Среди пепла

Всю ночь его преследует чувство, что он поступил не так, как должен был. Вот так просто согласился взять еду? Может, первая и не была отравленной, но он мог отравить вторую. Дурак. Усталость и дикое чувство голода заставили его принять пищу. Об этом решении он уже пожалел сотню раз, даже сквозь сон понимая, что он просто может не дожить до завтра. Как же легко он распрощался с жизнью за подачку немца, которого он даже не знает. Есть свои плюсы, конечно, ему больше не придется чинить этим самовлюблённым уродам ботинки, но минусы перевешивали все. Как же всё-таки не хочется умирать. Проснулся Кашин из-за ощущения падения, но, нет, он все так же был в этом заточении, где было едва светло. Пауль еще не пришел, и неизвестно, когда он придет. Проспать он точно не мог, слышал сопение соседей, да и звук биения трости о бетонные прутья никто проигнорировать бы просто не смог. Только сейчас пришло осознание, что он всё-таки жив, соответственно, еда отравленной не была. Приятное чувство расползается в груди, но он быстро отметает его мрачными мыслями. Скоро им вновь дадут несъедобную массу вместо завтрака, заставят работать, а после, не чувствуя всего тела, ему предстоит вернуться в камеру. По хорошему, нужно дождаться прихода этого немца, но только неизвестно, в какое время он обычно приходит, наверняка около полуночи. И это он так долго не спит лишь для того, чтобы дать пайку русским пленным? Интересно... В лоб спрашивать о его мотивации негуманно, может, стоит подумать о каком-нибудь вопросе, который сможет без подозрений расположить его к ответу? Да, стоит. Пауль вновь издевается над замочной скважиной, не сразу попадая в нее, после заходит, как всегда стучит тростью о прутья, пробуждая всех, говорит разные насмехательства, которые не работают, после чего уходит обратно, напоминая о скором приеме пищи. Есть этот ужас не хотелось, там, наверняка, были одни остатки, вроде картофельных очистков и прочей ерунды, но, если он откажется от еды, то откажется и от своей цели- побега. Есть у него одна мысль, но ее еще слишком рано воспроизводить в реальность. Поэтому, дождавшись завтрака, немного поев, тот выдвинулся на работу. Прибыв на место, Даня обнаружил, что гвоздей, которые ему нужны, нет, поэтому, его и одного из немецких надзирателей отправили за ними. Шли молча, а о чем им болтать? Явно не погоду обсуждать. Путь лежал рядом с жилищем немцев, небольшая постройка в виде дома, где соседей десять точно уместятся. Все стекла у окон были либо забиты деревянными досками, либо закрыты газетами, кроме одного. Любопытство штука ужасная, заставляет совать нос туда, куда не следует. Проходя мимо этого окна, тот заглядывает внутрь, и лицо ему знакомо. Как раз там и проживает шатен, который подкармливает их. Парень в окне замечает их, отчего его глаза немного расширяются. Их взгляды лишь на долю секунды пересекаются, как в спину тут же бьют тяжеленным прикладом, заставляя идти побыстрей. —Отставить! Идти в перед! Орет немец, которому все же приходится подчиняться. Спустя некоторое время, двое все же дошли до пункта назначения, Кашин взял гвозди, и так же быстро они пришли обратно. Немца в комнате уже не наблюдалось, куда он мог уйти? Да черт его знает, ему, в отличие от пленных, было где разгуляться. Прибыв на свое рабочее место, Даня начинает чинить обувь. Выходит все так же скверно, но никто из их обладателей не жалуется, хотя, вчера он слышал, как один мужчина орал, что голову свернет тому, кто ему ботинки чинил. Но их тут много, как он определит нужного? Непонятно. Сегодня их заставили сидеть дольше обычного, так как обувь почти заканчивалась, и оставлять несколько пар никто не планировал. Немного клонило в сон, но он и его братья по несчастью добили их, после чего их отправили обратно в камеры. Миска с ужином уже стояла, но он быстро отказался от затеи пробовать то произведение искусства, завтрака ему вполне хватает. Если он съест хоть ложку, его точно стошнит, а за беспорядок в камере ему точно голову свернут. Осталось лишь дождаться того немца, уж очень он интересный экземпляр.. Вскоре в здании стало совсем темно, и, как обычно, дверь тихо скрипнула. Порог и немца с пайкой в руках осветила свеча. Прикрыв за собой дверь, он присел на пол напротив камеры Кашина. —А вот и я.. — открывая еду проговорил тот, после, достав один хлеб и колбасу, протянул Дане. Он взял еду с рук немца, после чего глянул на него. —Это ты был в окне сегодня, пока я...– завис тот на время, вспоминая слова на русском. — в комнате сидел? —Я. —Вы шли за гвоздями, да? Кашин лишь кивает, продолжая жевать. —Ясно.. — как-то слишком спокойно для этого места протянул немец. —Как тебя звать то, немецкий мальчик? — с легким ехидством в голосе проговорил Даня. Парень некоторое время молчал, пытаясь перевести все для себя, и, когда получилось, улыбнулся. —Руслан. —Руслан? Почему имя у тебя русское, ты же вроде немец? —Ну.. Папа русским был, а мама немкой. Он настоял на русском имени. Вот так да, мало того, что русским помогает, так еще и сам русское имя имеет. Интересно.. —Ладно, я пойду, твои друзья тоже.. Хотеть есть. Доброй ночи. Он встал с пола, после чего обошел всех друзей Кашина. Они с удовольствием приняли подношение, утоляя зверский голод. Когда Руслан проходил мимо камеры Дани, тот тихо протянул «спокойной ночи», из-за чего немец улыбнулся. Затушив свечу, он ушел. Даня же улегся на пол, медленно засыпая. Что-то странное происходит с этим парнем, и ему предстоит выяснить, что же. Еще нужно скорее вернуться назад, выйти из этой камеры пыток, вернуться к прежней жизни, хотя, до этого им еще далеко, если такое вообще возможно. Нужно верить в лучшее, только тогда все произойдет.