Тени игр

Запах сигаретного дыма висел в воздухе, смешиваясь со сладковатым ароматом какого-то дорогого ликёра. Нам Гю смотрел на разбросанные по полу купюры, пытаясь вспомнить, сколько дней они уже вот так прожигают свою жизнь после Игр. Пальцы машинально сжимали пачку сигарет, а в голове, как заезженная пластинка, проигрывались сцены насилия, от которых до сих пор сводило желудок. "Не думать," – твердил он себе, – "Просто не думать." Но мысли, словно голодные псы, рвали его изнутри. Лица убитых, хрипы, брызги крови… И пустота, звенящая пустота после адреналинового шторма, который бушевал в нем во время Игр. Эта пустота пугала больше всего. – Гю, – раздался хриплый голос Таноса. Нам Гю вздрогнул, резко повернувшись к нему. Танос стоял у окна, его силуэт был подсвечен неоновыми огнями города. Он выглядел усталым, с тёмными кругами под глазами. В последнее время Танос всё чаще пропадал, возвращаясь с незнакомыми запахами и с каким-то странным, почти лихорадочным блеском в глазах. Нам Гю оставалось лишь гадать, куда он ходит. Танос, как и он, тосковал по Играм, по ощущению власти и опасности. – Где был? – спросил Нам Гю, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. – Да так, – отмахнулся Танос, проходя в комнату и опускаясь на диван. – Дела. Он прикрыл глаза, и Нам Гю заметил, как напряглись мышцы на его лице. Кошмары мучили их обоих. Они пытались заглушить их алкоголем, наркотиками, но монстры прошлого все равно прорывались сквозь эту хилую защиту. В последнее время Танос стал чаще оставаться ночевать в квартире Нам Гю. Точнее, теперь он окончательно переехал. Иногда они просто лежали рядом, не прикасаясь друг к другу, но Нам Гю чувствовал биение чужого сердца, тепло тела, и это давало ему иллюзию безопасности и близости, которой он так отчаянно жаждал. Нам Гю любил Таноса. Любил с их первой встречи в ночном Пентагоне, и, когда он увидел его блеск в глазах на Играх, Нам Гю полюбил вновь, хоть и пытался блокировать чувства после совместной ночи. Но страх отвержения был слишком силён. Что, если эта хрупкая близость разрушится, как карточный домик? Он подошёл к Таносу, сел рядом и неуверенно положил руку ему на плечо. Танос открыл глаза и посмотрел на него. Его взгляд был тяжёлым, пронзительным. Нам Гю затаил дыхание, чувствуя, как сердце колотится в груди. Он хотел сказать ему всё, признаться в своих чувствах, но слова застревали в горле. – Что такое? – прошептал Танос, его голос был хриплым. – Ты так смотришь... – Как? – спросил Нам Гю, и его брови, обычно ровные, вздёрнулись вверх, придавая лицу удивлённое выражение. На долю секунды во взгляде мелькнула грусть, словно едва уловимая тень во тьме ночи. – Так загадочно. Нам Гю, ты же... – начал Танос, но не успел закончить мысль. – Почему ты остаёшься у меня дома каждую ночь? – выпалил Нам Гю, и вопрос повис в воздухе, густой и тяжёлый, как сигаретный дым. Танос молчал, глядя на Нам Гю. В его взгляде читалось желание и какая-то неуловимая тоска. Он хотел, чтобы Нам Гю прикасался к нему. Не так резко и мимолётно, как обычно, а нежно, ласково, чтобы почувствовать под пальцами тепло его кожи, услышать биение его сердца. Ему хотелось просто быть рядом, дышать одним воздухом, чувствовать присутствие Нам Гю рядом, ведь оно было якорем, удерживающим его от падения в бездну. Но сказать об этом он не мог. Слова казались слишком хрупкими, неспособными выдержать вес его чувств. Тишину нарушал лишь шум города, доносящийся с улицы – гудки машин, далёкие сирены, приглушенные голоса. В этой квартире, набитой деньгами, они искали утешения друг в друге, но боялись признаться в своей слабости. Нам Гю ждал ответ, и каждая секунда молчания казалась вечностью. Он