Путь к Раю

Он стоял на коленях. Чертов палач, ледяной повелитель в золотых доспехах. Ненавистный Правитель Ада. Стоял перед ним на коленях и с мольбой смотрел в безжалостные фиолетовые глаза. Просил прощения в глубочайшем раскаянии. Сожалел обо всем, что сотворил. Арей упивался этим. Это пьянило сильнее, чем самое крепкое вино. Хотелось расхохотаться от всеобъемлющего, восторженного счастья. От будоражащей эйфории, когда повелитель припадал губами к его холодным рукам. Когда на ладони падали его слезы. Это было самой заветной мечтой. Единственным, чего Арей на самом деле хотел. Но этого не могло произойти. Не в реальности. Только в его собственной голове. Это никогда не приходило даже во сне. Только в фантазиях. Сознание не могло само сгенерировать этот абсурд. Во снах повелитель целовал его, лишь пронзенного своим мечом. Сжимал его сердце, просунув руку в грудную клетку. Вырывал глаза. И никогда не объяснял, зачем все это. Только говорил, что это единственное, что нужно проживать, чтобы к чему-то прийти. Но, черт побери, может это все вообще не стоило того, чтобы туда идти?! Арей стоял у окна, опершись на подоконник, и смотрел на звездное, безоблачное небо. Сознание заполняла нарастающая, непрекращающаяся боль. Там, среди звезд, он прожил жизнь. Лучшие годы. Полные надежды и веры в себя. А здесь доживал лишь тусклый синтетический суррогат. Делая вид, что все еще жив. Неслышно подойдя сзади, Айон обнял за плечи, заставив вздрогнуть. — О чем ты думаешь? — прошептал он на ухо. Арей дернул ухом и откинул голову отцу на плечо. Об этом хотелось говорить меньше всего. Особенно — с ним. — Просто побудь со мной... Айон уткнулся в волосы и с шумом вдохнул их запах. — Арей... — Молчи... — Арей, я тебя люблю... Он повернулся к отцу. Тот ласково улыбался, грея взглядом добрых фиолетовых глаз. Смягчившись, и Арей по-доброму усмехнулся. — Я тебя тоже... Он выгнулся, поплотнее прижимаясь к Айону. Тот обнял за пояс, заставив пробежаться по телу мимолетную дрожь. — Папа... — Что? — тихо прошептал Айон, обдавая ухо горячим дыханием. — Поцелуй меня... Айон развернул к себе и, на секунду задержав взгляд на глазах, нежно коснулся губами губ. Обняв отца, Арей начал страстно отвечать на поцелуй, царапая когтями многострадальную спину. Айон постоянно жаловался на порванную в порыве страсти одежду. Но больше просто из любви к ворчанию — потому что никогда не просил перестать. Он и сейчас ничего не сказал. Лишь запустил пальцы в волосы, и, углубив поцелуй, стал играть с языком. Арей тихо постанывал, не сдерживаясь. Одно присутствие отца сводило с ума, одна лишь близость его тела. Их нежное и страстное слияние... Арей прикрыл глаза, обнимая отца за шею. Сжимая худые бедра, Айон держал навесу, заставляя скользить по члену. Арей хрипло дышал, дрожа от охватившего наслаждения, и терся о горячую грудь отца, изгибаясь всем телом. Экстаз объял полностью, заставляя забыться и погрузиться в мир сладкой неги. Но он вздумал открыть глаза. И тут же закричал от ужаса, увидев перед собой ухмыляющееся лицо повелителя. Обхватив крепкими руками, палач усмехался, не замедляя темпа. — Я везде, — властно и уверенно шепнул он. — Я в тебе, в мире, даже в нем. В каждом твоем движении, в каждой мысли. Я яд, отравляющий твое существование. Я твой крест. Я та ноша, которую ты будешь нести до самой смерти. Ты почувствуешь облегчение, когда тебе разрешат бросить крест, ты решишь, что наконец стал свободен, но ты очень скоро после этого будешь на нем распят. Арей ощущал на лице ледяное дыхание. Он хотел закрыть глаза, надеясь, что видение исчезнет, но не мог. Что-то не позволяло сделать это. Чужая воля побеждала. Правитель Ада оказался сильней. — Уйди, — выдавил Арей, ощущая, как по щекам бегут слезы отчаяния. Вцепившись в плечи повелителя, он попытался его оттолкнуть, но