Путь к Раю

Полтора месяца. Полтора долгих месяца. И вот наконец он видит такие родные добрые глаза... От отца отделял с десяток метров, но даже так Арей чувствовал исходящее от этих глаз тепло. Они бросились друг к другу в слезах, и Арей, споткнувшись, упал к отцу в объятия. Айон прижал к себе, принимаясь покрывать поцелуями мокрое лицо. Гладил по волосам, обнимая за трясущиеся плечи. Арей уже рыдал в голос, уткнувшись ему в шею. Но вдруг вырвался и с размаху ударил его по лицу. — Не смей так больше делать! Слышишь?! Не смей меня больше бросать! Никогда! Он закашлялся, поперхнувшись собственной кровью. Айон взял за подбородок и приник к окровавленным губам. «Тебе нравится моя гнилая кровь?» — мысленно спросил Арей. Отец погладил по голове, словно отвечая: «Дурачок, я же тебя люблю...». Арей слабо улыбнулся и снова прижался к нему. — Идем в Элизиум... — тихо прошептал Айон, обдав теплым дыханием ухо. — Идем домой, мой хороший... Едва удалось продержаться до встречи с ним. Постоянно чувствуя по всему телу невыносимую боль. Сводящую с ума, жгучую, убивающую... Но сейчас она понемногу отступала, сдаваясь живительному теплу, исходящему от отца. Он мог наказать поцелуем. Но научился и исцелять. — Лучше? — шепнул он, бережно погладив по волосам. Арей кивнул. Он лежал на кровати, понемногу приходя в себя. Шевелиться было страшно — вдруг боль вернулась бы от любого лишнего движения... — Не бойся, мой хороший, все позади... — успокоил отец, наклоняясь и касаясь губами щеки. — Я с тобой... И никому не дам причинить тебе боль... — Уже можно вставать? — Нет еще. Тебе надо еще хотя бы полчаса полежать, не двигаясь. Рука Айона покоилась на груди. И этого сейчас было достаточно. От одного чувства, что отец снова рядом, Арею становилось так хорошо, как в детстве, когда он еще не знал боли. — Не оставляй меня больше никогда... — отчаянно попросил он. — Теперь мы будем вместе... Улетим вместе. — Нет. — Ты опять? Я думал, ты уже все понял. — А ты не понял? — В общем, мне все равно, что ты там себе решил, но я заставлю тебя полететь со мной. — Заставишь? Думаешь, так легко можешь решать за меня? — Мне все равно. Если надо будет — я тебя и на цепь посажу, чтоб не сбежал. Приподнявшись, Арей схватил отца за ворот. Айон обнял за плечи и мягко положил назад. — Тихо... Тебе нельзя двигаться... — Я не позволю тебе решать за меня! — Успокойся... Если я сказал, что ты полетишь со мной — значит, так оно и будет. Арей схватил отца за горло. Айон вонзил когти в запястье, заставляя разжать пальцы. Мрачно уставившись на кровь, стекающую по руке, Арей отвернулся. Отец ласково погладил по плечам. — Прости... Но это ты в меня вцепился... — Видеть тебя не хочу... — Арей... — Я так ждал... Ждал, что ты прилетишь и будешь со мной... Ненавижу тебя... Уйди... Айон утешающе погладил по голове. — Я больше не буду... Я тоже ждал... Тоже очень хотел тебя увидеть... А теперь ты меня прогоняешь... — Ждал?! Да ты за последнюю неделю мне даже не позвонил ни разу! — Прости... У меня были дела... — Как мне надоели твои обещания... Ты никогда не держишь слово... — Это не так, Арей... — Мне лучше знать! Арей дернулся и рывком сел, ощутив, как все поплыло перед глазами от головокружения. Мышцы пронзила ужасающая слабость. Но все равно хотелось уйти. — Арей, не надо резких движений... — Да пошел ты! Арей встал, но ноги тут же подкосились, и он едва не упал. Айон подхватил и снова положил на кровать. — Черт... — простонал Арей. — Больно... — Я же предупреждал. — Сделай что-нибудь... Я не могу это терпеть... — Только теперь послушай меня, пожалуйста. Айон коснулся груди сына, снимая боль. — Ты все такой же ребенок... — вздохнул он со снисходительной нежностью. — А ты все такой же мудак. Айон склонился над сыном и улыбнулся, заглядывая в полные неприязни глаза. — У нас есть время, чтобы все это обсудить. — В смысле? — А в прямом. В ближайшие годы я больше никуда не улечу. — Почему ты сразу не сказал?! — Ну... Мне было интересно, как ты отреагируешь... — Я тебе что, крыса, чтоб на мне