Ride me down

      Когда Алина вышла из дома, держа телефон у уха и проклиная всё на свете — особенно двигатель, особенно цепь, особенно себя за то, что влезла в уличные гонки чужого города. Мотоцикл был мёртв, так сказал мастер, но, благо, ему удалось его реанимировать. Алине лишь оставалась найти того, кто смог бы довезти еë до мастерской, чтобы забрать байк. И вот тут она позвонила Тине, а Тина, конечно, всё рассказала Жене. Кто ещё? У кого ещё хватило бы смелости приехать?       Женя подъехала через двадцать минут — в красной куртке, на своëм ярком байке, вызывающего алого цвета, от одного звука которого уже хотелось втянуть голову в плечи. Она спрыгнула с мотоцикла и сняла шлем, как будто собиралась устраивать разборки, а не подвозить кого-то.       — У тебя ровно пять минут, — бросила она вместо приветствия. — И если ты скажешь хоть что-то лишнее — я уйду.       Алина, как всегда, была противно-спокойна. Улыбка на губах, глаза сверкают. Она даже не потрудилась сразу подойти ближе, просто скрестила руки на груди и прислонилась к стене.       — Спасибо за пунктуальность, Медведева. Приятно, что ты берёшь заказы прямо с порога.       — Не строй из себя заказчицу. Мне просто надоело, что ты садишься кому-то на хвост и, не дай бог, ещë разобьёшься к чёртовой матери, — процедила Женя и сделала шаг к байку.       Алина, не удержавшись, подошла ближе, чуть приподняв бровь. Это что, была забота? Она была уже достаточно близко, чтобы чувствовать жар от тела Жени. И тут же получила:       — Ещё один шаг — и я тебя ударю, — выдохнула Женя сквозь зубы, едва повернув к ней голову.       Алина не отпрянула. Наоборот, сделала именно этот шаг и склонилась чуть ближе, достаточно, чтобы губы были почти рядом с щекой Жени. Обожала еë дразнить.       — Ударь. А потом поцелуй, — сказала она тихо. — Я знаю, как тебе нравится и то, и другое.       Женя метнула в неё ледяной взгляд.       — Не льсти себе, Загитова.       Алина только усмехнулась, подалась ещё ближе и почти ласково прошептала:       — Милая, я не льщу. Я читаю по твоему телу. Оно честнее твоего рта.       Женя закатила глаза и едва сдержала усмешку, пряча еë в воротник своей кожаной курточки.       — Садись, пока не передумала, — выдала Женя, резко натягивая шлем и заводя двигатель. — И держись крепче. Я не буду вести аккуратно.       Алина улыбнулась шире.       — Обещаешь не сдерживаться? Тогда я точно держусь крепко, — она запрыгнула сзади и сразу же обвила её за талию. Плотно и крепко. Без намёка на стеснение.       Женя скрипнула зубами.       Алина сидела за спиной Жени, плотно прижавшись, будто ей было холодно, хотя летнее утро выдалось тёплым, с влажным воздухом и запахом нагретого асфальта. Её руки обвили талию Жени крепко, но без давления, словно она не держалась, а обнимала. Просто потому что хотелось. Щекой она прижалась к плечу, а губы тронула лёгкая, довольная улыбка. Та самая лениво-хищная, которую Алина никогда не прятала.       Женя не отвечала. Не говорила, не смотрела назад. Молча вела, ловко лавируя в потоке машин, будто была сосредоточена на дороге. Только Алина знала — она слишком сосредоточена. Слишком выпрямилась, сжала руль чуть сильнее, чем надо, слишком резко выкрутила газ.       А внутри Женя тихо таяла. Её сердце билось ровно, но гулко. Под кожей пульсировало то самое сладкое напряжение, которое появлялось рядом с Алиной всегда. Чужое тело позади ощущалось как родное. Она чувствовала каждый вдох, каждое движение, как Алина слегка перекладывала голову, как прижималась ещё ближе на поворотах. И от этого её собственное дыхание срывалось чаще, чем было нужно.       Женя могла бы поехать по короткому маршруту — через пару проспектов, к мастерской, где Алина оставила мотоцикл. Это заняло бы десять минут, но она выбрала длинную дорогу, через мост, через аллею, вдоль которой шумели деревья, через набережную, где ветер трепал волосы.       — Ты всегда выбираешь такой путь? — вдруг лениво спросила Алина, не отрываясь от её спины.       