Путь к Раю

Айон вошел в спальню к Элладе, держась за стены. Он не рассчитывал, что отдаст так много энергии Арею. С трудом хватало сил даже на то, чтобы самостоятельно идти. Рухнув на стул у окна, он закрыл глаза, мечтая только провалиться в сон. Любая злость обходилась слишком дорого. Хотелось поклясться себе никогда больше не злиться, как бы ни вынуждали обстоятельства. Страх потерять тех, кого он любил, разросся уже до размеров паранойи, но Айон все никак не мог остановиться. Желая удержать их, он лишь сильнее заставлял себя ненавидеть. И просто не понимал, как поступать иначе. Для этого требовалось изменить парадигму восприятия. Стать лучше. Стать кем-то другим. Теперь тишину нарушало лишь хриплое и тяжелое дыхание. Однако своим довольно шумным появлением он разбудил Элладу. Она села на постели и вяло потерла глаза. — Ты откуда? — сонно поинтересовалась она, зевая. И насторожилась, заметив, насколько ему хреново. — Что с тобой? Ты чего на стуле лежишь как выжатый лимон? — Жизненной энергии мало, — ответил Айон, хоть трудно было даже говорить. Это всегда действовало угнетающе. Само общение с Ареем походило на энергетический вампиризм. Попытки же утешить его физической близостью неизбежно кончались упадком сил. Но еще ни разу состояние не становилось настолько плачевным. Хотелось подарить сыну рай, увидеть в его глазах счастье хоть ненадолго. Не важно, какой ценой. Все еще хотелось стать лучше ради него. Порой Айон даже верил, что сможет. Но сын поглощал все, словно черная дыра. И ничего ему не могло быть достаточно. Айон и раньше ощущал это, когда с ним трахался. Но никогда — так сильно. Может, Мариса в чем-то была права. Даже близость с сыном убивала. Хоть раньше Айон вообще не представлял, что это может убить. — Вечно у вас, демонов, что-то не то, — недовольно насупилась Эллада. — Не шастай по ночам не пойми где — и все будет в порядке. А ты что, даже шевельнуться не можешь? Айон усмехнулся в молчаливом красноречии. В темноте мрачно блеснули его клыки. Эллада поняла, что не может, и как-то зловеще прищурилась. Встала и подошла к нему, хитро ухмыляясь. Жаль, что сейчас было сложно оценить прозрачную ночнушку, обтягивающую ее пышные формы. Перспектива секса в данный момент скорее пугала, чем заставляла изнывать от предвкушения. — Пытать будешь? — спросил Айон, улыбаясь. — Да надо бы... — честно призналась Эллада. — В другое время я бы тебя с удовольствием попилила. — А что? Сейчас самое время меня пытать. Даже убить можно. — Ну ты загнул! Убить — это быстро, а мне надо, чтобы ты помучился! — А-а-а... — разочарованно протянул Айон, поняв истинные причины того, почему Эллада его любит. Оказывается, чтобы он дольше мучился... Эллада засмеялась и обвила руками за шею. — Вот такая я противная! Решила отомстить самым подлым образом! — завила она, потершись о щеку своей. — Мне уже страшно. Подай мне меч, он там, внизу, в коридоре, в углу стоит. — Зачем? Хочешь от меня поскорее избавиться самым гуманным из способов, которые тебе известны? — Восстановиться хочу. Арей встроил в рукоять мини-аккумулятор. — Э-э, тогда нет! Это неинтересно. Вот если бы ты за мной с мечом побегал — это было бы уже что-то новенькое и добавило бы разнообразия. — Я тебе тысячу раз говорил, что никогда не... Эллада не позволила договорить, быстро запечатав рот ладонью. — ...буду делать тебе больно, тра-ля-ля! — закончила она за него. — Тысячу раз слышала, надоело уже! Тоже мне демон! Тряпка, а не демон! Нет, чтобы орать на меня каждый день и крушить все попало, он, вместо этого, даже на оскорбления нормально ответить не может! Надоела мне твоя доброта, сил никаких нет! Айон вздохнул и молча смирился с тем, что его обзывают и обвиняют в гуманизме. Он знал, что ничто так не выводит вспыльчивых людей из себя, как спокойствие и смирение. Однако помешать Элладе у него не было сейчас физической возможности. — Любимая, пристрели меня, чтоб я не мучился, — попросил он, когда ей надоело затыкать рот. — Да нет уж, ты помучайся! Думаешь, помрешь и от меня отделаешься? Ну нет! Даже не надейся! Мы с тобой будем жить долго и счастливо и умрем в один день! — С