видел борьбу, отражающуюся в глазах Таноса, и от этого ему становилось ещё тяжелее. Он понимал, что за этим молчанием скрывается что-то важное, что-то, что может изменить всё. Подойдя к подоконнику, Нам Гю сел, не отрывая тёплого взгляда от Су Бона. Казалось, ещё секунда – и эта хрупкая преграда между ними рухнет, увлекая их в бурный поток чувств. Но нет. Это было невозможно. – Хорошо тут. У тебя в квартире. С тобой, – ответил наконец Танос на вопрос, пытаясь усмехнуться, но лишь делая этим ситуацию ещё неловчее. – Неужели я мешаю тебе? Oh no... С лёгким нажимом на виски Нам Гю улыбнулся. – Вовсе нет, – ответил он, бегло и немного нервно убирая волосы за уши. – Просто… немного странно, не находишь? – Странно для кого? – спросил Танос, прекрасно зная, что ответа не последует. Нам Гю вновь погрузился в мысли, и хоть он и смотрел на Су Бона, в голове мелькали иные картинки. — Мы с тобой всегда вместе, даже с чёртовых игр выбрались за ручку. Я только рад жить здесь, с тобой. Хаос. Слово, идеально описывающее последние часы на острове. Вторжение детектива, брата Ин Хо, превратило "райский уголок" в кровавое поле боя. Взрывы, крики, запах пороха и крови. Участники Игр, ещё недавно жаждавшие крови друг друга, теперь в панике метались, пытаясь спастись. Охранники, застигнутые врасплох, отчаянно сопротивлялись, но силы и патроны были неравны. В этой суматохе большинство игроков думали лишь о том, как бы поскорее покинуть проклятый остров, оставляя позади не только кошмары пережитого, но и горы денег, ради которых они сюда и пришли. Но Нам Гю и Танос мыслили по-другому. Пока остальные бежали к лодкам, они, движимые какой-то нечеловеческой жадностью, пробирались к центру управления. Лабиринт коридоров, заблокированных дверей и отключённых систем безопасности – ничто не могло их остановить. И вот, наконец, они добрались до заветной цели – хранилища, где было множество экранов и кнопок. Взломать систему оказалось сложнее, чем они предполагали, но Нам Гю, с лихорадочным азартом в глазах, пытаясь вспомнить навыки в компьютерах, полученные от нескольких лет, проведённых за видеоиграми, методично разбирался с этой непростой электроникой. Минуты тянулись слишком медленно, и каждый шорох заставлял их вздрагивать, ожидая появления хладнокровной охраны или других участников, что желали наживиться перед уходом. Когда капсула наконец открылась, Нам Гю выдохнул, чувствуя, как по спине неприятно стекает холодный пот. Перед тем как покинуть остров вместе со всеми, на спасательных лодках, они спрятали огромные мешки денег в одну из пещер, пометив путь едва заметными знаками. Вытащить деньги оказалось непросто, но они справились, распределив тяжёлую добычу между собой. Полгода пролетели в вихре безудержного веселья и расточительства. Деньги, добытые такой дорогой ценой, текли сквозь пальцы, словно вода — безумный отрыв, попытка заглушить все мысли наркотическим дурманом. Всё, что могло быть вколото, проглочено или снюхано, было испытано на себе. Дни и ночи сливались в один бесконечный калейдоскоп из вечеринок, клубов и случайных связей. Пустота, которая зияла внутри после Игр, на время заполнилась иллюзией счастья, но это было лишь ненастоящее успокоение. Затем, когда первый угар прошёл, пришло понимание, что нужно что-то делать с этой огромной суммой денег, которая свалилась на них. Танос, который совсем не учился на своих ошибках, вернулся в мир криптовалюты, но в этот раз, успешно приумножив своё состояние. Нам Гю же вложил деньги в то, что было ему ближе и понятнее – он выкупил Пентагон. Тот самый клуб, где они с Таносом проводили время до Игр. Теперь он был не просто директором, а владельцем, и это придавало ему