опыты ставить?! Айон весело засмеялся и взъерошил сыну волосы. Арей зарычал от бессильной ярости. Черт побери, как же хотелось разорвать его на части! Он задолбал со своим желанием играть чужими жизнями! Со своей гребаной мечтой! Задолбал ни на что не спрашивать согласия! Он послушал в тот раз, когда вернулся в Рай. Но все равно там не остался. А теперь тянул дальше, на чертову Звезду Истины, когда только-только привез домой. Все было иллюзией. Вся жизнь. Правитель Ада не появился в Раю, как обещал. Мечта отца была не более реальна, чем все эти обещания. А дом на Земле — собственный маленький рай, который Арей создал своими усилиями — долгие годы придавал жизни хоть какой-то смысл. — Мне пришла в голову одна идея... — продолжал бубнить над ухом отец, и это до дрожи раздражало. — Скоро мы будем на Земле... Признаться честно, мне ее не хватало... — Обними меня, — попросил Арей. Едва сдержавшись от того, чтобы добавить: «И заткнись». Айон лег рядом и прижал к себе. Арей уткнулся ему в ключицу. Голова раскалывалась, и только близость отца позволяла хоть немного унять боль. Он массировал виски, перебирал волосы, целовал, нежно вылизывал ухо. Слегка успокоившись, Арей тихо вздохнул, прильнув к нему. — У меня было видение... — прошептал он, касаясь губами щеки отца. — Здесь, недалеко от нас, в Аду, находится твоя мать... Вздрогнув, Айон приподнялся, вопросительно глядя на него. — Я покажу, где это, — пообещал Арей. — Я еще слаб, так что донеси меня до пункта управления. — Откуда ты об этом узнал? — Повелитель показал мне ее... И велел отдать тебе... Ад, все такой же величественный, плыл среди звезд, оставленный всеми. Айон поверить не мог, что мать сейчас блуждает где-то в его коридорах, живая и реальная. Все происходящее казалось сном. Это могло быть ловушкой, отдавало безрассудством, но Айон ни секунды не терзал себя сомнениями. Решительно следуя вперед, он совершенно не обращал внимания на увязавшегося за ним сына. Проверял все квартиры в указанном коридоре. Одну за другой. В какой-то момент, остановившись у двери в самом конце и обнаружив, что она заперта, постучал, и нежный голос из глубины отозвался: — Айон? Это ты? Оттеснив сына, Айон дождался разблокировки двери и вошел, тут же застыв на пороге. — Мама... — выдохнул он, боясь поверить своим глазам. Он кинулся к ней и сжал в объятиях, крепко прижимая к себе. Она обхватила за шею, утыкаясь в грудь. — Это ты... Это правда ты... — Мама... Я больше никогда тебя не оставлю... Он подхватил ее на руки и понес прочь с проклятого звездолета. Как она вообще оказалась жива? Он задавался этим вопросом с того самого дня, как узнал. Ее голова тысячелетиями хранилась здесь, безжизненная и застывшая, и ничто не могло повернуть время вспять, вернув ей жизнь. Но теперь у нее было тело — живое, теплое тело, сосуд, наполненный светлой душой. Она была жива, в этом не было сомнений... Но как такое могло быть? Тогда она тоже воскресла... Воскресла, вселив свою душу в новорожденного человека, чтобы повидаться с возлюбленным. Таков был ее дар... И Сатана в совершенстве им овладел. К нему она так стремилась, его хотела найти, не зная, что он давно заточен в собственной могиле... К нему. Но нашла лишь его брата. А сейчас?.. Кто и как вернул ее сейчас?.. — Он воскресил тебя? — нахмурился Айон, крепче стискивая Лилит. — Правитель Ада? Что ему от тебя нужно? Она лишь покачала головой. И невозможно было понять, что сокрыто за печальной улыбкой. Страх? Знание о предначертанности? Смирение? Возможно, она просто не верила, что сможет сопротивляться судьбе? Арей, идущий позади, окинул Ад последним взглядом прежде, чем покинуть его. Отец не заметил — ему было срать. Не обратил внимания, что корабль перестал разлагаться, будучи слишком поглощенным воссоединением с матерью. Если Ад восстановился — это означало только одно. Безумная ухмылка тронула губы. Не было лучшего доказательства существования. Как же это было нужно. Все это время. Ничего еще не было кончено. — Когда обещал, что мы встретимся, ты не уточнил год.

