Путь к Раю

— Ты прекрасен, — тихо шепчут нежные губы, прикасаясь к впалым щекам. — Ты прекрасен, — повторяет бархатный голос вновь и вновь. Горячие пальцы медленно очерчивают контуры лица, лаская тонкую чувствительную кожу. Арей наслаждается прикосновениями отца, прикрыв глаза и расслабившись. Нет ничего приятнее этих слов, этой любви. Слова, сказанные совершенным существом ему — отвратительному дьяволу... Сейчас он даже готов поверить в них. Мягкие губы касаются шеи, задерживаясь на бледной коже и оставляя на ней алые отметины. Скользят вниз по руке. Кончик носа медленно перемещается от локтя к запястью, приятно щекоча и вызывая мелкую дрожь. — Ты прекрасен, — выдыхает бархатный голос, обдавая жарким дыханием ладонь. — Отвратителен... И прекрасен...

***

Арей открыл глаза. Над головой привычно нависал потолок спальни. Какой же странный приснился сон... Светлый, чувственный, приятный. Арей вздохнул, накрывая рукой лицо. Слишком уж он успел привыкнуть к ежедневным кошмарам. — Я не отвратителен, — медленно проговорил он вслух, делая длительные паузы между словами. — Только не для него. Протянув руку к тумбочке, он стащил оттуда пачку сигарет и, сев на постели, закурил, задумчиво уставившись в окно. Еще одна ночь в одиночестве. Еще одна ночь, полная страха и отчаяния. И все только потому, что он не решился просить отца остаться с ним на ночь. Айон не отказался бы, он сам предложил помощь. Но Арей просто не посмел его о чем-то просить. Рассеянно стряхивая пепел на одеяло, он скользил взглядом по восхитительному пейзажу за окном. Даже в таком прекрасном месте, где находился его дом, он не чувствовал себя лучше. Поздняя осень окрасила деревья в пестрые цвета, и кусочек леса, скрытый за садовыми деревьями, выглядел как сплошное яркое полотно красок. Птицы весело щебетали, радуясь выдавшемуся сегодня теплому дню. Облака размеренно плыли по голубому небу, еще вчера заволоченному темными тучами. — Отвратительно, — фыркнул Арей, отворачиваясь и впиваясь злобным взглядом в стену. Он не мог справиться с болью один. Не мог отречься от отчаяния. Только чувствуя отца, только находясь в его присутствии — Арей жил. Иначе жизнь для него просто переставала существовать. Выйдя из спальни, Арей довольно отчетливо различил возмущенный голос Анри, доносившийся из ванной. За этим последовала возня, и что-то упало, разбившись. Решительно распахнув дверь, Арей замер на пороге. Перед ним предстала весьма забавная картина. Прижимая полуобнаженного после утреннего душа брата к стене, Анри страстно целовал его, не замечая ничего вокруг. Айон пытался вяло оттолкнуть, хватая руки, лезущие под одежду. Во взгляде его отражалась вселенская скорбь. Арей расхохотался, заставив Анри испуганно вздрогнуть и отскочить от брата, а потом недовольно запыхтеть. — У нас и так ночью из-за него ничего не было, а он и теперь нам мешает! — заявил он, тыкая пальцем в Арея. Айон шлепнул брата по руке. — Веди себя прилично, ты не дома. Анри насупился, отворачиваясь и гордо задирая голову. Айон вздохнул и вышел из ванной, приобнимая сына и на ходу застегивая ширинку, до которой все-таки добрался брат. — Так вот почему ты попросил поселить вас вместе, — усмехнулся Арей. Айон пожал плечами, тяжело вздыхая. — В общем-то, да... Ты как-то на удивление спокойно отреагировал. — А мне надо было закатить истерику? — хмыкнул Арей. — Это прерогатива твоего братца. — Он ведет себя как ребенок. Не обращай внимания. Я просил его быть повежливее, но он очень редко меня слушает. — Тяжело его терпеть? — сочувственно спросил Арей, скользнув взглядом по груди отца и указав на небольшой порез. — Оцарапал... — вздохнул Айон. — Я и не заметил... Усевшись за стол на кухне, он более тщательно осмотрел свое тело на наличие царапин. Понимающе ухмыляясь, Арей залез на подоконник, зажигая сигарету. — Ты его-то воспитать не можешь, а