ощущение власти и контроля, которого ему так не хватало после выхода с острова. Он с удовольствием погрузился в работу, переделывая клуб под себя и убирая всё то, что он ненавидел за годы работы в роли директора. Это было его новое поле боя, где он был главным. Пентагон. Место, где они познакомились, где они впервые увидели друг друга, впервые снюхали совместные дорожки и впервые занялись сексом. В памяти Нам Гю всплыл эпизод, произошедший через пару недель после окончания Игр. Он помнит это слишком отчётливо — Танос, трясущийся от волнения и алкоголя, выхватил его из шумной толпы бара и увлёк подальше в тихое место. – Хён, что случилось? – встревоженно спросил Нам Гю, видя в глазах Су Бона что-то незнакомое. Было ли это возбуждение? Да, и Нам Гю буквально почувствовал это, стоило Таносу прикоснуться к нему. Крепкие руки Таноса сжимали его плечи, чуть сминая их. Он кусал нижнюю губу и с хищным интересом наблюдал за танцующими на площадке девушками. – Нам...Гю, там… две девочки, – начал Танос, прокатив по языку имя Нам Гю, словно пробуя его на вкус. – Ходячий секс. Клянусь, та в розовом платье спрашивала что-то про владельца клуба. Втюрилась, кажется. – В меня, что ли? – нахмурившись, спросил Нам Гю, неожиданно для себя почувствовав укол разочарования. – И чё ей надо? – Ай, друг, ты меня слышишь? – отмахнулся Танос, указывая пальцем на пляшущие в свете прожекторов фигуры. – Сегодня ты и она отлично проведете время. А я возьму на себя её подружку. Нам Гю сглотнул, чувствуя, как внутри поднимается волна странного, непонятного сопротивления. Он не хотел никого. Только его. Только Таноса. Поведение Су Бона стало ещё более странным. Он принялся подпрыгивать на месте от нетерпения и взъерошивать волосы поникшего Нам Гю, словно обиженного, неразумного щенка. – Не вижу счастья на твоём лице, my friend, – произнёс он, весело растягивая слова, но его глаза, однако, выглядели серьёзными. – Неужели новоиспечённый владелец клуба откажется от такой возможности? Или ты всё-таки предпочитаешь парней больше? – продолжал Танос, понизив голос до шёпота. – Давай, найдём тебе кого-то другого. Повеселимся вчетвером у тебя в квартире, а? От этих слов Нам Гю заметно вздрогнул и издал какой-то странный, сдавленный звук. Он быстро закивал, словно боясь, что передумает. Но нет. Нам Гю трясло, стоило ему представить, что он увидит Таноса во время секса, пусть даже и с какой-то девушкой. – Ладно, – ответил он, уже разворачиваясь, чтобы вернуться к делам. – Она сойдёт. Я освобожусь через час. Но Танос, расплывшись в добродушной улыбке, обнажившей ямочки на щеках, схватил убегающего Нам Гю за руку и потянул за собой прямо на танцпол. – Нет уж, ты свободен сейчас! Let's go! – воскликнул он, и его голос потонул в оглушительной музыке. Нам Гю не успел даже возразить. Крепко держа его за руку, Су Бон уверенно прокладывал путь сквозь толпу танцующих. Его прикосновение, горячее и настойчивое, вызвало у Нам Гю дрожь, которая предательски прошла по всему дрожащему телу. Добравшись до девушек, Танос, не выпуская руки Нам Гю, ослепительно улыбнулся. Они, высокие и стройные, с кокетливым блеском в глазах, ответили ему заинтересованными взглядами. Одна из них, платиновая блондинка с пронзительными чёрными глазами, не скрывала своего восхищения, её взгляд, скользя по фигуре Нам Гю, был полон откровенного желания. Вторая, брюнетка с дерзким каре, казалась более сдержанной, но в её взгляде, обращенном на Таноса, читался не меньший интерес. Тот представил их друг другу, имена новых знакомых тут же вылетели у Нам Гю из головы. Он едва слышал их слова сквозь грохочущую музыку, всё его внимание было сосредоточено на Таносе. Тот, словно чувствуя