Путь к Раю

Ливень стучал по крыше автомобиля, отбивая ритм заунывной и тоскливой мелодии и сопровождая песню, раздающуюся из магнитолы. Вцепившись в руль напряженными пальцами, Арей с раздражением поглядывал на мокрую дорогу. Дождь не позволял рассмотреть даже то, что находилось всего в нескольких метрах, и он матерился сквозь зубы, пытаясь не въехать во что-нибудь в этой мгле. На трассе, ведущей в город, он был совершенно один. Редкий водитель рискнул бы выехать куда-то в этот пасмурный день. Тяжелые капли барабанили по металлу, будто желая протаранить обшивку и прорваться внутрь уютного салона. Арей вздрагивал от каждого звука, лелея надежду на то, что все это когда-нибудь закончится. Здесь и сейчас, в этой непроглядной тьме, под ледяным дождем, он ощущал полную оторванность от реальности. И это пугало. В такие мгновения страх становился насколько сильным, что его невозможно было унять. Неосознанный, почти животный инстинкт заставлял желать бежать из этого безлюдного места сломя голову. Куда-нибудь, где повелитель не стал бы преследовать... Но он существовал везде. Пальцы, напряженно сжимавшие руль, расслабились, стоило в сознании всплыть образу Айона. Арей вздохнул, растягивая губы в неловкой улыбке. Страх отступил на задний план. Мысли заполнила теплая нега. Он все еще ощущал на теле ласковые прикосновения отца. Его поцелуи, объятия, их слияние... В тот миг их души соприкасались, и тьма отступала, позволяя насладиться светом мечты Айона. Арей любил его мечту. Его стремление создать свой рай, которое сын был готов когда-то разделить. Боль кольнула сердце, отравляя ядом ненависти к самому себе. Слишком жалким он стал, слишком отчаявшимся, чтобы снова поверить в мечту отца. Он просто не имел на нее права. После всего, что пережил, после всего, что позволил сделать с собой. Он, живущий в аду и жаждущий небытия, не заслуживал рая. Рядом с сильным и уверенным Айоном, все время стремящимся вперед, он выглядел слишком слабым, слишком несчастным. Будто безногий инвалид рядом со здоровым атлетом. Слишком нелепый союз. Слишком абсурдно просить о помощи того, кто ничего не может. Кто лишь будет тянуть назад. Но отец так смотрел на него в тот раз... Так, будто обрел самое важное. Самое дороге. Так, будто готов был беречь ценой собственной жизни. Арею хотелось ответить хоть чем-то на эту любовь, ни капли не ослабевшую за многие годы. Но что он мог дать отцу? Что он, новый дьявол, мог дать тому, кто подобен Богу? Тому, кто способен сотворять? Арей усмехнулся, взглянув на горизонт. У въезда в город раскинулась радуга, переливающаяся пестрыми цветами. Словно граница между двумя мирами, она отделяла дождливую трассу от светлого города. И на душе стало немного светлее. Воспоминания об отце успокоили. Уняли тревоги. Отогнали гнетущую пустоту. Ведь сегодня они должны были встретиться снова. Сегодня впереди расстилалась новая дорога. И начиналась новая жизнь. — Бра-а-атик! — ныл Анри, повисая на Айоне и мешая ему идти. — Я устал! Я хочу пить! Айон молча стащил брата с себя и ткнул пальцем в видневшийся невдалеке город. Анри заныл сильнее и всем весом потянул на землю. — Туда еще очень долго идти! — заявил он. — Давай отдохнем! — Нет, мы не отдохнем, — упрямо возразил Айон. — Не хочешь идти — я оставлю тебя здесь. Анри захныкал, но поднялся и пошел, устало передвигая ноги. Айон вздохнул, поддерживая его. — Как же ты разленился там, в Аду... Анри только бессовестно кивнул. До города они добрались уже когда солнце было в самом зените. Анри из последних сил вбежал в бар, практически упав на стойку, и жалобным голосом простонал: — Воды-ы-ы!.. Бармен налил ему воды, усмехнувшись. Анри осушил стакан почти мгновенно и тут же потребовал новый. Айон не спеша подошел к брату, тут же нарвавшись на требование за него заплатить. Укоризненно посмотрев на Анри, пьющего уже третий стакан с такой одержимостью, что большая часть просто проливалась мимо, Айон покачал головой и отдал бармену деньги. А потом неспешно осмотрелся, ожидая, пока брат удовлетворит