***

Айон любил вспоминать, как Мариса держала на руках маленького Арея. Как кормила грудью, прижимая к себе. В тот день они все вместе лежали на кровати. Он обнимал ее за плечи, а она укачивала сына. Губы тронула невольная улыбка, когда Арей зевнул, показав клычки, и уснул, поудобней устроившись на материнской груди. Айон осторожно взял его на руки и перенес в кроватку, чтобы не тревожить. Укрыл одеялом и, постояв пару минут, созерцая это милое чудо, вернулся в постель. — У тебя сейчас рожа треснет, — заметила Мариса, испортив всю возвышенность этого прекрасного момента. — Я так его люблю, — улыбнулся Айон, крепко прижав ее к себе и потискав под властью переполняющих чувств. — Я никогда в жизни не был так счастлив. Спасибо, что родила его для меня. Что подарила мне семью. У меня никогда не было всего этого. Всего, что есть у него. Мать никогда не прижимала меня вот так к груди. Я даже не был рожден. Меня извлекли из ее живота, когда она была уже мертва. Марису совсем не смутили такие жутковатые подробности. — Хочешь наверстать? — усмехнулась она, лукаво прищурившись. И, обхватив ладонью затылок, пригнула к своей груди. Он припал губами к ее соску. Случалось ласкать ее большую, упругую грудь во время секса. Это было приятно. Но сейчас захватило совершенно другое ощущение. Будто он и вправду смог прожить заново упущенное время и стать младенцем, прильнувшим к материнской груди. Мариса гладила по волосам, и душу заполняло всепоглощающее умиротворение. Было так хорошо от этого семейного тепла. Жизнь, которую он проживал без этого, была лишь жалким суррогатом. Подобием чего-то истинного, важного, вечного. У него отняли семью дважды. Он был рожден без семьи и без семьи был обречен умереть.

***

Почему-то именно этот эпизод вспоминался сейчас. Когда, вырвавшись из бесконечных дней гнетущих раздумий, Айон наконец позволил себе небольшой отдых. На Земле, возле его разрушенного дома, он мог расслабиться и предаться беспечной лени. Немного побыть с сыном, который так давно на этом настаивал. — Я помню, как ты совсем маленьким бегал здесь и смеялся, — улыбнулся Айон, обводя взглядом спокойную и тихую природу. — Ты тогда тоже совсем молодым выглядел, не то, что сейчас, — усмехнулся Арей в ответ. — Это намек на то, что я уже старый? — Я этого не говорил. — А ты меня доводи поменьше, — посоветовал Айон и, заметив, как помрачнел сын, потрепал его по волосам, поспешно меняя тему. — Здесь ничего не изменилось... За столько лет... — Я всегда хотел все вернуть назад... Вновь пережить то, чего мне не хватило в том коротком детстве... Мне и сейчас тебя не хватает. Ты же все равно будешь и дальше сосредоточен только на своих делах. Айон хитро улыбнулся. — Это кто тебе такое сказал? Я буду с тобой. Даже не надейся от меня избавиться. — Со мной? И даже не будешь отвлекаться на своих любовников? — не поверил Арей. — Ради тебя — легко. Арей повис у него на шее. Айон засмеялся и погладил его по волосам. Они сели на крыльцо полусгоревшего дома и, обнявшись, долго смотрели на лес, слушая, как ветер, шумя, колышет травы, а в речке плещется вода, разбиваясь о берег. От этого наступало приятное умиротворение. Такое необходимое расшатанным нервам после всего, что произошло. — Сегодня такой хороший день... — улыбнулся Айон. — Почему? — Сегодня день твоего зачатия... — Да ладно? Ты что, прямо помнишь? — Даже твоя мама помнит. — А-а... Так это она поэтому ругалась насчет «не мог другой день выбрать»? — Ну да... Вот такой я постоянный, что у меня дети в один день родились... — А как так вообще получилось? Как ты понял, что хочешь моего