Путь к Раю

Редкое зрелище могло повергнуть Айона в шок. Но Адам был мастер наглости и непредсказуемости. Выйдя на балкон общего зала, Айон увидел его целующимся с Амариз. Дальше в ход пошли все те же ругательства, из которых самым невинным было: «Ты что, совсем охренел?!». Амариз, которая нечасто видела предводителя в таком состоянии, поскорее улизнула из его поля зрения. Изображая из себя сущего ангела, Адам стал строить сыну умоляющие невинные глазки. — А что такого? — искренне изумился он. — Привычка... — Я тебе сейчас знаешь, что сделаю?! — пригрозил Айон, вскипая. — Догадываюсь. Так что я, наверное, пойду. — Стоять! Еще раз к ней подойдешь — убью! — Айон, я взрослый человек! — А я очень злой человек. Я предупредил. Вернувшись в зал, Айон заметил не успевшую смыться Амариз. Та, понимая, что уже поздно все отрицать, подошла к нему, опустив голову. Было слишком неловко смотреть Айону в глаза. — Это что сейчас было? — строго спросил он. — Мы проводили эксперимент, — смутилась Амариз. — Еще раз вас вместе увижу — тебе тоже достанется, поверь. — Почему?! Что такого-то? — Во-первых, он шлюхан, каких поискать. А во-вторых, мой отец. — Ну и что? — Это приказ. Амариз обиженно нахмурилась. — Он, если хочешь знать, и Арианну пытался поцеловать. Айон едва не грохнулся в обморок. — Я его убью... — простонал он, держась за голову. — А мне понравилось. — Точно убью... — Почему твои приказы должны распространяться на личную жизнь? — Потому ваша личная жизнь в данном случае напрямую зависит от работы! — Мы не в офисе, чтобы запрещать отношения в коллективе! — Как я сказал, так и будет! И это не отношения! Это по-другому называется! — А это не важно! Чья-то рука легла Айону на плечо, заставляя слова застрять в горле. И строгий голос безапелляционно велел: — Хватит пустой болтовни. — Мариса... — недовольно вздохнул Айон. Сейчас было совершенно не до нее. — Пошли. — Я еще не договорил... — Потом договоришь. Ей удалось прервать бесперспективный разговор и увести Айона из зала. Она была слишком настойчива, а он слишком измотан. Амариз облегченно вздохнула. — Ну что, продолжим? — тут же оживился Адам. Он стоял, прислонившись к стене, и ухмылялся. Сын ушел, и ему снова ничего не мешало. Амариз осторожно приблизилась к нему. — Айон разозлится... — удрученно напомнила она. — А мы ему не скажем, — заговорщицки подмигнул Адам. Он обнял и настойчиво, не терпя ни малейшего сопротивления, привлек к себе. Пленила его обольстительная улыбка. Уверенные, властные прикосновения. А как он целовался... Боже, как же он целовался!.. Амариз казалось, будто она отрывается от пола и уносится далеко-далеко... — Я предупреждал! — заставил вновь прерваться яростный голос. — Я думал, ты ушел... — немного разочарованно вздохнул Адам, отпуская добычу. — Айон... Я... — начала оправдываться Амариз. — С тобой я позже поговорю! Айон кивнул Адаму на балкон. Вздохнув, отец послушно, хоть и нехотя, пошел за ним. — Какого черта ты делаешь?! — заорал Айон, схватив его за плечи, стоило им остаться наедине. — Не нервничай, — спокойно посоветовал Адам. — Я тебя спрашиваю: ты какого черта к ним лезешь?! — Я же говорил — привычка. — Еще хоть раз увижу здесь твои «привычки» — месяц потом будешь с разбитой мордой ходить! — Эх... Я старый одинокий человек... Что плохого в том, что хоть кто-то хочет скрасить мое одиночество? — А, значит, старый одинокий человек? Старые люди не целуются со всеми подряд! — Ну... Это уже детали... — В твоем возрасте можно было хотя бы поумнеть, я уже молчу про нравственность! Адам облокотился на перила, устремив