властные руки обвили крепче, словно стальные цепи. — Вся моя жизнь... Вся жизнь... Просто поиск ответа... За что я страдаю... Я хочу знать... — Мне это нужно, — усмехнулся Правитель Ада, прикусывая его губы. — Вот все, что ты должен знать. Я ведь спас тебе жизнь, изменив твою реальность. В чем же ты меня винишь? — Мне не нужна такая реальность, — процедил Арей, яростно глядя в ледяные глаза. — Ни та, ни эта. Ты не спас меня, ты меня уничтожил. Дважды. Повелитель расхохотался, бороздя когтями спину. Арей стиснул зубы, без страха глядя на него. — А теперь уйди и дай мне кончить, — прошипел он со злостью. Правитель Ада прикрыл глаза. Губы его тронула насмешливая улыбка. — Ты так привык ко мне, новый дьявол. Придется придумать для тебя что-то новенькое. Арей хотел ответить, но стоило моргнуть, как палач исчез, будто его и не было вовсе. На него вновь смотрели ласковые, полные недоумения глаза отца. Арей впился поцелуем в желанные губы, жаждая вытеснить из души чувства, оставленные в ней повелителем. Айон бережно прижал к себе. Он не спросил ни о чем даже после соития. Он вообще ничего не сказал. Просто ушел. И не хватило смелости спросить, как все это выглядело со стороны. Хотелось просто провалиться на месте. Это почему-то стало последней каплей. Кошмары можно было терпеть во сне — но, черт побери, не наяву. Не во время секса. От этого стало некуда бежать. Как будто повелитель за что-то наказывал. За слишком смелые фантазии об искуплении? Напоминал, где его место. Кто на самом деле стоит на коленях. Арей все бы отдал сейчас просто за то, чтобы от души врезать ему. От этого стало бы легче. Но чертов палач все еще существовал только в его голове. По другую сторону зеркала на Арея смотрело немолодое, худое и безобразное лицо с выпирающими скулами и тусклыми глазами. Во взгляде промелькнула злость. Поднеся к виску пистолет Арианны, он криво ухмыльнулся своему отражению. Таким он нравился себе больше. Наверное, если голову разнесет пулей, он будет выглядеть даже симпатичней, чем сейчас. Даже с вышибленными мозгами это страшное существо из зеркала будет красивее, чем оставаясь живым мертвецом. Арей прикрыл веки, готовясь выстрелить. В последний раз решив взглянуть на свое отражение, он вновь распахнул глаза и вздрогнул, роняя пистолет и опуская бессильно повисшую руку. Его обволакивала тусклая бордовая дымка, разъедая кожу и заставляя гнить за считанные секунды. Арей истошно заорал, пулей вылетая из ванной. В голове раздавался властный смех повелителя. — Я буду воскрешать тебя снова и снова, — хохотал он, преследуя повсюду. — Так что лучше не умирай, ведь трупом ты будешь выглядеть еще хуже, чем сейчас. Ощутив на своем плече прикосновение его ладони, Арей нервно дернулся, оборачиваясь. Но никого не оказалось позади. Арей запрокинул голову, возводя глаза к потолку, и, рухнув на пол, зарыдал, обхватывая себя руками. Его вновь трясло в припадке. В последнее время это повторялось слишком часто. Происходило то, чего он больше всего боялся — повелитель начал приходить к нему в реальности. Он пока не видел его, но уже мог чувствовать постоянное присутствие: мимолетные прикосновения, вкрадчивый бархатный голос, стук по полу золотых сапог. Он больше не мог выносить этого. Но и убить себя в очередной раз не смог. Страх сковал все существо. Жизнь стала совсем невыносимой. Не спасали ни отец, ни самоконтроль. Может, Правитель Ада не раскрывал своих планов, потому что заставлял страдать просто так? Потому что во всем этом вообще не было смысла? Стоило подумать об этом, накатывала смертельная тоска. Это было хуже всего. — И что ты тут делаешь? — вывел из задумчивости недовольный голос. Айон повернул голову и слегка заторможено оглядел Марису. Скрестив руки, она укоризненно смотрела на него. Он лениво развалился на скамье в саду у дома сына и