еще меня воспитывать собрался, — насмешливо произнес он. — Так ты-то умнее, — усмехнулся Айон. — Уверен, ты понимаешь меня с первого раза. Арей раздраженно хмыкнул. — Ты учти, если он мне тут что-то разобьет — я его на улицу выгоню. У меня как раз во дворе есть прекрасная собачья будка. Айон расхохотался. — А ты, оказывается, жестокий. — А то, — самодовольно ухмыльнулся Арей. — Тебе бы тоже не помешало быть с ним пожестче. — Не могу, — вздохнул Айон. Закинув ногу на ногу и откинув голову назад, он расслабленно прикрыл глаза, радуясь отдыху от назойливого братца. — Он ведет себя как несносный ребенок и никогда не понимает, что мне бывает плохо. Но если я начну поступать с ним так же или буду что-то запрещать, это разрушит даже тот непрочный мир, что между нами есть. — И поэтому ты выполняешь каждую его прихоть? — хмыкнул Арей. — И ставишь его желания выше своих? — Я чувствую, что ты презираешь меня за это... — Не презираю. Просто это глупо. Айон вздохнул, тяжелым взглядом посмотрев на сына. — Ты считаешь так потому, что никем не дорожишь? Арей отвернулся, уставившись в окно. Через пару минут повисшего в воздухе молчания Айон подошел и обнял его, прижимая к себе. — Ты мешаешь мне курить, — сообщил Арей, невозмутимо перегибаясь через его плечо и затягиваясь. Айон отстранился и отошел, снова садясь за стол. Подперев щеку рукой, опустил голову, задумавшись о чем-то. Переживал, что сигареты сыну важнее него? Арей спрыгнул с подоконника и, бросив сигарету в пепельницу, уже сам погладил отца по волосам. — Разве не страшно любить кого-то? Если в любой момент все может разрушиться. Смертью или предательством... Ты не боишься любить? — Нет, не боюсь, — улыбнулся Айон. — Если бы я боялся любить после предательства брата, тебя бы не было. Арей усмехнулся, приобнимая отца за плечи и прижимая его голову к своему животу. — Ведь правда забавно, что моя жизнь зависела от твоих чувств к моей матери. — Ты презираешь жизнь? — тихо спросил Айон, гладя по спине. — Да, презираю. От начала и до конца. Здесь все отвратительно. — И меня ненавидишь? За то, что я тебе ее дал? Арей вздрогнул, вплетая пальцы в волосы отца и крепче прижимая его к себе. — Тебя одного я не ненавижу... Даже если ты и виноват... Айон вздохнул, отпуская сына и вставая. — Я чувствую ответственность. Я дал тебе жизнь, значит, я виноват в том, что ты несчастен. И мне придется исправлять это. — Хочешь сказать, мама не принимала в этом участия? — усмехнулся Арей. — Ей ведь всегда было плевать. — Не было... Но теперь ведь это все равно не важно. На минуту в кухне снова воцарилось молчание, но потом Арей криво улыбнулся, резко обрывая беседу: — Ладно, мне пора. У меня есть свои дела. Надеюсь, когда я вернусь, твой братец не разнесет весь дом. Сын ушел. Скользнув взглядом по дорогому, но безликому интерьеру, Айон тяжело вздохнул и устало потер виски. Черная пепельница-череп зловеще скалилась, напоминая, насколько все стало другим. После разговоров с сыном преследовало отвратительное ощущение собственного бессилия. Несостоятельности как родителя. Полной неспособности помочь. Они были настолько оторваны друг от друга, настолько отдалились за годы разлуки, что теперь казалось, будто кроме общей генетики их не связывает ничего. Анри плюхнулся на кровать, обнимая брата, и, решительно отобрав у него книгу, бросил ее на пол. Айон обреченно вздохнул, накрывая лицо рукой. Он искренне надеялся провести день с пользой. Собирался прочесть что-то из книг, которые нашел в доме. Узнать о сыне чуть больше. Попытаться понять и, возможно, разделить его интересы. Но никакие планы не выдерживали безудержного нахальства великовозрастного ребенка, который скучал в одиночестве. — Я вообще-то читал... — Твой сын ушел по делам! Потом дочитаешь, вечером! — заявил Анри, наваливаясь сверху и берясь расстегивать рубашку, лапая под ней. — Анри, я