взгляд в космос. Вся эта лекция была ему совершенно до лампочки. — Людей не переделать. И ангелов, и демонов. Ты об этом забыл? — Я просто пытаюсь до тебя достучаться! — Давай сменим тему. — Нам не о чем с тобой разговаривать! — Ты так думаешь? Знаешь, может, я и сволочь, но, поверь, знаю о мире многое, что тебе тоже хочется знать. Например, о Звезде Истины. Яркой, переполненной бесконечной энергией. Пристанище Бога. Подлетев к ней, все сгорали заживо. — Я достаточно знаю о Звезде Истины. Адам усмехнулся. — Тебе не нужно было этого знать. — Ты сам начал этот разговор, а теперь заявляешь... — Поверь, я прав. Ты не сможешь это принять. Еще рано. Когда-нибудь я скажу... — Когда-нибудь? Что ж, тогда и поговорим. Айон развернулся и хотел уйти, но отец остановил неожиданно серьезным: — Подожди. — Что еще? — Я тоже летал на Звезду. — Неужели? Ты видел Бога? — Я же говорил, что ты не сможешь это принять, — усмехнулся Адам. — Было непросто решиться. Признаюсь честно, я не раз потом об этом жалел. Не стоило лезть, куда не звали. Поток воспоминаний... Правда... Я видел ее... — Что ты узнал? Покажи мне! — Нет. Никто не должен это знать. Ты не захочешь жить после этого. — Почему? Мне казалось, что мир превратился в ад только после того, как мы сами сделали его таким... — Когда я изгнал Сатану, я лишь дал ему желание отомстить. Способ он нашел сам. И отомстил не только мне, но и всему миру. Я не хочу, чтобы ты знал правду. Я себе этого не прощу. Живи, будь таким, какой ты есть. Это твоя истина. И, возможно, ты сможешь изменить мир... Сделать его лучше... — Я должен увидеть Бога. Я обязательно полечу туда. — Только через мой труп. — Ты сам это предложил. — Айон, я знаю, о чем говорю. — Я тоже знаю. — Упрямец... — Именно поэтому ты меня не остановишь. Ты же знал, что я этого захочу, так зачем вообще об этом заговорил? — Думал, ты меня послушаешь. — С каких пор я тебя слушаюсь? — Да... Я старый дурак... Тогда скажу еще кое-что. Арей тоже захочет знать правду. Но если узнает он, то поступит, как Сатана. Надеюсь, этого ты не хочешь? — Я ему верю. — Идиот. — Сам ты идиот. — Я знаю, о чем говорю. Сатана был там, но не избавился от мечты ввергнуть мир в небытие. — Я не хочу в нем сомневаться... Но ты прав. — Хоть в чем-то убедил... Прогресс. Арей опасен для мира. Для всего мира. Если ты его убьешь... — Заткнись. — Я ничего не предлагал. Но, по-моему, все уже давно решено. Тебе придется выбирать — твои чувства или целый мир. Что ты выберешь? — Я такого не допущу. — Я знаю больше. Даже больше, чем могу сказать. Тебе придется выбирать. — Я не смогу его убить. — Значит, умрем все мы. Только ты можешь остановить его. — Я не смогу... Все они — все, кто мог видеть жизнь, кто знал о ней больше, чем он — уговаривали убить Арея. Какого черта, чем он был так опасен всему мирозданию? Слабый, лишенный души инвалид. Он ни черта не мог без чужой помощи. Да, он обладал гениальным разумом. Но этого было недостаточно, чтобы разрушить бытие. Адам подошел и положил руку на плечо, заставив вздрогнуть. — На твоем месте я поступил бы так же. Айон поднял глаза и встретился с ним взглядом. Адам ободряюще улыбался, грея взглядом огненно-алых глаз. Айон и сам не заметил, как оказался в его объятиях. Как отец зарылся лицом в белоснежные волосы и крепко прижал к себе. — Что бы ты ни сделал, я уверен, ты будешь прав... Я верю в тебя... Голова Айона лежала у него на плече. Свет звезд смазывался от слез, и все расплывалось перед глазами. Айон зажмурился, утыкаясь в шею отцу. Арей сказал, что он хочет использовать, чтобы добраться