существования? — У меня настроение какое-то странное было... Одиночество это... Всеобщая ненависть... А тут она... Понимающая, любящая... Я как раз вот здесь на крыльце сидел... А она подходит сзади, руки мне на плечи кладет, наклоняется и шепчет: «Я тебя люблю...» — И тут у тебя башню сорвало? — Ну да... Я к ней повернулся, в глаза смотрю, а она улыбается так... На ней еще платьице было легкое, она руку к груди прижимает, а ветер ее волосы треплет... Как раз смеркаться начало уже, звезды появились... Я уже ничего не соображаю, говорю ей: «Подари мне еще одно существо, которое будет меня любить...» А она улыбнулась и ответила: «Какое это счастье для меня...» — С трудом могу себе представить, что мама могла такое сказать... — Она сказала... Она изменилась... Тогда она была открытой, доверчивой... По крайней мере, со мной... А теперь... С того момента изменилась вся моя жизнь... После предательства Анри я никогда не был так счастлив... Ты вернул мне веру в жизнь... Я и роды у твоей мамы сам принимал... Никому бы этого не доверил... Никому бы не позволил это у меня отнять... Помню, как тебя на руках держал первый раз... Руки трясутся, слезы ручьем... А Мариса смотрит и улыбается... А ты маленький такой, живой комочек... Мой... Родной... Айон улыбнулся, стирая с лица побежавшую по щеке слезу. То счастье, которое он испытал, когда Арей сказал свои первые в жизни слова — когда впервые произнес: «Папа, я тебя люблю» — казалось, осталось навечно. Стоило лишь помнить... И никогда, ни за что не забывать. — Ты так рассказываешь, что аж мурашки по коже... А ты что, все так хорошо помнишь? — Могу точное время твоего рождения назвать. — А почему ты мне раньше ничего не рассказывал? — Не знаю... Сегодня что-то нахлынуло... — Что же ты чувствовал, когда думал, что нас убили... — До сих пор помню, как ты смотрел на меня в первую нашу встречу... Арей обнял отца за шею и прижался щекой к его щеке. Еще никогда в жизни он не ощущал к нему такой всепоглощающей любви. Такого безоговорочного доверия. Айон так редко говорил о своих чувствах... Если бы он только не прятал все это... Если бы всегда оставался любящим и преданным отцом... — Пошли в реке поплаваем, — улыбнулся Айон, погладив по спине. — А то, чувствую, загрузил я тебя уже по полной... — Да уж... Тебе только проповеди читать... — Это упрек? — Скорее комплимент. Они встали с крыльца. Уцепившись за перила, Арей до крови ободрал руку о неровную поверхность и досадливо выругался. Повезло еще, что не нахватал заноз. — Только ты можешь так умудриться, — вздохнул Айон и поднес к губам его ладонь, принимаясь зализывать рану. — Мне вообще по жизни не везет... — пожал плечами Арей. — Это не случайно. Ты всегда сам ищешь неприятности. — Делать мне больше нечего. — Ты и в детстве таким был. Вредный и агрессивный. — И это мне говорит демон, который пьет мою кровь. Усмехнувшись, Айон лизнул руку сына от запястья до локтя, чувствуя, как под языком пульсируют вены. У Арея так часто билось сердце, тщетно пытаясь насытить организм гнилой кровью. Она была отвратительна на вкус, но все равно так возбуждала. Так манила впиться зубами в плоть. — Э-э, ты куда так разошелся, вампирюка! — возмутился Арей, вырывая руку. — Уж и пошутить нельзя, — усмехнулся Айон. — Что ты так на меня смотришь? Я же тебе ничего плохого не сделаю. — Да ты бы видел свое лицо! У тебя такой взгляд был, будто ты прямо сейчас мне в вены зубами вцепишься! — Думаешь, я могу такое сделать? — А когда такое видишь, вообще как-то не думаешь... — Надо думать. — Да ну тебя. Думать... Я тебя и так боюсь... — Почему? — Потому что ты