Путь к Раю

Арея объяла страшная агония. Боль проникала в каждую клеточку тела, распространяясь по нему ритмичными импульсами. Его будто пронзало ледяное пламя, проскальзывая под кожу и впиваясь острыми когтями страха в самое сердце, сжимающееся неравномерно и часто, пытающееся выжить в этой бесконечной пытке. Страдание ни на секунду не отпускало, не давая даже короткой передышки. С трудом подняв голову, Арей скользнул взглядом по уже давно знакомым золотым сапогам, отблескивающим в темноте. — Ты каждый раз приходишь сюда, — слабо выговорил он, дрожа и прикрывая измученные тьмой глаза. — Зачем? — Потому что у меня нет причин, чтобы не приходить, — скупо усмехнулся Правитель Ада. — Ты ведь каждый раз ждешь меня. — Освободи меня, — сдавленно процедил Арей. — Прошу, освободи... Выпусти меня из этой тюрьмы... Повелитель вновь усмехнулся, опускаясь на одно колено и сжимая пальцами его подбородок. Лед голубых глаз пронзал насквозь, сковывая и не позволяя даже пошевелиться. — Если я освобожу тебя, что ты станешь делать? — вкрадчиво спросил он. — Я выйду отсюда, — выдохнул Арей. — Выйду в живой мир... Правитель Ада провел когтями по шее, едва касаясь кожи. Заставив дрожь пробежать по телу. Ничто связанное с ним никогда не оставляло равнодушным. Зато ему всегда было все равно. — Интересно... — протянул он, размыкая кандалы, стискивающие запястья. Арей хрипло вздохнул, растирая содранную кожу на руках. Пальцы, онемевшие и затекшие, не желали слушаться. Но он наконец был свободен! Палач, убивающий и мучающий уже на протяжении стольких лет, наконец отпустил! Вскинув взгляд на властно улыбающегося Правителя Ада, Арей вдруг порывисто обнял его, зарываясь лицом в удивительно мягкие волосы и вдыхая их приятный запах. Он вдруг осознал, что этот безжалостный убийца его души на самом деле живой и такой прекрасный... Что у него есть гулко бьющееся сердце, что его объятия могут быть приятными. После всего. Боли больше не было. Ее вытеснил властный и грубоватый, но в то же время изящный поцелуй. Арей обхватил мучителя за шею, с желанием отвечая ему. Ощущая, как он запускает пальцы в спутанные волосы, больно вцепляясь в них и оттягивая голову назад. — Наивный, слабый, жалкий глупец, — прошептал он, обдавая прохладным дыханием лицо. — Прельстился ложной надеждой. Снова. Боль внезапно возросла во много десятков раз. Арей издал раздирающий душу крик, ощущая, как Правитель Ада резким и внезапным, но точным движением вырывает глаз, орошая кровью покрытый гнилью пол. Тело не слушалось, не позволяя совершить ни одного движения. Арея вновь поглотило бессилие. Призрачная надежда на спасение снова ускользнула. На смену заточению пришли пытки. Зачем он только поверил? Это ничему не учило. Каждый гребаный раз. Повелитель усмехнулся, медленно и с наслаждением облизывая кровь с его щеки. — У тебя глаза отца, — шепнул он, растравливая развороченную глазницу неосторожными прикосновениями. — Привязанность к нему мешает тебе. Хоть ты и видишь мир моими глазами, но ты все же способен увидеть его иначе. Рано или поздно. Если не устранить саму причину твоей непокорности и сомнений. Арей зашипел, пытаясь вцепиться в горло ненавистному палачу, но даже не смог поднять ослабевшие руки. Правитель Ада вновь потянул за волосы, скользя пальцами по изогнутой шее и оставляя кровавую дорожку на мертвенно бледной коже. Когда его член ворвался в пустую глазницу, вонзаясь в мозг, Арей истошно заорал, желая тут же потерять сознание от боли и отвращения. Но отчаянно жаждаемого забытья не наступало, и боль все нарастала, своей мощью затмевая все остальные чувства. Арей готов был умолять о прекращении этой экзекуции, но был не в силах произнести ни слова. Когда же наконец повелитель перестал терзать, принося желанное облегчение, Арей не успел даже отдышаться, как настигло новое наказание. Одним ударом сломав ребра и рывком выдернув сердце из груди, Правитель Ада сжал его в ладони, безжалостно раздавливая. Арей захрипел, открывая рот в беззвучной мольбе, но из него хлынули лишь потоки крови. Смерти не наступало. Он лишь чувствовал, как пульсируют в сильной ладони палача остатки органа, что давал ему жизнь. — Оков больше нет, — усмехнулся повелитель, бросая его растерзанное сердце в пыль и притаптывая сапогом. — Но ты не встанешь. И никуда не пойдешь. Тебя уже нет. Ты сам себя уничтожил. Теперь черед мира отплатить за твои страдания. Используй того, кто жаждет созидания. Твоя единственная привязанность позволит достигнуть цели. Обрати его мечту в небытие.