до Звезды Истины. Но он отговаривал, делая вид, что переживает за его жизнь. Это не могло быть правдой. Он лгал. Он не мог искренне защищать и оберегать от опасных глупостей. Он никого никогда не любил. — Ты все сможешь... У тебя все получится... Ты молодец... Мир не заслужил того, что ты хочешь для него сделать, но ты не отступай... Когда-нибудь ты получишь благодарность... Единственный свет в моей жизни... Я тебя люблю... — прошептал Адам, на мгновение перечеркивая все сомнения. Айон обнял его за пояс, вцепляясь в спину и царапая когтями. А отец продолжал: — И почему мы не встретились раньше?.. Я ведь так часто бывал на Земле... Я знал о тебе, но не знал тебя... Прости меня... Я очень сожалею обо всем... Если бы я тогда не разозлился на твою мать, все было бы по-другому... «Я и сам поступил почти так же, как ты... Злость всегда отнимала у меня самых дорогих мне людей... Если бы я тогда не разозлился на Марису и не улетел, я бы смог их спасти...» — промелькнула в голове горестная мысль. Но Айон не смог произнести этого вслух. — Ты прощаешь меня?.. Айон, скажи, прощаешь?.. — Да... Прощаю... Они долго стояли под звездным небом, обнявшись. И в голову сами собой приходили ужасные мысли. Они всегда понимали друг друга. На первый взгляд такие разные, в душе они были очень похожи. Раньше Айон ненавидел это. Ненавидел любую мелочь в себе, которая досталась от отца. Но теперь хотелось подняться выше этого. И помочь ему справиться с собой, показав пример. — Все будет хорошо... Я знаю, что делать... — прошептал Айон, отстраняясь. Адам улыбнулся. — Я знаю... У тебя не может не получиться... Я бы доверил тебе мир, если бы им владел... — Ты доверил мне Рай, — улыбнулся Айон. — Ты это заслужил... Когда я увидел, как твоя семья любит тебя, я понял, что ты этого достоин... Я многое бы отдал, чтобы побыть хоть раз на твоем месте... — Меня тоже любят далеко не все... — А меня не любит никто. Они смотрели друг другу в глаза. Айон впервые видел у отца такой взгляд — уставший, безразличный, полный неподдельной боли. В его глазах читалось только желание поскорее расстаться с жизнью. Он был очень несчастен. Хоть и сам растерял все, что любил. — Я тебя люблю, — искренне признался Айон. Адам отвел глаза, сжимая в руках его ладонь. — Спасибо... — Наконец-то мы поговорили, — улыбнулся Айон. — Да... Наконец-то... Пообещай мне кое-что. — Что? — Если ты снова будешь на меня злиться, пообещай, что меня выслушаешь. — Хорошо. Обещаю. Тогда и ты пообещай, что не будешь больше ничего от меня скрывать. — Обещаю, — с готовностью подтвердил Адам, прижимая ладонь сына к своему сердцу. — Клянусь душой... — Я и так тебе поверил, — успокоил Айон. Отец обнял за плечи и, снова нацепив на лицо беззаботную улыбку, предложил прогуляться. — Ты все равно дурака валяешь! — мотивировал он. — Я в командировке! — возмутился Айон. — Элизиум и без твоей помощи летит! — Я Марисе обещал, что буду с ней! — Да ладно! Можно подумать, ты через пару дней от нее не сбежишь, скажем, в лабораторию, под предлогом помочь что-нибудь починить! — Согласен... — Ну вот и пошли со мной. А то мне скучно. Ты же мне весь кайф обламываешь со своей моралью! — Скучно — иди с детьми поиграй. — С тобой интереснее. — Чем же? — Ну тебе что, сложно с отцом побыть? — С отцом? — Айон... — Ладно... Они вышли в сад. Оба молчали, не зная, что сказать, и просто шли рядом друг с другом, смотря по сторонам и изредка переглядываясь. Черт побери, им было, о чем поговорить. Просто никак не выходило начать. — Расскажи мне о Боге, — попросил Айон, прервав молчание. — Я же