занят... — безнадежно попытался объяснить Айон, но брат совершенно не слушал. Только довольно улыбнулся, игриво поцеловав в щеку. — Сейчас никто не услышит, даже когда я буду громко кричать. А если ты будешь читать, то мы не успеем закончить до того, как вернется твой сын. — Мне не до этого сейчас... — вздохнул Айон, снова попытавшись отстраниться. Брат вдавил в кровать, хмурясь. — Отвлечешься — легче станет. — Анри... Тот бесцеремонно заткнул рот поцелуем. Айон с силой толкнул брата в грудь, заставив перекатиться на спину, освобождая, и встал. Но Анри вцепился в руку, удерживая. — Ты теперь только о своем сыне думаешь? Айон вздохнул, смягчившись, и погладил его по волосам. Наверное, не стоило вот так отталкивать его сейчас. Было совершенно не до него, жизнь изменилась в одно мгновение, навалилась куча проблем. Волновало выживание, волновала судьба сына — что угодно, но только не праздный секс. — Не только... Но сейчас у меня слишком много проблем. Элизиум разрушен, у нас нет источника энергии. Мы можем погибнуть. И мой сын... — Давай я помогу тебе отвлечься... Тебе же плохо... Ты все время думаешь... Айон усмехнулся. — Думать тяжело, да... Анри недовольно куснул за руку. — Прекрати намекать на то, что я глупый. — Я ни на что и не намекал, — засмеялся Айон, обнимая его и целуя в ушко. Брат прижался, радостно улыбнувшись. Явно надеясь на продолжение. И слишком уж заискивающе промурлыкал: — Я люблю тебя... Айон расстегнул рубашку, демонстрируя царапины от утренних приставаний. Анри виновато опустил голову. — Я не рассчитал... Немножко... Айон приподнял бровь. — Немножко? — Ну прости... Я все залижу... — пообещал Анри, тут же принимаясь за дело. Бережно облизав все царапины, он спустился к животу, покрывая его поцелуями, и после продолжительных ласк потянулся к ширинке. — Нельзя, — отрезал Айон, словно приказывая. — Я не собака, чтоб ты команды раздавал! — обиделся Анри. — Ты же по-другому не понимаешь. — Так нечестно... — захныкал Анри, сердито кусая за живот и с вожделением проводя пальцами по мышцам рельефного пресса. Айон отстранился, принимаясь застегивать рубашку. — И подай мне книгу, которую ты бросил на пол, — велел он. — Нет! — протестующе заявил Анри, топая ногой. — С того момента, как мы вернулись на Землю, у нас ни разу еще ничего не было! Ты даже обнимать меня лишний раз не хочешь! Почему?! Айон отвернулся, уставившись в окно. Надеясь, что брату надоест молчание. Или он каким-то чудом догадается оставить в покое и уйдет. Но Анри не собирался уходить. Схватив за ворот, он притянул к себе и с яростью заглянул в холодные глаза. — Ответь на вопрос! — потребовал он. — Ты идиот, и мне противно с тобой рядом находиться, — прошипел Айон, отталкивая его. Анри замер, глядя непонимающим и жалобным взглядом, в котором возникла непередаваемая боль. — В чем я виноват? — тихо прошептал он. — Я ведь ничего не делал плохого... За что ты злишься на меня? Это искренне непонимание придало решимости. Начав этот разговор, Айон собирался довести его до конца. — За то, что ты хотел меня бросить, — процедил он. — Я остался бы один, если бы твоя девка не умерла. — Я... — начал Анри, оправдываясь, но Айон бесцеремонно перебил. — Я всегда был один! — воскликнул он, обдав брата презрительным взглядом. — Что есть любовь, если не иллюзия, обман, который забирает ресурсы? Ты любишь умершую женщину, почему ты не можешь понять, что любовь — это просто твой самообман?! Уходит одна — появляется другая, и так будет всегда! Скоро ты увлечешься кем-то еще и снова забудешь о своем брате, который столько времени пытался тебе доверять! Анри стоял неподвижно, опустив голову, и мелко дрожал, не произнося ни слова. Прищурившись, Айон смотрел на него из-под нахмуренных бровей. В этот момент вовсе не было жаль брата, даже если он и сделал ему больно. Он смог наконец высказать все, что