***

Слезы крупными каплями текли по щекам. Арей лежал неподвижно, жмурясь от ненавистного света солнца, что проникал через распахнутое окно. Он был истощен и измучен каждодневными кошмарами. Боль пожирала изнутри. Каждый раз, закрывая глаза, он видел образ жестокого палача, не отпускающего ни на секунду. Отчаянно застонав, Арей протянул руку к потолку, словно пытаясь дотянуться до недосягаемого мучителя. — Верни... Мое... Сердце... — хрипло выдавил он. — Мою растоптанную жизнь... — С кем ты говоришь? — вдруг раздался обеспокоенный голос со стороны окна. Арей вздрогнул, приподнимаясь на постели, и заметил Айона, перескочившего через подоконник. А потом, тяжело вздохнув, закрыл лицо рукой. — Я говорил тебе, чтобы ты ко мне не подкрадывался. — Прости, — виновато пожал плечами отец, подходя и садясь на край кровати. Арей уткнулся ему в плечо. Расстегнув пуговицы рубашки, огладил мускулистую грудь. Близость всегда помогала забыться. Вот бы и сейчас... Айон приобнял за плечи и поцеловал в висок. — Я вижу, что тебе плохо... Мне стыдно, что я давно не приходил... Но у меня кое-что случилось, — начал он осторожно. — Что не так в жизни у нашего высочества? — ехидно поинтересовался Арей. Айон прижался губами к ладони. — Анри... — произнес он устало. — Он сбежал... Я искал его... — И не нашел? — хмыкнул Арей, уже заранее зная ответ. — Нет... — покачал головой Айон, поникнув. — Я знаю, я сам виноват... Я не осуждаю его... Ему тяжело было все это выдержать... Арей усмехнулся, проводя ладонью по внутренней стороне его бедра. — Если сможешь доставить мне удовольствие, я расскажу тебе один секрет, — предложил он, лукаво ухмыляясь. — Мне не до этого сейчас, — досадливо и укоризненно ответил Айон, убирая с себя руку сына. — Ты совсем не понимаешь, что произошло? — Просто мне плевать, — раздраженно огрызнулся Арей, отстраняясь и плюхаясь лицом в подушку. — Ты совсем не понимаешь, что мне плевать? Почувствовав откровенную издевку, Айон, и так пребывающий в не слишком хорошем расположении духа, помрачнел еще больше. Нахмурившись, он развернул Арея к себе, впиваясь в его глаза долгим и тяжелым взглядом. — Эгоистичный, самодовольный самодур, получивший по заслугам и недовольный этим, — процедил Арей, вырываясь и вставая. — Ты что, сочувствия от меня ждешь? — Помощи, — мрачно ответил Айон. Сын презрительно хмыкнул, натягивая кожаные штаны на худые костлявые бедра. — Могу пожелать тебе удачи, — иронично усмехнулся он, роясь в карманах, но не нашел там зажигалку и еще больше обозлился на наступивший день. — Да какого черта ты приперся?! — сорвался он, удерживая себя от искушения как следует врезать отцу. — Ты что, не видишь, что мне плевать на тебя и твоего идиотского братца?! Что у меня своих проблем полно?! Что я каждый день вижу кошмары и хочу избавить себя от жизни, а жизнь от себя?! Что я устал смотреть на мир и видеть в нем лишь гниль?! Что я тебя хочу, в конце концов?! Айон, открывший было рот, чтобы что-то сказать, растерянно посмотрел на сына. — Мне бо-ольно! — измученно протянул тот, застонав и опустившись на кровать. — Понимаешь ты это?! Айон обнял его, прижимая к себе и успокаивающе гладя. Арей сжал зубы, зарываясь лицом в мягкие седые