красавица

      Первый раз Алиса думает, что ей просто показалось. Правда, так и происходит.       Подозрительно знакомая макушка спускается вниз по общажной лестнице, когда Алиса заходит в свою комнату, и ей кажется, что это Соня. На одну секунду.       Она тут же одергивает себя, фыркая на свою же тупость, и заходит в комнату. Этого не может быть, поэтому она отбрасывает эту мысль в сторону. Она уже спец — занимается этим три года. Мастер по выбрасыванию мыслей о Соне из своей головы.       Это почти автоматически происходит — прекратить мысли и воспоминания на совсем не выходит, поэтому она просто учится игнорировать их.       Позволяет себе вспоминать о чем-то лишь в совсем грустные дни, когда ей надо себя добить и помучить. Это всегда работает на ура. Стоит ей вспомнить, как все закончилось тогда, как грудь прошивает болью стыда и обиды.       Обиды на саму себя, на маму, на мир в целом.       Поэтому она забывает в тот проклятый понедельник о спустившейся девушке, потому что ей не до этого. У нее завтра доклад по исследованию лингвистики, а она терпеть этот предмет не может. Ну, не только этот. Все предметы. Свой факультет.       Свою жизнь сейчас она тоже ненавидит, если честно. Но старается не задумываться.       Во второй раз все слишком очевидно. Это ощущается почти как неоновая вывеска в лицо.       В начале последнего полугодия их третьего курса все группы всех факультетов старших курсов (а это не так много человек, потому что на старших курсах ходят далеко не все) собирают в актовом зале ради какой-то торжественной речи ректора.       Алиса идет, потому что их дернули с пары и не идти нельзя — она тащится со всей своей группой на верхние этажи и покорно садится среди однокурсников в самый конец, открывая телефон. При всем уважении к ректору, ей все равно, о чем здесь будут вещать.       Она плохо поспала вчера, они поссорились с Андреем, и Алиса вновь не знает, что делать с этим. Мириться с ним не хочется совсем, но он словно привычка. Они вместе с первого курса и мама вечно спрашивает про него.       Если бы не эти отношения, то мама бы с ней, наверное, не заговорила бы как раньше никогда. В каком-то смысле Алиса понимает, что продолжает все это с Андреем лишь потому что не знает, как иначе. Или боится.       И это грустно. И это бесит, потому что каждый раз ссорясь с ним, она подсознательно надеется, что он устанет и не захочет сходиться снова. Он каждый раз соглашается. И целует ее ужасно мокро и противно.       Алиса стряхивает эти мысли — не время. Она подумает об этом позже. После этого сомнительного мероприятия у нее еще пара, к которой она достаточно плохо готова.       Поэтому она выдыхает и открывает конспект, который кто-то скинул в группу потока. Не лучший конспект, но какой есть.       Громкий голос ректора и его вечные покашливания в микрофон вызывают лишь раздражение, Алиса даже голову не поднимает от экрана.       А зря.       — Рады приветствовать в стенах нашего вуза выдающуюся спортсменку, серебряную призерку чемпионата России этого года по боксу — Соню Дмитриеву!       Алиса поднимает голову так резко, что что-то щелкает в шее, но она не замечает этого. Все тело словно окатывает ледяной водой, когда она видит ее на сцене вуза.       Кажется, у нее даже на секунду от паники перехватывает дыхание. Это правда Соня, правда стоит на сцене Московского вуза, улыбается сдержано, очевидно не по-настоящему.       Очевидно ей, а не всем. Потому что Алиса знает ее слишком хорошо. Знала, точнее. Соню, что была три с лишним года назад.       Она выглядит старше, выше, детские щеки (которых и тогда почти не было) ушли, превратились в высокие скулы. Волосы собраны в высокий хвост, сама она в черном спортивном костюме сборной.       Алиса не слышит, что говорят дальше со сцены. Она смотрит на чужое лицо и в голове проносится так много мыслей, что она не успевает схватиться ни за одну.       Сердце стучит в груди так громко, что она на секунду даже думает, что еще немного и все обернутся на нее, что Соня заметит ее. От этой мысли становится еще страшнее.       