Путь к Раю

Айона разбудило чье-то громкое сопение, и чей-то локоть уткнулся в ребро. Он мысленно выругался и повернулся на бок, дергая одеяло на себя. Открыть глаза и посмотреть, что происходит, было откровенно лень. За окном по-прежнему шелестел дождь, нагоняя сонливость, а в комнате царил полумрак, отчего спать хотелось еще сильней. Окна стучали под порывами ветра. Айон мысленно проклял того, кто вчера не догадался их закрыть. Занавески развевались, панически трепеща, и хотелось забиться под одеяло подальше от холодного сквозняка, пронизывающего насквозь. Кто-то уткнулся в спину, щекоча волосами кожу. Айон нехотя развернулся и увидел мирно сопящего Арея с таким безмятежным выражением лица, что это даже невольно заставило умилиться. Повернувшись, он нашел с другой стороны от себя Марису. Как они оказались в одной постели все вместе? Разве такое вообще могло произойти? «Что вчера было?» — задал себе вопрос Айон, устало потирая голову, которую жутко ломило. Как они приехали домой, он помнил. За рулем сидел он, а Арей с Марисой, кажется, провалялись полдороги в бессознательном состоянии на заднем сидении. Они с сыном немного перебрали, а Мариса так и не проснулась. Так... Это проехали... А дальше что? Дальше Арей выть начал, как он несчастен... Мариса стала его жалеть... Вернулись ночью... А, вот почему окно открыто... Через окно же влезали... Арей поэтому тут спать остался... Он был уже настолько пьян, что наплевал на свою обычную брезгливость. У них ничего не было — ни втроем, ни по отдельности. И было даже как-то немного жаль. Сын потянулся, прервав поток сумбурных мыслей, и чуть приоткрыл глаза. — Окно закрой — холодно, — пробормотал он сонно. — Сам закрой, — отрезал Айон. — Тебе что, сложно? — Отстань. Арей уткнулся в шею, и Айон приобнял его за плечи. Сын был таким непривычно теплым. Стало еще более уютно, и теперь еще меньше хотелось вставать. — Давай еще поспим, — лениво предложил Айон. — Вон, Мариса под самым ветром дрыхнет — и ничего... — Конечно, захапала себе все одеяло, — недовольно проворчал Арей. — Слушай, если я сейчас отнимать его буду — она точно проснется... Так что прижмись ко мне и дай поспать... — Холодно... — Тогда к себе иди. — Для этого вставать надо... Ну закрой окно... Айон с досадой приподнялся и, перегнувшись через Марису, умудрился как-то извернуться, чтобы захлопнуть окно. — Изверг, — заключил Арей. — Ты какого черта полчаса ломался, чтобы потом одно движение сделать, даже не вставая? Айон с наслаждением улегся обратно. — Все, спи и не действуй мне на нервы. — Я с тобой поговорить хочу... — А я не хочу. Спи. Арей приподнялся и угрожающе навис над отцом. Улыбнувшись, Айон успокаивающе погладил его по щеке. — Поговорим, но потом. Хорошо? С минуту посверлив отца недовольным взглядом, Арей, смирившись, устроился у него на груди. Айон запустил пальцы в волосы сына, надеясь наконец прекратить беспокойную возню. — Все, спи, — велел он устало. — Обними меня... Айон со вздохом погладил сына по спине. Это утомляло не меньше, чем детские капризы. Как будто Арей снова стал маленьким вредным демоненком, к которому еще тогда невозможно было найти правильный подход. — Ты спать будешь, нет? — удрученно поинтересовался Айон. На что получил мечтательное: — Сейчас бы вина... — Арей... — Что? — Ты меня в могилу сведешь... — Ну тебе что, сложно, что ли? — Ради бога, отвали... — Вредный ты... Все, я обиделся... Айон с тихим воем поднялся, стряхнув с себя Арея, и, налив вина, подал ему бокал. — Еще чего-нибудь изволите? — Не ехидничай... Я не так много попросил... — Допивай быстрее! — Я тебе мешаю? — Я в тебя сейчас