Женя нахмурилась, но не ответила сразу. Лишь выждала паузу, сбросила скорость перед плавным поворотом.       — Я выбираю безопасный, — буркнула она наконец.       Алина усмехнулась, совсем близко, так что губы чуть коснулись воротника её куртки.       — Конечно. Безопасный. Особенно с твоими поворотами в пятьдесят на скользком асфальте, — поддразнила Алина, а руки на талии Жени скрепила покрепче.       Женя ничего не сказала, но уголки её губ чуть дрогнули. Потому что Алина заметила. Потому что почувствовала. Потому что сидела за её спиной так, как не сидел никто. И может быть, всего на несколько лишних минут… Женя позволяла себе не выигрывать. Не доказывать. Не сопротивляться. А просто ехать. С ней. Как можно дольше.       Через ещë несколько минут они остановились у мастерской. Алина тяжело вздохнула и нехотя слезла с Жениного байка.       — Иди, — Женя приподняла стекло шлема и улыбнулась Алине одними глазами.       — Спасибо, что подвезла, Женя, — Алина, не долго думая, подошла ближе и поцеловала Женю прямо в стекло на шлеме.       — Чëрт, Алин! След помады, ну!       — Пока-пока! До вечера! — пролепетала она и побежала к мастерской, не желая выслушивать гневное ворчание.       Женя усмехнулась себе под нос, натянула рукав кофты, которая пряталась под кожаной курткой, и потëрла им стекло, пытаясь оттереть след помады. На самом деле, не очень-то и хотелось…

***

      Вечер того же дня опустился на город мягко, но с жарой, не утихающей даже после захода солнца. Пыль на дорогах ещё не успела осесть, воздух пах бензином и дорогой — настоящей, городской, шумной, живой. В такой вечер тусовки начинались ближе к девяти и редко заканчивались до рассвета.       Площадка за старым баром, где обычно собирались гонщики, ожила. Свет от прожекторов отражался от хромированных байков, кто-то проверял музыку на колонках, кто-то уже тянул пиво из горлышка, кто-то ругался над снятым колесом. Всё было по-прежнему. Всё, кроме того, как Женя появилась на вечеринке.       Она шагнула в круг, будто в замедленной съёмке, и заставила всех на секунду замолчать. Платье. Чёрное, по колено, подчёркивающее фигуру до неприличия. Приталенное, с открытой спиной, вызывающе сидящее на ней. Волосы мягкими волнами спадали на плечи, губы — соблазнительного ягодного оттенка. Каблуки звонко отбивали шаги по бетону, и если раньше Женя ассоциировалась у всех с ревущим мотором и фразами сказанными сквозь зубы, то теперь — с тем самым чувством, когда хотелось задержать дыхание.       Алина увидела её первой. Стояла у байка, в широких чёрных брюках, белой рубашке навыпуск и лёгком пиджаке. Подвёрнутые рукава, кулон на шее, и, конечно, белые кроссовки — из тех, что были будто наперекор чужим ожиданиям. Она смотрелась как что-то между хулиганкой и моделью с обложки. Контраст с Женей был почти вызывающим, но чертовски эстетичным. Женя тоже увидела её. В первую же секунду, но сделала вид, что нет.       — Ну ты, конечно, решила убить всех сразу, — раздался позади голос Тины, которая тут же подскочила и всучила Жене бутылку. — На каблуках, серьёзно?       — Убивать — моя специализация, — отозвалась Женя, отпивая глоток газировки и пряча улыбку. — Пусть знают, кто тут хозяйка.       — А у нас, значит, официальная встреча богинь, — Тина ткнула подбородком в сторону Алины. — Ты видела, как она пришла?       Женя скользнула взглядом мимо толпы и наткнулась на Алину. Та уже стояла с кем-то из ребят, смеялась, пила что-то тëмное из стакана и лениво наблюдала за ней поверх чужих голов. Без намёка на смущение. Без нужды приближаться первой. Женя отвернулась и снова сделала глоток.       Время шло. Толпа становилась шумнее. Кто-то уже запускал байки просто чтобы «погазовать в воздух», кто-то танцевал. Девчонки обнимались, парни флиртовали. Вечер превращался в ту самую тусовку. Алина подошла ближе только спустя час. Без пафоса, без громких фраз. Просто оказалась рядом, когда Женя разговаривала с другим гонщиком. Не вмешивалась. Просто стояла бок о бок, ожидая, пока та освободиться.       — Я думала, ты не придёшь, — вдруг сказала она негромко, в момент, когда их разговор с другим парнем затих.       Женя чуть повернулась.       — Я думала, ты всё ещё в мастерской.       — Специально приехала. Не могла пропустить.       — Меня? — фыркнула Женя, поднимая взгляд со своих ног на Алину.       — Ну не Тину же, — Алина усмехнулась, — хотя она милая.       Женя закатила глаза, но уголки губ всё-таки дрогнули.       — Ты выглядишь опасно, Женя, — продолжила Алина, опуская взгляд вниз и скользнув им по ногам в туфлях и короткому подолу платья. — Прямо угроза общественной морали.       — А ты как будто сбежала с показов Диор, чтобы напиться с байкерами, — отозвалась Женя.       Они выпили. Потом ещё. Потом смеялись с кем-то из девчонок, сидели на бордюре, спорили о трассах, плевались в сторону новых правил заезда, кидались крышками от бутылок. А затем всей толпой переместились в бар. Но время от времени взгляды всё равно цеплялись, скользили, врезались. Их напряжение никуда не делось, оно просто поменяло форму, стало терпкой, сладкой игрой, которую они обе знали наизусть.       Они вышли из бара почти одновременно — никто не звал, не договаривался, просто в какой-то момент стало слишком жарко, слишком душно, слишком людно внутри. Женя поймала взгляд Алины у стола с закусками, кивнула чуть заметно в сторону выхода, и та, не отводя взгляда, последовала за ней. Во дворе было гораздо тише. Только гулкий бас изнутри вибрировал сквозь бетонные стены, и где-то неподалёку хрустел щебень под чьими-то ботинками, но здесь они были почти одни. Только редкие фонари освещали площадку, где в ряд стояли мотоциклы, и лёгкий ветер трепал волосы.       Женя остановилась у своего байка и обернулась. Алина подошла ближе и встала рядом — не впритык, но на том самом расстоянии, где воздух между телами будто начинал искриться. Женя смотрела вперёд, будто пытаясь обдумать, что сказать, но первой заговорила всё равно Алина.       — Ты красивая.       Голос был ровным, спокойным. Женя хмыкнула.       — Ты уже говорила.       — Нет. Тогда ты была красива, как соперница. А сейчас… По-другому, — она чуть наклонилась. — Сейчас ты красива так, что у тебя не хочется выигрывать.       Женя усмехнулась, но взгляд её стал мягче.       — Осторожнее, Загитова. Ты начинаешь звучать как человек, способный на чувства.       — А ты начинаешь звучать как человек, готовый подпустить кого-то ближе, — отозвалась Алина, почти шепча.       Они замолчали. Женя тяжело сглотнула и одернула подол платья, который уже задрался непозволительно высоко. Молчание тянулось всего несколько секунд, но они, кажется, решили всë. Потому что Женя вдруг резко развернулась к ней, сделала шаг и просто… Поцеловала. Без прелюдий, без намёков. Резко, требовательно, с упрямством, которое будто вырвалось из груди. Пальцами одной руки схватила за воротник рубашки, а другой — упëрлась в сиденье байка.       Алина ахнула от неожиданности, но не отпрянула. Напротив, ответила мгновенно, прижимаясь ближе, пока спина не упёрлась в прохладный металл мотоцикла. Женя обхватила её лицо ладонями, аккуратно, будто боялась сжать сильнее, чем нужно, но поцелуи были влажные, настойчивые, настоящие. Она целовала в губы, потом в шею, чуть ниже уха, чувствуя, как Алина выгибалась, как вцеплялась в её талию. Еë ногти прекрасно чувствовались сквозь тонкую ткань платья.       — Ты сводишь меня с ума, — выдохнула Женя сквозь поцелуи, прерываясь лишь на вдох. Она сдалась в очередной раз, какой ужас и как же ей плевать.       Алина провела ладонями по её бокам, чуть ниже, на бёдра, и усмехнулась, едва касаясь кончиками пальцев края еë платья.       — Учитывая, как ты меня целуешь — я точно добилась своего.       Женя прижалась ближе, уткнулась лбом в её ключицу и выдохнула тяжело, почти с дрожью.       — Я терпела столько гонок. Столько твоих усмешек. Столько твоих взглядов, — она снова подняла голову. — И теперь я просто хочу тебя. Ничего больше.       