жажду. С интересом разглядывая посетителей и интерьер. — Вы не местные? — отвлек от наблюдений вопрос бармена. Айон небрежно кивнул. — И что же вас к нам привело? — Обстоятельства, — усмехнулся Айон. — Так получилось, что здесь живет мой давний знакомый. — О... — удивленно протянул бармен. — Так вы приехали в гости? — Что-то вроде того, — подтвердил Айон. И, переведя взгляд на взахлеб пьющего воду брата, задумчиво дополнил: — Только, боюсь, с ним меня никуда не пустят. Услышав это, Анри обиженно надулся. Айон потрепал его по волосам, доброжелательно улыбаясь. — У моего младшего братика тяжелая форма слабоумия, — вздохнул он, тут же получив смачный пинок под колено. — И мне приходится о нем заботиться... Немного ошарашенный бармен все же смог выдавить: — Наш город небольшой, и здесь нечасто бывают туристы. Удивительно, что здесь появились столь запоминающиеся и яркие личности, как вы... «Яркие личности» явно было характеристикой не только недостойного поведения Анри, но и их внешнего вида. Вертикальные зрачки, клыки, заостренные уши — в двадцать первом веке уже мало кого можно было этим удивить. Как и странным цветом волос. В баре сидела парочка человек, выглядящих куда более эпатажно. Даже необычный цвет кожи уже мало кого смущал. Усмехнувшись, Айон отобрал у брата энный по счету стакан и собрался продолжить путь, но Анри тут же снова начал ныть о том, что соскучился по земным удовольствиям и хочет поесть. Поэтому пришлось оплатить еще и обед. Ожидая, пока брат поест — а ел он в спешке так же неряшливо, как и пил — Айон, скучая, заказал себе вина. Бармен, тоже скучая из-за весьма небольшого количества посетителей, решил завязать беседу и, разговорившись, рассказал о городе. Айон слушал вполуха, не слишком интересуясь повествованием, что, впрочем, не помешало уловить основную суть: больше всего бармен говорил о человеке, который помог восстановить бывший в упадке город, восхищаясь им и нахваливая. Будучи абсолютно равнодушным к людским заботам, Айон лениво попивал вино, дожидаясь брата, до тех пор, пока бармен не прервал свой рассказ и, засуетившись, не полез в карманы, что-то ища. — Вот! — радостно воскликнул он, демонстрируя фотографию, припасенную, видимо, специально на такие случаи. — Благодаря этому человеку наш город всего за два года стал процветать! Айон поперхнулся, едва не выронив из руки бокал. На фотографии был запечатлен Арей. Он выглядел немного моложе, чем теперь, но седина уже тронула его черные волосы, а на лице застыло выражение презрительной муки. Айона не оставляло чувство нелепости происходящего. Арей... Его Арей, ставший миллиардером и воскресивший умирающий город всего за два года, всерьез говорил, что ничего не может? Всерьез считал себя ни на что не способным ничтожеством? Айон вздохнул, возвращая бармену фотографию. Похоже, переубедить сына будет непросто... Для того, чтобы переубедить, следовало вначале хотя бы понять, как работает его мышление. Как он делает столь абсурдные выводы и почему убежден, что никогда больше не сможет быть равен отцу. Он вырос — не важно, насколько он изменился, не важно, как этого можно было избежать. Они расстались, когда он был маленьким мальчиком. Этого было достаточно, чтобы потерять контакт. Казалось, это он воспользуется правом обвинить. Может, даже возненавидеть. Но то, как он ненавидел себя самого, почему-то делало намного больней. Окликнув брата, Айон наконец вывел его из бара и повел дальше. К дому Арея. За город, в самую глушь. Путь был неблизкий, но хотелось пройтись и все хорошенько обдумать. Жаль, что Анри всю дорогу озирался по сторонам и вис на нем, как капризный ребенок, отвлекая от размышлений. Только у самого особняка он немного утихомирился и стал с любопытством осматриваться. Айон представления не имел, чем брат занимался на Земле, когда его отпускали шпионить. Что видел, насколько тесно общался с людьми. Но, похоже, особняк его впечатлил. И даже занял на какое-то время, позволив наконец отдаться собственным мыслям и вслушаться в тишину. Услышав