демонами в один день очень редко умирают... Ты живешь максимум лет восемьдесят-девяносто, а я бессмертен. — Значит, я тебя пристрелю! — не смутилась Эллада. — Сначала тебя, а потом себя! Но сначала мы будем жить долго и счастливо! Айон не выдержал и рассмеялся. — Приятно видеть человека, который вывернется из любой ситуации! Не получится умереть в один день — заставим, не проблема! Но чтобы как в сказке! — А ты что же, после меня собрался дальше спокойно жить и меня даже не вспоминать? — Ну, почему не вспоминать... Вспоминать тебя я, конечно, буду... Но что изменится от еще одной человеческой смерти? Глобально ничего, мир не рухнет, небо на голову не упадет... Скорбь — не то чувство, на которое стоит делать ставку в жизни. Сейчас вместе с тобой мне хорошо, но когда ты умрешь, для меня ничего не кончится. Я не собираюсь умирать из-за того, что еще один человек лишился жизни. Я, конечно, в какой-то мере привязался к тебе, но... Эллада прервала на середине фразы такой сильной пощечиной, что голова мотнулась в сторону, а щека зацепилась за оконную раму. — И ты еще пытаешься строить из себя доброго?! — закричала она дрожащим голосом. — Ты, демон, которому настолько плевать на человеческие жизни?! Который плюет в душу, даже не задумываясь о том, что говорит!.. Айон поднял на нее глаза, зловеще блестящие в темноте. Лишь ради сына он терпел все это. Раз уж Арей нашел среди людей того, кого хотел любить, разве мог он все разрушить, убив эту взбалмошную стерву? Эллада в испуге отступила. — Ты видишь за моими словами равнодушие к твоей судьбе? — медленно, не повышая голоса, спросил Айон. По щеке, ободранной рамой, текла кровь. — Если я умру, я разрешаю тебе поступить так же. Забыть меня и жить дальше. Но это не значит, что мне плевать... Арей тоже думает, что мне плевать... Что для вас доказательство любви? Верность? Преданность? Почему вы, люди, так хотите быть несчастными и делать несчастными других? Почему, если я буду жить и радоваться после вашей смерти, вы будете считать меня демоном, которому на всех плевать? Прислушавшись к словам Айона, Эллада почувствовала раскаяние. Он говорил жестокие, но здравые вещи. Она ненавидела в нем это. И любила. Ведь если бы удалось заставить себя это принять, в ее жизнь пришло бы долгожданное счастье. Больше не омраченное скорбью. Долгом испытывать боль. Мстить за тех, на кого давно уже было откровенно плевать. В голове засело столько догм. Он рушил их — и за это она была благодарна. Он учил эгоистичному счастью, которое так презирала человеческая мораль, плодящая невротиков. Может, он не во всем был прав. И не все его убеждения можно было принять. Но он был свободнее людей. Он совершал ошибки ради себя, а не ради кого-то еще. Подойдя к Айону, она наклонилась и, осторожно повернув к себе его голову, коснулась губами щеки, по которой текла кровь. — Между прочим, это не так безвредно, — буднично сообщил Айон. — Это все-таки кровь демона, так что поосторожнее. — Мне плевать, — отрезала Эллада, покрывая его лицо поцелуями. — Ты не демон, ты ангел... — Твои действия, слова и мысли противоречат друг другу, — заметил Айон, устало прикрывая глаза. — Я тебя люблю! — выкрикнула Эллада перед тем, как снова поцеловала его. — А вот сейчас все совпало... — задумчиво констатировал он. — Ты подумала, сказала и сделала одно и то же одновременно... Такое, честно признаться, у тебя бывает редко... Эллада заткнула ему рот поцелуем, чтобы не слушать занудные речи, в которых она не видела смысла, так как все равно ничего не запоминала. Да, порой он говорил что-то умное, что-то, что нужно было услышать. Порой — жестокие вещи, будто сбивающие с ног. А порой ему стоило замолчать и просто трахнуть. Это, в отличие от разговоров, выходило у него потрясно абсолютно всегда. Проснувшись утром в добром здравии и полной боевой готовности, Айон первым делом вспомнил веселую ночь и взмолился, чтобы новый день не был таким же сумасшедшим. Эллада еще спала, и будить ее он не стал, в глубине души надеясь, что она проснется еще не скоро. С него хватило ее взрывного энтузиазма. Все силы, что он восполнил после Арея, ушли