Я иду искать...

      После тяжёлого разговора в номере повисло молчание. Лука положил дневник, провёл рукой по лицу и устало сказал:       — Ладно. Хватит спорить. Ты, должно быть, голоден после дороги. Давай отвлечёмся хотя бы на еду?       Элиас хотел возразить, но живот предательски напомнил о себе, заурчав особенно громко в повисшей тишине. Он ведь и правда ничего не ел с утра.       — Хорошо, — тихо согласился Нахтманн, слегка краснея.       Лука снял трубку телефона на тумбочке и позвонил на ресепшн. Попросил принести комплексный обед на двоих. После чего отправился принять ванну, аргументировав это тем, что «эта ночь была настолько сумасшедшей, поэтому без отмокания в горячей воде я чокнусь». Элиас остался в одиночестве, сняв верхнюю одежду, он подошёл к окну и рассматривал местный пейзаж. Всё лучше, чем постоянно коситься на проклятый дневник.       Через полчаса в дверь постучали. Элиас открыл, на пороге стояла молодая девушка. Бледная, с робкой улыбкой и длинными тёмными косами, в простом белом переднике. Она прошла в номер и поставила поднос на стол, улыбнулась, но не сказала ни слова. Вместо этого — легко поклонилась и быстро показала несколько жестов руками.       Элиас растерянно кивнул и поблагодарил, но девушка даже не обернулась и никак на благодарность не отреагировала. И только после того, как она покинула номер, Нахтманн понял, что та глухонемая.       Вышедший из ванной Лука с аппетитом оглядел типичные для здешних мест блюда: глубокую миску густого гуляша, от которого поднимался пряный пар; ломти тяжёлого ржаного хлеба, ещё тёплого, испечённого здесь же; соленья: огурцы, квашеная капуста в маленькой керамической плошке и копчёная колбаса, порезанная тонкими ломтиками наискось.       — Ну что ж, хоть в еде здесь понимают толк, — пробормотал Лука и отломил хлеб.       Элиас ел медленно, почти не глядя на тарелку. Его движения были осторожны, как будто он боялся отвлечься от собственных мыслей. Лука пытался поддержать разговор, задавая дежурные вопросы, но слова вязли в немногословности Нахтманна.       Когда Элиас взял салфетку, он вдруг заметил: ткань казалась толще, чем должна быть. Нахтманн машинально развернул её и замер.       Внутри был сложенный вчетверо листок бумаги. Лука перехватил его взгляд и аккуратно взял находку. Развернул.       На одной стороне чёрными чернилами был нарисован замочный ключ — грубая линия, тяжёлый зубец.       На другой — силуэт часовни. Той самой, с фотографии.       Ни подписи, ни пояснений. Только эти два изображения. Файгль машинально сложил бумагу и отложил на край стола. В комнате стало ещё тише.       — Что бы это могло значить?.. — спросил детектив после продолжительного молчания. — Чья-то шутка?       — Не думаю, — коротко ответил Элиас. На краю сознания настойчиво зудел едкий звон. Пока не громкий, терпимый, но пугающий молодого человека до дрожи.       Взглянув на серьёзного Нахтманна, который явно что-то чувствовал, но молчал, Лука и сам ощутил пробегающий по спине холодок.       Элиас долго разглядывал листок, будто пытаясь увидеть за линиями нечто большее.       — Часовня, — сказал Лука, кивнув на рисунок. — Если я не ошибаюсь, совпадает с той, что была когда-то здесь. А теперь представляет собой руины. А ключ… Может, намёк на то, что её нужно открыть?       — Нет, ключ — это совсем про другое, — тихо ответил Элиас.       Он говорил так, словно знал, о чём речь, но не хотел произносить вслух.       Лука скрестил руки на груди, шумно выдыхая. Ему не понравилось то, что экстрасенс умалчивал что-то. Однако мужчина не стал давить, решив, что не в праве так поступать. И если Элиас захочет, то расскажет. Файгль решил перевести тему на не менее волнующий его вопрос:       — Кто мог оставить это?       — Возможно, глухонемая девушка, которая принесла нам еду.       