кину чем-нибудь... — Э-э, не расходись! — Ты уже совсем обнаглел! Давно я тебя не бил! — А что, сильно хочется? — Сейчас — очень! Арей отвернулся. Сделал вид, что обиделся. Пытался манипулировать. В детстве это порой работало, но сейчас было слишком легко распознать фальшь. — Я на это не поведусь, — хмыкнул Айон, скрестив руки на груди. Сын протянул бокал. Поставив его на стол, Айон наконец снова лег в кровать, с наслаждением забираясь под теплое одеяло. Арей тут же положил голову на плечо. — Не дыши на меня, — хмуро велел Айон. — Почему ты меня все время прогоняешь? — вздохнул сын. — Никто тебя не прогоняет. Просто надо не только себя уважать. Арей не ответил. Айон вздохнул. Он понимал, что перегнул. Просто так давно хотелось с кем-то поругаться... Он привык срываться на брате, но Анри в последнее время даже не за что было наказывать. Нисколько не раздражали ни просьбы, ни запах вина из приоткрытых губ. Наоборот, Айон был рад, что может что-то сделать для сына. Поцеловав его в щеку, он улыбнулся. Погладил по спине, чувствуя под ладонью выступающие ребра. И прошептал с заботливой нежностью: — Давай, спи, мой хороший... Я тебя люблю... Арей прижался к нему и через пять минут мирно засопел, а Айон лежал и все никак не мог заснуть. Вспомнилось, как они жили втроем, как были счастливы... Вспомнился почему-то первый разговор с Ареем, когда тот сказал, чего хочет на самом деле... Мысли плавно перетекли на другие разговоры после долгой разлуки. Вся ненависть сына обратилась на отца... Могло ли все быть иначе? Если бы Айон не улетел тогда из дома... Если бы в конце концов не смирился с мыслью, что их убили... Если бы успел спасти их из Ада... Или если бы просто понял, что чувствует мальчик, лишенный души... Да и сам он сильно изменился. Слишком часто стал допускать в себе злость и боль. Власть, могущество... Все это было не нужно. Он захотел создать рай, чтобы навсегда стать счастливым. Но совершил ужасные ошибки. Непоправимые. Так было, пока он верил в это. Заранее обрекая себя на поражение. Потому что в мыслях уже проиграл. Айон скосил взгляд на спящего на своем плече Арея и улыбнулся, вспомнив, каким тот был в детстве. Бережно погладив сына по щеке костяшками пальцев, он поцеловал его в лоб. Арей чуть шевельнулся во сне. — Больше я тебя никогда не потеряю... — прошептал Айон. — И, умоляю, не стремись к этому сам... Он уткнулся лбом в лоб сына и закрыл глаза, погружаясь в его сон. Арею снился ад... Снилось, что он убегает по длинному коридору и бежит к отцу, но у самого края его хватают. Он кричит, вырывается, плачет, а отец невозмутимо смотрит, как его оттаскивают прочь. Крик боли и отчаяния пронзает воздух. Умоляющие глаза просят о помощи. Отец достает меч и пронзает свое сердце... По лицу Арея пробежала судорога. В следующую секунду Айон почувствовал, как острые когти вонзаются глубоко в горло. — Кто тебе разрешал лезть в мою душу?! — прошипел сын. И рывком выдернул когти, прочертив длинные царапины на шее. — Прости... Я не хотел... — прохрипел Айон, откашливаясь. — Я знаю, я обещал... Но мне захотелось знать, о чем ты думаешь... Арей колебался всего мгновение. Потом закусил губу и от души ударил по лицу, вновь пройдясь когтями по коже. В безмолвной враждебности. В безрассудном желании причинить боль. — Что ты делаешь? — попытался привести в чувство Айон, хватая его за запястье. — В чем я перед тобой виноват? Арей вырвался, яростно и шумно дыша. — Ну почему ты всегда такой? — с болью произнес Айон. — Тебе до сих пор есть, что скрывать? Я же просто хочу понять тебя... Но, наверное, не пойму никогда... Посмотрев сыну в