сказал, что не могу. — Совсем ничего? Что, вся информация настолько засекречена? — Захочешь — сам узнаешь. Когда будешь готов. — Как ты вообще оказался на Звезде? — Хотел помешать Сатане. Но он обрел силу, а я узнал правду... Я не смог этого выдержать, а он помог мне выбраться оттуда... Это было уже после его изгнания... Он спас меня... Я очнулся в Раю... Мне сказали, что он принес меня и положил у ворот Рая, а сам ушел... Я был в коме несколько столетий... Адам расстегнул рубашку и положил на ладонь крестик, который висел у него на шее. — Это он оставил мне тогда... Когда я смог хоть немного забыть пережитый ужас, я хотел найти его... Хотел, чтобы он вернулся... Но, когда я увидел его снова, он был уже мертв... Я похоронил его в Раю... Я до сих пор ощущаю вину перед ним, но ничего уже не могу исправить... — Ты даже не пытался. — Потому что бесполезно. Поверь, я знаю. — А я не знаю, и поэтому у меня все получается. Ты даже ни разу не пришел к нему на могилу, просто чтобы попросить прощения. Я знаю, как он умер. Он сам себя убил. С твоим именем на устах. Но он не проклинал тебя. Его смерть не была смертью дьявола. Айон взял крестик из руки отца, рассматривая его. — Кресты — оружие против дьявола. Вечное напоминание того, что ты с ним сделал. Он спас тебя и умер сам. Это был его осознанный выбор. Знаешь, о чем он думал перед смертью? Он улыбнулся, когда пронзил себя мечом. Улыбнулся тебе, тому, кто на самом деле убил его. — Я... Я не хотел... Я не хотел, чтобы так получилось... — Тебя любил твой брат. Но тебе было все равно. Адам сжал в руке крестик, прижимая его к груди. И, рухнув на колени, уткнулся лбом в дерево. Это правда причиняло боль. Невыносимую боль. Он сожалел... Айон сел рядом и погладил отца по дрожащим плечам. Приобнял и тихо, утешающе шепнул: — Сходи к нему и расскажи обо всем, что накопилось у тебя на душе. — Я не смогу ступить на мертвую землю... — ответил Адам, рвано мотнув головой. — Во мне слишком много грехов... — Он пустит тебя... Ты не должен бояться... Он тебя не убьет... — У меня вообще ничего уже не осталось... Он умер, и я даже не могу сходить на его могилу, потому что боюсь... Я не могу дотронуться до ключей от ворот Рая... А ты не хочешь, чтобы я дотрагивался еще и до твоей матери... Зачем он только напомнил о матери? Не проходило и дня, чтобы Айон не думал о ней. Она каким-то образом была жива, застряла где-то в глубинах Вселенной на борту мертвого Ада. И сейчас найти его координаты хотелось гораздо сильнее, чем координаты Звезды. — Ты потерял то, что никогда тебе не принадлежало. Даже имея все, ты не был счастлив. Потому что тебе не хватало одного — того, за что ты сам отдал бы все. — Я нашел то, что хотел, когда встретил тебя... Адам повернулся к Айону. Взяв его за подбородок, впился взглядом в фиолетовые глаза. — Хоть бы когти убрал, — усмехнулся Айон. Адам отдернул руку. — Черт, извини... — Да ничего. — Ничего?.. У тебя по подбородку кровь течет... Айон облизнулся. Было не особенно больно. Разве что обидно, если бы запачкалась рубашка. — Дай лучше я... — предложил Адам и, убрав когти, снова коснулся лица, чтобы зализать царапины. Айон усмехнулся. В этом было что-то приятно-интимное. И не хотелось, чтобы он прекращал. — Что ты чувствовал, когда узнал, что я твой сын? — Я впервые за долгое время действительно чувствовал... Боль... Вину... Любовь... И эта любовь сильно отличалась от той, которую я испытывал к твоей матери... Она не была эгоистичной, толкающей на безрассудные поступки, на зло... Наоборот... Мне хотелось сделать что-то для тебя... Заслужить