на устроенный ей сексуальный марафон. Беспокоясь за сына, Айон первым делом поспешил к нему в спальню. К большому облегчению, Арей еще даже не проснулся. Во сне у него было такое детское и невинное выражение, что Айон невольно умилился. В кои-то веки сын не огрызался и не рычал, а просто спал — умиротворенно и спокойно. Значит, это определенно стоило того. В конечном итоге, потоптавшись на пороге, Айон закрыл дверь и направился поесть. Душа уже обрела покой, теперь требовалось зарядить энергией тело. В Элизиум он пока не собирался, а аккумулятор был полностью опустошен. На кухне он обнаружил Арианну, которая тоже уже проснулась и завтракала. Кажется, она единственная здесь вставала в такую рань. Арей мог встать и среди ночи, когда его мучили кошмары. Но, похоже, сегодня ему удалось выспаться. Хотелось надеяться, что ему стало легче от всей той энергии, что Айон отдал вчера. Казалось, у сына должно быть достаточно собственной. Но с ней что-то было не так. Со всем его организмом что-то было очень не так. Мариса видела это — и, наверное, стоило попросить ее рассказать. Но не хотелось знать. Ничего не хотелось обо всем этом знать. Хотелось верить, чтобы иметь возможность победить непобедимое. Правда ставила барьеры. Вера наделяла безграничным могуществом. — Доброе утро, — улыбнулся Айон, приветствуя Арианну. — Доброе, — тихо ответила та. Он сел рядом с ней, подперев щеку рукой, и принялся изучающе разглядывать. Хотелось понять, что в ней привлекает Арея. Что в ней особенного. Наверное, в большей степени интерес подогревался ревностью. Ведь сын нашел кого-то еще, к кому не испытывал отвращения. Тем больше у него теперь было причин отказаться от отца. Арианна поежилась от направленного на себя пристального взгляда. Вряд ли ей было особенно приятно общество Айона. Просто приходилось терпеть ради Арея. Или ради чего-то еще. — А почему вы с Ареем не спите вместе? — заинтересовался Айон. — Ему ведь спокойнее, когда кто-то близкий рядом. Он говорил, что так ему реже снятся кошмары. — Он сам не хочет, — буркнула Арианна, смущенно отводя глаза. — Ему не нравится, когда кто-то влезает в его личное пространство. — Представляю, как он мучается от присутствия в его доме Эллады, — вздохнул Айон. Вторя ему, Арианна сочувственно вздохнула, пожимая плечами. Знал бы он, что происходило здесь на днях... — А ты вообще любишь его? — Люблю... — растерянно кивнула Арианна. — Просто он странный... Очень странный... А я человек... Айон усмехнулся. Пожалуй, любому человеку было бы нелегко с любым из демонов. Но с Ареем тяжело было вообще всем. И дело заключалось совсем не в разнице культур. Он отличался от своих так же, как от чужих. — Если хочешь уйти — пути открыты. Ты очень смелая, раз решилась остаться с ним. — Вы ведь не отпустите меня, — обреченно произнесла Арианна. — Живой... Это звучало как однозначное: «Ты не отпустишь». Но ей хватило тактичности выразиться иначе. — Если только это держит тебя рядом с ним, то, думаю, тебе достаточно просто не рассказывать о нас, — улыбнулся Айон. — Я не хочу, чтобы ты была с ним из-за страха или чего-то подобного. Да и семья ему не так уж нужна. — Пытаешься заботиться о нем? — резко спросила Арианна, решительно вскидывая голову. — Не думаю, что такой, как ты, вообще способен о ком-то заботиться. Воспользовавшись коротким замешательством, она ускользнула с кухни, оставив в полнейшей растерянности. Она заступалась за Арея, а не просто кидалась обвинениями. Защищала его. Может, даже рассчитывала на то, что и Арей способен ее защитить. Пойти против отца. Он мог на это решиться. Но хватило бы у него сил противостоять? Из мрачной задумчивости вывел тихий звук шагов за спиной. Обернувшись, Айон увидел Элладу. Та стояла в дверях и смотрела на него полными слез глазами. Айон подошел к ней. Приобнял за талию, поцеловал в щеку. Эллада разрыдалась в его объятиях. Отношения с ней с самого начала казались испытанием на прочность. Тренировкой, чтобы воспитать в себе терпение и эмпатию. Научиться улаживать конфликты. А потом применить все это на тех, кто действительно имеет значение. — Айон... — всхлипнула