глаза, он невольно вздрогнул. Страдание, ненависть — вот что он увидел там. — Арей... — шепнул он мягко и слегка виновато. — Это был просто сон... — Он не расходится с реальностью! И не смей лезть в мои мысли! — Разве нам лучше было друг без друга? Арей, пойми, я просто хочу понять, что ты чувствуешь... Чего ты добиваешься? Чтобы я убил тебя? Я не хочу... Это не выход... — Мне каждую ночь снятся кошмары, что мне еще делать?! — Успокойся... Айон взял его лицо в ладони и приблизил к себе. Заглянул прямо в полные боли и отчаяния глаза. Бесконечно родные. Принадлежащие любимому ребенку. Кем бы он ни был теперь. — Как долго еще я буду для тебя врагом? Верь мне... Я ведь так хочу, чтобы ты был счастлив... Я ведь дал тебе жизнь... Да я все тебе отдам, если это сделает тебя хоть немного счастливее... Я душу за тебя отдам... Арей уткнулся ему в щеку. Упал в родные объятия будто бы в смертельной усталости. Будто бы сдался. Будто бы поверил его словам. — Принеси вина... Айон улыбнулся и, погладив сына по голове, встал и подал ему бокал. — Ты слишком много пьешь. — Не больше, чем ты. — Я при этом веду себя адекватно. — А я что, по-твоему, псих? Айон многозначительно приподнял бровь. — То, что я тебя сейчас оцарапал — не считается, — нервно бросил Арей. — Почему же? — Было, за что. — Оригинально... — Еще налей. — Не жирно? — Тебе вина жалко? — Мне тебя жалко. — Не нальешь? — Нет. Арей встал и налил сам. Айон засмеялся. Напряжение спало как-то само собой. — Что, желание выпить победило лень? — Будешь? — Нет, спасибо. И тебе не советую. — Дождь, темно, тихо, тоскливо, а так хоть какая-то радость. — Сейчас мама проснется — будет тебе и громко, и светло, и весело. — Это тебе будет. А меня она опять выгонит. — А я и так не сплю! — заявила Мариса, выбираясь из-под одеяла. — Вы так громко ругались, что меня разбудили! — Неудивительно... — вздохнул Айон. — Арей, выметайся! — скомандовала Мариса. — Вот видишь, я же говорил, — усмехнулся Арей. — Мариса, отстань, я с сыном побыть хочу, — отмахнулся Айон. — Я и так с тобой вчера весь день провел. — Это мало! Я спала весь день! — Мне хватило! Мариса обиженно скрестила руки на груди. Арей, ухмыльнувшись, показал ей средний палец. — Я все вижу, — сообщил Айон. — А я больше не буду! — нагло заявил сын и, залпом допив вино, потянулся за бутылкой. Айон отодвинул ее на другой край стола. — Ни себе, ни людям! — возмутился Арей. Айон усмехнулся. Они снова затеяли шутливую перебранку. Значит, сын больше не злился. Иначе все еще ненавидел бы всерьез. — Ладно, раз все равно все уже встали, одевайся и приводи себя в порядок. Поговорить хотел — сейчас и поговорим. — А я вставать не хочу! — заявила Мариса, обнимая подушку. — Иди ко мне! Айон вздохнул. — Максимум, что я могу сейчас для тебя сделать — это помочь тебе встать. Она лениво потянулась, скидывая с себя одеяло, и, извернувшись на постели, поднялась и подошла к Айону, обвивая его руками за шею и припадая к губам. — Шлюха, — усмехнулся Арей, за что тут же получил в живот красивой и больно бьющей ногой. — Мариса! — возмутился Айон. Та снова впилась в его губы, не дав сказать, чтобы она не обижала сына. Вот уж и правда... Набрасывалась на него в любой удобный момент. — Это не то, что ты подумал, — пояснил Айон, отстраняя Марису. — Это травма детства. У тебя то же самое. — Я тоже озабоченный? — хмыкнул Арей, присасываясь к бутылке. — Да мне даже думать об этом противно. — Ну, это, знаешь, тоже слишком... Да и я не это имел в виду... — А что? — То, что вы оба ко мне все время липните... — Надоели уже? — Да есть немного... — Тогда я пойду. Не тратя времени, Арей