ответную любовь... Мне хотелось, чтобы ты был счастлив... Прости, что я так поступил с твоей мамой... Я не умел тогда любить... Любить по-настоящему... Я даже не знал, что можно так любить... Не требуя ничего взамен... — Наверное, хорошо, когда родителям есть, чему учиться у детей... — Да... Я постараюсь научиться любить, как ты... Айон встал и подал отцу руку. — Пошли еще погуляем, — весело предложил он. — Первый раз с тобой нормально поговорил и понял, что давно надо было... — У нас еще много времени впереди, — улыбнулся Адам. — Успеем наговориться. Он вдруг изменился в лице, заметив что-то позади Айона. Тот обернулся и увидел за силовым полем метеорит, летящий им навстречу. Такой громадный, что наверняка пробил бы защиту. И тогда им всем пришел бы конец. Какого черта?.. Программа должна была автоматически скорректировать курс! Оба они, не сговариваясь, кинулись в зал управления. Самосохранение подсказало, что делать, чтобы спастись, гораздо раньше, чем схлынул первый шок и включился мозг. — Стреляй по нему! — орал Адам, созерцая, как сын мечется между панелями управления в панике и непонимании. — Нас заденет осколками! Он слишком быстро движется! — Разворачивай корабль! Включай ручное управление! — Не успею! — Включай! Айон активировал ручное управление и схватился за штурвал, пытаясь увести Элизиум в сторону от метеорита. — Давай! — подзадорил Адам. — Если постараешься, как раз уложишься! — Черт! Он быстрее! Ты думаешь, так легко развернуть огромный Элизиум?! — Тогда отойди — я сам! — Нет времени! Убедившись в нерезультативности переговоров, Адам бесцеремонно схватился за штурвал, встав позади Айона и положив руки на его ладони. — Черт, Адам, ты что делаешь?! — возмутился Айон. — Мы сейчас об него разобьемся! — Заткнешься и не будешь мешать — не разобьемся. — Отойди, я сказал! — Заткнись! Ты мне мешаешь! — Это ты мне мешаешь! Элизиум резко накренило в сторону, и все, что не было прикручено к полу и стенам, полетело на пол. — Ты что творишь?! — гневно возмутился Айон. И едва не впечатался лицом в монитор от нового резкого рывка. «Вот чертов ангел... Придушу...» — бессильно подумал он и тут же услышал над ухом досадливый голос, заставивший похолодеть от ужаса: — Черт... Не успеваю... Айон поднял голову и, увидев на мониторе расстояние, которое оставалось до метеорита, зажмурился. — Черт... Адам, если я умру, знай, что ты сволочь... Вместо ответа отец пнул под колено и сердито заявил: — Идиот! Элизиум тряхнуло так, что Айон едва удержался на ногах. — А-а, еще чуть-чуть... Ну, давай... Черт... — ругался отец, продолжая маневр. На этот раз Айон все-таки ощутимо ударился, на мгновения потеряв способность дышать. «Там Адам, тут панель управления... За что мне все это?..» — отчаянно подумал он, возводя глаза к небу. Следующий рывок не выдержал даже Адам, отпустив штурвал и покатившись по полу вместе с сыном. Мгновения шли. Но столкновения не произошло. — Я не понял, мы что, еще живы?.. — спросил Айон, приподнимаясь и потирая голову. — Не уверен... Удивительно резво вскочив на ноги, Адам подбежал к панели управления и стал лихорадочно нажимать на кнопки. — В чем дело? — насторожился Айон. — Он задел силовое поле. — Черт! Айон, спотыкаясь, кинулся к монитору. Дыра в силовом поле быстро затягивалась. Вовремя включилось резервное — поэтому даже не смело сад. Облегченно вздохнув, Адам облокотился на штурвал. Айон сполз на пол, запуская пальцы в волосы, и облегченно рассмеялся. Тело, объятое мелкой нервной дрожью, слушалось с большим трудом. — Слава богу... — Все-таки испугался? — усмехнулся