Путь к Раю

— С чего вдруг ты решил привести меня сюда? — усмехнулся Арей, приземляясь на поляну и складывая крылья. Айон плавно и почти бесшумно опустился на землю рядом с сыном, с теплой улыбкой глядя на него. — Это ведь место, где ты родился. Оно очень памятное, да и здесь нашему разговору некому помешать. Арей кивнул, принимая человеческий облик и устремляясь сквозь деревья к выходу из леса. Айон шел за ним, задумчиво оглядывая почти не изменившуюся за годы местность. Что бы ни происходило, какие бы трагедии ни случались здесь, лес продолжал стоять. Ему не было до них дела. Земной лес не любил своих обитателей так, как Райский. Но и Райский продолжал жить после изгнания Сатаны... — Одиночество нам не повредит, — засмеялся Арей, оборачиваясь. — Твой братец никогда не дает спокойно пообщаться. — Это ревность, — усмехнулся Айон, отвлекаясь от неприятных мыслей. — Зато я нашел хороший повод вернуться сюда... Они вышли к реке, на противоположном берегу которой стоял когда-то их дом. Теперь же на месте него остались лишь обугленные развалины, напоминая своей безжизненностью о произошедшей трагедии. — Ты не был здесь после того, как сбежал? — спросил Айон, подходя к сыну сзади и кладя руки ему на плечи. Тот качнул головой. — Я боялся этих воспоминаний. Они преследовали меня во сне, и я боялся, что если вернусь, то произойдет нечто ужасное. Айон улыбнулся. — Но ведь не произошло. — Тебя не было в моих снах. Все изменилось, когда ты появился. — В моей жизни тоже все изменилось, когда появился ты... — прошептал Айон, обнимая сына. — Да ну? — усмехнулся Арей. Айон поцеловал его в щеку, нежно улыбаясь. — Твоя жизнь изменила и мою... Я испытал настоящее, ни с чем не сравнимое счастье... И я верю в него... В это чувство... И теперь убежден, что верил не зря... — Потому что мы умерли, но встретились снова? — усмехнулся Арей, откидывая голову ему на плечо. — Может, ты и прав... Я тоже верю... Но я... — Да, знаю... Ты изменился... Арей вздохнул, оборачиваясь и обнимая. Айон прижал сына к себе и с нежностью погладил по волосам. — Если бы ты только знал, как много значишь для меня... Как много даешь мне одним своим существованием... Просто потому, что ты мой сын... Самый первый и самый желанный ребенок... И самый дорогой человек во Вселенной... — Самый дорогой? — переспросил Арей. Голос его звучал глухо и недоверчиво. — Дороже, чем твой брат? — Да... Арей усмехнулся — то ли с сомнением, то ли все же повеселев. — Его этот факт не обрадует. — Ты изменился, но ты — это ты, — уверенно шепнул Айон, целуя сына в висок. — И дороже тебя у меня нет ничего. Как-то странно улыбаясь, Арей взял за руку, переплетая их пальцы. — Да, я знаю... Мне хотелось верить, что ты будешь любить меня даже такого... Злого, разочарованного и несчастного... Но я очень долго страдал... Это сделало меня жестоким и бесчувственным... Айон погладил сына по волосам, почти невесомо касаясь седых прядей на висках. — Давай начнем все сначала, — улыбнулся он, глядя в родные фиолетовые глаза. — Давай жить тем, что есть сейчас... Арей прижался, принимаясь поглаживать по спине. Будто бы успокоившись. Айон с удивлением заметил, что улыбка сына изменилась, став расслабленной и искренней, а взгляд наполнился теплотой и облегчением, согревая изнутри. Его объятия разительно отличались от объятий брата. К Анри, постоянно ищущему защиты и покровительства, и вечно от скуки предлагающему заняться любовью, Айон и сам часто испытывал страсть или снисходительную надменность. К Арею же у него была лишь безудержная, сумасшедшая нежность, желание во что бы то ни стало оберегать, пусть даже ценой самого дорогого. Сейчас и правда казалось, что нет ничего ценней. — Помнишь мое детство? — улыбнулся Арей, кладя голову ему на грудь и прикрывая глаза. — Ты не мог быть рядом все время, но как же было хорошо, когда ты оставался со мной надолго... Айон задумчиво окинул взглядом развалины, оставшиеся от дома. Когда-то это место было наполнено счастьем, здесь царила ликующая радость. И когда-то здесь появилась самая важная для него жизнь...