лежал там с самого утра, глядя в небо и предаваясь размышлениям. Ей это явно пришлось не по душе. — Ты что-то хотела? — Ты уже два дня ни с кем не разговариваешь! — нахмурилась Мариса. — Сидишь тут за домом и смотришь в бесконечность! Ты жить вообще собираешься?! — Мне сейчас не до этого, — безразлично хмыкнул Айон. Мариса дернулась вперед и, наклонившись, схватила за подбородок. — Ты что, свихнулся окончательно?! — Мариса, уйди... Ты мне мешаешь... — отмахнулся Айон. Она выпустила когти, вцепляясь в кожу. — Ты идиот?! — Я Айон... А ты мне мешаешь... — устало повторил он. — Деградировать мешаю?! — Я хочу побыть один! Мариса ударила коленом по лицу так сильно, что он рухнул на землю. И, не позволив встать, удержала за плечи, наваливаясь сверху. Жаль, что сейчас было совсем не до брачных игр. — Долго ты еще собираешься тратить свою жизнь впустую? — Я трачу свою жизнь впустую, только когда с тобой любовью занимаюсь. — Ах ты, скотина... Ну, я тебе сейчас... Айон перебросил ее через себя и вскочил, едва успев увернуться от удара. Марису было лучше не злить. Она била метко и быстро. Ногой, рукой, в живот, в лицо, в горло... Айон едва успевал уворачиваться. — Побить тебя — тоже неплохое удовольствие! — заявила она, подпрыгивая и отталкиваясь от плеч. Приземлившись за спиной, она повалила на землю и, поставив ногу на грудь, победно тряхнула волосами. — Теряешь навык. Меньше надо сидеть и пялиться в одну точку. Айон усмехнулся и, извернувшись, царапнул ее по ноге, заставив отпрянуть. А через секунду уже оказался у нее за спиной и крепко схватил за руки. — Так нечестно! — завопила Мариса, пытаясь вырваться. — Нет такого понятия. — Сволочь! — Это уже точнее отражает суть... — Отпусти меня! — Чтобы ты меня убила? — Пусти, я сказала! — Ты первая начала. — Потому что ты совсем обнаглел! — Мариса... — А что, я не права? — Может, направишь энергию в мирное русло? — Например? Дай мне сделать доброе дело — надавать тебе по башке! — Вот они, отголоски трудного детства... Айон приподнял край ее платья, открыв клеймо. Вырвавшись, Мариса тут же ударила в живот коленом. — Ты что, дурак?! Айон засмеялся. — Есть у тебя одно слабое место. — А твое слабое место — мозг! — Может, прекратим ругаться? — Правильно, зачем слова тратить! — согласилась Мариса и снова попыталась ударить. — Не думал, что ты так буквально поймешь... — усмехнулся Айон, хватая ее за колено и притягивая к себе, чтобы обнять за талию и прижать вплотную. Прямо как в танце. Это и был танец — жестокий, сексуальный, чувственно-яростный. Бесконечно эротичный. Айон хотел сказать еще что-то язвительное, но Мариса, обхватив за шею, впилась поцелуем в вожделенные губы. Он ощутил подвох в столь мирном поведении, но тут же об этом забыл, стоило ей вцепиться в волосы у него на затылке и скользнуть языком к нему в рот. Он еще сильнее прижал ее к себе, чуть нагибаясь вперед и заставляя прогнуться. Из уст Марисы вырвался шумный вздох. — Сволочь ты... — выдохнула она ему в губы. Айон усмехнулся и, подхватив ее на руки, опустил на скамейку. Царапнув когтями по шее, Мариса принялась расстегивать его рубашку. Ее никогда не приходилось долго упрашивать. Она любила заниматься сексом при любой удобной возможности. Жаль, что в последнее время ни одна прелюдия не обходилась без мордобоя. Это уже начинало несколько утомлять. — Когти убери, — попросил Айон. — Обойдешься! — ухмыльнулась Мариса. — Я хочу, чтоб ты хоть так помучился! — Что-то это мало похоже на любовь... — Твои проблемы! — Эгоистка... Мариса фыркнула. — Я не нанимался быть точилкой для когтей, — уже более строго и настойчиво произнес Айон. — Убери свой маникюр. — А ты мне все небо загораживаешь своей тушей, я же не жалуюсь! Отрастил кучу мышц, а я маленькая хрупкая женщина! — Ты на мою шею посмотри, «маленькая хрупкая женщина»! Убери