Алина смотрела на неё в полумраке, будто ночь вокруг замерла вместе с еë дыханием. Взгляд был тяжёлый, тёплый, будто окутывал. Без слов, но в каждом миллиметре её лица читалось желание, нежность и то самое невыносимое притяжение. Она медленно подняла руку, провела кончиками пальцев по щеке Жени, и, наклонив голову чуть набок, мягко улыбнулась. Женя не ответила словами. Только сделала шаг ближе, поцеловала в шею, но не резко, не жадно, а будто выдохнула в кожу что-то своё, личное. Затем её руки легли по обе стороны от бёдер Алины, опираясь о байк, словно замыкая их в этом тёплом, защищённом мире, где больше не было шума гонок и посторонних глаз. Женя шумно выдохнула, носом скользнула к основанию шеи, вдохнула запах её парфюма, волос, кожи.       — Поцелуй меня ещё, — прошептала Алина, губы её дрогнули. — Я уже успела соскучиться.       И Женя поцеловала. На этот раз мягко, медленно, будто растягивала удовольствие, пробовала Алину на вкус, словно впервые. Их губы встретились во влажном, чуть дрожащем касании, таком трепетном, как будто поцелуй был единственным способом остаться в этом моменте. Алина застонала едва слышно, впуская Женю ближе, цепляясь за ткань её платья, будто не хотела отпускать. Её пальцы скользнули к бёдрам Жени, ногти оставили след, и от этого Женя только прижалась крепче. Она гладила Алинину рубашку ладонью, будто хотела запомнить на ощупь каждую складку ткани, каждый изгиб тела под ней. Запустила пальцы в её волосы, потянула чуть ближе, придержала подбородок, не позволяя отстраняться, пока касалась языком еë губ. Поцелуй действительно был сладким, с привкусом выпитой колы и ягодного блеска для губ. Поцелуи стали реже, тише, глубже. Между ними уже не было спешки и жажды, только дыхание, кожа, мягкий свет фонаря вдалеке.       Алина села на мотоцикл Жени, удобно устроилась, обвивая её ногами. Женя стояла между её ног, руки лежали на бёдрах, скользили медленно — не чтобы разжечь, а чтобы удержать. Будто хотела сказать: я здесь. Я с тобой. И никуда не уйду. Женя уткнулась лицом в Алинины волосы. Дышала глубоко, медленно, впитывая её запах, её тепло. Запах парфюма, летнего ветра и чего-то домашнего, почти неуловимого, от чего на душе становилось странно спокойно.       Алина гладила её по спине сначала неуверенно, подушечками пальцев, будто проверяла: настоящая ли? А потом всё увереннее, мягче, с глубоким наслаждением в каждом движении. Пальцы то застывали на лопатках, то осторожно сжимали ткань платья, будто не могли насытиться этим прикосновением.       — Почему ты пахнешь дождём? — тихо прошептала она, носом скользнув по щеке Жени. — С ума сойти. Я будто всё детство вспоминаю. Только с бешеным сердцебиением.       Женя улыбнулась незаметно, просто слегка коснулась губами её шеи, чуть ниже уха. Как извинение. Или признание. Или благодарность за то, что Алина вот так, близко, и не уходит.       — Не отпускай, — прошептала она почти неслышно, рассыпаясь перед ней в своей уязвимости. — Просто… Так хорошо.       — Я и не собиралась, — выдохнула Алина, крепче обняв. Её ладони легли на затылок Жени, в волосы. Мягкие движения будто убаюкивали. — С тобой так тихо. Даже когда сердце скачет, как бешеное.       Женя только вздохнула. Её пальцы двигались по пояснице, вдоль позвоночника, так медленно и спокойно, как будто она не целовала до этого, не горела от прикосновений и не занималась с ней горячим сексом, как будто знала: вот это важнее. Быть рядом, дышать в унисон, чувствовать, как чужое сердце бьётся прямо под ладонью. Алина опустила голову ей на плечо, прильнула щекой к коже и прикрыла глаза.       — Я никогда так не сидела. Никогда не… Позволяла себе вот так — просто быть.       — Теперь позволяешь, — сказала Женя тихо. — И я тоже.       И они замерли. В глупом полумраке байкерской тусовки, среди подростков, шума, музыки и криков, но как будто под прозрачным куполом тишины, где были только они. Дыхание, пульс и руки, держащие чуть крепче, чем надо, потому что уже не хочется отпускать. С таким огнём внутри, что даже прохладный металл мотоцикла под их телами начал казаться тёплым.