начал одеваться. Одежду он вчера разбросал на полу и теперь с неохотой подбирал. Матерился, с трудом находя все, что вывалилось из карманов и закатилось в труднодоступные места. Раздраженно натягивал обтягивающие кожаные штаны, которые так любил носить даже на официальные встречи. Может, стоило, все же, трахнуть его этим утром? Может, это хоть немного сделало бы для него лучше дальнейший день... — Ну ты и тощий, — заметила Мариса. — На себя посмотри, — мрачно отозвался сын. — Ты сейчас куда? — спросил Айон, раздумывая, стоит ли навязывать ему свое общество. Меньше всего хотелось получить по морде за неуместные приставания. Хватило уже того, чем сын так щедро одарил за проникновение в его сон. — К себе в комнату. — Пить? — Не важно. — Кончай уже, алкоголик малолетний... — Отстань. — Ты как с отцом разговариваешь? — Словами. Не грузи с утра. Успеешь еще меня повоспитывать. — Совсем обнаглел... — А хочешь, я ему врежу? — тут же предложила Мариса. — Нет. Я ему и сам врежу. — Что, правда, что ли? — усмехнулся Арей. — А ты не нарывайся. Давай, иди уже. Я к тебе попозже зайду. Когда сын наконец ушел, Мариса коснулась щеки Айона и приникла к его губам. Он обнял ее за талию, задумчиво глядя в пространство. Едва она с наслаждением запустила пальцы в мягкие седые волосы и всем телом подалась вперед, он неожиданно отстранился, обломав ей весь кайф. — Давай на этом закончим, а? — предложил он, нехотя целуя ее в щеку. — На начале не заканчивают! — возмутилась Мариса. — А что, оригинально... Мариса сердито пнула под колено. — Какие вы все вспыльчивые, — усмехнулся Айон, морщась от боли. — У меня еще когти есть! — предостерегающе напомнила Мариса. — Я вам прислуживать не нанимался. — Для Арея, небось, все делаешь. — Если бы я все делал, о чем он просит, он бы сейчас был мертв. Все, Мариса, хватит, я пошел к нему, а с тобой мы еще успеем увидеться. Айон высвободился из объятий и принялся одеваться. Мариса недовольно вздохнула и завалилась обратно на постель. Почему-то, несмотря на мелькание перед глазами соблазнительных обнаженных мускулов, в голову полезли мрачные мысли, не желавшие покидать еще с прошлого дня. — Стой, — бросила Мариса вдогонку Айону, когда он уже направился к двери. — Я так больше не могу. Я должна тебе кое-что сказать. Айон остановился и развернулся к ней. Он явно был настроен скептически. Предположил, что это глупый способ его удержать и затащить обратно в постель? — Я помню тот день, — серьезно сообщила Мариса, глядя ему прямо в глаза. — День, когда нас забрали в Ад. Помнила с самого начала. За нами тогда пришел твой брат. Я не говорила, потому что тебе и так хватало поводов для вражды... Я спрашивала его, он ничего не помнит. Либо очень убедительно врет. Она могла бы выбрать для этого более уместное место и время. Если вообще существовало уместное время для того, чтобы получить кувалдой по башке. Анри признавался в том, что шпионил. Но вряд ли признался бы в том, что загубил жизнь так любимому братом сыну. Ему еще хотелось пожить. — Ты должна была сказать, — выдохнул Айон в отчаянном бессилии. Он не злился — она все сделала правильно. Сейчас он мог сдержаться. Тогда бы точно убил. — Ты столько раз уговаривала меня убить Арея. Но Арей не предавал меня. А ты решила защитить того, кто предавал. Может, Анри не знал, что делает? Может, Правитель Ада просто не поставил его в известность, что это за приказ? Наверняка можно было узнать, только побывав у него в голове. Это не вышло отложить на потом. Айон подошел к брату без прелюдий, без церемоний — и, ничего не объясняя, обхватил его голову руками, чтобы приникнуть ко лбу.