Она тут же съезжает по креслу вниз, стараясь не высовываться, но все равно не может не смотреть. Словно заклинание какое.       Алиса последний раз видела ее на вручении дипломов в школе. К тому моменту уже весь кошмар случился и они не говорили.       Кажется, в тот день Соня даже ни разу не взглянула на нее. А Алиса тогда не могла не смотреть.       Не может и сейчас.       — Мы очень надеемся, что оставшиеся семестры пройдут в наших стенах для тебя успешно и продуктивно! Добро пожаловать!       Зал лениво хлопает, пока Соня, пожав руку ректору, спускается к первым рядам и садится куда-то туда. Пропадает из вида Алисы.       Дышать легче не становится. Сердце продолжает тарабанить, отдавая в уши, а пальцы мелко потряхивает.       Она тут же вспоминает инцидент в пятницу, три дня назад, когда она видела смутно знакомую макушку в общаге. Это все же была она, значит.       Соня. В метрах от нее пару дней назад. В считанных метрах, а не в сотнях километров.       Алиса приподнимается обратно, вытягивая шею и стараясь найти макушку глазами. Это сложно, сидящие впереди студенты закрывают обзор почти полностью.       — Ты чего? — спрашивает ее однокурсница, сидящая рядом.       — Да просто… интересно кто она.       — Да говорили же всю прошлую неделю о ней, весь деканат трубил о том, что к нам переводят спортсмена из национальной сборной.       Да, Алиса помнит эти разговоры. Но она не вслушивалась — кто знал, что под «спортсменом» имели в виду Соню?       — Точно, — кивает Алиса, сжимая в руках телефон крепче.       Она вдруг резко не знает, чего хочет. Хочет ли она того, чтобы Соня увидела ее тоже? Это ведь произойдет в один момент, все же один вуз, да и общага похоже одна. Значит стоит подойти и поприветствовать?       Или стоит до последнего делать вид, что они не знакомы вообще и жить дальше эту… странную жизнь, которую она живет сейчас?       Грудь словно стягивает веревками. Она выдыхает и прикрывает глаза — образ повзрослевшей Сони тут же вспыхивает под веками.       Черт, какая она красивая. Алиса об этом не забывала, но старалась не думать. Щеки затапливает теплом, словно тогда. Но уже давно не так, как тогда.       Все сильно иначе.       Она вновь выдыхает, стараясь выровнять дыхание. Ректор продолжает что-то говорить, однокурсники рядом перешептываются, а взгляд ее все прыгает к еле видной макушке.       Это самые долгие десять минут в ее жизни, кажется, что они тянутся в десять раз медленнее чем на самой скучной паре. А у нее есть исследование лингвистики, она прекрасно знает, что такое скучные пары.       По залу вновь раздаются жидкие аплодисменты и все встают, стараясь успеть на большом перерыве заглянуть в столовую. Алиса встает тоже, но задерживается, ожидая пока люди с первых рядов подойдут к выходу.       Внутри все сводит от волнения, будто ей вот-вот надо будет выйти на сцену и исполнить сложную композицию. Она заставляет себя дождаться. Стоит, сжимая сумку в руках.       Соня подходит ближе к выходу, но Алису не замечает. Она говорит с какой-то миловидной девушкой, улыбаясь ей натянуто и кивая на каждое ее слово.       Алиса старается не думать о том, что от этой картинки встает ком в горле. С чего бы это? Почему ее мозг реагирует так? Она прокашливается и набирается смелости.       — Извини, — говорит она, когда проходящая мимо Соня отвернута от нее лицом.       Она аккуратно касается пальцами плеча, заставляя ту резко и озадаченно повернуть голову, прервав диалог.       Чужой взгляд пронзает как гарпун, стреляет в самую грудь. Сонины глаза удивленно распахиваются и на пару секунд Алиса видит в них столько эмоций, что сложно понять, какая там самая яркая. А потом они тухнут, а сама Соня будто собирается.       И теперь вежливая натянутая улыбка уже предназначается Алисе. Внутри все сводит от этого. Так не должно быть.       — Оу, привет, — говорит Соня и голос ее бесцветный, профессиональный будто.       Алиса теряется. Не этого она ожидала, не такой холодной реакции. Но она проглатывает обиду и улыбается в ответ.       — Привет, — выдыхает в ответ, одергивает руку обратно. — Неожиданная встреча.       