волосы. — Папа... — прошептал он тихо. — Что, мой хороший? — улыбнулся Айон, нежно касаясь пальцами его щеки. — Поцелуй меня в глаза... — попросил сын и прикрыл веки, подаваясь вперед и подставляя лицо. Айон выполнил просьбу, по очереди припадая к подрагивающим векам и ласково улыбаясь. Арей обнял отца за пояс, прижимая его ладонь к груди. Сон до сих пор не давал покоя, но нежные прикосновения постепенно успокаивали, и на смену ужасу приходило умиротворение. Издерганно сжав руку отца, Арей стиснул зубы из-за вновь всплывших в голове неприятных воспоминаний. — Ты называешь меня хорошим, — пробормотал он мрачно. Айон усмехнулся, целуя в лоб. — Потому что ты мой хороший, — ласково и заботливо произнес он. — Я не хороший, — раздраженно огрызнулся Арей. — Ну тогда я буду называть тебя «мой дьяволенок», — засмеялся Айон, игриво взъерошивая ему волосы. Арей гневно засопел, сердито глядя на него. Айон в ответ лишь тепло улыбнулся. Огладил впалую щеку. Скользнул рукой ниже, по шее. И на мгновение показалось, что он схватит за горло. Лучше бы он и правда просто трахнул. Жестко и молча. А не говорил всей этой раздражающей ерунды. — Как ты хочешь, чтобы я тебя называл? — тихо спросил он, нежно очерчивая ладонью контуры худощавого тела. — Так, чтобы это отражало правду, — хмуро проворчал Арей, подаваясь навстречу прикосновениям. Айон бережно опустил на кровать, покрывая поцелуями бледные плечи. — Правду, — усмехнулся он. — Ты хочешь услышать правду... Склонившись к уху Арея и медленно лизнув его, Айон тихо прошептал: — Мой любимый сын... Он не мог больше проигрывать тем, кто отнимал его близких. Не мог позволить обстоятельствам разлучать его с теми, кого он любил. Не мог добровольно отдать сына безысходности, поглощающей его целиком, заставляющей желать небытия и идти наперекор отцу. Теперь это было уже не сражение между ним и миром. Это было сражение с пустотой, поглощающей бытие. Арей усмехнулся, прикрывая глаза и позволяя отцу подобострастно ласкать себя. Он понимал, что тщеславный Айон вряд ли оставит в покое его мысли. Он и дальше будет бороться не с его страданием, а с ним самим, совершенно не понимая, кто в этой битве истинный противник. Он не мог, просто не мог понять. Но все же отец был единственным, в чьей любви Арей мог найти утешение. Хоть на мгновения забыть о кошмаре, который никогда не переставал преследовать. Боль порой отступала в его объятиях. И начинало казаться, что это истина. Что этого достаточно. А потом Арей вновь возвращался в бесконечный кошмар.

***

Тьма настигала Арея. Он бежал по бесконечному пустому пространству, падал, поднимался и снова бежал. Убивающий страх гнал вперед. Там, сзади, преследовало жуткое создание, способное поглотить его жизнь. Чувство ужаса и безысходности затопило сознание. Когда он все же выбился из сил и упал, тьма обрушилась на него всей своей мощью, заставляя корчиться в судорогах и истошно кричать от боли. Когда Арей уже сдался, смирившись со своей участью, и отдал себя ей на растерзание, вдруг появившийся из ниоткуда Айон встал между ним и тьмой, защищая собой. Направив руку прямо в гущу боли, пронзил ее лучом света. Последним, что видел Арей, было улыбающееся лицо отца в ярких слепящих лучах солнца.