когти, последний раз тебе говорю! — А то что? — Ничего! — В каком смысле? — В прямом! Сейчас встану и уйду! — Ой, как страшно! — Все, я пошел! — Э-э, стой! Ладно... Не буду больше когти выпускать... — Тогда продолжим. Мариса с вожделением провела ладонями по рельефным мускулам его идеального тела. Ненасытная, жадная до ласк — странно, что она никогда всерьез не ревновала. Не сыпала претензиями. Не была собственницей. Она порой обвиняла в «изменах» — но только в шутливом ключе. Это было заигрыванием, кокетством — чем угодно, но только не поводом для скандала. Ей было наплевать на такие вещи. Так и должно было быть. Так к этому относились те, кто не погряз в низменных страстях. Кто любил личность, а не совокупность опций. Кто не считал любовь ресурсом, за который нужно бороться. Кто хотел приумножить ее. Айон, улыбаясь, принялся целовать шею Марисы. Он безмерно любил в ней это. Благодарность за понимание во многих вещах постоянно распаляла костер этой любви. Мариса казалась идеальной. У них было лишь одно разногласие. Между ними стоял только сын. И непростое решение его судьбы. Айон никогда не ревновал Арея. Хотелось счастья для него. Любым путем. А вот Анри был достоин только собственнической, извращенной, уродливой любви. На его счастье было плевать. Это был всего лишь ответ на предательство. И порой даже казалось, что совершенно не за что себя винить. Анри заслуживал такого отношения. Он сам был во всем виноват. На спину упала капля. Потом еще одна. — Дождь начинается... — констатировал Айон, оторвавшись от Марисы. — И что теперь? — хмыкнула та. — Дождь, тучи, сумерки... Романтика! Не отвлекайся на погоду! — Тебе хорошо — на тебя не капает! — возмутился он. — Давай местами поменяемся! — А давай! — А вам не проще домой пойти? — поинтересовался вышедший на крыльцо Арей. — Иди отсюда и не мешай! — огрызнулась Мариса. Арей пожал плечами, доставая из кармана сигареты. — Я вам и не мешаю. Прислонившись к перилам, он стал задумчиво смотреть в небо. Он просто вышел покурить, а попал на бесплатный аттракцион. Когда бы еще ему выпал такой уникальный шанс? — Айон, убери его отсюда! — взмолилась Мариса. — Как? — усмехнулся Айон. — Надоест — сам уйдет. — Я его сейчас прибью! — Чем он тебе мешает? — Пусть не смотрит! Мариса вскочила и угрожающе шагнула к Арею. Тот поскорее скрылся в доме ради собственной безопасности. Айон удрученно вздохнул. Больше всего ему хотелось, чтобы все они снова стали единой семьей. Но что вообще связывало их теперь? Да и тогда... Все было паршиво уже тогда. Просто ему нравилось закрывать на это глаза. Дождь плавно превратился в ливень. Айон, усмехаясь, посмотрел на Марису. Мокрые волосы струились по острым плечам, а вся ее маленькая фигурка, облепленная вымокшей одеждой, выглядела еще более хрупкой. Но, тем не менее, воинственной. — Может, все-таки, и правда домой пойдем? — предложил Айон. Мариса развернулась, гордо задрав голову и уперев руки в бока. Стервозная. Сильная. Бесконечно родная. Как же ему было с ней хорошо... — Вот такой я тебя и помню... Помнишь, когда я тебя спас от диких зверей в лесу, дождь пошел? Тебе холодно было, страшно, а ты шла с гордо поднятой головой, хоть и дрожала... У тебя от одежды одни лохмотья остались, а ливень сильный был... Я тебя тогда обнять попытался, а ты меня ударила... Айон улыбнулся, вспоминая те времена. — Я грохнулся прямо в лужу... Встаю злой, смотрю на тебя, а ты смеешься... Потом еще сказала: «Ты просто так мило рассердился, что я даже успокоилась...» Я тебе свой плащ отдал... Помнишь? — Помню, как такое забудешь... — слегка улыбнулась Мариса, явно тронутая. А потом, не сдержавшись, хихикнула. — А в лужу ты действительно смешно грохнулся... — Вот видишь, как много нас связывает! — А в тот день тоже дождь был... — В тот, когда... — Да. Помнишь, запах был такой свежий