Адам. — Как ни странно, но, наверное, да... Просто я не привык доверять кому-то свою жизнь... — Понимаю... Они молчали, приходя в себя и пытаясь отдышаться. Шок еще не схлынул до конца, мешая осознать, что сейчас могло произойти. — Еще бы секунда — и все... — в задумчивости пробормотал Адам. Его пальцы нервно стучали по панели управления, и только это выдавало волнение от пережитого. Наверняка за пять тысяч лет существования ему доводилось переживать и не такое. Он держался лучше. Сохранял трезвость рассудка. Действовал холодно и расчетливо. И если бы не он... — Слышишь, Адам... — позвал Айон. — В общем, спасибо... Ты, вроде как, нам всем жизни спас... Адам перевел взгляд с монитора на сына. — Назови меня хоть раз отцом. Хотя бы за то, что я спас тебе жизнь. Айон покачал головой. — Почему? — Потому что я не могу говорить того, чего не чувствую. Адам снова отвернулся на монитор. Айон встал и подошел к нему. Положил руку на плечо в ободряющем жесте. Адам немного грустно улыбнулся, накрывая его ладонь своей. — Порой приятно осознавать, что я дал жизнь такому, как ты... Грехом и гневом, а получилась любовь... Мир, все же, удивителен... — Это точно, — усмехнулся Айон. Он хотел отстраниться, но отец сжал его руку и, поднеся к губам, поцеловал так трепетно и нежно, как не целовал даже любимую женщину. — Прекрати, — устало вздохнул Айон, впрочем, не делая попыток вырваться. — Мы оба перенервничали, пойдем, выпьем немного вина. — Пойдем, — улыбнулся Адам. Его глаза как-то хитро и задорно сверкнули. Спустившись за выпивкой на нижний ярус, они остались в комнате, соседствующей с винным хранилищем. Первые бокалы были выпиты в полной тишине. Потом Адам, немного пришедший в себя, наконец начал разговор. — Зачем ты летишь на Землю? — спросил он, прищуриваясь и пристально разглядывая Айона. — Хочешь оставить там своего сына без возможности последовать за тобой? — Последовать куда? — усмехнулся Айон, отвечая на этот выпад нагловатым взглядом. — На Звезду Истины, конечно, — хмыкнул Адам. Поставив бокал на стол, Айон привстал и склонился над отцом, хмуро уставившись прямо в безжалостные алые глаза. — Ты говорил мне, что это преступление. Что архангел должен следить за тем, чтобы никто не посмел сделать этого. Но ты ничего не говорил о том, что самому архангелу нельзя овладеть этими знаниями. — Значит, говорю теперь, — пожал плечами Адам, стоически выдержав его взгляд. — Это очень опасно, очень непредсказуемо, очень рискованно. После визита туда я много веков пролежал в коме. Наказание последует не от меня, Айон. А мой долг как родителя — уберечь тебя от верной смерти. — Ты знать не знал меня все эти годы. Всю мою жизнь. Если со мной что-то случится, в твоей жизни ничего не изменится. — Ошибаешься. Как-то болезненно усмехнувшись, Адам встал и, ухватив сына за ворот, рывком притянул к себе. Их лица оказались в такой тесной близости друг от друга, что почти соприкасались между собой. — Ошибаешься, — повторил он, обдавая дыханием лицо сына. — Если я потеряю тебя, я потеряю самое важное. — И что же? — насмешливо пробормотал Айон, ощущая, как уже начинает понемногу пьянеть. Вместо ответа отец, до боли сжав пальцами его подбородок, с жадностью впился в желанные губы. Секунду спустя он уже валялся на полу, корчась от боли и зажимая ощутимую рану в животе. — Надругаешься над моим трупом, когда я сдохну, — процедил Айон, обдавая отца ледяной яростью. — Но пока я жив, не лезь ко мне. Приподнявшись, Адам обхватил его ноги, утыкаясь в них лицом. Айон застыл, заслышав тихие всхлипы. Отец плакал, плечи