***

— Нашел? — коротко уточнил Правитель Ада. Анри весь съеживался под его ледяным взглядом. Каждый раз, когда приходил сюда. Вот и сейчас он пугливо втянул голову в плечи и осторожно буркнул: — Нашел. Айон улетел сегодня вечером. В доме остались только женщина и ребенок. Что мне сделать с ними, повелитель? Убить? — Приведи их сюда. Возьми пару демонов. Если не пойдут добровольно — захватите силой. Но они не должны пострадать. Особенно ребенок. Все ваши жизни не стоят его одной. Анри подобострастно поклонился и поскорее ретировался. Он не только все знал. Это он выследил их. Он был во всем виноват. Он даже не усомнился. Ни на секунду. Страх перед Правителем Ада затмил бы даже его любовь к чертовой Мираэль. И если с братом все было более-менее ясно, то один вопрос не давал покоя. Почему Правитель Ада сказал: «Все ваши жизни не стоят его одной»? Анри стоял в стороне, пока демоны делали за него всю грязную работу. Только когда один из них выволок из дома плачущего Арея, резво подбежал к нему, заметив уродливую царапину на детской ручке. — Он сказал, что ребенок не должен пострадать! — истерично завизжал Анри, сходя с ума от страха. — Что ты с ним сделал?! — Заживет! — непонимающе отмахнулся демон. — Мне же надо было как-то его утихомирить. — А женщина?! Где женщина?! Если вы ее вырубили!.. — Да нет, она сама сдалась. Мариса показалась на крыльце в сопровождении второго демона. Она действительно шла с ним добровольно. Забавно. Никого из них не мучила совесть. Зато теперь стало ясно, что ненависть Арея к матери вполне заслужена. Почему он ничего об этом не сказал? Не помнил? Не хотел жаловаться? Или просто не ждал, что ему поверят? Больше всех Айон ненавидел себя. Она спокойно смотрела на то, как горит их дом. Арей не просил у нее помощи. Не пытался вырваться из хватки демона. Просто стоял, молча и сосредоточенно глядя вперед. А Анри пожирал чудовищный страх. — Я все сделал, — доложил он потом Правителю Ада. Уже после того, как другой демон бросил Арея к его ногам. — Это все, что от меня требовалось? Я могу... быть свободен? — Еще кое-что, — ровным голосом ответил Правитель Ада, подходя к нему и заставляя сердце сжаться в ужасе. — Что? — испуганно вскрикнул Анри. Повелитель обхватил его голову ладонями. Заставил провалиться в засасывающую черную бездну. Чтобы забыть обо всем, что произошло. Но перед этим, всего на секунду, на его бесстрастном лице мелькнула проницательная усмешка. И, глядя прямо в глаза, он произнес — не для Анри, для него, для Айона, взирая на него сквозь время и пространство из чужого сознания: — Если ты убьешь его — я приду, чтобы убить тебя. Жуть пробирала от того, насколько его могущество было за пределами их понимания. Почему, ну почему для него был так важен Арей?