***

Айон сидел на кровати и читал, полностью погрузившись в это занятие. Маленький Арей играл с его хвостом. Покусывал зубками, царапал коготками. Удачно, что тот совсем не ощущал боли. Хвост — костяной и прочный, но гибкий и подвижный — шел от самой шеи и напоминал дополнительный позвоночник, состоящий из состыкованных пластин. Демоненок не мог его повредить — и потому Айон не опасался позволять таких игр. Изредка он отрывался от книги и пытался обвить сына за пояс или неудачно выставленную конечность, а потом притянуть к себе, но Арей уворачивался и снова ловил за хвост. Это было так забавно. Так весело. Беззаботно играть, забывая обо всех бедах. Здесь, в этом доме, в тихой глуши, Айон отдыхал душой. Нигде больше не было так хорошо. — Ты его не поцарапаешь? — обеспокоилась Мариса, входя в спальню. Айон усмехнулся, глядя, как сынишка забавляется со своей игрушкой, перебирая костяные пластины. — Как видишь. Лучше пускай играется, чем опять крушит что попало. Да и мне спокойней, когда он тут, а не шастает по лесу. Арей, валяющийся на животе и болтающий ногами, снизу вверх посмотрел на отца большими, будто бы удивленными глазами. Айон улыбнулся и, потрепав его по волосам, нагнулся и поцеловал в лоб. Сына постоянно хотелось схватить и затискать. Он был таким милым, таким веселым и жизнерадостным. Так заразительно увлекался игрой, что каждый раз хотелось присоединиться к нему. — Папа, поиграй со мной! — потребовал Арей, переползая к отцу на колени и отнимая книгу. Айон кинул ее на кровать и, удобно зафиксировав на коленях ерзающего сына, спросил, во что с ним поиграть. Арей уткнулся носиком в щеку. — Пап, а зачем тебе такие длинные уши? — любознательно спросил он, трогая длинное ухо отца. — Для красоты, — усмехнулся Айон. — И чтоб тебе было, что отрывать. Ты и так мой хвост уже замучил. — А у тебя еще крылья есть, — напомнил маленький садист. — Эх... — протянул Айон, тяжело вздыхая. — Я вырасту и буду таким же, как папа! — заявил Арей. — У меня будут такие же красивые крылья и хвост! — А уши длинные не хочешь? — усмехнулся отец. — Не хочу. Мама и за короткие-то больно таскает. — Мариса, не обижай ребенка! — крикнул Айон, возмущенный таким жестоким отношением к своему маленькому чуду. — Кто еще кого обижает! — послышалось с кухни. — Па-ап! — снова стал ныть Арей. — Дай уши потрогать! — Не дам! — отрезал Айон, мягко отстраняясь. — Ты жа-адный! — захныкал сын. — А ты вредный! — вздохнул отец. — Не тяни руки куда не надо! — А я хочу! — нагло заявил Арей. — А я хочу, чтобы меня за уши не трогали! — Ма-ам, мне папа не дает уши потрогать! — пожаловался Арей. — Правильно делает! Тебе вообще ничего в руки давать нельзя! — тут же отозвалась Мариса. Арей обиженно надулся, скрестив руки на груди. Нежно улыбнувшись, Айон поцеловал его в глаза, и сын, только и ждавший, чтобы он наклонился к нему, схватился цепкими ручонками за уши. — Они пушистые! — ликующе воскликнул он, накрепко вцепившись в них. — Арей, отцепись, — умоляюще попросил Айон. Счастливый ребенок замотал головой. — Мариса, отцепи его от меня! — взмолился Айон. И получил в ответ равнодушное: — Шлепни — сам отстанет. — Мариса, он живой... — И что? — Как что?.. Ты посмотри, какие глазки... Какой он маленький, хороший... Ай! — Вот-вот! Глазки глазками, а руки бы лучше не распускал! И глаза у него хитрые и наглые! — И все равно он такой хороший... Мариса пришла-таки спасать любимого. Хлестнув Арея по спине полотенцем, она командным голосом