Эллада, цепляясь за его рубашку. — Я... Хочу умереть раньше тебя... Ты мой любимый... Первый... Единственный... Я не хочу жить без тебя... Хочу, чтобы ты был со мной до самой моей смерти... — Я не должен был вчера говорить с тобой о смерти. Люди всегда так реагируют, — с досадой ответил он, обнимая ее за плечи и прижимая к себе. Даже не поддаваясь злости, сколько ошибок он еще был в состоянии совершить... И сколько боли причинить... — Мы еще живы, Эллада, у нас еще вся жизнь впереди. Мы сейчас вместе. Не трать время своей жизни на скорбь и слезы. Ты полюбила меня, виновного в смерти своей семьи. Ты сделала выбор между жизнью и смертью. Эллада зарыдала еще громче, еще отчаянней. Айон взял ее на руки и понес наверх. Толкнув ногой дверь спальни, усадил на кровать. Поочередно поцеловал каждый палец. Тонкие, трясущиеся от рыданий руки бессильно обмякли в больших и нежных ладонях. Однако Эллада понемногу успокоилась. По-настоящему рыдать можно было, только если настроению соответствовала атмосфера. Рыдать же в объятьях Айона, который целовал и улыбался, было просто невозможно. — Чего ты так улыбаешься? — насупилась она. — Радуешься, что мне плохо? Айон засмеялся. — Когда тебе плохо, ты обычно так не говоришь. Из чего я делаю вывод, что с тобой уже все в порядке. — Ничего не в порядке! — Не нервничай. Потершись о щеку Эллады, Айон сомкнул руки у нее на талии. Эллада в свою очередь сложила руки на груди и гордо отвернулась. Настроения у нее сменяли друг друга крайне быстро. Сейчас ей хотелось побыть капризной девочкой, чтобы Айон ее поуговаривал. Она сама порой удивлялась, как нахально ведет себя с опасным демоном. С врагом всего человечества. Он даже не отрицал, что люди ничего для него не значат. Но ее почему-то терпел. Ведь явно не просто так. — Пройдемся по саду, — предложил Айон, целуя в щеку. — Не хочу, — капризно отказалась Эллада. — Пойдем, — повторил Айон, снова сопроводив просьбу поцелуем. — Нет. — Ну пожалуйста... — Нет. — Ну как хочешь! — заявил Айон, вставая. Эллада схватила его за руку. — Ты куда это собрался? Айон засмеялся. — В монастырь. Может, там и останусь! — Ах, ты! Ну нет, одного я тебя не отпущу! Вот сейчас специально тебе назло надену юбку покороче и декольте поглубже, и пойду с тобой! — В монастырь в мини-юбке не ходят. — А я пойду! — угрожающе заявила Эллада. Айон вздохнул. — Тебя же туда в таком виде не пустят. — С демоном меня везде пустят! Айон сдался. Спорить с Элладой было бесполезно. Иногда казалось, что его самомнение меркнет на фоне ее. Раньше он и предположить не мог, что такое способно существовать. — Признайся, что тебе со мной повезло! — нагло заявила Эллада. Айон промолчал. У него было свое мнение насчет того, кому с кем повезло, но он не стал его озвучивать. — Чего ты такой печальный? — продолжала говорить гадости она. — Стоишь с похоронным лицом, как будто меня в могилу уносят! Хотя нет, если бы я умерла, ты бы радовался! Айон никак не реагировал, и ее это, кажется, озадачило. Поднявшись с кровати, она посмотрела ему в лицо. Пристально вгляделась в нечеловеческие фиолетовые глаза с вертикальными зрачками, надеясь прочитать в них его чувства. Но, похоже, так ничего и не поняла. — Нет, правда, что с тобой? Достала я тебя уже, да? Айон обнял ее за талию и притянул к себе. — Я просто задумался... Не обращай внимания, — вздохнул он, целуя ее в лоб. — Таким печальным голосом... Ты же врешь. Я вижу, что врешь. — Пусть вру. Тебя это не касается. Хоть раз в жизни ты можешь ни о чем не спрашивать и уважать мои личные мысли, которыми я имею право с тобой не делиться? — Много у тебя прав. Я для тебя просто вещь, с которой ты поиграешь и выбросишь. Мои мысли ты читаешь, в твои просишь не лезть... Спокойно посмотришь на мою смерть и пойдешь дальше... Я не хочу всю жизнь провести с тем, кто останется равнодушен к моей смерти. Минута прошла в полном молчании. Эллада ждала, когда Айон ответит, что тоже не собирается потакать прихотям человеческой девчонки, и они опять поругаются. О чем он думал, она не догадывалась. До тех пор, пока он не встал перед ней на колени и не поцеловал ее руку. Эллада отдернула