Соня просто кивает, оборачиваясь на озадаченную рядом с собой девушку. Та словно ждет ее, ждет пока Алиса отстанет от них.       — Я поднимусь через пару минут, спасибо за предложение, я разберусь, — кивает она и улыбается девушке.       Та чуть краснеет и кивает в ответ, быстро уходя из актового зала. Они теперь последние, кто не вышел из него.       — Подруга? — спрашивает Алиса и старается сделать тон максимально нейтральным.       Соня смотрит на нее вновь и теперь взгляд ее куда более пристальный.       — Студсовет, хотела проводить меня до декана моего факультета.       — Спортфак, да?       Она кивает, запихивая руки в карманы штанов. Она теперь выше Алисы на добрую голову, а то и больше. Плечи шире, хотя за кофтой и сложно сказать наверняка.       — Я знаю, где деканат. Могу проводить, — предлагает она.       Соня выглядит озадаченной. Вежливая улыбка все еще на губах. Алисе хочется встряхнуть ее и сказать что-то вроде «это же я!». Но она боится ее трогать, боится напоминать о чем-то.       — Я… — начинает Соня и на секунду ее взгляд падает к рукам Алисы. — Я найду сама, спасибо.       Отказ больно колет куда-то под грудь и Алиса злится на саму себя. А чего она ожидала? Что Соня ей в ноги упадет? Да после того, что было, вообще хорошо, что она с ней говорит.       Алиса ненавидит себя саму за то, что было. Страшно представить, как сильно ненавидит ее Соня.       — Точно? Я бы с радостью…       — Точно, — говорит она, перебивая, а пластмассовая улыбка все еще на губах.       Алиса моргает пару раз, стараясь не подать виду, что от чужого отказа ей больно. Кивает, закидывая сумку на плечо и поправляя светлую прядь, что выбилась из-за уха.       — Хорошо, — выдыхает она, улыбаясь тоже.       От мысли о том, что теперь они улыбаются друг другу натянутыми, а не настоящими улыбками, хочется плакать. Она держится.       — Приятно было увидеться, — говорит Соня так, что однозначно понятно, что это вранье, и отступает назад.       — Да, — одними губами отвечает Алиса, стараясь игнорировать комок боли в груди.       Соня смотрит на нее еще пару секунд, а потом выходит в коридор, спешными шагами уходя в противоположную от нужной лестницы сторону. Алиса ее не останавливает, садясь на мягкое кресло и закрывая лицо руками.       Мысли о столовой теперь кажутся далекими. Похоже, сегодня ни один кусок в нее не залезет, потому что чувство тошноты не проходит.

***

      Чувство тошноты не проходит до вечера следующего дня, а Алису охватывает стыд. Кажется, мозг ни на минуту не прекращает вспоминать все, что было.       Сначала это лишь самый конец их «дружбы». Ссора, пустой взгляд Сониных глаз, губы мамы, сжатые в одну линию, бесконечные слезы.       Потом приходят и другие картинки — холодные от ветра руки на ее лице, сладкий запах сигарет, разбитые костяшки.       Перед сном в голове всплывает хриплое «ты такая красивая, ты знаешь?», и Алиса жмурится до цветных точек под веками и сжимает руки в кулаки.       Соседка спит на своей кровати через проход от нее, мирно видит уже десятый сон, наверное. А Алиса зачем-то пролистывает их переписку до трех ночи, пока дорожки слез не высыхают, а она сама не отключается от усталости.       В голове на следующий учебный день полный кавардак. Она напрочь забывает о заданиях к исследованию лингвистики и всю пару сидит молча, не зарабатывая ни одного балла.       В коридоре все три перерыва между парами она только и делает, что оглядывается. Андрей косится на нее, но ничего не говорит. Они так и не поговорили про ссору, вновь сделали вид, что ничего и не случилось.       Алисе кажется, что она тонет внутри своей же головы. Более-менее устроенная, хоть и совершенно пустая и пластмассовая жизнь в Москве словно разваливается на глазах.       А стоило всего лишь минуту поговорить с ней. Минуту! Это просто смешно.       К концу последней пары, кажется, она успевает себя съесть полностью, кожа вокруг ногтей кровоточит и болит. Не получается думать о чем-то еще, кроме как о натянутой улыбке и пустых глазах на лице Сони.       