***

Айон не вернул брату воспоминания. Для Анри было лучше, чтобы они остались навеки похоронены в глубинах сознания. Чтобы прошлое осталось в прошлом. У них действительно и без того хватало поводов для вражды. Гораздо легче было простить брата, который не ведал, что творил. Чем мать, бросившую своего ребенка. Его ребенка. Бесконечно любимого. Она знала, что правда вскроется — и только поэтому ничего не сказала. Она сама была виновата не меньше, чем Анри. Но тот ничего не помнил, а она обманула намеренно. Потому что боялась расплаты. Но расплата неизбежно настигла. Было темно, когда он вошел через окно и остановился позади Марисы, сидевшей у зеркала. Перекинув волосы через плечо, она расчесывала их тонкими пальцами. Лунный свет отблескивал на черных прядях. И невозможно было не залюбоваться ее полуобнаженной фигуркой. Но Айон пришел, чтобы поговорить. — Ты обрекла моего сына на ад, — произнес он мрачно. — Нашего сына. Мариса медленно обернулась к нему. — Я знаю, как ты ненавидишь меня за это, — смиренно ответила она. — Мне нечего об этом сказать. Я поступила так тогда и поступлю снова. Я обещала родить его для тебя. Я не обещала его любить. — Тебе не жаль? — усмехнулся Айон, оскалившись. Хотелось просто рассмеяться ей в лицо. Она говорила об этом так, будто считала, что права. — Мне жаль! — воскликнула Мариса, вскакивая из кресла и хватая за ворот. — Жаль, черт побери, каждый день я живу с этим, каждый раз смотрю на него и понимаю, что все это по моей вине! Но я не могу полюбить его! Я испытываю к нему жалость! Он опасен! Да, по моей вине, но опасен! И если ты слишком слеп, чтобы это признать, то мой разум не затуманен любовью! Я прекрасно вижу, какую боль он тебе еще принесет! Айон ударил ее по лицу. Хладнокровно, без сожаления. В ледяной ярости. Он ощущал опустошающее разочарование. Его предала та, кому он всегда безоговорочно доверял. — Где ты была все эти годы? Что ты делала, пока он страдал? — О, — усмехнулась Мариса, облизнув окровавленные губы. — Надо же. Ты наконец-то поинтересовался моей судьбой. Айон угрожающе надвинулся на нее, но она мягко ушла в сторону. И, прислонившись к столу, оперлась на него руками. Прищурилась, склонила голову набок. А потом ответила неожиданно спокойно и честно: — Я не прожила эти годы. Которые Арей провел в Аду. Правитель Ада поместил мое тело в какую-то капсулу, и я погрузилась в анабиоз. Когда я очнулась, он переместился со мной на Землю. Сказал, что сейчас две тысячи десятый год. И что мне пора идти. Он перенес ее сквозь время? Ад был разрушен в две тысячи седьмом. Это не удивляло. Кажется, уже ничто не могло удивить. — Что он еще сказал? — жадно выпалил Айон, отчаянно надеясь узнать хоть немного больше. Но ответы не находились. Только увеличивалось количество вопросов. — Ничего. Но когда я только попала в Ад и спросила, что теперь будет со мной и Ареем, он сказал: «Я выращу его как своего сына. Он будет счастлив. Ты все сделала правильно». Это было уже слишком. Слишком непонятно, слишком противоречило всему происходящему. Он, черт побери, отнял у Арея душу. Не важно, как. Не важно, что там происходило. Он превратил Арея в чудовище. Любимый жизнерадостный демоненок теперь страдал и ненавидел бытие. Это было единственной истиной. Все остальное стоило выбросить из головы. — Этим ты утешаешь себя? — мрачно усмехнулся Айон. — Я не знаю, что это значило. Что он имел в виду. И не хочу знать. Арей на его стороне. Арей его марионетка. Когда-нибудь тебе придется это признать. Айон не мог выносить этого. Она не лгала. Черт побери, лучше бы она снова утопила в океане лжи. Но это было правдой. Тем, во что она верила. Она говорила так убедительно, будто сам Правитель Ада отчитался ей о своих планах. Но самым ужасным оказалось то, что Айон не нашел, что на все это возразить.