велела: — А ну отцепись от него, маньяк начинающий! Арей пискнул и спрятался от разгневанной мамы в объятиях отца. Айон закрыл его крылом и прижал к себе. — Ну что ты делаешь, а? По-человечески объяснить нельзя, что ли? — Сам сыну демона по-человечески объяснить попробуй! — Мариса... — Все! Я готовлю, не мешайте мне больше! Если он тебе уши оторвать захочет, меня не зови! Мариса ушла, помахивая полотенцем и гордо вздернув голову. Она умудрялась чувствовать себя королевой даже в быту. Айон проводил ее с тяжелым вздохом и посмотрел на Арея. Присмиревший демоненок лег подбородком на грудь, уставившись большими наивными глазенками. Он всегда искал у отца защиты и утешения. Мариса порой перегибала палку. Была с ним слишком строга. Жаль, что не было возможности контролировать ее постоянно. Еще не пришло время собрать воедино обе жизни — и ту, напряженную, полную проблем, и эту, безмятежно-уютную. Только она помогала не свихнуться от напряжения. Только здесь Айон мог отдыхать душой. — А не хочется ли тебе спать? — улыбнулся он. Арей сразу же протестующе замотал головой. Он попытался убежать, чтобы его долго ловили по всему дому. Мама наверняка опять стала бы размахивать полотенцем, которого он боялся до дрожи, а папа начал бы ее успокаивать, позволив в это время улизнуть на улицу незамеченным. Но планы нарушил хвост Айона, прочно обвивший тельце и руки. Арей заизвивался, пытаясь выбраться из захвата, визжа и брыкаясь, но, испугавшись маму, вновь пришедшую с полотенцем, затих. — Совсем ты его разбаловал, — хмыкнула Мариса, уперев руки в бока. Арей поскорее спрятался под крыло отца. — Смотри, как он тебя боится, — укоризненно вздохнул Айон, гладя сына. — Правильно! Каждый должен хоть чего-то в жизни бояться! — Ты жестокая... — Вот вырастет таким же капризным — ты будешь виноват! — Мариса, дай я дождусь, пока он уснет, и мне пора уже... Арей выглянул из-под родного крыла, под которым прятался от грозной матери, и жалобно прохныкал: — Пап, не улетай... — Не могу... У меня дела... — виновато вздохнул Айон, обнимая его и целуя в висок. Сын прижался, обхватывая ручонками за шею. — Ну не улетай... Я больше не буду тебя за уши хватать... Пожалуйста... — Ага, держи карман шире, — цинично хмыкнула Мариса и вернулась на кухню. Айон не раз думал о том, чтобы бросить все на какое-то время и остаться с сыном. Но сразу же отметал этот вариант. Пути назад не было. Если их найдут, то о счастье можно будет забыть навсегда. Поэтому он, не внимая мольбам, скрепя сердце каждый раз уходил из этого дома. От своей семьи к бесконечной войне. Но каждый раз возвращался. Обнимал выбегающих навстречу родных, целовал Марису и, взяв на руки Арея, заходил в дом, где ожидал отдых в компании тех, кого он любил. Воспоминания об играх с сыном вызывали у Айона улыбку. Как же весело было им тогда... Как же здорово было забывать о проблемах, просто играя с ним и видя его детский восторг. Как-то Арей, вереща, уворачивался от отцовского хвоста, которым тот пытался выковырять его из-под стола. Когда хвост наконец обвил за ноги, Арей завизжал, цепляясь коготками за деревянный пол, но все же был извлечен на свет. Увидев нависшую над собой грозную фигуру, он стал брыкаться и кусаться в отчаянной попытке освободиться. Бережно зафиксировав сына, Айон с немым укором посмотрел ему в глаза. Арей всхлипнул и, решив использовать последнее средство, заплакал, прижав ушки. Он не замолчал, даже когда отец отпустил его. Даже когда обнял, усадив к