приближающийся шум мотора, Айон обошел дом и увидел припарковавшийся у крыльца внедорожник, из которого, ругаясь, вылез Арей. Громко хлопнув дверью, он пнул автомобиль и, обернувшись, заметил отца. Айон улыбнулся, протягивая к нему руки и приглашая в свои объятия. Сын прильнул, попытавшись натянуто улыбнуться в ответ. — Мой хороший, — ласково прошептал Айон, крепко прижимая его к себе. — Где ты был? — Я не думал, что ты придешь так рано, — глухо произнес Арей. — Я ждал тебя ближе к ночи. Поэтому решил с утра съездить в соседний город по делам. Давно ты здесь? — Нет, мне не пришлось ждать, — улыбнулся Айон, целуя его в висок. — Зато я узнал о тебе кое-что новое. Почему ты не сказал мне, что ты герой этого города? — А это имеет значение? — напряженно усмехнулся Арей, отстраняясь. Будто не хотел касаться этой темы. Будто надеялся перевести это обсуждение в шутку. — Ты не хочешь, чтобы я тобой гордился? — Не думаю, что это такая большая заслуга, — хмыкнул сын, мрачнея. Его лицо на миг приобрело выражение отвращения. Он отвернулся, сжимая кулаки и стараясь подавить охватившую тело дрожь. Разве спасение ничего не значащего города могло возвысить в глазах отца? Разве такое жалкое существо вообще могло чем-то заслужить его гордость? Айон не станет гордиться им. Он просто не хочет признавать, что сын, которого он любил, теперь превратился в умирающего монстра. Отец никогда не сможет полюбить его гнилую душу... Он просто будет цепляться за то, что от нее осталось... Поддавшись внезапному импульсу, Арей рухнул на колени как подкошенный. Черные как смоль волосы скрыли полные слез глаза. Здесь его место. У ног отца. Он не посмеет просить у него равенства. Они не равны. Пустота и вечность не могут быть равны. Айон застыл, пытаясь осознать происходящее. Сын стоял перед ним на коленях... С безвольно опущенными плечами, глядя потухшим взглядом в землю. Этого не могло быть. Это было слишком неправильно. Его создание не могло так унижаться. Ни перед кем. — Встань, — недрогнувшим голосом произнес Айон, протягивая ему руку. Слова прозвучали как приказ, требующий беспрекословного повиновения. Но Арей не шелохнулся. Опустившись на одно колено, Айон обнял сына, зарываясь лицом в его волосы. Арей уронил голову на плечо отцу, подаваясь вперед и обхватывая его руками. Впервые за несколько лет было по-настоящему больно. И эта боль была живой. Непохожей на чувства пустоты и страха, ставшие вечными спутниками. Она заставляла чувствовать отчаяние. Заставляла желать стать кем угодно, лишь бы сохранить любовь отца. — Не делай так больше, — услышал он тихий шепот бархатного голоса. — Я создал тебя не для того, чтобы ты стоял на коленях. Арей надрывно всхлипнул, крепче прижимаясь к Айону. Тот улыбнулся, успокаивающе гладя по волосам. — Твое место рядом со мной. Поэтому больше не делай так, — ласково прошептал он. Арей стиснул зубы, стараясь не позволить пролиться слезам, рвущимся наружу. Все, что копилось в душе все эти годы, теперь желало найти выход. Он больше не мог держать это в себе. — Спасибо... — выдохнул он, обмякая в объятиях отца и позволяя себе расслабиться. «Спасибо, что все еще веришь мне...» Айон поцеловал его в висок, бережно оглаживая острые плечи. Не чувствуя в худощавом теле обычного напряжения. — Ты устал? — спросил он тихо. — Да, устал, — ответил Арей, поднимая глаза. — Устал постоянно бояться. Постоянно контролировать разум. Устал искать выход. Но с тобой я в безопасности... Мне легко... Но больно... Не дав произнести в ответ ни слова, он припал к губам отца, срывая с них полный нежности поцелуй. Айон ответил со всей своей любовью, стараясь заполнить пустоту, образовавшуюся в душе сына за годы их разлуки. Он обязан был вернуть этот долг. — Прими себя, — выдохнул он, когда Арей позволил отстраниться. — Прими. Таким, каким ты стал. Я люблю тебя. Верь мне. Сын вздрогнул, вновь опуская глаза и стискивая зубы. Айон сжал его руку в своих ладонях, растерянно улыбаясь. — Как мне доказать это? Ты не ничтожество... И ты мне не отвратителен... Арей