***

— Больно, мой хороший? Арей кивает, кривясь и тряся рукой. Айон берет его маленькую ручку и целует, улыбаясь. Арей тоже улыбается в ответ. Не так уж сильна эта боль, да и, когда отец улыбается, невозможно не радоваться тому, что существуешь рядом с ним. Из-за деревьев выглядывает лиса. Арей сердито смотрит на нее. Одной рукой держа за руку сына, другой Айон подзывает зверя. — Ничего страшного, — все так же улыбается он. — Вы просто еще не подружились. Когда лиса подходит, Айон начинает гладить ее и предлагает Арею сделать то же. Арею страшно, но он с опаской прикасается к зверю. Лиса отвечает неожиданно дружелюбно и начинает тереться мордочкой о ладонь. Арей с удивлением смотрит на отца. Айон пожимает плечами, слегка улыбаясь. Веря, что показал, как выглядит добро. Зверь начинает зализывать ранку, которую сам оставил минуту назад. Арей улыбается как-то не по-детски ехидно. В следующее мгновение он хватает лису за ухо и прижимает к земле. Зверь рвется, но Арей держит крепко. Лисе каким-то образом удается вновь укусить его, и она убегает в лес. Воя от обиды и боли, Арей срывается с места, чтобы бежать за ней, но за руку удерживает отец. — Ты сам разрушил то, что мог построить, — говорит он не то чтобы строго, но и без ласки. — Зло, причиненное тебе кем-то, необходимо забывать. А зло, которое ты причинил кому-то — никогда. Арей хочет вырваться, но Айон разворачивает его к себе и садится на траву, держа за плечи. — Ты не хочешь ни с кем дружить? Ты хочешь всем мстить? — спрашивает он. — Она меня укусила! — с недетской злостью возражает Арей, передергивая плечами. — Нас с мамой ты тоже возненавидишь, если мы вдруг причиним тебе боль? Арей не хочет отвечать. Он садится на траву и разглядывает свою руку, на которой виден укус. Айон гладит его по голове. Арей прижимается к нему, радуясь, что у него есть отец, который всегда за все простит. Не станет злиться и обижаться. Но рядом с ним бывает очень горько и грустно. Ведь никак не выходит быть похожим на него.

***

Хотя с того момента прошло уже много лет, Арей понимал, что так и не изменился. Он по-прежнему помнил только зло, причиненное ему, и забывал о зле, которое причинил другим. Он больше совершенно сознательно не желал обесценивать свои страдания. Простить отца он не мог. Он боролся с собой, мучился, зарекался впредь ненавидеть, но все было напрасно. Он ненавидел его за то, что любил. Он ненавидел все за то, что любил. Отец учил тому, во что хотел верить сам. Пытался воспитать идеалом, которым не стал. От которого уходил все дальше и дальше. Арей понимал, что любил в нем только этот иллюзорный идеал. Что в реальности отец разочаровал. Он ничего не стоил в реальности. Понимание истинных его мотивов пришло многим позже. На самом деле он учил быть удобным. Он учил не обижаться и не обижать. Потому что иначе огреб бы агрессию в ответ на свою. Пронзающий и холодный как лед страх смерти Арей впервые испытал, когда в одиночку пошел ночью в лес и нарвался на волка. Айон успел вовремя и спас, но страх остался, навечно поселившись в душе. Липкий и скользкий, разъедающий надежду, он по капле выпивал из души добро. Очень хорошо Арей помнил, как мать, увидев тогда, сначала заплакала и обняла, а потом ударила и стала кричать. Айон успокоил ее, а сам потом всю ночь просидел с ним. Арей не мог спать и рыдал, уткнувшись ему в грудь, а отец гладил и прижимал к себе. Вспоминая об этом сейчас, Арей испытывал жгучую