после грозы... — Сколько лет прошло, я все в деталях помню... — Я тоже... А помнишь, вы с Ареем в лес ходили? Тоже вернулись все промокшие... А потом мы, чтобы согреться, сидели все втроем под теплым одеялом и разговаривали... Он так у тебя на груди и заснул... И мы... Были так счастливы... Втроем... А он... Улыбался все время... Ходил за тобой везде... А без тебя, когда мы оставались вдвоем, все было совсем по-другому... Он тебя всегда так ждал... Мечтал, что когда-нибудь сможет полететь к тебе в Элизиум... — Его мечта сбылась... — Но ты никогда не хотел, чтобы он стал таким... — Да... Я хотел, чтобы он был счастлив... — Это все из-за меня... Я могла спрятать его от демонов, но отдала им... Это я виновата... То, что я сделала... — Прекрати. Ничего уже не изменить. — И ты не потерял бы его... И он не возненавидел бы жизнь... — Хватит. — Прости меня... Впервые Мариса ощутила потребность в искреннем раскаянии. Слишком внезапно для самой себя. И не сумела сдержать этот порыв. Айон не знал, за что она на самом деле просит прощения. А если бы знал, ни за что бы не пощадил. Вновь показавшийся из дома Арей окликнул родителей. — Вы же все равно тут ничего не делаете — пошли домой, а то тут ливень и гроза, — позвал он, усмехнувшись. — Вон, вы все мокрые. — Мы разговариваем, — отмахнулся Айон. — А нельзя разговаривать в сухом помещении? — Ну, в принципе... Айон встал со скамейки, закидывая на плечо рубашку. Сын так настойчиво звал. Как будто ему действительно было не наплевать. Разве можно было не оценить эту неожиданную заботу? В следующий раз такое могло произойти еще через пару-тройку лет. — Правда, Мариса, пошли. Она посмотрела на сына. Худое лицо с выступающими скулами и болезненно впалыми щеками... Неискренняя ухмылка на губах... Мрачные глаза под седыми бровями, знающие боль и страдание... Черные волосы, через которые проглядывала седина... Он стал совсем другим... Одно в нем осталось нетронутым — теплеющий взгляд, когда он смотрит на отца... В глазах загорается надежда, и он улыбается, почти как в детстве... Немного грустно, но с любовью... А как Айон его желал... У нее самой никогда не было той любви, которую он дарил Арею... И такого желанного, любимого ребенка, у него отняли по ее вине... — Мариса, ты идешь? Та, очнувшись, покачала головой. — Я побуду здесь. Идите. — Ну, хочешь — оставайся, — пожал плечами Айон. И, приобняв сына, ушел в дом вместе с ним. — Что это с ней? — спросил Арей. Снова — как будто ему было не все равно. — А, не заморачивайся, — отмахнулся Айон. — Есть лишняя информация, которая дает мало полезного, зато отбирает много нервов. — Ну, как хочешь... — вздохнул Арей. — А то с тобой спорить вредно — ты же сильнее. — Весомый аргумент, — усмехнулся Айон. Сын ухмыльнулся, стирая капли дождя с его щеки. — Сыро, холодно... И кто вас в такую погоду на улицу выгнал? Сидели бы себе дома — тихо, уютно... — Ты туда-сюда ходишь... — продолжил Айон, подмигивая. — А я что, тебе мешаю? — приподнял бровь Арей. — Мне — нет. А вот маме... — А я не для нее живу, чтобы ей не мешать. — А для кого ты живешь? — А ни для кого. Сам по себе. — Что, и я тебе безразличен? — А что? Это ты для меня живешь. А мне и так есть, чем заняться. — Ты что, до сих пор злишься, что я совсем о тебе забыл, пока готовился к полету в космос? — А это не имеет значения. Я всегда только для себя жил. И никто мне больше не нужен. — Даже я? Арей, почему ты так упорно стараешься казаться хуже, чем есть? — Хуже некуда. Арей ускорил шаг, будто желая отделаться от отца. Айон со вздохом последовал за ним. — А я тебя все равно люблю... — мягко улыбнулся он, нагоняя сына. — Поздравляю, — презрительно хмыкнул тот. — Другого я от тебя и не ожидал. — Арей, почему ты так хочешь поругаться? — Я не хочу. Я вообще ничего не хочу. Он собирался уйти к себе в