не ответил, но и не попытался убрать руку. Айон тяжело вздохнул, силясь понять, чего от него ждут. — Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, — тихо и вкрадчиво начал он. — Хочу разделить с тобой свою мечту. Свою душу. Свой мир. Ты мое создание, и я никогда от тебя не отвернусь. Арей мрачно усмехнулся, поникнув и уставившись в землю. — Ты любишь свое создание? — произнес он глухо. — Даже то, во что оно превратилось? Это не твоя вина и не твой позор... Я не хочу, чтобы ты винил в этом себя. Ты создал мою душу совершенной. Но я сам отрекся от нее. Это моя ошибка. Ты ничем мне не обязан. И ни в чем передо мной не виноват. — Не успокаивай меня, — нервно усмехнулся Айон, приобнимая сына за плечи. Должен же был существовать способ хоть как-то утешить это несчастное существо... — Ты сказал, что грешил все эти годы. Против нашей истины. Значит, это и мой грех тоже. — Зачем ты берешь на себя ответственность за мои поступки? — Потому что мой поступок разрушил твою жизнь. — Идиот, — вздохнул Арей, утыкаясь в грудь отца. — Если твоя рука начнет разрушаться от многочисленных ран, разве не будет проще отсечь ее и воссоздать новую, пока не разрушился весь организм? — Прекрати считать себя орудием для достижения цели, — улыбнулся Айон, проводя ладонью по его жестким волосам. — А кто же я? — насмешливо хмыкнул сын. — Разве не для того ты создал меня, чтобы заполнить пустоту в своей душе и создать с моей помощью свой рай? Айон прикрыл глаза, на мгновение задумавшись. Подыскивая нужные слова. И, взяв сына за подбородок, решительно заглянул в его глаза. — Я создал тебя, потому что отчаянно этого желал. И пусть теперь ты превратился в истинное зло, мы будем только дополнять друг друга. Мы станем только сильнее. Если ты примешь себя. — Как наивно, — презрительно отмахнулся Арей, вырываясь из захвата. — Зло не сделает тебя сильнее. Оно способно только убивать. — Слейся со мной, и мы станем единым целым, — все так же с улыбкой продолжил Айон. — Тогда наши души обретут гармонию. Все придет в равновесие. А смерти не существует, я ведь уже сказал тебе это. — Ты хочешь принять в свою душу эту гниль? — прошипел Арей, резко поднимаясь на ноги. — Это отчаяние убьет тебя, и ты не станешь сильнее. Лучше бы смерти существовать, потому что даже небытие лучше этой пустоты! Не дав сыну отскочить, Айон схватил его за запястье, одним рывком заставляя вновь упасть на землю, прямо в свои объятия. Справиться со слабым телом Арея было довольно легко, даже когда он сопротивлялся. Сын угрожающе зарычал, но Айон и не подумал отпускать его. Принялся покрывать поцелуями скривившееся лицо, тепло глядя в ледяные глаза. Арей дернулся, шипя от ярости, но сильные руки держали слишком крепко. Какого черта даже это не заставляло отца понять, насколько они не равны? Насколько он слабее и ничтожнее, если не может даже вырваться из его тисков? — Это тело, которое ты так ненавидишь, тоже было создано мной, — тихо произнес Айон, потершись о щеку как кот. — Оно не принадлежит мне, как и твоя душа. Но я люблю его. И я буду ласкать его. Потому что это облегчает твою боль. Потому что так ты чувствуешь, что мы еще живы... — Я мертв, — глухим голосом отозвался Арей, прикрывая глаза и позволяя себе расслабиться. — Ты — жив. Я — мертв. Запомни это. — Ты не мертв, — тепло улыбнулся отец, утыкаясь в волосы. — Ты просто спишь. Твоя душа устала и теперь хочет отдохнуть. Но я дам ей достаточно сил, чтобы проснуться. Тяжело вздохнув, Арей обнял Айона за шею. Самоуверенность отца и его неиссякаемый оптимизм порядком раздражали. Но утолять боль лаской действительно было приятно. Так он хоть на секунду испытывал облегчение. Отец целовал измученное страданиями худое лицо, нежно оглаживая выпирающие скулы. Искалеченная душа пела и трепетала, наполняясь любовью и теплом. Неужели кто-то и правда мог так самозабвенно ласкать? Разве он был достоин этого? Разве он это заслужил? Подбежавший к ним Анри от удивления застыл с открытым ртом. — Кто это?! — возмутился он через минуту, ревниво