Элиас вспомнил её молчаливый поклон и быстрые жесты. В том было что-то странное — не робость, а как будто намеренное желание поскорее уйти.       — Девушка? — удивился Лука. — Не видел среди персонала никого молодого. Со мной всегда общалась только хозяйка, я думал, обед тоже подала она.       — Ничего удивительного: лифта здесь нет, а идти с подносами по лестнице на второй этаж пожилой женщине было бы тяжело. Вот, видимо, и попросили кого помоложе. Однако… Это не отменяет того факта, что кто-то зачем-то оставил этот листок на подносе.       — Не отменяет, — согласился Лука. — Думаю, это намёк на то, что у оставившего есть какая-то информация для нас. По поводу пропавшей и происходящего здесь. Только вот прямо нам ничего не скажут… Нужно найти эту глухонемую девушку и попытаться поговорить с ней без свидетелей.       — В этом есть сложность. Я не могу читать мысли. А язык жестов не знаю…       — Я знаю. Пришлось выучить по долгу службы. Но думаю, куда большей сложностью будет застать её в одиночестве. Что-то мне подсказывает, что человека, владеющего информацией о творящейся здесь чертовщине, будут «охранять» от расспросов любопытных чужаков.       Элиас кивнул, соглашаясь. После чего положил листок на стол рядом с дневником. Два свидетельства легли рядом. Пазл был до боли прост, но никак не складывался… Лука раз за разом прокручивал в голове фразу из дневника пропавшей: «Он ждёт ключ». Но ни ответа, ни хотя бы понимания происходящего не получал.       Лука медленно произнёс:       — В записях тоже говорится про ключ. А ещё пропавшая упоминала, что сама должна им стать… Всё вертится вокруг часовни и неведомого ключа!       Элиас не ответил. Он смотрел в окно, но при этом вид имел крайне задумчивый. Брови Нахтманна сдвинулись на переносице, а пальцы отстукивали неровный ритм по столешнице. А когда он поднял взгляд на Луку, в его глазах не было ни страха, ни злости — только усталость.       — Что ты планируешь делать дальше? В часовне ты уже побывал. Местные жители? Дай угадаю: особой словоохотливостью не отличаются?       Файгль кивнул.       — Всё так… Думаю, исходя из последних событий, нам надо найти глухонемую и выведать у неё всю возможную информацию. Если этот рисунок её рук дело, значит она так или иначе готова нас информировать. Поэтому предлагаю поступить так: ты спустишься в холл и пристанешь с расспросами к хозяйке, отвлекая внимание на себя. Я постараюсь найти кухню и, под предлогом благодарности за вкусный обед, разыскать ту самую девушку. А потом действуем по обстоятельствам.       Элиас вздохнул и снова отвернулся к окну. Снаружи клубился туман. Даже дневное солнце не могло окончательно его разогнать.       — Я чувствую, что мы начинаем погружаться в такую пучину, из которой нет выхода или пути назад…       — Это пугает тебя? — Лука рассматривал профиль Нахтманна, невольно отмечая, насколько правильные и изящные черты лица у молодого человека.       — Конечно пугает. Странно, что это не пугает тебя… Но я устал бояться, — Элиас вдруг повернулся, и их взгляды пересеклись. Файгль невольно вздрогнул. — Я боюсь с тех пор, как шесть лет назад столкнулся с этим! Шесть лет страха. Как трясущаяся тварь я только и делал, что сбегал… Но от этого не уйти. Оно знает где я, оно чувствует меня.       — И? Ты готов сразиться с этим… Неведомым чем-то… — Лука активно жестикулировал, пытаясь таким образом передать смысл, который вкладывал в слова. Но он не мог бы справиться с этим, потому как не знал, о чём говорит. Не понимал весь масштаб ужаса и мощи, которые скрываются за словами Нахтманна. Элиаса такая попытка заставила улыбнуться.       — Сразиться? Говоришь так, будто бы я польский гусар под Веной, несущийся на врага с крыльями за спиной. Но у меня нет коня, да и враг мой не из плоти…       — Я верю в тебя, Элиас. Сам не знаю, почему, но верю. Ты сильный человек. Уж поверь, я научился разбираться в людях. А страх — это нормально. Не боятся только дураки. Главное — не давать ему вести. И помни, что теперь ты не один. Я рядом.       