себе на колени, и накрыл крыльями. Только уткнулся ему в грудь, продолжая плакать. И куснул за руку, когда его попытались почесать за ушком. — Вредина, — улыбнулся Айон. — Маленькая капризная вредина. Арей насупился и укусил еще раз. Взяв в ладонь его ручку, Айон почувствовал, как в кожу вцепились маленькие когтистые пальчики. — Ты опять его совсем не воспитываешь? — грозно спросила Мариса, заходя в комнату. При виде нее Арей юркнул под крыло и прижался поближе, обнимая за пояс. Айон улыбнулся и погладил сына по волосам. — Он ребенок... — Дальше что, что ребенок? Бей его почаще, авось человеком вырастет. — Мариса, нельзя быть такой жестокой... — Нельзя быть таким добрым. — Только так и можно. Во всяком случае, с ним... Арей выглянул из-под родного крыла, только когда Мариса, хмыкнув, ушла, покачивая бедрами. Посмотрев на него, настороженно прижавшего ушки, Айон устало вздохнул. У них с Марисой кардинально расходились взгляды на воспитание сына. Он одергивал ее, когда был рядом, но ничего не делал, чтобы оградить Арея от этого в свое отсутствие. Что он мог сделать? Забрать его в Элизиум? Это был совсем неподходящий вариант. Сын ткнулся носиком в щеку, заставляя обратить на него внимание. — Мой хороший, — улыбнулся Айон, поглаживая его по волосам. — Тебя никто не обидит, пока я рядом. Ничего не бойся. Арей улыбнулся в ответ, прижимаясь и довольно урча. Айон крепче прижал его к себе, ласково покусывая за ушко. Хотелось от всего защитить, от всего уберечь. Никогда не позволить случиться с ним ничему плохому. И он смог бы, если бы был рядом. Смог бы — но его не было, когда самое страшное произошло. — Папа, а ты когда-нибудь пробовал обнять весь мир? — с интересом спросил Арей, поднимая на отца чистые и невинные глаза. — Нет, — удивился Айон и тут же усмехнулся. — А ты? — А я пробовал! — сообщил сын. — Ты же мне рассказывал, что наша Земля похожа на большой шар... Что она единый живой организм, один из многих, населяющих космос... Вот я и подумал, а если я попробую обнять Землю, ей будет приятно? Только я маленький, а она большая... Вот когда я тебя обнимаю — я сразу вижу, что тебе приятно... А когда ее обнимаю, не вижу! — Думаю, что ей все-таки приятно, — усмехнулся Айон, целуя сына в лоб. — Она большая, но все чувствует. — Правда? — обрадовался Арей, ликующе глядя на отца. — Как здорово! — Ты чудо, — улыбнулся Айон, прижимая его к себе. — Просто ты говорил, что Земле больно... И ты хочешь исцелить ее боль... А я хочу тебе помочь! — серьезно заявил Арей. — Я не хочу ждать, пока вырасту! Я хочу сейчас тебе помогать! — Помогай. Я очень рад, что ты хочешь мне помогать... — Па-ап... — протянул Арей, ложась отцу на грудь и задумчиво царапая ее коготками. — А почему у всех разные папы? Ты же самый хороший, почему тебя больше ни у кого нет? — Потому что ты самый хороший ребенок, — засмеялся Айон. — Лучшего ребенка — лучшему папе! Сын заливисто засмеялся, обнимая за шею. — А еще, — выпалил он взволнованно, — я учился летать! Чтобы ты показал мне Элизиум! Ты же обещал меня туда взять, когда я научусь хорошо летать! — Ты нормально летаешь для своего возраста, — улыбнулся Айон, поглаживая его волосы и зарываясь в них лицом. — Но лететь в Элизиум ты быстро устанешь. Я обязательно покажу тебе Элизиум, я ведь обещал. Только не торопись взрослеть. Я мог бы понести тебя на руках, но пока для этого рано. Всему свое время. Арей огорченно опустил глаза, роняя голову отцу на грудь. Совсем не хотелось видеть