держал в себе со дня прибытия на Землю. Утренний разговор с Ареем пошатнул уверенность в том, что следует скрывать от брата свои чувства. Больше не хотелось щадить его. — Значит, ты просто терпишь меня рядом с собой? — почти неслышно спросил Анри, нервно сжав кулаки. — Значит, ты все-таки ненавидишь меня за то, что я хотел быть с ней? Ты ведь сам разрешил мне тогда... Если бы ты был против, я бы не пошел к ней... Но ты сам... Сам сказал... Опустившись на кровать, Анри уткнулся себе в колени, обхватывая их руками и дрожа. Айон за волосы стащил его с постели, сорвав с губ испуганный вскрик, и бросил на пол, наступая на грудь. Анри захрипел, извиваясь и пытаясь освободиться. Когда Айон навалился всем весом, до боли сжимая запястья и прокусывая до крови мягкие губы, в первые мгновения сковал парализующий ужас. А потом отчего-то схлынул. Это было совсем не так, как тогда, в пыточной Ада. Айон злился, но не собирался калечить. Просто хотел выплеснуть боль. «Ну и что, что больно... — мелькнула в голове равнодушная мысль. — Зато он наконец так близко и не отталкивает меня...» Болезненный поцелуй постепенно перетек в нежные ласки, но, даже когда Анри перестал ощущать во рту привкус крови, Айон все равно не ослабил хватки, продолжая крепко держать. Анри обхватил его ногами, выгибаясь навстречу. — Я люблю тебя, — выпалил он, стоило Айону оторваться от губ. Тот усмехнулся, упираясь коленом в пах. Анри хрипло вздохнул, плотнее прижимаясь к нему. — Все будет как раньше, — прошептал Айон бархатным, зачаровывающим голосом, склонившись над самым лицом и обдавая горячим дыханием щеку. — Если ты сейчас не будешь сопротивляться и позволишь мне делать все, что я хочу. — Да, повелитель, — улыбнулся Анри. Совершенно не волновало, что именно собирался делать брат. Почему-то верилось, что ничего опасного. Почему-то желание получить наконец хоть толику любви любой ценой затмевало все. Удовлетворенно ухмыляясь, Айон рывком поднял с пола. Анри едва устоял на ногах, но брат тут же заставил опуститься на колени. Когда он расстегнул ремень на своих брюках, Анри улыбнулся, думая, что понимает, к чему все идет. Но стоило потянуться к уже затвердевшему члену брата, как тот хлестнул по спине выдернутым из брюк ремнем. Анри вскрикнул, от неожиданности впиваясь когтями в его бедра и вздрагивая. В первое мгновение не понимая, что произошло. — Приступай, — усмехнулся Айон. — Я буду бить тебя. И если ты сожмешь зубы — я тебя не прощу. Анри поднял на него умоляющий взгляд. — Братик... Но я же не выдержу... Я же тебе сделаю больно... Или вообще член откушу... — Я тебе тогда что-нибудь отрежу, — пообещал Айон, раздраженно взмахнув ремнем. — Или так — или я и дальше буду от тебя отстраняться. Всхлипнув, Анри взял в руки его член и осторожно коснулся губами головки, ожидая удара. Айон упивался его беспомощной дрожью, его покорностью и смирением. Ощущение власти над братом возвращало понимание, что, не будь Анри искренним в своей любви, он бы просто этого не позволил. И все же Айон нанес первый удар, заставив брата непроизвольно вздрогнуть. Прогнувшись, но не прервав самозабвенных ласк, Анри тихо стонал от каждого последующего удара. И чем нежнее и аккуратнее он старался быть, тем сильнее они становились. Будто брат специально издевался над ним. Он поступал как опьяненный властью садист. И Анри сам уже не понимал, что чувствует, сосредотачиваясь то на жгучей боли, вспыхивающей каждый раз в новом месте и заглушающей старую, то на частом дыхании довольного брата и нежных прикосновениях к его напряженным мускулам. Ощущение своей покорности и беспомощности пугало. Но почему-то хотелось доказать, что он может это выдержать. Как будто Айон стал бы после этого уважать. Наибольший по силе удар пришелся как раз на тот момент, когда Айон был почти на пределе. Через мгновение он излился в сжавшееся от боли