Элиас сглотнул вставший в горле ком. Такое участие со стороны, по сути, постороннего человека, его крайне растрогало.       Они долго смотрели друг на друга, прежде чем Нахтманн смог выдавить глухое «спасибо».       Тишину нарушил только слабый скрип половиц. Файгль, с трудом оторвав взгляд от гипнотических глаз напротив, ухватился за этот звук как за причину сменить разговор на менее зыбкую тему:       — Здание старое, поэтому частенько половицы скрипят сами по себе. Я ведь прав? Или ты чувствуешь здесь что-то?..       — Нет, ничего сверхъестественного.       После Нахтманн описал детективу, как выглядела та незнакомка, стараясь передать каждую деталь из своих воспоминаний. Было бы странно, если бы Файгль принялся подходить с благодарностями к каждой молодой девушке, что встретил бы на пути…       Лука собрал на поднос пустые тарелки, решив прихватить их с собой, а не дожидаться уборки. Перед выходом Элиас покосился на салфетку, где лежал рисунок.       — А если… это ловушка?..       — Тогда тем более стоит действовать, — твёрдо ответил Лука. — Желательно, на опережение.       Нахтманн вышел первым из номера, спустился по скрипучей деревянной лестнице и, завидев пожилую женщину за стойкой администратора, коей являлся неуместный для этих стен офисный стол, выкрутил своё обаяние на максимум.       Он расспрашивал хозяйку отеля о местной природе, туристических тропах и достопримечательностях, уточняя всё, что только можно. Элиас не знал, сколько детективу понадобится времени, потому тянул его, как мог.       Пожилая женщина, поначалу неохотно отвечавшая на вопросы незнакомца, со временем оттаяла и, отложив в сторону недовязанный шарф из козьего пуха, принялась болтать без умолку, попутно угощая Элиаса конфетками из вазочки. Нахтманн благодарил, собирая конфетки в горсть, и то и дело бросал взгляд в коридор, проверяя, не показался ли там Файгль.       Но того всё не было. Старушка же вещала про экотропу, которая в сезон пользуется у туристов большим спросом. Элиас делал крайне заинтересованный вид, но тут его осенила мысль: «Если старушка так словоохотлива, может, расспросить её и про часовню?»       — Прекрасно, обязательно побываю там! — восторженно согласился молодой человек, когда рассказ про экотропу закончился. — А… Эм, знаете, я с детства очень люблю различные старинные постройки. Восхищаюсь памятниками архитектуры. Есть ли у вас что-то наподобие? Например… Вон на том фото очень интересная часовня, — Элиас указал на старую фотографию в рамке, что висела на противоположной стене.       — Да, интересная, — старушка вмиг потеряла былое дружелюбие, проходясь по Элиасу взглядом, который, казалось, сканировал его насквозь. — Только её давно уже нет.       — Жаль, — Элиас профессионально отыграл глубокое разочарование, сам себе удивляясь.       Старушка же, поджав губы, видимо, поверила Нахтманну и в утешение протянула ещё горсть конфет.       — Вы, вижу, хороший человек. Поосторожнее в наших местах… Тут, знаете, леса, много зверья, топей, да и заплутать недолго. Поэтому в лесу с тропы не сходите, хорошо?       — Конечно, спасибо вам, — Элиас искренне улыбнулся.        Хозяйка на самом деле хотела его предостеречь, он это чувствовал. Только вот совсем не от природных сил… Тут молодой человек заметил краем глаза Луку, поднимавшегося по лестнице. А это значило, что пора сворачивать разговор. Ещё раз поблагодарив пожилую женщину, он поспешил в номер.       — Ну, как успехи? Удалось найти ту девушку? — Элиас плотно закрыл дверь и говорил шёпотом, хотя ни в коридоре, ни в соседних номерах никого не было.       — Угу, — Лука был хмур и задумчив. Накинув куртку, он протянул Элиасу пальто. — Думаю, самое время для послеобеденной прогулки.