его дрожали, а лицо было спрятано в складках брюк. Айон молчал, стоя перед ним полностью растерянным и обезоруженным. Чувство вины и еще не схлынувшей благодарности заставляло проникнуться жалостью к отцу. — Я люблю тебя, — прошептал Адам, поднимая глаза. — Мое совершенство... Я создал такое прекрасное существо... Я не дам тебе умереть... — Прекрати, — процедил Айон сквозь зубы. — Встань и прекрати все это. — Я не буду тебя останавливать... Я обещаю помочь... Только отдайся мне... Хотя бы один раз... — Прекрати! — в ярости вскричал Айон, дрожа от гнева, но не находя в себе решимости пошевелиться. — Твоя мама... — улыбнулся отец сквозь слезы. — Я никогда ее не насиловал... Она была так прекрасна... И Сатана тоже был прекрасен... И их дитя... Слова доносились словно сквозь какую-то завесу. Айон дрожал в его объятиях, не в силах совладать с собой. — Но они выбрали друг друга... — продолжал Адам, начиная нервно посмеиваться. — Друг друга, а не меня... Никто никогда не любил меня больше всего на свете... И ты никогда не полюбишь... — Ты не заслуживаешь этого, — прорычал Айон. Адам искренне рассмеялся. — А твой сын заслуживал своей участи? А ты? Кто из вас заслуживал тех страданий, что вы перенесли? Усмехнувшись, он прижался щекой прямо к ширинке на брюках Айона. Тот нервно дернулся, но позволил отцу переплести их пальцы. — Всего один раз, — прошептал Адам. — Дай мне прикоснуться к твоей душе... Дай в ней раствориться... Дай познать тебя, мое творение... Рожденное женщиной, которую я любил... Положив ладони на бедра сына, Адам притянул его ближе. Айон вздрогнул, когда руки отца переползли на ягодицы, сжав их. Но потом он отпустил и встал. — Я прошу тебя, — тихо произнес он, с мольбой глядя в глаза. Сдавшись, Айон шагнул к нему, попадая в крепкие объятия. Россыпь поцелуев тут же покрыла лицо и шею. Адам щедро выражал свою любовь, не скупясь на ласки. С истинным наслаждением упиваясь близостью с сыном, он получал от нее больше удовольствия, чем сам Айон. Хоть отец и был неплохим любовником, но ненависть и отвращение к нему не давали смириться с его внезапным желанием. Айон терпел через силу, позволяя делать с собой все, что угодно, но никак не отвечая. Он пожалел Адама, но не перестал ненавидеть его. «Твои несчастья не оправдывают твоего зла», — вертелись на языке ядовитые слова, и Айон выпалил бы их тут же, если бы во рту не хозяйничал чужой язык. Арею он мог простить все... И прощал уже не раз... Готов был мириться с любым его злом, лишь бы иметь хоть призрачный шанс сделать его счастливым... Лишь бы не отпускать от себя... Потому что он создал его. Потому что любил его. Поглощенный этими мыслями, Айон начал отвечать на поцелуи и ласки, добровольно сбрасывая с себя одежду. Отцу было больно, раз он творил такое... Раз был готов уничтожить всех, кого любил... Он был очень несчастен и, как и все они, не был в этом виноват... В их страданиях можно было обвинить лишь Бога, запустившего эту программу, создавшего бытие. Значит, и все их грехи висели только на нем. Бог... Его нельзя было понять, нельзя было уничтожить... Но что еще оставалось им всем, кроме как стремиться к нему в бессмысленной попытке узнать, за что они страдают? Отец перестал быть так невыносимо противен. Айон расслабился, позволяя их душам сплестись в едином порыве. Мысли были сейчас на далекой звезде, куда так отчаянно желали попасть они оба. И он уже летел к ней, стремясь решительно и неудержимо, преодолевая время и пространство, пронзая бесконечность. К своей мечте, к своему раю, к своей истине. Ради сына. И ради себя.