его взгляд, наклонился ближе и прошептал ему на ухо что-то непристойное, от чего по телу Нам Гю пробежала новая волна жара. В следующую секунду Танос, обняв за талию хихикающую даму , увлёк её в центр танцпола. Нам Гю остался наедине с блондинкой, которая, не теряя времени, прижалась к нему всем телом, её холодные руки скользнули по груди, словно отрезвляя и напоминая, что сейчас с ним она, а не Танос. В клубе было душно, и Нам Гю чувствовал, как алкоголь и наркотики, принятые ранее, начинали действовать с новой силой. Он закрыл глаза, пытаясь отстраниться от навязчивых прикосновений незнакомки, но тщетно. Её руки, словно змеи, опутывали его всё туже, притягивая к себе. В голове всплывал образ Таноса, танцующего с брюнеткой, и это вызывало странную смесь ревности и возбуждения. Он открыл глаза и увидел, как Су Бон смотрит на него через головы танцующих. Его взгляд был тяжёлым, пронзительным, словно читающим мысли. И в этом взгляде Нам Гю увидел нечто знакомое, но в то же время до жути загадочное. Он понял, что это всё-таки была игра. Словно в тумане, Нам Гю помнил, как они покинули танцпол. Также смутно — путь по лестнице, ведущей в его квартиру, расположенную прямо над Пентагоном. В голове – лишь обрывки фраз, смешанные с пьяным смехом и томными вздохами. Квартира встретила их мягким светом ламп и прохладой кондиционера. Пространство было выдержано в строгих тонах — черный кожаный диван, стеклянный стол с бутылкой бордо, стеллажи с коллекционным виски. Но сейчас всё это казалось лишь декорациями к чему-то более важному. Нам Гю расстегнул верхние пуговицы рубашки, чувствуя, как алкоголь разливается теплом по жилам. Девушки — блондинка в обтягивающем платье и брюнетка с каре — уже устроились по бокам Таноса. Он шутил что-то похабное, пальцы небрежно перебирали светлые локоны одной, потом тёмные пряди другой. Но взгляд — этот острый, изучающий взгляд — раз за разом возвращался к Нам Гю. Проверял. Следил. Потом была кровать. Широкая, с дорогими шёлковыми простынями, которые холодили кожу. Нам Гю плюхнулся на спину, наблюдая, как девушки дурачатся, толкаясь плечами, их смех звонкий и немного фальшивый. Он ловил себя на мысли, что их прикосновения — скользящие руки, нарочито томные взгляды — не зажигают в нем ничего, кроме лёгкого раздражения. Если бы не присутствие Таноса, то у Нам Гю бы наверняка даже не встал. И тогда они начали. Сначала просто невинные поцелуи в щёки, потом — смелые, с языком и прикусыванием губ. Блондинка застонала, когда брюнетка впилась пальцами в её грудь, их тела изгибались, руки бесстыдно стягивали одежду. Они могут. Могут вот так — открыто, без стыда, без этих вечных "мы просто друзья", без необходимости прятать желание. Его пальцы непроизвольно сжали простыню. Нечестно. Танос двинулся первым. Его большие ладони обхватили тела девушек, впились в мягкие бёдра, и они тут же потянулись к нему, втягивая в свой поцелуй. Он целовал их жадно, но без страсти — скорее, как актёр, играющий роль. А потом — посмотрел на Нам Гю. Губы Таноса блестели от слюны, рубашка съехала, обнажая рельеф пресса. Он медленно провел языком по зубам, смакуя момент. — Так и будешь смотреть, или подойдешь? Голос Таноса прозвучал как обжигающий виски — низкий, хриплый, с той самой ноткой, от которой по спине Нам Гю пробежали мурашки. Он говорил не просто так, не для галочки. В этих словах слышался вызов. Словно он звал его не к ним. К себе. Нам Гю почувствовал, как внизу живота разгорается огонь — медленный, но неумолимый, как лесной пожар в засуху. Он сжал пальцы в кулаки, чтобы скрыть дрожь, но это не помогло. Губы внезапно пересохли, а в горле застрял комок. — Кажется, вам и без меня весело, — его голос