большой и страшный! Айон засмеялся и прижал Арея к себе. — Дурачок... — Да ну тебя, — отмахнулся сын. Айон поймал его за подбородок. — Как я счастлив, что ты у меня есть... Арей... Что ты существуешь... Что ты рядом... Сын мотнул головой, вырываясь. Айон удивленно приподнял бровь. — Кто последний — тот козел! — усмехнулся Арей, срываясь с места. — Ах ты, дьяволеныш! — засмеялся Айон, догоняя его. Он настиг сына уже у самой реки, заключив в объятия, и оба они, не удержавшись, упали в воду. От их тел в воздух поднялась туча брызг. — Черт... С ума сошел, я чуть не захлебнулся! — возмутился Арей, выныривая и отплевываясь. Усмехнувшись, Айон снова утянул его под воду. Однако получил локтем по лицу и вынужден был отпустить. — Вот поэтому я тебя и боюсь! — заявил Арей, выбираясь на берег. Он отряхнулся, разбрызгав воду, и с недовольством оглядел мокрую одежду. Гримасой, которую он скривил, наверное, можно было распугать всех местных маньяков, браконьеров и комаров. — И как это называется? — На дерево повесь — высохнет, — пожал плечами Айон. — Сейчас тепло, на жаре все быстро сохнет. Сам он так и поступил. Арей хотел возмутиться, но потом, махнув рукой, последовал примеру отца. — Я тебе еще отомщу! — мрачно пригрозил он, выливая воду из ботинок и развешивая на суку штаны. — Как? — усмехнулся Айон. — У тебя на оригинальную месть фантазии не хватит. — А это мы еще посмотрим. — Хватит спорить, пошли уже поплаваем. — А может, я не хочу? — Родителей надо слушаться. — И ты мне еще говоришь, что я обнаглел... — Конечно, обнаглел. — Вот-вот. Мнишь из себя повелителя Вселенной. Может, ты и по воде ходить можешь? — Да запросто. — Что, правда, что ли? — Смотри. Айон подошел к воде и наступил на поверхность, даже не думая проваливаться. В глубине души Арей, все же, ожидал, что он смачно шмякнется прямо в реку. Надеялся, что так и будет. А эти новые способности обмануть законы физики слегка наводили ужас. — Обалдеть... — Так что слушайся повелителя Вселенной, — самодовольно улыбнулся Айон. — Пошли купаться. — Пешком?.. — мрачно уточнил Арей. — Пешком мы и по земле походим. Хотя... Отец взял за руку и повел за собой по реке. Какое же это все-таки было странное ощущение. Вода плескалась под ногами, но Арей шел по ней, как по земле. От этого захватывало дух. Это навевало воспоминания. О совсем другом. О том, кто тоже был способен на это и на гораздо большее. И в нем это почему-то совсем не пугало. Пугало только в отце. — Как ты это делаешь? — спросил Арей, останавливаясь в нерешительности и пытаясь заглянуть на дно. — Легко и просто. — Как? — Не загружай мозг лишней информацией. — Но... Арей не успел договорить. Вода под ногами расступилась, и он провалился в реку. — Ах ты... Тьфу... — возмутился он, выныривая и отплевываясь. — Ты зачем это сделал, садист? Он схватил отца за ногу и повалил рядом, обдав себя градом брызг. Выплыв на поверхность, Айон только рассмеялся в ответ. — Ты так по-детски сердишься... — По-детски?! Ну, я тебя сейчас... Арей схватил отца за плечи и начал топить. Попытка увенчалась неудачей. Айон обхватил за пояс и потащил за собой. — Ну что, сдаешься? — Не дождешься! — заявил Арей, принимая истинный облик и обвивая отца хвостом. — Оригинальное решение... Признаю свое поражение с чистой совестью... — Да неужели? — Подловил. Айон усмехнулся и тоже попытался обвить хвостом. Костяной наконечник скользнул по спине, но Арей, вырвавшись, оттолкнулся от плеч отца и прыгнул в воду в паре метров от него. Не желая сдаваться, Айон устремился к сыну. — Может, перерыв? — предложил Арей, отплывая в сторону. Он уже изрядно