спальню, но Айон удержал его за локоть и с непониманием спросил: — Что с тобой происходит? — Хочу побыть один! — огрызнулся сын. — Сначала объясни. — Что тебе объяснить?! Что я твою рожу видеть не хочу?! Пусти! Арей вырвался и зашагал по коридору. Айон не останавливал его. Лишь проводил растерянным взглядом. Это уже не злило. Только оставляло в горьком недоумении. Что он снова сказал или сделал не так? Боль... Страх... Ненависть... Бессильная ярость... Надежда, угасающая с каждым днем... Так он выживал в аду. Маленький мальчик, у которого ничего не было. Только надежда. Он ждал. Каждый день ждал спасения. А сейчас вырос. И возжелал отомстить. Всем тем, по чьей милости пережил этот ужас. Все они были виноваты. А сам он не был ни в чем виноват — потому что ничего не смог бы изменить. Он не мог принять все таким, какое оно есть. Не хотел. Потому что даже не выходило понять — а какое оно есть на самом деле. Ни одна точка зрения не казалась правдивей другой. Значит, он сам мог решать, в чем истина. Ведь все это принадлежало ему. Он жил все это не по своей вине. А значит, ничего не мог контролировать. В этом убеждал каждый прожитый день. Это противоречило всему мировоззрению. Может, этого и добивался Правитель Ада? Пытался внушить, что стоит отдаться на волю судьбе? Что его мысль сильнее? Арей все еще ощущал себя способным противодействовать. И, когда-нибудь — победить. Если бы отец только знал, как это будет выглядеть... Чего он хочет на самом деле, хоть уже почти и не верит, что сможет это осуществить... — Арей, ты не видел отца? В комнату зашла Мариса и остановилась за спиной. Все они были отвратительны. Но свою мать он ненавидел больше всех. — В гробу я вас всех видел, — огрызнулся он мрачным и глухим голосом. — Вы поссорились? — Уйди. Мариса обняла сзади, начисто проигнорировав агрессию в свою сторону. Арей замер от неожиданности, а потом резко вскочил, разворачиваясь к матери и толкая ее в грудь. Как она вообще посмела? С чего вдруг? — Пошла вон!!! — Арей... — Убью!!! — Я ведь ничего плохого не хочу... Арей замахнулся, но не успел ударить. Привлеченный воплями Айон вовремя перехватил запястье. Но прежде, чем он заломил руку за спину, Арей царапнул его когтями по лицу и отскочил. — Не подходи, — прорычал он угрожающе. До чего же надоело быть слабым... Вечно проигрывать им всем... — Что с тобой? — обеспокоенно спросил отец. — Уйдите прочь! Айон осторожно приблизился к нему. Арей вжался в стену. Будто и правда ждал опасной враждебности. У него был повод так думать. Но, черт побери... — Не подходи... Айон вздохнул и секунду спустя оказался рядом с сыном. Арей даже не успел ничего сказать, как отец уже прижал его к себе. — Отставить истерику, — ровным, негромким голосом произнес он. — Я тебя бить не собираюсь. Успокойся и поговори со мной по-человечески. — Я бесчувственный истерик, — нервно усмехнулся Арей. — Это ставит в тупик мою логику. Посмотрев в ласковые фиолетовые глаза отца, он и правда немного успокоился и стал зализывать царапины, которые оставил на его лице. Айон не побил за неудобное поведение, а попытался утешить. Не психанул сам. Таким он нравился больше. Таким и должен был быть хороший отец. — Ты до старости меня бояться будешь? — улыбнулся Айон. — Ты в одиночестве совсем одичаешь. Пошли лучше к нам с мамой. — Ты что, даже не злишься? Запустив пальцы в волосы сына, Айон прижал его голову к своему плечу. — Злиться — твоя прерогатива. Пойдем погуляем. Там сейчас так хорошо после дождя... Хочешь, куда-нибудь съездим? Было бы здорово выбраться куда-нибудь всей семьей. Мы ведь никогда этого не делали. Арей усмехнулся и высвободился из объятий. — Тут неподалеку есть очень красивое место. В паре часов езды. — Учти, пить я тебе не дам, — предупредил Айон, увидев, что сын потянулся за стоящей на столе бутылкой вина. — Тебе, если