ладонь как от удара током, а потом опустилась на пол рядом с ним. — Прости меня... — прошептала она, касаясь его щеки. Она хотела поцеловать его, но он накрыл ее ладонь своей и, поднеся к губам, припал к нежной коже. «Нехороший я человек! И вообще, мягко говоря, стерва...» — подумала Эллада, ощущая внезапные укоры совести. В запоздалом раскаянии она обхватила Айона за шею и погладила по голове. Пальцы тонули в мягких седых волосах. В нем было прекрасно все. И каждый раз он удивлял чем-то новым. — Я думал о том, что сотру тебе память, чтобы ты смогла полюбить человека... — прошептал он. — Но теперь я этого не хочу... — Дурак... Какой же ты дурак... — прошептала Эллада в ответ, прижимая его голову к своей груди. — Я тебя люблю, но какой же ты дурак... Утро, как и ожидалось, не принесло Арею ничего хорошего. Проснувшись и, к своему несчастью, осознав, что все еще существует, он почувствовал неконтролируемое раздражение. Свет солнца будто бы физически выжигал глаза. Айон, давно ждавший пробуждения сына, улыбнулся, целуя его в висок. Он уже несколько минут лежал рядом, чтобы встретить вместе с ним новый день. — Не трогай меня! — обозленно огрызнулся Арей, вырываясь. Айон поник, тяжело вздыхая. Бешеный взгляд сына заставлял остро ощущать груз вины перед ним. — Это из-за того, что случилось ночью? — тихо спросил он. Арей потянулся к сигаретам, но бессильно опустил руку. Скользнув взглядом по своей ладони, он испытал отвращение от вида худых костей, обтянутых бледной кожей. — Ты до сих пор не понимаешь причину? — процедил он, утыкаясь лбом себе в колени. Айон неуверенно коснулся его плеча и, не встретив сопротивления, огладил дрожащую спину. — Тебе все же стоило бы хоть что-то полюбить в этом мире, — прошептал он с плохо скрываемой болью. — Если не можешь полюбить самого себя... Может, будет вполне неплохо, если ты полюбишь своего ребенка. Арей пронзил отца яростным взглядом. — Тебе приносит радость то, что твой сын хочет растоптать твою мечту?! — озлобленно зарычал он. — Нет?! Тогда какого черта ты хочешь, чтобы я страдал еще и из-за подобного?! — Я вовсе не это... — устало начал Айон, но Арей перебил, остервенело брызжа слюной: — Перестань учить меня жизни! — заорал он отцу в лицо, хватая его за плечи. — Поверженный, проигравший, тщеславный, самолюбивый лжец, вечно говорящий о рае и приносящий лишь разрушение как в свою, так и в чужую жизнь! От тебя сбежал даже твой безмозглый брат, которому доставляет удовольствие тебе подчиняться и ублажать тебя! Не лезь! В мою! Жизнь! Айон мягко отстранился, без злобы глядя на сына. Анри бы на его месте, пожалуй, крепко получил за такие слова, если бы вздумал хоть раз озвучить их. — Даже брат не говорил мне столько гадостей, — усмехнулся Айон. — Остынь. — Знаешь, почему ты не можешь ко мне относиться так же, как и к нему?! — не унимался Арей. — Знаешь?! Я не идиот! — Я знаю, — тяжело вздохнул Айон. — Знаю... Успокойся... Контролировать сына действительно было тяжело именно по этой причине. Он прекрасно умел отличать ложь от правды и здраво рассуждать, не попадаясь на уловки. Это доставляло весьма крупные неудобства. Если с Анри еще можно было как-то схитрить, заставить чувствовать то, что было удобно лишь Айону, то сыном управлять оказалось совершенно невозможно. Это вызывало двоякие чувства: с одной стороны, Айон гордился умом Арея и был рад, что все же существует кто-то равный ему самому, а с другой, абсолютно не прельщала перспектива заиметь врага в лице дьявола, жаждущего небытия. Но и сдаваться так просто Айон не желал. Стащив вяло сопротивляющегося сына с кровати, Айон поволок его в ванную. — Ты все время такой напряженный и раздраженный, — насмешливо произнес он, подхватывая Арея на руки и опуская в ванну. — Тебе надо расслабиться. Арей хмыкнул, откидывая голову на бортик и по-королевски разваливаясь. Как и весь дом, ванная отличалась простотой и изысканностью. Сама комната была светлой и чистой, без излишеств, но с размахом. Просторная, с восхитительным видом на лес из панорамного окна. В огромных размеров ванну поместилось бы несколько демонов, а прямо напротив нее на стене