его расстроенным. Невозможно было объяснить, насколько важно приходить именно сюда, в домик в лесу, находиться здесь, вдали от забот, позволять себе расслабиться и отдохнуть. Скрывать семью от всех, верить, что так они в большей безопасности. Не хотелось пытаться объяснять. Поэтому Айон принялся щекотать сына, желая вновь услышать ликующий игривый смех. Арей хихикнул, выскальзывая из рук и хватая за хвост. — Покусаю! — нагло заявил он. — Это я тебя покусаю! — захохотал Айон, ловя сына в объятия и покрывая ласковыми укусами маленькое тельце. Арей брыкался, смеясь, и пытался лягнуть или поцарапать. Но безнадежно проигрывал в этой шутливой борьбе. Недовольный неудачей, он как-то ухитрился схватить отца за уши. И накрепко вцепился в них, ликующе глядя на него. — Отпусти, — велел Айон. Сын протестующе замотал головой. Айон вздохнул, терпеливо продолжая оставаться в таком положении. Дожидаясь, пока он разожмет руки. — Я же твой отец, почему ты ко мне не прислушиваешься? — безнадежно спросил он. — Я больше не буду, — тут же пообещал Арей, делая виноватые глаза и отпуская уши. Айон усмехнулся, выпрямляясь. — Эх, ты... Арей обнял за шею и ласково потерся щечкой о лицо. Он всегда так мило просил прощения за проказы. Всегда так тянулся, так льнул. Признавал в отце авторитет и пример для подражания. Любил тогда, в детстве, и продолжал любить до сих пор. — Папа хороший... — И ты хороший, мой маленький, — улыбнулся Айон. — Мы оба хорошие! — засмеялся Арей. — Конечно, — прошептал Айон, прижимая сына к себе и не желая никогда отпускать. Ни от кого никогда он не видел такой безусловной, такой чистой и искренней любви. Никого никогда настолько пылко и беззаветно не любил сам. Ради Арея хотелось и получалось быть лучше, добрее, сильнее. Он был дороже всего, дороже любого из близких. Айон отдал бы ради него все, что угодно. Кроме самого себя.

***

Задумавшись, Айон очнулся от воспоминаний, лишь когда щеки коснулись сухие губы сына. Улыбнулся, с нежностью погладив его по волосам, и спросил: — Ты совсем не ценишь любовь? Мне не дают покоя те твои слова... — Я ценю тебя, — ответил Арей, утыкаясь в плечо. — Больше мне ничего не нужно. Я ни в чем не нуждаюсь. Я всю жизнь был один, потому что все, кто оказывались рядом, не могли дать мне даже части того, что давал ты. У нас с тобой была мечта. Айон ласково поцеловал его в висок. Как в детстве. Будто и не было всех этих лет. Не важно, что сын вырос. Не важно, насколько он изменился. Он был жив. И только это имело значение. — Ты до сих пор хочешь того же, что и я? — Я не знаю... — прошептал Арей, обнимая крепче. — Я возненавидел все, кроме тебя... Это чувство, словно я — уже не я... Потому что это не мои чувства... Не моя ненависть... Но я такой, каким стал, уже не мог быть собой... Не мог потому, что ты оставил меня... А мечта у нас одна, значит, и жизнь одна на двоих... Без тебя у меня ничего нет... — Теперь все иначе, — улыбнулся Айон. — Разве теперь мое будущее более ясно, чем раньше? — усмехнулся Арей, поднимая глаза. — Что ты собираешься делать дальше? — Я работаю над этим, — вздыхая, ушел от ответа Айон. — Чтобы думать, нужно одиночество, а мне постоянно мешает Анри... — Я могу его выгнать, — тут же предложил Арей. Айон вновь тяжело вздохнул. — Не знаю, можно ли тебя попросить... Но не мог ли бы ты взять его с собой, когда пойдешь по делам? Заодно пообщаетесь. А я смогу немного подумать, оставшись один. Арей презрительно фыркнул. — Не желаю с ним общаться. И, к