ему приходится тащить Джина одному, сжимая зубы до хруста, чувствуя, как мышцы спины горят от напряжения. Он пятится, волоча за собой неподвижное тело, за ближайший угол. Тут мимо него с низким утробным рыком проносится бурая молния. Цербер, выждавший момент в тени, движется с такой яростью и скоростью, что его силуэт смазывается. Он стрелой летит прямо на троицу. Крайнего солдата пёс сносит с ног ударом всей своей массы, даже не пытаясь укусить — просто ломает ему ногу мощным ударом плеча, и тот с криком падает. Но Цербер уже на следующем. Его огромная пасть смыкается на руке второго, держащей оружие. Кость хрустит, а из солдата вырывается вопль. И в этот момент появляется Кэнди с ножом в руке. Пока Цербер добивает второго солдата, она подскакивает сзади к первому, который пытается подняться со сломанной ногой. Быстро, без колебаний, она проводит лезвием по его горлу под забралом. Тёмная струя хлещет на асфальт. Генерал остаётся один. Он медленно отступает на шаг. Автомат теперь направлен попеременно то на Цербера, то на Кэнди, замершую в боевой стойке с окровавленным ножом в руке. Из-под забрала на них смотрит взгляд, полный ярости, и, возможно, впервые — осознания поражения. Цербер делает резкий обманный манёвр влево. Генерал инстинктивно ведёт ствол за ним. Это доля секунды неверного решения. Пёс в миг бросает вперёд и вправо, срезая угол. Мощные челюсти смыкаются на бедре генерала. Раздаётся влажный хруст. Генерал ревёт. Автомат выпадает из его ослабевших пальцев, звякнув об асфальт. Он падает на землю, хватаясь за раздробленное бедро, а тело сотрясают судороги невыносимой боли. Кэнди отбрасывает окровавленный нож и подбирает тяжёлый автомат. Красная точка лазерного целеуказателя ползёт по извивающемуся в муках телу, останавливаясь в центре шлема. — Ты сдохнешь не так сразу, — шипит она. Пока она держит генерала на прицеле, контролируя ситуацию, Цербер, выпустив из лап серповидные когти, разворачивается. Янтарные глаза впиваются в кишащую массу тварей, которые продолжают теснить его стаю. С грозным рыком пёс бросается в самую гущу хаоса. Цербер несётся, как живой таран, снося с ног обращённых солдат. Когти рассекают воздух и плоть, оставляя за собой кровавый след. Он прорывается сквозь стену тел с неудержимой силой, не обращая внимания на летящие на него когти и зубы. И вот он оказывается рядом с Чонгуком и Чимином. Те стоят спина к спине, лица залиты кровью. Они отстреливаются короткими, экономными очередями, но патроны тают, а твари не убывают. Цербер врезается в толпу перед ними, сбив с ног троих одним махом. Чонгук, увидев знакомую багровую спину, на миг выдыхает с облегчением. Но тут же его взгляд улавливает движение сбоку. Одна из тварей, более шустрая, уже тянет руку к Чимину, который всадил нож в висок другой твари. — Чимин! — кричит Чонгук. Цербер действует быстрее. Он отталкивается от земли мощными лапами, а обернувшегося на голос Чимина накрывает его тень. Огромная пасть смыкается на голове твари, а следом отрывает её от тела и отшвыривает прочь. Плац, совсем недавно очищенный, теперь залит кровью. Тела тварей потихоньку усеивают землю. Воздух гудит от выстрелов, рёва и предсмертных хрипов. Но с появлением Цербера и Кэнди все воспряли духом. Теперь они вместе готовы завершить то, что начали. На другом конце плаца ситуация критическая. Тэхён, истекая кровью из плеча и бедра, всё ещё ползком пытается прикрывать Юнги и раненого Ёнхвана, который, стиснув зубы, пытается пережать ремнём простреленную ногу. Джин в руках Юнги находится без сознания, его дыхание поверхностное, а лицо цвета пепла. Пуля в спине — это всегда плохая новость, а здесь и сейчас — смертельный приговор, если немедленно не помочь. Юнги, сжимая зубы до хруста, тащит его обмякшее тело к распахнутым воротам, где всё ещё стоят перепуганные врачи. Среди них, бледный как полотно, с глазами, полными немого ужаса и отрешения, стоит отец Чонгука. Он смотрит на бойню, словно не веря, что реальность может быть настолько чудовищной. — Помогите ему! — хрипит Юнги, почти вталкивая тело Джина в кучку медиков. — Или умрёте следом! Старший врач — тот самый пожилой — кивает, и ещё несколько человек наклоняются над Джином, начинает рвать его куртку, чтобы добраться до раны. — Нам нужны медикаменты, инструменты, чтобы вытащить пулю и перевязать артерии! На земле мы ничего не сделаем! — быстро говорит пожилой врач, его пальцы уже ощупывают спину Джина, пытаясь оценить повреждения. — Хотя бы остановите кровотечение, чёрт вас побери! — рявкает Юнги. Вскоре выстрелы затихают, а последний хрип твари грубо обрывается точным выстрелом Хосока. Он простреливает ей лоб последней пулей из своего магазина. Весь плац погружается в тишину, наполненную запахом крови и пороха. Всех раненых переносят в казарму на второй этаж. Хосок и Намджун приносят со склада всё необходимое для оказания профессиональной помощи. Врачи, теперь уже под их суровым контролем, приступают к своей работе. А оставшаяся на ногах часть группы — Чонгук, Кэнди, Юнги и Чимин — собирается на плацу. Их взгляды устремлены на тело генерала. Того самого, который был таким властным и всемогущим по описаниям его сына. Никаких речей, никаких обвинений они не собираются произносить. Уже слишком поздно для этого. Кэнди первая наклоняется и грубо срывает с него защитный шлем, отбрасывая его в сторону. Затем, с помощью Юнги, они стаскивают весь окровавленный костюм, бронепластины, оставляя генерала обнажённым на холодной, грязной земле. Его тело бледное, морщинистое, усеянное старыми шрамами и синяками. Лицо, лишённое привычной маски власти, искажено немым животным страхом. Они выстраиваются вокруг него полукругом и поднимают оружие. Разные стволы, разный калибр, но одна цель. И синхронно, без команды, спускают курки. Четыре выстрела, слившихся в один протяжный рокот, прошивают тишину. Тело генерала дёргается, взметнувшись на мгновение, будто пытаясь избежать ударов, а затем обмякает, превратившись в безжизненную груду плоти на асфальте. Кровь растекается из многочисленных ран, смешиваясь с грязью. Они выиграли эту битву, но вкус победы во рту горький, как пепел, и солёный, как кровь.