красовалось большое зеркало. Пожалуй, это было единственное место в доме, где отсутствовали хронический бардак и скопления покрывшихся пылью железок. Видимо, здесь Арей любил расслабляться, глядя на что-то приятное. Хотелось верить, что это нравилось ему как процесс. Включив воду, Айон залез к сыну, ласково улыбаясь. — Иди ко мне, — с теплотой позвал он, раскрывая объятия. Арей лег затылком отцу на грудь, нашаривая его руку и сжимая. Прикрыв глаза, попытался успокоиться и выбросить из головы бесящие до тряски мысли. Айон пробежался пальцами по его животу, медленно выводя на бледной коже узоры. — Тебе было приятно только в первый раз? — тихо прошептал он, прикусывая ушко сына. Тот выгнулся, потершись щекой о шею. — Просто потом ты все портил, — честно ответил он. — Каждый раз? — разочарованно вздохнул Айон. Арей кивнул, пристраивая ногу меж бедер отца и скользя пахом по его колену. — Так что не такой уж ты хороший любовник, — усмехнулся он, потершись твердеющим членом о смуглый рельефный живот. — Не так уж приятно слушать твои нотации. Тем более, в такие моменты. — Я думаю только о себе, — согласно вздохнул отец, обхватывая за пояс и заставляя прогнуться. — И с Анри тоже... — Только не рассказывай мне об этом, — поморщился Арей. — Я не нанимался слушать о твоих семейных проблемах. Мне искренне противно представлять, как ты с ним совокупляешься. — Тебе все противно, — хмуро заметил Айон. — Вот можешь мне назвать хоть что-то, что тебе нравится? — Мне нравится покой, — усмехнулся Арей, ощущая, как руки отца нежно ласкают разомлевшее тело. — И если ты заткнешься и продолжишь, то наша близость мне тоже понравится. Айон страстно поцеловал податливо подставленную шею, оставив на бледной коже яркий след. Нежность вперемешку с жалостью рождала в нем смесь странных чувств, заставляя отчаянно жаждать доставить сыну удовольствие. Хоть Арей и ненавидел чужую жалость, вряд ли в этом ее проявлении он смог бы найти что-то плохое. Ему было хорошо от ласк. Наверное, это позволяло забыться. Если хоть что-то работало, Айон готов был постоянно делать это для него. Увлеченные процессом, они совсем не заметили Анри, осторожно протиснувшегося в ванную, затравленно озираясь. — Тут братик меня точно не догадается искать, — бормотал он, совершенно не глядя вперед. А посмотреть все же стоило. Повернувшись на отвлекший от сладкой близости шум, Айон свирепо нахмурился, сдвинув брови. Арей устало вздохнул, с разочарованием понимая, что продолжения теперь ждать не следует. — Ты обещал мне не мешать, глупое животное, — укоризненно произнес он, плеснув на Анри водой, но брызги так и не долетели до цели. Тот вздрогнул, поворачиваясь на голос, и, увидев брата, испуганно пискнул, вжимаясь в дверь. В тот момент он сам не осознавал, что шокировало больше — то, что он застал отца и сына вместе, то, что Айон внезапно оказался здесь, или то, что, впиваясь в него уничижающим взглядом, все равно продолжал ласкать Арея. Хотелось зареветь от обиды и безысходности. В спутанные мысли маленькими шажками просачивалась ревность. Все существо вопило: «Бежать!», но Анри как всегда не слушал здравый смысл. — Ты даже по мне не скучаешь! — воскликнул он с укором. — Ты тут с ним! Ты меня никогда так не ласкал! Ты меня не любишь! Ты меня никогда не любил! Ты всегда мне врал! Айон тяжело вздохнул, с силой хлопая себя по лбу. — Анри... — вымученно застонал он. — Ты такой Анри... Тот возмущенно захлопал глазами, важно вскидывая подбородок и скрещивая руки на груди. Арей усмехнулся, игриво прикусывая ушко отца. — Трахни его, тогда он увидит твою любовь, — захохотал он. — Ведь тебе доступно только такое ее осязаемое проявление. — Что я, по-твоему, больше ни на какую другую любовь не способен? — уязвленно возмутился Айон. Арей замотал головой, нахально ухмыляясь. — Неправда, — с обидой запротестовал Айон. — Я его могу и по-другому любить. И не такой уж он для меня и раб. — И как же? — недоверчиво хмыкнул Арей. — А я ему разрешаю не мыться! — самоуверенно заявил Айон, ударяя кулаком по бортику ванны. — Всем не разрешаю, а ему разрешаю! — Какая высокая привилегия! — картинно