горло, отпуская. Анри часто дышал, опершись руками об пол. Секса уже совсем не хотелось. Напряжение и усталость мешали думать об этом сейчас. После этого странного наказания хотелось только лечь и надолго вырубиться. Или просто провалиться на месте. Это каждый раз было попыткой сыграть в лотерею. Просить брата о ласке и ждать, погладит он или побьет. Хрипловатым и каким-то искаженным голосом Анри спросил, не поднимая головы: — Это все, братик? Ты больше не будешь меня мучить? — Мучить? — усмехнулся Айон, возвращая ремень на законное место. — Это было для тебя мучением? — Не мучением... — тихо произнес Анри. — Но очень тяжело было себя контролировать... — Уверен, этот урок пойдет тебе на пользу, — хмыкнул Айон, протягивая руку и помогая подняться. Анри пошатнулся, падая в его объятия. И слабо улыбнулся, утыкаясь ему в плечо, после того, как он погладил по волосам, прижав к себе и нежно поцеловав в глаза. — Теперь ты полежишь тихо и дашь мне позаниматься делами? — Пообнимай меня... — умоляюще захныкал Анри. — Я не буду к тебе приставать, но если я просто буду лежать рядом и прижиматься, то читать никак не помешаю... — Хорошо, — устало вздохнул Айон. Забравшись на кровать, он разрешил брату лечь рядом и прижаться вплотную. Анри вскоре уснул, утомленный наказанием, Айон же вновь принялся за книгу. Стыдно было бы признаться — но он ни черта там не понял. Он был бесконечно далек и от демонических технологий, и от человеческих — примитивных, которые Арей изучал, наверное, только для того, чтобы быть в курсе. Вряд ли эти знания ему приходилось использовать на практике. Люди крошили живой мир, чтобы окружить себя мертвым. У них вообще не существовало биомеханики. И никто из них не смог бы этим управлять — ведь они не могли управлять даже своими телами. Банальные порезы заживали у них по нескольку дней. Впрочем, экономя жизненную энергию, Айон тоже не спешил залечивать мелкие царапины. Сейчас он ощущал себя почти человеком. И начинал осознавать, что Анри поступал довольно мудро, клянча какие-нибудь вкусности. За неимением лучшего стоило черпать энергию хотя бы из еды. Еды у сына в доме не водилось в принципе. Он не ел даже ради удовольствия — похоже, не видел смысла. Зато алкоголя было вдоволь. Доставка не ездила так далеко за город, а переться пешком на поиски еды было откровенно лень. Отпускать Анри одного тоже не стоило. Хотелось держать его под боком, чтобы всегда приглядывать краем глаза. Мало ли, что он мог натворить. С утра Айон прошелся по дому. Просторному, современному, обставленному без лишней роскоши. Складывалось ощущение, что Арей ценит простоту и удобство — а еще очень редко убирается. Он мог бы нанять горничную — вряд ли это хоть сколько-нибудь заметно ударило бы по его кошельку. Но почему-то не делал этого. Скрывал что-то, что людям не стоило видеть? Вламываться в пару запертых комнат Айон не стал, но хотел воспользоваться возможностью узнать, что там, если бы подвернулся подходящий момент. Арей разбрасывал везде недоделанные механизмы. На них можно было натолкнуться абсолютно в любой части дома. Хорошо еще, что не в саду — сад на заднем дворе был прекрасен. Они с сыном провели там весь вчерашний вечер, сидя на качелях в окружении осенней красоты. — Почему ты решил поселиться именно здесь? — спросил Айон тогда, и Арей ответил: — Я просто вернулся сюда, огляделся и подумал: «Это и есть мой дом». Он снес только ветхий заброшенный домишко, чтобы воздвигнуть на его месте особняк. Но не тронул сад. Заботливо отгородил живой изгородью. Складывалось ощущение, что за двором снаружи дома он ухаживал больше, чем за комнатами внутри. В разговоре они перекинулись парой фраз, которые навели на мысль, что сын овладел биомеханикой даже лучше, чем Амариз. Она была талантливой и фанатичной во всем, что касалось науки, но училась на равных условиях с другими — и им не