сорвался на хрип, выдавая то, что он так отчаянно пытался скрыть. Он видел, как уголок губ Таноса дрогнул в едва уловимой ухмылке. — Может, и так, — Танос медленно провёл языком по нижней губе, не отрывая взгляда. — Но мне интереснее, когда ты здесь. Нам Гю сглотнул. Это было нечестно. Слишком нечестно. И всё же... Он сделал шаг вперёд. Всё произошло как в лихорадочном сне — его руки дрожали, срывая тонкое кружево с блондинки. Чужая кожа под пальцами была холодной, почти ледяной. Где-то рядом Танос, его тяжёлое дыхание и шёпот. Это возбуждало. А этот тихий смешок, когда девушка под ним выгнулась, впиваясь ногтями в простыни, заставлял гореть от ревности. Нам Гю поймал себя на мысли, что наблюдает за Таносом больше, чем за незнакомкой под собой. Как тот прикусывает губу, когда пальцы скользят между бёдер. Как мышцы спины напрягаются под тонким слоем пота. Как он на секунду отрывается от поцелуя, чтобы встретиться с ним взглядом — тёмным, полным немого вопроса. "Ревнуешь?" — будто спрашивал этот игривый взгляд. Девушка под Нам Гю застонала, притягивая его к себе, но его мысли были там, на другом конце кровати, где Танос сейчас входил в брюнетку с тем же выражением лица, с каким обычно пил виски — смакуя каждый момент. Всё было неправильно. Слишком жарко. Слишком много. Его тело реагировало с пугающей интенсивностью, а в голове крутилась лишь одна мысль: "На её месте мог бы быть я. Нет, когда-то я был на её месте". Девушка под ним что-то говорила, но слова тонули в гуле крови в ушах. Единственное, что он чётко слышал — хриплый шёпот Таноса: — Расслабься... Я же здесь. Как будто читал его мысли. Как будто знал. И от этого становилось ещё невыносимее. Девушка, чьё имя Нам Гю не вспомнил бы даже под дулом пистолета, резво скакала на его бёдрах, царапая ногтями грудь и стоная во весь голос, совершенно не стесняясь ни своей подруги, ни Таноса. – Чёрт, оппа, ты горячий, – прошептала она ему на ухо, прикусывая мочку. – Мне нравится… Нам Гю сдерживал себя из последних сил. Он не хотел спугнуть момент, но все его мысли были сосредоточены на Таносе. На том, как его руки скользят по телу брюнетки, как он прижимает её к себе, грубо сжимая гладкую кожу. Внутри всё кипело от желания сорвать с него эту чёртову девушку и отбросить в сторону. – Оппа, ты слишком напряжён, – промурлыкала блондинка, обхватывая его лицо ладонями. – Расслабься. Её слова вырвали его из плена фантазий. Стараясь не выдать своего раздражения, Нам Гю стиснул зубы. Державшись из последних сил, чтобы не оттолкнуть её , он продолжил получать не совсем то удовольствие. Однако...Нам Гю лишь слегка повернул голову, и он тотчас увидел это. Увидел, как обнажённый Танос смотрел на него. Так жадно, пронзительно, словно пытался добраться до самых потаённых уголков его души. Руки Таноса уверенно вели девушку вверх-вниз по своему члену, ритмично насаживая на себя, как когда-то насаживали Нам Гю. Иногда он шлепал её по бёдрам, заставляя стонать громче, но взгляд его всё равно не отрывался от Нам Гю. Действительно — игра. Он улыбался. Сквозь стоны и вздохи блондинки, сквозь шум музыки, доносившийся снизу, его губы растягивались в хищной ухмылке. Ухмылке, адресованной только ему, сбитому с толку и охваченному внезапным, жгучим желанием Нам Гю. Эта игра взглядов, это немое понимание, происходящее между ними, было более опьяняющим, чем любой алкоголь. В тисках браслетов и колец на сильных руках Таноса, девушка извивалась, крича от наслаждения. Но её стоны, как и стоны её подруги, тонули в оглушающем гуле в ушах Нам Гю. Нам Гю готов был поклясться, что слышит вздохи Таноса так отчётливо, будто тот стонал ему прямо на ухо. Воображение рисовало соблазнительные