восхитился Арей, хлопая в ладоши. — Слышал, чучело? Ты, оказывается, избранный среди всей этой черни! Даже мне он такого не позволяет! Анри, с растерянным недоумением слушавший весь этот разговор, все же смущенно покраснел, довольный своей уникальностью. Всегда такой дотошный и педантичный, когда дело касалось ухоженности, Айон действительно вполне спокойно позволял ему не следить за собой. — Айошенька-а, — заискивающе протянул Анри, плюхаясь на колени и обнимая брата за шею. — Ты меня простишь? — Знаешь, что я с тобой сделаю за побег? — усмехнулся Айон, хватая за горло и притягивая к себе. Анри состроил жалобные глазки, умоляюще захныкав, но Айон ответил суровым и непреклонным взглядом. Уткнувшись ему в щеку, Анри преданно заскулил: — Братик, я даже по твоим наказаниям скучал... И по тому, как ты меня называешь идиотом... Айон самодовольно усмехнулся, перелезая через бортик ванны и усаживаясь на него. Анри вздрогнул, почти вплотную упершись лицом в пах брата. Возникло нехорошее предчувствие. Гаденькая улыбочка предвещала новые, невиданные доселе пытки. — Я накажу тебя прямо здесь, — насмешливо сообщил Айон, потрепав по волосам. — Пока ты опять не сбежал. Анри, униженно стоящий на четвереньках, поднял на брата скорбные глаза. — Я больше не буду-у-у, — заныл он, подобострастно целуя его колени. Лицо заливала краска невыносимого стыда из-за пристального, внимательного и заинтересованного взгляда племянника. Опершись на бортик и положив голову на скрещенные руки, Арей садистски ухмылялся, собираясь следить за процессом наказания до конца. Ему-то ничего не было за то, что он укрывал провинившегося дядю. Он ведь не позволял с собой так обращаться. Вероятно, ему доставило особенное удовольствие, когда Айон за волосы притянул к своему наполовину вставшему члену. Он всех ненавидел. Но не всем осмеливался причинять вред. — Нет! — истерично завопил Анри, вырываясь. — Я не буду! Убери его, он на меня пялится! Брат с силой потянул за волосы, причинив боль. Анри застонал, вновь ощущая себя несчастным и беззащитным. — Мне заставить тебя принеси в зубах мой ремень? — прошипел Айон. Анри всхлипнул, обреченно мотая головой. Брат немного ослабил хватку. Косясь на племянника, жадно пожирающего глазами, Анри смиренно вобрал в рот член Айона, начав изощренно ласкать его. Не стоило питать иллюзорной надежды. В голове давно уже засело понимание, как непросто теперь будет заслужить прощение. Но все же даже жестокий повелитель казался лучше равнодушного Арея, которому Анри был омерзителен. — Что мне сделать, чтобы ты больше не сбегал от меня? — хрипло вздохнул Айон, болезненно царапая по голове. — Может, отрезать крылья слишком своенравной и гордой птице? Анри промычал что-то невразумительное, давясь членом. Слезы рекой текли по щекам. Такого унижения он не испытывал еще ни разу в жизни. Раньше это было только между ними. А теперь стало достоянием общественности. Теперь кто-то еще знал, что с ним вытворяет брат. — Ты постоянно со мной пререкаешься, — продолжал Айон, оглаживая трясущиеся плечи. — Постоянно споришь и противишься моей воле. Я больше не намерен терпеть твои шалости и вечно их прощать. Рывком дернув пискнувшего брата за волосы, Айон встал, бросая его на пол. — Раздевайся, — велел он. Анри покорно кивнул, пытаясь как можно медленнее снимать с себя каждую деталь одежды, чтобы отсрочить неизбежное наказание. — Что ты сделаешь со мной? — спросил он дрожащим голосом. — Быстрее, — нетерпеливо поторопил Айон вместо ответа. Когда Анри остался совершенно обнаженным, Айон за волосы перегнул его через бортик ванны. Уложил на него животом и, прижимаясь к брату, медленно провел членом между его ягодиц. Анри всхлипнул, упираясь в дно ванны и чувствуя, как ладони обволакивает ненавистно-мокрая вода. Поежился, дрожа от неприязни и унижения. Слезы стекали по лицу, с плеском падая в воду, но никто будто вовсе не замечал этого. — Возьми меня, повелитель, — покорно выдавил Анри, опуская голову, чтобы длинные волосы скрывали полные слез глаза. — Из тебя получился очень хороший раб, — усмехнулся Айон, входя в него и начиная двигаться быстро и резко. Анри