вымотался. — Ну поплыли к берегу, — пожал плечами отец. — Донеси меня туда... — Сам доплывешь. Арей пробормотал нечто невразумительное, что подразумевалось как укор. Это для отца преодолеть такое расстояние ничего не стоило. А он основательно устал, пока плыл обратно почти с середины реки. — Ну, все, поразвлекались и хватит. Домой пора. Одевайся и полетели, — велел Айон, выбравшись на берег. — У меня еще одежда не высохла! — возмущенно напомнил Арей. Не было сил куда-то лететь. И не было сил объяснять отцу, насколько это тяжело. От непонимания своих страданий Арей начинал раздражаться и рисковал в очередной раз с ним поссориться. Поэтому проще было промолчать. Придумать отмазку. Лишь бы не говорить о своих чувствах всерьез, чтобы отец снова обесценил их и выставил слабость в укор. — У меня тоже. — Давай хоть сами обсохнем! — А смысл, если одежда все равно мокрая? — Ну давай еще здесь вдвоем побудем. — Ну хорошо... Усевшись на траву, Айон распустил длинные волосы, давая им возможность высохнуть, и прислонился к дереву. Он выглядел таким прекрасным. Таким совершенным. Отвратительно безупречным. Арей присел рядом и коснулся языком его плеча. — Можно поинтересоваться, что такое ты делаешь? — с недоумением спросил Айон. — Я тебя оцарапал, в воде еще. — А-а... Я и не почувствовал... Ну зализывай. Сам я все равно туда не достану. — Ты меня, кстати, тоже задел. — Где? Сын повернулся спиной, давая возможность увидеть длинные царапины от шеи до пояса. Насколько же его истощила эта легкая прогулка, если он не смог залечить даже такие пустяковые раны? И почему он ничего не сказал?.. — О, господи... — выдохнул Айон, ощущая огромный гнет навалившейся вины. Он был так слеп, так безразличен. Все время. Никогда не замечал, как Арею бывает плохо. А он даже не пытался об этом говорить, потому что не надеялся, что будет услышан... — Больно, мой хороший?.. Прости, я не хотел... Он взял сына за плечи и принялся зализывать царапины. Арей стиснул зубы. Отец постоянно причинял вред — намеренно и не очень. Вот почему так пугало его новообретенное могущество. Хватало и того, что он был физически сильней. — Больно?.. — Нормально... Черт... — Тихо... Сейчас пройдет... — Аккуратнее, прошу... — Глубокие царапины, тут даже у меня аккуратнее не получится... Вот об этом я тебе и говорил... — Когти надо меньше распускать потому что... — Думать надо потому что... — Черт... — Потерпи чуть-чуть... — Такое чувство, что ты по моей спине наждачкой водишь... — Сейчас уже все... Закончив, Айон обнял сына за пояс и прижался щекой к его спине, отчаянно желая утешить. Но совершенно не приходило в голову, как. Чего могло бы быть достаточно. От чего Арею стало бы по-настоящему хорошо. — Прошло?.. — Да. Арей вздрогнул от поцелуя в спину. Отец был таким ласковым сейчас. Таким непривычно добрым. Как в детстве. Когда любовь переполняла его. — Вот ты так переживаешь из-за пары царапин... — криво усмехнулся Арей внезапно пришедшей в голову мысли. — А что ты чувствовал, когда хотел меня убить? — Поверь, я до сих пор себя за это ненавижу... — Ты видел мои мысли. Правду. — Это не может быть правдой... — Это правда. — Нет... — Ты просто не хочешь снова терять того, кто дорог тебе больше всего на свете. — Тебя, Арей... — Не меня. — Арей... — Не надо обманывать себя. — Я люблю тебя... — Кто я тебе? — Ты мой сын... — Я дьявол. Дьявол без души. С гнилью внутри, оставшейся от души твоего сына. — Не говори так... — Что во мне осталось от того, что было? Ад убил меня. — Но даже аду оказалось не под силу убить в тебе любовь... — А по-моему, это ему как раз удалось... Арей