дергая Айона за волосы. Айон отстранился от Арея и, обернувшись, посмотрел на брата переполненными счастьем глазами. Анри просто не мог заметить в них затаенную боль. Его сейчас волновала лишь собственная. — Я рассказывал тебе о нем. Это мой сын... Дав брату время, чтобы обдумать новую информацию, Айон снова чуть приобнял Арея за плечи. Тот усмехнулся, окинув Анри изучающим взглядом. — Это твой брат? Айон кивнул, улыбаясь. — Нам еще очень многое стоит обсудить... — начал он, но тут же был перебит. — Он же умер! — заявил Анри. — Ты мне сам сказал! Айон вопросительно посмотрел на сына, но тот лишь пожал плечами. — Я расскажу тебе обо всем, что произошло со мной за годы нашей разлуки. Но лишние слушатели мне не нужны. — Хорошо, — согласился Айон, поднимаясь. — Думаю, брат сможет немного побыть один и осмотреться. — Ну уж нет! — тут же запротестовал Анри, насупившись. — Ты приволок меня сюда только для того, чтобы я сидел тихо и не мешался?! Вздохнув, Айон приобнял его за пояс и погладил по волосам, успокаивая. Вряд ли этот великовозрастный ребенок мог все понять и оставить их наедине... В воздухе повисло растерянное молчание, создавая какую-то гнетущую атмосферу, что порядком раздражало Анри. Вся эта ситуация настолько не вписывалась в привычную картину мира, что он все больше злился. Бесил Арей, которого он придирчиво разглядывал, пытаясь найти в нем черты Айона. Бесил потому, что слишком уж они отличались внешне и в то же время были неуловимо похожи какими-то едва заметными повадками. И его глаза... Это злило Анри больше всего. Даже у него самого не было таких глаз, глядя в которые, брат мог бы видеть отражение своих. — Раз уж ты собрался жить здесь, я обещал оставить у себя и твоего братца, — произнес наконец Арей, поднимая голову. — Идем, покажу, где вы можете разместиться. Поднявшись на ноги быстрым пружинистым прыжком, он двинулся к крыльцу. Айон потащил за собой упирающегося брата. — У тебя нет комнаты, где мы смогли бы жить вместе? — вздохнул он, догоняя сына. — Он ведь без моего контроля тебе все тут разнесет. Задумавшись на пару мгновений, Арей поднялся по лестнице и направился вглубь дома. Айон, тяжело вздыхая, поплелся за ним. Позади, ворча и спотыкаясь, бежал Анри. Как неугомонный ребенок, он ни секунды не мог вести себя спокойно, словно боялся, что брат забудет о его присутствии. После всего, что они пережили в космосе, Анри меньше всего хотелось, чтобы Айон любил кого-то еще. Он лишил любви — а теперь вернул себе ту, что потерял. Это было нечестно. Несправедливо. Анри ненавидел все это. Это он заслуживал любви, а не Айон, причинивший всем столько зла. Спальня, которую им предложил Арей, была просторной и хорошо обставленной, но ужасно пыльной — складывалось ощущение, что он крайне редко вспоминал об уборке. Впрочем, Айона это вполне устроило. Анри же привередливо осмотрелся, после чего демонстративно фыркнул. Брат погладил по волосам и терпеливо спросил, доволен ли он, на что Анри капризно надулся и замотал головой. — Или живи здесь, или выметайся, — твердо произнес Арей, скрестив руки на груди. Он был не намерен потакать прихотям этого инфантильного дурака. Анри стал возмущаться, но Айон усмирил его строгим взглядом. Он сразу же притих и замолчал, покорно опустив голову. Не решаясь спорить с братом. Помня о том, что у его терпения есть предел. Когда вопрос с комнатой был решен, отцу и сыну все же удалось уединиться в гостиной, оставив Анри осматривать новую обитель. Усевшись на мягкий удобный диван и приготовившись выслушать сына, Айон вздохнул, увидев, как тот вновь достает вино. — Я понимаю, что это тяжелые воспоминания, — произнес он устало. — Но я хочу услышать твои объяснения, а не невнятное мычание. Арей пожал плечами, убирая спиртное назад. Плюхнувшись на диван, он достал из кармана пачку сигарет. Не дав сыну прикурить, Айон выхватил у него зажигалку. — Терпеть не могу сигаретный дым, — заявил он, стараясь говорить строже. — Отучайся от этой бесполезной привычки. Выругавшись сквозь зубы, Арей отобрал