скулил от боли. В голове вновь возникало сильнейшее желание заставить брата страдать. На этот раз он не отделался от навязчивой идеи так легко, решив, что рано или поздно обязательно отомстит за все свои мучения. Эта мысль позволила молчаливо и покорно перенести унизительную экзекуцию. Уже находясь на пределе, Айон потянул брата за волосы, заставляя запрокинуть голову и покидая его тело. Горячее семя пролилось на лицо, и Анри едва не захлебнулся, жмурясь и отплевываясь. Айон усмехнулся, вытирая член его волосами. Подрочил об него, как о секс-игрушку, вытерся им, как полотенцем. Это было невыносимо. Он относился уже не как к рабу. Как к вещи. К мебели. Унизить можно было личность. Чувства мебели не волновали никого. Анри разрыдался, падая на пол. Стену безразличия и терпения, выстроенную им, все же прорвало, вынося чувства наружу. Почему брат снова истязал? Почему заставлял его ненавидеть? Разве он так ничего и не понял? Разве ему было абсолютно плевать на его боль? В подтверждение этого Айон поднял с пола и приволок в угол, чтобы поставить там на колени. — Так, кажется, наказывают непослушных детей, которые сбегают из дома? — издевательски усмехнулся он, целуя в ухо. Анри всхлипнул, вновь пряча лицо в волосах. Семя брата медленно стекало на грудь, капая с подбородка, но он не посмел утереться. Айон оставил его и отошел, вновь залезая в воду и обнимая сына. Тот отстранился, кисло и брезгливо осматривая отца. — Ты трогал эту мерзость и теперь лезешь ко мне! — возмутился он. — Я не мерзость! — отчаянно всхлипывая, тихо пискнул Анри. Арей фыркнул, отодвигаясь подальше от Айона. — Тебя вообще не спрашивают, тупое и бесправное животное. Стой молча, — презрительно ответил он. — Там тебе самое место. Айон вздохнул, отмываясь от «скверны», чтобы сын вновь позволил его обнять. Так резко говорить с Анри он считал в праве лишь себя. — Знаешь, почему плохо спать со всякими грязными рабами? — прищурился Арей, игриво проводя ногой по бедру. — Потому что после этого от тебя пахнет так же, как от него. — И поэтому я такой тебе противен? — тяжело вздохнул Айон, ловя его за худую лодыжку. — Если не можешь его не трахать вообще, то хотя бы мойся, — с отвращением произнес Арей, пиная в бедро. — Ну договорились, — усмехнулся Айон, вновь ложась в безмятежную воду и расслабленно прикрывая глаза. Арей все еще с неприязнью прикоснулся к нему, обнимая. Айон с наслаждением поцеловал его в макушку. Он был искренне рад, что сын ограничился такой скромной просьбой. Ведь мог и потребовать выбирать между ним и братом. Он ненавидел их всех — и Анри, и Марису, и Элладу. Но терпел ради отца. Даже позволял жить в своем доме. Айон улыбнулся, еще больше проникнувшись теплыми чувствами к умному сыну, в отличие от Анри, не ставящему ультиматумов и спокойно относящемуся к любым привязанностям. Арей любил, хоть что-то внутри него и боролось с этим. Столько делал ради него. Вместо слов говорили поступки. За каждого из них. Айон не стал продолжать их прерванные ласки, решив для начала обдумать все, что сын сказал за эти сутки. Слова, предназначавшиеся совсем не ему, прочно врезались в память, будоража душу своим загадочным смыслом. «Я не буду его убивать! Я не буду его использовать! Он единственный, кто может меня спасти!» — до сих пор звучало в голове. Айон так и не решился спросить, чего все же ждет от него сын. Арей слишком злился каждый раз, когда отец пытался коснуться этой темы. И он решил больше не рисковать. Но все же пытался ненароком выведать, что значит для сына. Впрочем, тот все равно не говорил больше того, что хотел сказать. «Почему лишь я один не противен тебе?» — вновь хотел задать Айон главный мучающий его вопрос, но вместо этого непринужденно произнес: — Мне, пожалуй, пора. За волосы выдернув заскулившего брата из угла, макнув в воду и рывком подняв на ноги, Айон придал ему ускорение шлепком и удалился в спальню за своей одеждой, прихватив с собой одежду Анри. Тяжело вздохнув, Арей соскользнул в ванну, втайне надеясь в ней утонуть. Он подозревал, что отец теперь еще нескоро вновь к нему заявится. У него, похоже, появились другие дела.