давали больше, чем позволялось. А Арей... Где Арей всему этому научился? В Аду, который сотворил из него несчастное чудовище? Он так и не рассказал толком, что с ним там произошло. И, кажется, вообще не хотел об этом говорить. Не хотел объяснять, почему ему позволили жить, зачем он понадобился Правителю Ада. Может, он и сам этого не знал... Поняв, что чтение наскучило окончательно, и он уже полчаса рассуждает о совершенно посторонних вещах, Айон решил отвлечься от всего этого и перевел взгляд на брата. Тот спал, посасывая палец во сне и изредка причмокивая. Улыбнувшись, Айон скользнул рукой по его спине, огладив свежие рубцы. Почему-то больше не накатывало ощущение, что он раб чужой судьбы. Что поступает с братом так же, как отец поступал с Сатаной. Арей убедил, что это необходимо. Что Анри сел на шею, и его следует приструнить. Анри беспокойно завозился, выгибаясь и пытаясь уйти в сторону от прикосновения. Невольно прижимаясь задом к бедрам. Хрипло вздохнув, Айон переместил ладонь ниже, добираясь до пояса штанов и проникая под него. А потом, похлопав брата по заду, усмехнулся и обнял, прижимаясь сзади и помещая ногу меж его бедер. Анри проснулся, недоумевающе оглядываясь и не понимая, как оказался в таком положении. Через пару секунд удивление сменилось четким осознанием того, что терпеть нахлынувшее возбуждение уже невозможно. Неловкими, но быстрыми движениями расстегнув мешающие и сдавливающие штаны, Анри схватился за пульсирующий от напряжения член и сжал в ладони, но брат тут же перехватил его руку. — Ну Айон... — разочарованно простонал Анри. — Ты что, мало меня мучил? Я сейчас сдохну... Тот усмехнулся, переворачивая на спину и поспешно раздеваясь. — Я наказал тебя, и ты заслужил нечто большее, чем самоудовлетворение, — пояснил он, даже теперь чувствуя себя хозяином положения. Анри впился в брата вожделенным взглядом, готовый отчаянно благодарить за такую милость и снисхождение. Айон оседлал, с усмешкой позволяя тереться членом о его пах. Такой гордый и самоуверенный. Как будто милостиво одарял раба толикой любви. Анри прикрыл глаза, постанывая, и вцепился в его бедра, сжимая их до синяков. — Прости, но так или иначе сверху буду я, — усмехнулся Айон, наклоняясь и облизывая напряженную плоть. — Я немного опасаюсь тебя в таком состоянии. — Сам виноват, что у нас так долго ничего не было, — прошипел Анри, тут же громко застонав от наслаждения, когда брат опустился на член, впервые позволив войти в него. Анри ощутил ни с чем не сравнимое блаженство, снова хватаясь за его бедра и пытаясь задавать темп, но Айон заставил убрать руки. Он двигался плавно и грациозно, завораживая игрой сильных мышц. На смуглой коже блестели капли пота. Седые волосы разметались по плечам, белыми волнами стекая по груди. На лице играла легкая полуулыбка, а фиолетовые, томно прикрытые глаза смотрели прямо на Анри. — Брат... — хрипло выдохнул тот. — Брат... Как же ты прекрасен... Айон усмехнулся, ускоряя темп и вырывая из уст брата громкие, отчаянные стоны. Доведя его до края и решив больше не мучить, он позволил ему кончить с долгим облегченным стоном, срывающимся на крик. Восстанавливая сбившееся дыхание, Анри лежал без сил, раскинув руки и прикрыв глаза. Айон лег рядом, поглаживая его по груди и снисходительно улыбаясь. — Скоро вернется твой сын, — хрипловато выдавил Анри. — Не хочешь одеться? — А ты? Нам обоим не помешал бы душ. — Не порть такой прекрасный момент! — нахмурился Анри. — Долой душ после занятий любовью, он портит все впечатление! Айон расхохотался, прижимая его к себе. — Мое милое, несуразное существо... Анри мурлыкнул, припадая к груди и улыбаясь с искренностью довольного ребенка. Кажется, у них все теперь было хорошо. «И все же Арей неправ... — подумал Айон, перебирая волосы разомлевшего, пригревшегося брата. — Любить вовсе не страшно... Страшно не любить...»