тому же, это бредовая идея. Почему он не может жить в Элизиуме? — Амариз сейчас приводит Элизиум в порядок, и Анри... Как бы сказать... Там немного не к месту. Если ему будет скучно, он просто разрушит то, что она успела восстановить. — Пусть работает. Для чего он вообще тебе нужен? — Он мой брат... — немного виновато пожал плечами Айон, будто оправдываясь. — Брат? — ухмыльнулся сын. — Ты его скорее как жену используешь. — Раньше ты не говорил столько гадостей, — огорченно вздохнул Айон. — Да неужели? — с наглой усмешкой хмыкнул Арей, прямо глядя в глаза. — Нет больше твоего любимого ребенка — беспомощного, верящего в счастье и надеющегося на тебя. — Ты все же злишься, что я не смог тебя спасти? — Ты ведь даже не пытался предположить, что я жив. — А ты? Ты тоже считал меня погибшим. Арей хмурился. Во взгляде его отражались укор и боль. Он процедил уже без доли усмешки: — Я жил только мыслью, что ты жив. Только это давало мне надежду. Только поэтому я не убил себя. Айон прижал его к себе, зарываясь лицом в полуседые волосы и оглаживая острые плечи. Он ждал этого разговора. Боялся, но ждал. И все равно оказался к нему не готов. — Прости... Я был в отчаянии... И даже предположить не мог, что все может быть так... — Теперь уже не важно, — прошептал Арей, обнимая. Как будто и правда простил. — Мое одиночество позади. Он больше ничего не сказал. Как будто этого было достаточно. Того, что отец снова рядом. Хотя бы сейчас. Через столько ужасных лет. Айона не оставляло ощущение, что он перестал быть для сына авторитетом. Нет, он никогда не давил на него родительской властью. Никогда не пользовался этой привилегией. Старался, чтобы сын ощущал себя с ним на равных. Чтобы рос гордым и свободным, способным самостоятельно принимать решения. Счастливым. Уверенным в себе. Айон никогда не наказывал его. Невозможно было вырастить друга и соратника, ставя его в унизительное, зависимое положение. Уча подчинению. Он мог поступать так с Анри — потому что никогда не рассчитывал на духовную близость с ним. Никогда не считал его достаточно разумным для того, чтобы быть равным. Но сын — кровь от крови, душа от души — значил слишком много. Хотелось, чтобы он любил себя, верил в себя. Чтобы ни перед кем никогда не склонился. Чтобы перед ним склонился весь мир. Теперь Айон видел перед собой колючего, ранимого хама, прячущего чувства за агрессией. Который больше не интересовался мнением отца. Огрызался, ставил на место, несмотря на то, что не считал унизительным вставать перед ним на колени. Порой это просто взрывало мозг. Но все же сын остался жив. Когда все это произошло с ним, когда сломило его — его дух продолжал бороться. Потому что он никогда не посчитал бы, что все это заслужил. Благодаря отцу. И это стало единственным утешением. Арей никогда не ненавидел себя за то, что с ним произошло. Он ненавидел мироздание, ненавидел тех, кто сделал это с ним. Он сам был ни в чем не виноват. И только потому, что осознавал это — он смог двигаться дальше. Он все еще продолжал любить себя. Пытался заботиться о себе. Отстаивать свои границы. Гений, признавший себя ничтожеством. Как же грело душу то, что он требовал принимать его таким, каким он стал. Оставляя за собой право ненавидеть себя. Но не позволяя этого кому-то еще. Айон бесконечно корил себя за то, что не смог предотвратить случившейся с сыном трагедии. И бесконечно гордился им и собой. Ведь он выжил. Поднялся из грязи. Благодаря тому, чему отец его научил.