***

Арей открыл глаза и сел на кровати, стиснув руками виски. Голова нестерпимо болела, но еще сильнее болела давно проданная душа. Переведя взгляд на спящего отца, он тяжело вздохнул и коснулся его плеча. Но Айон не проснулся. Решив не будить его, Арей погрузился в собственные мысли. Несмотря на то, что они вновь спали вместе этой ночью, кошмары так и не покинули измученного сознания. Посидев в постели еще пару минут, размышляя над собственными ощущениями, Арей понял, что уже не уснет, наспех оделся и вышел на балкон. Перед взором раскинулись бескрайние леса, обрамляющие его захолустный город. Кое-где маленькими точками горели ночные огни. Тишину нарушали лишь стрекот сверчков и тихое пение птиц. Тяжелые тучи лениво проплывали по черному, усыпанному звездами небу. Полная луна смотрела беззастенчивым глазом. Арею было тоскливо и гадко. К душевной боли примешивалась еще и тупая боль в голове. Нервно дрожа, он уткнулся лбом в холодные перила, чтобы заглушить ее, и стоял так до тех пор, пока кто-то не дотронулся до плеча. Арей вздрогнул и обернулся. На него, улыбаясь, смотрел Айон. От его улыбки сразу стало теплее, даже боль отступила на время, давая насладиться прохладным ветром и шелестом листьев, но тут же возобновилась с новой силой. — Ты меня жалеешь? — глухо произнес Арей, разворачиваясь к отцу и садясь на перила. — Жалость унижает, — мягко ответил Айон, запуская пальцы ему в волосы. — Ты не жалкий, Арей... Ты очень сильный, раз можешь все это выдерживать... Не думай, что ты ни на что не способен... Просто ты несчастен... Арей обнял его за шею. Уткнулся в лоб, глядя в добрые глаза напротив. Не важно, насколько фальшивым был этот взгляд. Присутствие отца в какой-то мере облегчало страдания. Напоминало о детстве. О родном тепле. Спасительном, но таком иллюзорном теперь. — Я люблю тебя и хочу, чтобы тебе было хорошо, — продолжал Айон, пробегаясь пальцами по плечам, добираясь до шеи и осторожно поглаживая за ушами. — Я почувствовал, что ты ушел, и пошел к тебе, думая, что рядом со мной тебе будет легче. В конце концов, это я виноват в твоей боли... — С чего вдруг? — хмыкнул Арей. — Я не пытаюсь обвинить тебя в своих поступках. Моя боль — только моя. Айон улыбнулся, легонько царапая ему за ушами. Сын щурился от удовольствия и едва не мурлыкал. Было так странно и так приятно видеть его таким. Не отстраненным и злым, а разомлевшим и довольным. — Если постоянно смотреть под ноги, будешь видеть только грязь, — усмехнулся Айон, целуя его в нос. — Прекрати смотреть на грязь. — Если смотреть в небо и витать в облаках, споткнешься и рухнешь, — угрюмо процедил Арей. — Прямо как ты. Дважды. Айон вздохнул. Говорить с сыном было все равно, что воспитывать человеческого подростка. Язвительного, непослушного и отрицающего любые слова родителя. — Когда будешь растить своего ребенка, поймешь, что я чувствую, видя, как тебе плохо, — мрачно усмехнулся он. — Ребенка, — фыркнул Арей, вновь жмурясь от наслаждения. Чувствуя, как пальцы отца ласкают пульсирующие болью виски, и та совсем отступает. — Я не желаю плодить новую гниль в этом мире. — Гниль? — устало вздохнул Айон. — Для тебя даже существо с твоей кровью в жилах — это гниль? — Да! — упрямо и злобно заявил Арей. — Существо с моей гнилой кровью — гниль! Айон сопроводил эти категоричные слова очередным вздохом. Скользя рукой по шее сына в нежной ласке, он надеялся смягчить его хотя бы мимолетным удовольствием. Но это, кажется, совсем не помогало. Только раздражало еще сильней. — Я ведь не внушаю тебе отвращения, — настойчиво продолжал Айон, желая все же добиться чего-то большего на этот раз, чем постоянных отговорок. — Я хочу знать, почему именно я и только я. — Или прекрати меня ласкать, или смени тему! — раздосадовано произнес Арей, ощущая, как пальцы Айона плавно перемещаются по уху. — Отвечай, — насмешливо