ненависть. Страх вырос из стыда за самооборону. Из чувства, что за нее прилетит больше, чем без нее. Что в любом случае придется страдать. Зато как счастлив был Арей, когда Айон улыбался, глядя ему в глаза... Когда обнимал и говорил, что защитит... Но все это рухнуло в один миг. Арей отвлекся от мрачных мыслей лишь тогда, когда отец накрыл губы глубоким поцелуем. Увлекшись воспоминаниями, он совсем не заметил, как тот вошел. — Я давно принял решение полететь в Рай, — улыбнулся Айон, ложась рядом и приобнимая. — И, надеюсь, ты разделишь со мной это стремление. Арей мрачно усмехнулся. — Решил спросить моего мнения, когда все уже решено? — Там мы оба найдем ответы на свои вопросы, — вкрадчиво прошептал отец, целуя в ухо. — Мне придется оставить свой дом. — К черту дом! Там у тебя может появиться возможность изгнать из своей души того, кто отравляет твою жизнь! — А может и не появиться, — скептически хмыкнул Арей. Айон нахмурился, приподнимаясь и заглядывая ему в глаза. — Хочешь остаться здесь? Арей смотрел куда-то сквозь него, скривив губы в сумасшедшей улыбке. — Он сейчас стоит позади тебя, — усмехнулся он, словно не услышав вопроса. — Мне очень страшно, но в то же время происходящее неизбежно... Поэтому я просто сижу на одном месте и боюсь того мгновения, когда он придет, чтобы исполнить то, ради чего создал меня. — Ради чего? — отчаянно прошептал Айон, вцепляясь в его предплечья. — Ради чего он создал тебя?! — Он не говорит мне этого, — криво ухмыльнулся Арей. — Он только дал понять, что это неизбежно... Поэтому я боюсь... Вдруг там, куда ты направляешься, он ждет меня... — Я защищу тебя, — пылко пообещал Айон. — Обязательно защищу. Клянусь. — А если не сможешь? Что ты будешь чувствовать? — Смогу. Поверь, я смогу. — Самоуверенный болван. Айон вздохнул, целуя сына в лоб. Он так устал от этих бесконечных страхов и сомнений... Но ведь не везти же его в Рай насильно? Хотелось попытаться решить все мирным путем. — Он создает мою жизнь, — досадливо процедил Арей. — Он знает, где я буду и что сделаю. Если он не препятствует твоему раю, значит, этот рай ведет к его цели. — Почему ты веришь ему, а не мне?! — сорвался Айон. — Потому что его ад существует, а твой рай — нет. — Да перестань уже! — застонал Айон, сжимая руки сына. — Прошу, перестань! Я люблю тебя, верь в это! Я столько сделал ради тебя... — Перестал психовать по пустякам? — хмыкнул Арей. — Перестал ко мне приходить? Что ты для меня сделал? Айон со злостью стукнул кулаком по подушке, припадая к его губам. Арей оттолкнул, отворачиваясь. — Ты ничего не понимаешь и не хочешь понимать, — процедил он. — У тебя в башке не сидит бомба, которая должна взорваться. — Я правда этого не понимаю, — тихо ответил Айон, поглаживая его по волосам. — Но я очень хочу помочь... Арей не ответил, наслаждаясь лаской. Айон чесал за ухом, заставляя хрипло мурлыкать от удовольствия. Даже если он не станет ни о чем спрашивать и улетит, в одиночестве все равно не протянуть слишком долго... Уж лучше жить, пока жив, чем умирать, ожидая призрачной смерти, и хоронить себя заживо. — Уйди, — выдавил Арей, чувствуя на себе взгляд ледяных глаз повелителя. — Уйди прочь. Твое время еще не настало. — Я всегда наблюдаю за тобой, — усмехнулся тот. — Тебе все равно никуда не деться. Мы встретимся там. Годы пролетят незаметно, новый дьявол. И ты исполнишь свое предназначение. А пока прощай. В реальности я больше не потревожу тебя до того дня. Существуй.