вздрогнул, когда Айон развернул к себе и пристально заглянул в глаза. Как же настораживала бушующая в его взгляде непоколебимая самоуверенность... Это никогда не предвещало ничего хорошего. — Ничто не может уничтожить душу, сотворенную с той любовью, с которой это сделал я... — Но ведь уничтожило же. — Арей, я сейчас кое-что сделаю, поэтому не дергайся. Айон перехватил руки у сына за спиной и, придерживая его за затылок, припал к напряженно сжатым губам. Арей бы рассмеялся, если бы мог, хоть в первое мгновение и охватил душащий страх. Он угадал — отец снова творил какую-то хрень, не спросив позволения. Снова решил причинить добро. «Что ты делаешь?!» — бессильно возмутился Арей, но вряд ли на отца произвел впечатление этот безмолвный телепатический крик. «Возвращаю тебе твою душу...» «Нет! Уйди! Не надо! Пусти меня!» Арей дернулся, но вырваться не вышло. Энергия перетекала из души отца в его гнилую душу. И от этого накатило пугающее, будоражащее, но удивительно прекрасное чувство. Свет... Переливы сверкающих граней... Тепло разливается по телу... Энергия принимает знакомые очертания, становясь его душой... Живой душой... Светлой, чистой и прекрасной... Айон отпустил, и Арей прижал судорожно сжатую руку к сердцу, которое бешено билось под кожей. Он ощущал, наверное, совсем не то, что должен был ощущать. Стоило радоваться. Но казалось лишь, что он принудительно стал жертвой эксперимента. Попытки создать протез души. Удачной или нет — еще рассудило бы время. А пока только колотило от колоссального напряжения. Отец не имел отношения к науке, отец ни хрена не знал о рисках. Он вечно лез в сферы, которых ни хрена не понимал. Импульсивно творил любую дурость, которая приходила в голову. И больше всего хотелось сейчас на него наорать. — Что ты сделал?.. — вместо этого хрипло выдавил Арей севшим голосом. — То, что давно хотел. — Зачем? — Потому что я тебя люблю. — Ты отдал мне часть своей души? — Это твоя душа. Сегодня я чувствовал то же, что и много лет назад... А может, даже больше... В общем, не важно... Это твоя душа... Береги ее... Может, это так и работало. Может, тот, кто создал оригинал, мог скопировать душу, испытав похожие ощущения. Может, поэтому отец и был единственным, кто способен подарить рай... Наверно, это был судьбоносный момент. Кульминация всего пережитого дерьма. Точка истины. Но Арей почему-то ничего не мог почувствовать. Это должно было быть его счастье. Но пустота почему-то никуда не ушла. Он обхватил Айона за шею и уткнулся ему в ключицу. Если бы из глаз полились слезы, так отец хотя бы не увидел бы их. Он бережно погладил по голове и удивительно преданно прошептал: — Ты так повзрослел... Научился обходиться без души... Ты так изменился... — Я стал дьяволом... — Не в этом дело... Ты не захотел мириться с неизбежным... Ты стал похожим на меня... — Я хочу стать когда-нибудь таким, как ты... — Конечно, станешь... Ты же мой наследник... — Я буду жить в твоем раю?.. — Если захочешь... — Я хочу только, чтобы ты был рядом... — Нам уже пора домой. Отец встал и поднял за плечи. Арей отвернулся, опустив голову. Айон приподнял его подбородок, заглядывая в чистые фиолетовые глаза. — Улыбнись... Я же с тобой... Он поцеловал в щеку и, отпустив, стал одеваться. Арей усмехнулся, натягивая все еще мокрые штаны. Они поддавались с трудом. — «Жизнь не стоит воспринимать как трагедию»... Странно, что ты, переживший столько страданий, мог так говорить. — Жизнь — театр, я — режиссер. Главное — поверить в себя. А уж трагедия или комедия — только тебе решать. Арей улыбнулся. На мгновение почему-то стало значительно