и требовательно велел тот, на этот раз эротично проводя языком по щеке. — Перестань! — громко заорал Арей, пытаясь его оттолкнуть. Потеряв равновесие, он едва не рухнул вниз с тонких перил балкона, но отец подхватил за пояс и прижал к себе, заставляя выгнуться, склоняясь над пропастью. Арей ядовито зашипел, не терпя такой бесцеремонности. Жаркая грудь Айона терлась об него, а сильные руки крепко обхватывали торс. Чувствуя, как твердеющая плоть упирается в пах, Арей тихо застонал, закидывая ногу на отца и сильнее прижимая его к себе. — Я боюсь привязаться к кому-то, — сдался он, с вожделением оглаживая его плечи. — Я могу полюбить своего ребенка. И тогда не смогу уничтожить то, что ненавижу. Потому что мой ребенок может захотеть даже твоего рая. Пусти меня... Айон припал к губам сына, страстно кусая их и даже не думая отпускать его. Арей застонал как-то слишком измученно, пытаясь вяло сопротивляться. — Мне неприятно висеть над колючими кустами! — возмутился он наконец, когда отец оторвался от него. Айон усмехнулся, рывком возвращая его в вертикальное положение. Сын, пошатнувшись, пихнул локтем в грудь. — Идиот, — поцедил он, роясь в карманах. — Я уверен, что по ночам возле моего дома никто не шляется, но будет весьма неприятный скандал, если кто-то увидит, как мы занимаемся любовью. Айон выхватил из рук Арея сигареты и бросил на пол, тут же затыкая его поцелуем, чтобы не слышать потока возмущений. Прижав к перилам, переплел их пальцы, не давая царапать себя. Когда-то сыну было плевать на все вокруг. Он отдался прямо на церковной скамье. А сейчас рванулся, пытаясь пнуть в пах. Айон быстро развернул его спиной к себе, хватая за запястья. — Почему ты не можешь быть послушным ребенком? — усмехнулся он, кусая его в шею. — Неужели так тяжело просто делать то, что я говорю? Прекратить бессмысленные самоистязания и помочь мне в осуществлении мечты? — Ты хочешь, чтобы в тебе разочаровался не только брат, но и я? — нервно спросил Арей, судорожно вздыхая. Сердце билось в бешеном ритме, тяжелое прерывистое дыхание сбивалось. Руки, крепко сжимавшие запястья, напоминали тесные кандалы темницы души. Но отец будто бы просто не замечал всего этого, продолжая надменно усмехаться. Над ухом послышался повелительный шепот: — Ты не хочешь видеть правду, но я заставлю тебя ее увидеть. — Правду... — вымученно застонал Арей. — Правду... Глупый гордец... Правды нет, есть лишь точки зрения. И наши точки зрения существенно различаются. Но ты принимаешь за истину лишь свою... Делай, что хочешь, только позволь мне верить в то, во что я верю! — Не позволю! — яростно вскричал Айон, хватая за волосы и заставляя запрокинуть голову. У Арея перехватило дыхание. Обычно теплый или насмешливый взгляд отца сейчас сверкал ледяным гневом, пронзая самую душу, словно на него смотрели бесстрастные глаза повелителя. Арей зажмурился, не в силах выносить этот взгляд, но в сознание хлынули потоки нескончаемой боли, атакуя изнеженную лаской душу. В сердце вновь впились безжалостные когти. — Уйди! — истошно заорал Арей, обращаясь к промелькнувшему в мыслях Правителю Ада. — Уйди из моей головы! Я не буду его убивать! Я не буду его использовать! Он единственный, кто может меня спасти! Айон сначала неуверенно ослабил хватку, а потом и вовсе отпустил. Стальной взгляд смягчился, оставив в фиолетовых глазах лишь растерянность и запоздалое сожаление. На секунду выпрямившись, Арей рухнул на колени, утыкаясь лбом в перила и цепляясь пальцами за решетку. Плечи его дрожали. От осторожного прикосновения к голове он вздрогнул всем телом и резко поднялся на ноги, испепеляя злым взглядом. Айон с печалью посмотрел на сына, протягивая к нему руку, но тот отбил его ладонь, отстраняясь. — Ты задолбал, — зло процедил Арей. — Думаешь, что тебе все позволено. Проваливай вон, мне и без тебя