зажигалку назад. — Это мой дом и моя жизнь, — процедил он раздраженно. — Если тебя что-то не устраивает — оставь свое мнение при себе. Айон отвернулся, уставившись в пол изучающим взглядом. Конечно, разве его мнение теперь, после всего произошедшего, имело значение? Вновь досадливо выругавшись, Арей осторожно тронул за плечо. — Прости. Просто я устал... Я хочу делать только то, что хочу, даже если желаю саморазрушения. Не трогай меня и мои желания. Просто покажи мне рай. Он даст мне несоизмеримо большее, чем смерть... Я постараюсь не курить при тебе. И не делать то, чего ты не хочешь видеть. Но я устал... Устал стоять на коленях... Тяжело вздохнув, Арей спрятал лицо в ладони и измученно застонал сквозь зубы. В голосе сына звучала то вина, то враждебность. Как же сложно было теперь понять его. Любить его. Но хотелось понять, хотелось любить. Айон бережно приобнял сына, утыкаясь ему в плечо. — Расскажи мне все. Расскажи, что привело тебя к такому. — Он... — глухо произнес Арей, запрокидывая голову на спинку дивана и безумно ухмыляясь. — Мой палач... *** Арей плохо помнил тот день, когда все случилось. События развивались слишком стремительно, а паника вокруг запечатлела в душе только чувство страха. В воспоминаниях остались лишь какие-то обрывки. Психика изо всех сил старалась защититься, стирая все, что тогда произошло. Демоны были слишком заняты подготовкой к ответной атаке, чтобы следить за Ареем, значимость которого была известна только Правителю Ада — а он так и не появился в тот день. Никто не остановил мальчишку, решившего во что бы то ни стало сбежать. Ему удалось сделать это довольно легко. И вскоре пришлось задуматься о том, что же делать дальше. Только покинув Ад, Арей понял, насколько сильно ошибся, думая, что теперь оставил его позади. Ад не остался в прошлом. Он продолжал преследовать. Первой попыткой жить был поиск отца и каких-то сведений о нем. Узнав о том, что Айон считается пропавшим без вести, Арей, наверное, впервые в жизни испытал настоящее отчаяние. Даже дни в аду не убивали так сильно, как мысль о том, что отец может быть мертв. В те времена у него еще была надежда. Теперь же сил верить уже не осталось. Полгода скитаний и поисков закончились в небольшом захолустном городке. Арей поселился в старом заброшенном домишке на самой окраине, полусгнившем и истлевшем от времени. На этом месте он построил потом свой дом, чтобы смотреть уже из другого окна на тот же знакомый лес. Арей сдался. Все дни напролет он пил, чтобы забыться. И, то ли от вечного опьянения, то ли от горя и безысходности, все больше ощущал, как реальность ускользает от него. Тяжело было оставаться в сознании, тяжело было даже просто открывать глаза и видеть этот ненавистный и пустой мир. Но однажды, открыв глаза, вместо привычной опротивевшей серой комнаты он увидел чье-то лицо, которое почти невозможно было различить в полной темноте. Он видел светлый ореол седых волос, обрамлявший абсолютно черное лицо, будто являвшее собой провал в материи. Видел тусклые отблески золотых доспехов. Видел огромные крылья, широко раскинувшиеся за спиной. Животный страх — вот что пробудил в нем этот образ. Желание подняться и убежать. Куда угодно, как угодно, лишь бы подальше отсюда. От него. От этого существа, излучавшего невидимую угрозу. Арей попытался встать, но не ощутил абсолютно ничего. Будто бы у него не было тела. Ужас сковал душу, стоило осознать это. Арей хотел закричать, но крик получился совершенно беззвучным. Что бы он ни пытался делать — все было бесполезно. Не происходило ровным счетом ничего. — Тебя не существует, — раздался во тьме безэмоциональный бархатный голос, будто пронзивший насквозь. — Просто прими это. Это ведь так прекрасно — не существовать. Не чувствовать боли, страха, отвращения, отчаяния. И скорби. Разве не этого ты хотел? — Нет! — прокричал Арей изо всех сил, но пустота вновь ответила молчанием. — Нет! — повторил он и начал повторять снова и снова, надеясь, что отчаянный крик прорежет эту непроглядную тьму. — Я