картины или же воспоминания. Танос, стонущий только для него... Его сильные руки сжимают не тело незнакомой брюнетки, а его, Нам Гю. Он входит в него, шепчет его имя, гладит его волосы... Эти мысли иглами впивались в мозг. Взгляд Нам Гю прикован к закушенной губе Су Бона, наблюдающего за ним с нескрываемым вожделением. Внезапно Нам Гю замер, перестав сдерживать рвущееся наружу желание. Су Бон. Су Бон. Су Бон. Надо кончить, но не произнести это чёртово имя вслух. – Тебе хорошо? – в голосе Таноса, обращенном к девушке, слышалась хрипотца. Но взгляд его вновь устремлен на Нам Гю. Он обращался точно не к ней. Этот взгляд убивал, буквально расщеплял на атомы, и Нам Гю уже не чувствовал своих пальцев. Его тело трясло от возбуждения, вызванного не столько прыжками девушки на нём, сколько близостью Таноса. Отблески неона скользили по влажной коже, выхватывая из темноты детали — дрожащие веки Нам Гю, сведенные судорогой пальцы, впившиеся в мятый шёлк простыни. Девушки вздрогнули почти синхронно, их крики слились в пронзительную какофонию. Танос резко откинул голову, сухожилия на шее натянулись как струны, и на секунду все замерло — даже время. Тело Нам Гю пронзила всепоглощающая, назойливая дрожь — будто кто-то выдернул штепсель из розетки, но ток всё ещё пульсировал в жилах, не находя выхода. Губы онемели, язык прилип к нёбу — ни звука, ни мысли. Только эти голубые глаза Таноса, прикованные к нему сквозь сизый дым, будто сквозь туман после взрыва. Всё внутри Нам Гю ещё сжималось и разжималось, как кулак после слишком сильного удара. Мышцы предательски подрагивали, кожа горела — каждый нерв будто оголён, каждое прикосновение воздуха отзывалось эхом где-то глубоко внизу живота. А Танос смотрел. Смотрел, как Нам Гю сжал зубы, чтобы не застонать, как пальцы впились в простыню, как член со стуком ударился о живот, когда девушка с протяжным охом поднялась с него. Смотрел, как волна накатила и отхлынула, оставив после себя только это — пустоту, слабость в коленях и странное, почти болезненное "ещё", которое даже мысленно было стыдно признать. И самое страшное — он знал. Знал что таилось в этих хитрых глазах. Потому что уголок рта Су Бона дрогнул, и он медленно, слишком медленно провёл языком по зубам, будто пробуя на вкус этот момент. — Тише, — прошептал он, и его голос звучал так, словно Нам Гю всё ещё кричал. — Всё уже. Движения его были резкими, но точными — одним жестом поднял с кровати брюнетку, другим сунул в руки блондинки её миниатюрный клатч и несколько купюр на такси. Девушки начали что-то про "ещё посидеть", но захлопнувшаяся дверь оборвала лепет на полуслове. Плед упал на плечи неожиданно мягко — мягкая волна, пахнущая табаком и дорогим одеколоном. Тепло разлилось по спине, но дрожь не утихала, будто тело забыло, как переставать бояться. — Похоже, тебя всерьёз вынесло, — губы Таноса искривились в чем-то среднем между усмешкой и гримасой. Пальцы его, обычно такие уверенные, замерли в сантиметре от кожи Нам Гю — не касаясь, но и не отрываясь. — Она настолько хороша? Может, догнать и взять инсту? Город за окном жил своей жизнью — где-то сигналили машины, где-то смеялись пьяные прохожие. А здесь, в этой комнате, время текло как густой мёд — медленно, липко, неумолимо. Нам Гю закрыл глаза. Дыхание Таноса было ровным. Он пах так же вкусно, как и всегда. Оба молчали. Молчали, хотя хотели сказать что-то, объясниться и поговорить. Нам Гю провёл руками по векам, нервно улыбаясь и отмахиваясь от своих слов, чувств и кома в горле, который хотелось уничтожить как можно быстрее, лишь бы не ощущать это вновь. — Давай сходим в душ и пойдём на боковую, okay? — начал Танос переключившись так быстро, словно ничего