на то пошло, за рулем сидеть. — А сам что? — А что? Я с мамой на заднем сидении посижу... Арей хмыкнул, подозрительно прищуриваясь. — Что, всю дорогу обжиматься будете? — А что? — пожал плечами Айон. — Дорога длинная... Поскольку поездка действительно выдалась долгой, Айону и Марисе стало настолько скучно, что они решили продолжить то, что начали еще до дождя. Под конец Арей заявил, что они его нервируют — сами развлекаются, а ему машину вести мешают. — А ты зеркало заднего вида в другую сторону разверни — а то вдруг врежемся, — с усмешкой ответил на это Айон. Мариса же в свою очередь молча пнула сына ногой. — Сейчас специально во что-нибудь врежусь! — шутливо обиделся тот. — Конечно, на дорогу же не смотришь! — захохотал Айон. — А тут интереснее! — Согласен. Но это не повод разбиться. — Да ладно уж... Я тебя там, кстати, не отвлекаю? — Это я тебя отвлекаю. Смотри на дорогу. — Скучно. И спина затекла уже. — М-м-м... Арей, мы с тобой попозже поговорим... Арей вздохнул. Сзади опять послышались звуки поцелуев. Шипение Марисы: «Подвинься, ты мне весь вид загораживаешь!» и категоричный ответ: «Потом насмотришься!». Арей вздохнул еще тяжелее. Наконец они были на месте. Мариса уснула по дороге, утомленная тряской и скукой. Радуясь тому, что мать наконец замолчала, Арей вышел из машины, потягиваясь. В спине что-то хрустнуло, и он, согнувшись, оперся на автомобиль. — Больно, жертва техники? — усмехнулся Айон, поглаживая по спине. — Уже нет, — усмехнулся в ответ Арей. Обычно он периодически останавливался покурить. Но делать этого при отце не хотелось, чтобы не нарваться на очередную лекцию. Впрочем, Айону, кажется, на этот раз было не до того. Он улыбнулся, целуя в висок. — Помнишь, когда у тебя что-то болело, или тебе просто было плохо, ты всегда со мной сидел, и все проходило? Тебе становилось легче... — Помню... — прошептал Арей, жмурясь от ласк отца, гладящего по голове. — Меня один раз лиса укусила, а ты зализал, и все сразу прошло... Еще я с дерева упал однажды... Ободрался в кровь... Так больно было... Ты всегда рядом был... А в Аду я много лет прожил без тебя... Я же совсем ребенком был, когда попал туда... Мне так страшно было... Я десять лет прожил там... Я хотел увидеть тебя... Я не хотел умирать... Но я верил, что ты меня защитишь... А ты... Ты жил в то время, пока я умирал... А когда пришел, то снова бросил меня... Одного... В моем аду... А потом даже хотел меня убить... Тебе было плевать... Всегда... Обернувшись, Арей увидел слезы на лице отца и замер на мгновение. А потом обнял его за шею, крепко прижимая к себе. — Прости... Прости меня... Просто мне очень плохо... Я знаю, ты говорил, что нельзя срываться на других... Но один я не справляюсь с этим... Айон погладил по голове. Так бережно и нежно, будто вновь прикасался к любимому ребенку. А совсем не к отвратительному дьяволу, которого хотел переделать. Которого считал врагом. — Ты не мог сразу сказать, что тебя сегодня тревожило? По-твоему, я бы не понял? — Я думал, ты скажешь, что нельзя вспоминать прошлое... Нужно двигаться дальше... И что я все это заслужил... — Никто такого не заслужил... Почему ты обо мне так думаешь? — Ты всегда так говорил... — Ты тоже многое говорил... И много скрывал... Но, прошу, не делай этого больше... — Я в отчаянии, — глухо произнес Арей, усаживаясь на капот. — Я пытался умереть... Я хочу умереть... Иногда я специально тебя довожу и жду, когда ты сорвешься... Но ты теперь даже не бьешь меня... Айон с тревогой заглянул сыну в глаза, сжимая его плечи. — Ты... пытался умереть? — обеспокоенно спросил он. Арей кивнул, роняя голову на грудь. — Я всего лишь его безвольная марионетка, — прошептал он, обнимая Айона за пояс и утыкаясь ему в шею. — Просто образ, который он создал... Верни мне меня... Верни меня обратно... Я себе нужен...