существую! Я хочу существовать! Я буду существовать! Это тебя не существует! Ты просто сон! Сон! Я знаю! — Я реальность, — все так же безразлично отозвался голос. — Я — это ты. На миг Арею показалось, что в него впились тысячи иголок. Вновь захотелось кричать — на этот раз от боли. И крик неожиданно ожил, прорвавшись через небытие. Не успев понять, что происходит, Арей провалился в черноту. Когда он очнулся, все тело ныло, а в голове все еще стоял туман. С трудом поднявшись на ноги, Арей поплелся в ванную. С похмелья сильно хотелось пить. Дождевая вода в ржавом ведре была холодной и неприятной на вкус, но даже это сейчас казалось непозволительной роскошью. Удовлетворив жажду и умывшись, Арей хмуро уставился на свое отражение в зеркале. Из-за ощущения ирреальности происходящего даже теперешний облик совершенно не пугал и не удивлял. Арей не знал, действительно ли прошло так много лет, за которые его тело успело состариться. Он не понимал, откуда на висках появились седые волосы. Наверно, именно так выглядела бы ожившая мумия — кости, обтянутые тонкой бледной кожей. Но сейчас отражение только успокоило. Раз он видит себя, раз ощущает свое тело — значит, он существует. Значит, все еще можно исправить... Глаза... Этот потухший взгляд... Он не принадлежит ему. Он смотрит на мир не своими глазами. Тогда... Перед тем, как прийти в сознание, он помнил, как всего на миг застыл в нем — в том, кто говорил с ним там. В той бескрайней пустоте. Тот, кто говорил с ним, существовал. И Арей, пусть на какие-то доли секунды, слился с ним. Арея пробрал озноб, и он поплелся назад, чтобы укутаться в теплое одеяло и хоть немного отвлечься от мыслей о безысходности происходящего. Усевшись на матрас и уткнувшись себе в колени, он вновь ощутил тот страх, что испытал там. В одиночестве некому было доказать его существование. Некому было сказать, что его видения нереальны. Лишь то существо из кошмара было рядом. Он каждую секунду ощущал на себе его пристальный взгляд. Хотелось в теплые объятия отца. Хотелось, чтобы он собрал по кусочкам душу так же, как создал когда-то. Хотелось плакать на родном плече, как ребенок. Заполнить пустоту утешением. Вспомнить жизнь, вспомнить любовь. — Папа... — вслух позвал Арей едва слышно. Он не узнал свой голос. Хриплый, искаженный, надломанный. Айон не откликнулся. Его сейчас не существовало. Существовали лишь серые стены и ужасный холод. И безраздельная пустота. Арей встал и подошел к окну, со скрипом раздвинув ставни. Прохладный ночной воздух яростным порывом ворвался в легкие, заставив на мгновение задохнуться. Там, за пределами этой серой реальности, все цвело и жило. Лето было в самом разгаре. Лес загадочно шумел, живя какой-то своей, особенной жизнью. Деревья словно переговаривались с помощью ветра. Где-то вдали тихо пели птицы. Темное небо, покрытое звездами, поразило Арея. Он почти не помнил всего этого. Лишь где-то в глубинах памяти остались ночи детства, проведенные с отцом на крыше дома. Но и они, вытесненные горем, теперь были слишком расплывчаты. Впервые осознав, что начинает сходить с ума, Арей с ужасом взвыл, как тоскующий волк. Преодолев подоконник одним прыжком, он почти бесшумно приземлился на траву и побежал к лесу, надеясь хоть там избавиться от гнетущего одиночества. Добравшись до первого попавшегося дерева, он прижался к нему, обхватывая исхудавшими руками белеющий в темноте ствол. — Вы ведь живые, — выдавил он дрожащим голосом. — Вы живые... А я нет... Я не помню, как жить... Научите меня... Вы ведь были живые, когда я был жив... Я помню, какие вы были... Я помню, как мы с ним ходили среди вас... Как мы смотрели на вас... Тогда все было живое... Все вокруг... Скользнув по коре судорожно сжавшимися когтями, Арей разрыдался, утыкаясь в дерево лбом. — Почему все умерло, когда он умер? — продолжал он надрывно. — Почему? Ведь не он создал вас... Или я, его создание, должен умереть вместе с ним?.. Я не помню... Я не помню, как жить... Не помню... Он дал мне жизнь... Почему он забрал ее назад?! Издав