легче. Он не мог признаться отцу, что совсем не чувствует счастья, хотя должен. Что все, что Айон делает ради него, не имеет значения. Он ненавидел себя за это. Испытывал невероятный стыд за то, что так неправильно чувствует. И ненавидел отца за эти рамки «правильного» и нет. Но что-то другое затопило сознание на мгновение и тут же схлынуло. Подтверждая убеждение, что счастье невозможно по заказу. Что счастливым не сделать насильно. Что если он пойдет наперекор своим истинным желаниям, попытается исправить себя — это не сработает. А значит, он должен бороться за свою собственную истину. И верить, что то, чего он на самом деле хочет, когда-нибудь все же произойдет. — Мне так не хватало твоих оптимистичных высказываний, — усмехнулся Арей, застегивая ремень. — Веры в себя, в жизнь, в добро... Спасибо тебе за все. — Твоя благодарность — лучшая награда. — Радуешься, не когда отвечают взаимностью, а когда просто принимают твою любовь? Никогда, наверное, к этому не привыкну... Айон тепло улыбнулся. Арей успел уже полностью одеться за время разговора. И теперь снова выглядел как маргинальный рокер. Ему всегда недоставало интеллигентности. Его скорее можно было принять за уличного отморозка, поджидающего приличного гражданина в темной подворотне, чем за ученого с мировым именем. Миллиардера, нажившего состояние. Он не особенно дорожил репутацией. Наверное, мог себе позволить. Но все равно... — Ты что, так и по городу ходишь? — со вздохом поинтересовался Айон. — Даже по делам? Даже в приличные места? — А что? — недовольно нахмурился сын. — Да ничего... Просто у тебя и так лицо страшное, а ты намеренно еще хуже делаешь... Арей хмыкнул. Ему нравилось ходить в обтягивающей черной одежде, носить кожу и браслеты с шипами. Хотя выглядел он во всем этом действительно по-демонически — тут даже приглядываться не надо было. Но этот жутковатый вид полностью соответствовал внутреннему мироощущению. Стоило даже регулярно красить волосы только ради того, чтобы они оставались черными и не выбивались из общего имиджа. — Ты, кстати, сильно похудел за эти месяцы... — заметил Айон, меняя тему. Но продолжая придираться к внешности. — А, ерунда. — Что ерунда? У тебя все ребра видно. — На себя посмотри. У тебя вообще синяки под глазами. — Потому что мало того, что у меня дочь маленькая, так еще с тобой вечно какие-то проблемы... — От меня у тебя всегда одни проблемы. — Прекрати. Не смей больше так говорить. — Это правда. — Я вдохнул в тебя новую душу. Неужели даже этого тебе недостаточно? — Достаточно... Я счастлив... — соврал Арей, вновь мгновенно оказываясь на самом дне. Ощущение, что он должен принимать и любить себя таким, какой есть, что это правильно, что это работает, разбилось на осколки. И вновь стало стыдно за то, какой он неправильный. И вновь взбесило чувство, что этот стыд навязан отцом. — Так полетели домой. Айон поверил. Ему всегда легче было поверить, что он бог. Властелин всего и вся, способный исцелять несчастных детей и возвращать души калекам. Но дело было совсем не в душе. Дело было в другом. И отцу совершенно не стоило знать, в чем. Пусть бы и дальше оставался в неведении. Пусть верил бы в свое ложное могущество. Поразительно, насколько сильна была его гордыня. Она так застилала глаза, что не позволяла увидеть ничего противоречащего парадигме. Даже если это торчало под самым носом. В жизни Арея был только один истинный властелин реальности. Но даже он не желал видеть мир за пределами своей парадигмы. Даже он не мог исцелить несчастье и вернуть душу. Он мог только попытаться создать реальность, где это способно произойти.