только что не случилось. Словно минуту назад он не стонал, глядя Нам Гю в глаза, словно он чуть ли не сжимал его бёдра, пока они оба ловили оргазм. — В душ идём, если что, раздельно. Или ты опять со мной хочешь? — с улыбкой спросил Танос, закидывая на плечо случайно выбранную футболку Нам Гю из гардероба. Увидев странное и абсолютно не ясное выражение лица друга он тотчас рассмеялся. —Да шучу я. Первым пойду я. Тишина повисла между ними плотным покрывалом, сквозь которое не пробивался даже звук дыхания. Глаза — только глаза, больше ничего не существовало в этом полумраке. В расширенных зрачках Таноса отражались блики ламп, и Нам Гю видел в них всю ту же немую историю, что разыгралась между ними минуту назад. — Подожди, — сорвалось с губ прежде, чем успел обдумать. Нам Гю схватил друга за запястье. Голос его звучал хрипло, чужим. Пальцы, сжимающие запястье, дрожали — не от страха, а от чего-то безымянного, что клокотало где-то под рёбрами. Танос замер. Совсем. Даже его ресницы не дрогнули. — Что? — один слог, выдохнутый с дымом сигаретного послевкусия. Горло сжало так, что невозможно было глотнуть. Всё, что оставалось — смотреть. Хоть Су Бон и был сейчас полностью обнажён, смотреть Нам Гю мог только в эти глаза, которые преследовали его в каждом похмельном сне, в каждом случайном теле под ним, в каждом окурке, выкуренном до фильтра. Но всё не то. Совсем не то. Пальцы на запястье разжались сами собой, скользнули вниз, едва коснувшись ладони Таноса — шершавой, тёплой, живой. — Ничего, — прошептал Нам Гю, отводя взгляд. — Иди мойся. Тень промелькнула по лицу Таноса — что-то между разочарованием и пониманием. Он кивнул, резко, будто отдавая самому себе какую-то команду, и развернулся к ванной. Спина его была покрыта тонкими царапинами — следы чужих ногтей, не его. Нам Гю закрыл глаза. Из-за двери донёсся звук включённой воды. Он остался сидеть на краю кровати, в комнате, пропахшей сексом и ложью, и впервые за долгое время почувствовал себя совершенно трезвым. Глубокая ночь накрыла город тяжёлым покрывалом, заглушая последние звуки жизни. В тёмной квартире над баром царила тишина, нарушаемая лишь приглушенными ударами басов снизу — монотонными, убаюкивающими, словно биение сердца самого здания. Нам Гю лежал на прохладных шёлковых простынях, раскинувшись на спине. Его кожа, ещё не остывшая полностью, цеплялась за гладкую ткань, а веки отяжелели, хотя сознание оставалось чутким, неспособным полностью погрузиться в сон. Рядом лежал неподвижный Танос, но его дыхание было слишком ровным, слишком контролируемым для спящего человека. Глаза, лишь притворно закрытые, видели что-то в темноте — то, что не давало уснуть. — Спишь? — голос Таноса прорезал тишину, тихий, почти неуверенный. Он приподнялся на локте, взгляд скользнул по профилю Нам Гю, выискивая малейший признак пробуждения. Ответа не последовало. Танос снова опустился на подушку, одеяло послушно потянулось за ним. Но через секунду — движение. Его руки, крепкие и уверенные, обхватили талию Нам Гю и подмяли ближке к себе, к своей груди. Нос уткнулся в чуть влажные от душа волосы, вдохнул их запах — явно дорогой шампунь, сигареты и что-то неуловимо личное. Нам Гю не шевельнулся. "Это сон", — подумал он. — "Как оазис в пустыне — ощутимый, но не настоящий". Тепло Таноса, его дыхание на затылке, руки, которые держали его так, будто боялись, что он исчезнет — всё это казалось слишком правильным, чтобы быть правдой. Но это была реальность. Где-то внизу продолжала играть музыка, за окном проезжала громкая машина, а здесь, в этой постели, два тела — уставшие и запутавшиеся наконец нашли друг друга. Без слов и без объяснений. Просто потому, что иначе — нельзя.