протяжный вой, Арей оторвался от дерева и, вскинув руки к небу, отчаянно закричал: — Верни мне мою жизнь! И вновь ему ответило лишь немое безмолвие. И вновь душу пронзил убивающий страх. Все вокруг было мертво. Оно существовало лишь как декорация. Как иллюзия здравомыслия. Не будь всего этого — он сошел бы с ума. Оставшись наедине с собой и своим сознанием, уничтожил бы его окончательно. Ту ночь Арей провел в лесу. И лишь с рассветом поднялся и пошел назад в город, навстречу доказательствам своего существования. Оставаться один он больше не мог. *** Арей нервно усмехался, теребя пальцами дотлевающую сигарету. Айон молчал, пораженный его рассказом. Вина затопила душу. Разум отчаянно искал способ совершить то, что искупило бы грех и затмило страдания сына. Не хотелось верить в то, что момент уже безвозвратно упущен. И ничего теперь невозможно вернуть назад. Сжав в ладонях руку Арея, Айон заглянул ему в глаза и тихо прошептал: — Что мне сделать для тебя? Что хоть на малую долю сможет смягчить мою вину перед тобой? Арей усмехнулся, опуская глаза и накрывая его ладони своей. — Поцелуй меня. Поцелуй это отвратительное лицо, чтобы доказать, что ты все еще любишь его обладателя. — Никогда, — уверенно произнес Айон, касаясь губами сухих губ. — Никогда, — повторил он, зарываясь пальцами в жесткие волосы на затылке. — Никогда не называй себя отвратительным. Арей насмешливо хмыкнул, прикрывая глаза и подаваясь навстречу. За эти годы душу покинули все чувства. Остался лишь душащий страх. Но Айону он был благодарен уже за то, что в его присутствии ощущал свое существование жизнью. Будто снова мог стать тем ребенком, с которым отец играл в глуши, где прятался от всего мира — вдали от печалей и забот. — Может, пройдемся по лесу? — усмехнулся Арей, приобнимая его за шею. — Меня что-то пробрало на ностальгию. Было странно просто прогуливаться вместе, как раньше. Будто не было всех этих лет. Их ведь, на самом деле, разделяла непреодолимая пропасть. Или эта пропасть была такой же иллюзией, как все вокруг? Здесь недалеко потерпел крушение рейдер, на котором Арей выбрался из Ада. Сейчас казалось, что это было бесконечно давно. Будто бы в другой жизни. Под ногами расстилалась твердая земля, вокруг раскинулся засыпающий на зиму лес. А рядом шел отец. Живой, теплый, хоть и порой все такой же невыносимый. Жаждущий, чтобы все жили так, как он скажет. Но теперь, давая отпор, Арей видел растерянность в его глазах. Непонимание, как себя вести. Может, впервые в жизни отец сомневался, стоит ли вообще настаивать на своем. Может, этого могло быть достаточно, чтобы поладить с ним. — Почему ты был в церкви? — спросил Айон. — Занес священнику свое пожертвование. А ты? — Может, это глупо. Но я действительно пришел помолиться. — И помогло? — Да. Арей усмехнулся. И, вдруг игриво куснув за нос, отскочил и рванул в лесную глушь. — Догоняй! Замешкавшись лишь на мгновение, Айон кинулся следом. К глазам почему-то подступили неосязаемые слезы, а внутренности скрутило жаром трепетной нежности. Арей играл. Смеялся почти как в детстве, когда отец схватил его и расцеловал, кусая за острые ушки. Он улыбался. По-настоящему весело, радостно улыбался. Айон подцепил его подбородок, заглядывая в лучащиеся детским задором глаза. И с щемящей нежностью прошептал: — Я люблю тебя, Арей. — Я тоже люблю тебя, папа, — улыбнулся сын. Айон крепко обнял его, прижимая к сердцу. Зарываясь лицом во всклокоченные волосы, растрепавшиеся в пылу шутливой борьбы. Теперь совсем не казалось, что было глупо об этом молиться. О том, чтобы еще хоть раз услышать эти слова. Сомнения довели до отчаяния, когда осталось только беспросветное горе. Пустое, тщетное. Весь мир пошатнулся. Все показалось ложью. Злыми играми собственного и чужого разума. Но тот день, когда они встретились снова, заставил душу воскреснуть. Придал таких колоссальных сил. Уверенности в собственной правоте. В незыблемости привычной картины мира. Айон ощущал, что наконец снова может верить в Бога. Что наконец снова может верить в себя.