достаточно боли. — Прости меня... — прошептал Айон, захватывая его в объятия и гладя по волосам. — Прости, мой хороший... Я больше не буду... Я все понял... Арей дернулся, но отец не отпустил, лишь крепче прижимая к себе. — Я не имею права лезть тебе в душу, — отчаянно шепнул он. — Я знаю, что не имею... Я знаю, что насилие может вызвать только агрессию и боль... Но я привык к этому... Прости... Я не хочу потерять еще и тебя из-за своей жестокости... — Ты сам придумываешь себе оправдания, — тихо застонал Арей, больше не находя сил сопротивляться. — Зачем ты придумал себе мечту? Чтобы создать рай или прикрыть ей свою жестокость? Айон зарылся лицом в его волосы. Даже сын, понимающий больше, чем кто бы то ни было, хоть и не желавший принять его сторону, считал мечту лишь прикрытием для жестокости. Никто пока не увидел создания рая, но уже многие видели разрушения, приносимые мечтой... — Я бы не смог простить себя, если бы совершил непоправимое... Я не заставляю тебя жить моей жизнью... Я просто хочу показать тебе рай... — Рай, путь к которому устлан трупами? — мрачно усмехнулся Арей. — Ты можешь вечно идти по головам к своему мифическому раю, но как же ты разочаруешься, когда головы закончатся... — Тогда это будет уже твой рай, — усмехнулся Айон в ответ. — Если я разгромлю весь мир на пути к своему раю, ты обретешь то, чего так жаждешь. Губы Арея скривились в удовлетворенной ухмылке. Айон поцеловал его в прикрытые глаза и развернул спиной к себе, обнимая за плечи. На этот раз сын не попытался отстраниться. Послушно откинул голову на плечо. — Я хочу излечить твою боль, — прошептал Айон ему на ухо. — Если я пойму, что мой рай невозможен, я уничтожу мир вместе с тобой. Тогда ты перестанешь страдать... — Спасибо, — дрогнувшим голосом поблагодарил Арей, облегченно вздыхая. Он позволил себе провалиться в сладкую полудрему в родных объятиях. Отец убаюкивал, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Зарывшись лицом в спутанные волосы. И было тепло, как в детстве. Ужас реальности исчезал на мгновения. И каждое возвращение из этого маленького рая причиняло еще большую боль. — Как же ты нужен мне, — прошептал Айон, касаясь губами уха. — Я помогу тебе... Я люблю тебя... Обведя взглядом ночной пейзаж, он улыбнулся, крепче обнимая сына. И тихо спросил, нежно потершись щекой об острую скулу: — Помнишь те звездные ночи? Когда мы все трое сидели на крыльце и любовались луной, слушая тихое пение птиц? Рядом был лес... Чистый воздух, ясное небо... И наша любовь... Прохладные вечера, когда мы сидели, обнявшись, и беседовали обо всем подряд, искренне любя друг друга... Я и сейчас люблю тебя так же, мой хороший... Арей затаил дыхание, вслушиваясь в каждое слово. И коротко вздрогнул, когда отец поцеловал плотно сжатые губы. — Я уже предал тебя, — глухо произнес Арей, утыкаясь лицом в его грудь. — И самого себя... Айон пожал плечами, вплетая пальцы в волосы и нежно поглаживая по голове. — Прошлое не вернуть, — добродушно улыбнулся он. — Прости себя. Будь со мной. Люби меня. Ведь в этом и есть жизнь. — Прости, — сдавленно проговорил Арей, вцепляясь ему в плечи. — Я не знаю, что такое жизнь! Айон приподнял его голову за подбородок и, улыбаясь всепрощающей улыбкой, с любовью посмотрел в глаза. — Улыбнись, — ласково попросил он. — Не надо грустить, я хочу, чтобы ты улыбнулся... Нежные руки заскользили по щекам, стирая слезы. Арей сам не заметил, как начал плакать. Он отчаянно жаждал, чтобы отец оставался таким всегда. Чтобы любил, оберегал и утешал. Как в детстве, как и должен хороший родитель... — Не могу... — выдавил он, обхватывая Айона за пояс и пряча лицо у него на груди. — Я не умею улыбаться... — Идем спать, — прошептал отец, укачивая в объятиях и гладя по дрожащей спине. — Завтра будет новый день... Да. Завтра будет еще один новый омерзительный день...