Алиса жмурится и прикрывает лицо, пока преподавательница перед концом последней пары отмечает ответивших. Все тело словно наполнено свинцом и тревогой. Она даже не знает, что делать — вновь поговорить с Соней или оставить ее в покое и постараться забыть?       Но как забыть? За три года в разных городах она не смогла забыть ничего, а тут, рядом с ней, вечно пересекаясь в коридорах университета, типа сможет? Это смешно.       Нет, это ужасно больно. Отвратительно обидно. И стыдно до того, что кажется что этот стыд обжигает тело изнутри. Все слова и поступки, что она творила тогда — все возвращается обратно.       И Алиса, конечно, это чувство заслуживает сейчас. За все, что сделала с Соней. Еще как заслуживает.       И было бы легче, если бы Соня ударила ее вчера (Алиса знает, что Соня бы никогда такого не сделала). Обматерила. Хотя бы взглянула бы презрительно. Но ничего этого не было.       Соня сделала больнее — просто по-настоящему видимо забыла и отпустила Алису. Она даже ее не ненавидит.       Лучше бы ненавидела. Лучше так, чем… никак. Как может быть никак после всего? После холодных вечеров на скамье?       После чертового «ты такая красивая, ты знаешь?».       Нет. Алиса уродина. Уродина внутри. Она может быть красивой снаружи, но она все еще плохой человек. И Соня заслуживала большего. Всего еще заслуживает. А Алиса не смогла ничего ей дать. Смогла только испугаться.       Струсить. После всего вот так вот взять, и забояться. Ей так противно от себя тогдашней, что хочется блевать сейчас.       — Ты чего? — спрашивает ее сидящая рядом однокурсница, заставляя отнять руки от лица.       Все собирают сумки. Она и не заметила, как пара закончилась.       — Прости, не выспалась, — жмет Алиса неловко плечами и спешно закидывает свои вещи в сумку.       Это была последняя пара, впереди ждет холодная общага и два задания на завтра. И очередная бессонная ночь, скорее всего.       Андрей ждет ее у кабинета, прислонившись к стене. Он выглядит незаинтересованным ни в чем на этом свете. Темные волосы уложены как попало, руки сложены на груди. Он с ней в одной группе, но вместе они не сидят. Алиса только рада.       — Что так долго? — спрашивает он, голос лишь немного окрашен недовольством. Алиса даже не отвечает, лишь дергает плечами неопределено, оглядываясь по сторонам. Ей так страшно наткнуться на Соню взглядом. Ей так страшно не наткнуться тоже.       Она просто извинится, да. Скажет это чертово «прости», которое не сказала тогда. Она эти слова должна ей уже как несколько лет.       Может быть, Соне это и не надо. Может быть она и живет дальше. Но за сутки Алиса успела сойти с ума и с этим что-то надо делать.       Алисе нужно это — сказать «прости». Хотя бы попробовать на немного загладить вину. Даже если Соня ее извинений не примет.       Это правильное решение. Более взрослое, чем тогда. И она забудет о ней. Возьмет и забудет. Может не могла до этого лишь потому, что не могла извиниться? А сейчас сможет.       И через месяц она не будет о ней думать. Будет думать о сессии и об Андрее. Удалит переписку для себя, чтобы не тянуло почитать. По взрослому поступит, вот и все.       Только вся эта бравада пропадает в секунду, стоит ей правда наткнуться взглядом на Соню. Она стоит возле какого-то кабинета со своей группой, но немного в стороне от всех. Смотрит в телефон, хмурится немного, на ней толстовка и джинсы черные, на спине рюкзак.       Алиса почти не контролирует то, как ноги сами несут ее к ней. Словно магниты.       — Привет, — мягко здоровается она, смотря как Соня поднимает на нее озадаченный взгляд.       — Эм… привет.       Словно Алиса очередная знакомая. Словно Соня никогда не говорила ей, что она самая красивая на свете.       Соня просто смотрит в глаза, взгляд незаинтересованный. Почти также смотрят на консультантов в магазине, в чьей помощи не нуждаются, но отгонять слишком грубо.       — Я… — начинает Алиса и важные слова распадаются во рту. — Как ты?       Соня хмурится сильнее, даже не пытаясь собрать губы в улыбку. Она выглядит вдруг уставшей, ну или Алиса только сейчас это замечает. Она бы многое отдала за возможность сейчас разгладить складку меж ее бровей.       — Алис, — выдыхает Соня и от своего имени, произнесенного ее губами, хочется кричать. — Ты чего хочешь?       Как всегда не фанатка прелюдий. Сразу к делу. Сразу к сути. Алиса не знает, чего она хочет. Вернуться назад во времени, например. Перестать быть собой.       — Поговорить, — почти шепчет она в ответ, все тело будто чуть трясется.       Соня поджимает губы, челюсть ее напрягается и выглядит еще более острой. Она так повзрослела и Алисе ужасно больно понимать, что она могла быть частью всего этого пути, что упустила.       — Не думаю, что это хорошая идея, — говорит тихо Соня, стараясь не привлекать к их разговору внимание стоящих рядом студентов.       — Пожалуйста, — мотает головой Алиса и подшагивает, ей все равно, что подумают другие.       Соня же наоборот словно сильнее вжимается в стену. Все это так похоже на их ту ссору, что становится невыносимо тяжело дышать.       — Алиса…       — Пять минут, — продолжает просить она, в горле стоит ком.       Соня смотрит на нее чуть мягче будто, наклоняет голову немного. Думает. Она думает!       Алиса слышит как ее сердце бьется в грудную клетку ужасно быстро и громко, словно пытается выпрыгнуть из груди, пробив ребра. Как может один человек влиять на нее вот так?       Позади Алисы вдруг слышатся шаги и чужая рука скользит в ее ладонь, сжатую в кулак. Андрей.       Сонино лицо тут же становится непроницаемым, мягкость в глазах пропадает.       — Привет, — здоровается он и сжимает руку Алисы сильно, словно стараясь что-то сказать.       Алиса не выдергивает свою руку только потому что она думает не об этом сейчас.       — Андрей, — тянет вторую руку он для рукопожатия, улыбаясь во весь рот.       Соня чуть слышно набирает воздух и пожимает руку.       — Соня.       — Рад приветствовать в университете, очень наслышан, — продолжает он, а Алиса сдерживает порыв обиды всеми силами.       Соня на это никак не отвечает, лишь кивает кратко и переводит взгляд на Алису обратно. Там больше ничего нет, только холод и отстраненность.       — Приятно было увидеться, — говорит она и уходит в сторону туалетов, не давая возможности Алисе хоть что-то еще сказать.       Она смотрит вслед удаляющейся спины и все внутри нее горит от злости и обиды. Она наконец выдергивает свою руку из чужой хватки и разворачивается лицом к Андрею.       — Зачем? — говорит она, сжимая зубы.       — Что зачем? — спрашивает он недоуменно.       Чтобы не начать кричать Алиса набирает воздуха в грудь, стараясь успокоиться.       — Зачем ты подошел?       — Поздороваться с твоей подругой. Я не знал, что ты ее знаешь.       Короткие ногти впиваются в ладонь от того, насколько сильно она сжимает руки в кулаки.       — Ты никогда до этого не здоровался с моими подругами.       Он смотрит на нее с насмешкой в глазах и Алиса не знает, как не взрывается тут же от недовольства. Ей кажется, что еще чуть-чуть и она убьет кого-то. Возможно себя.       — Теперь начал, что могу сказать, — хмыкает Андрей. — Ты что, против?       — Ты издеваешься, — выплевывает она и резко разворачивается в сторону лестниц, стараясь уйти как можно быстрее.       Она даже не слышит, идет ли он за ней, лишь на автомате сбегает по лестницам и в гардеробе дергает с крючка свою куртку, даже не останавливаясь, чтобы ее надеть нормально, накидывая по пути.       Может на нее кто и оглядывается, но Алисе сильно не до этого. Внутри все пульсирует от злости и обиды, хочется то ли плакать, то ли кричать, но она не может сделать ни того, ни другого.       До общаги всего пять минут и она их не помнит, когда заходит в комнату и хлопает дверью. Соседки нет, скорее всего она на парах, и Алиса снимает с себя верхнюю одежду, даже не переодеваясь в домашнюю, и валится на продавленную кровать.       Слезы не приходят. Она лишь гулко дышит и смотрит в потолок, стараясь понять, что делать со всем происходящим и как прекратить чувствовать разрастающуюся в груди дыру.

***

      Три дня получается делать вид, что все хорошо. Она уверяет себя же саму в голове в том, что значит так и должно быть.       Что может будет лучше, если они не поговорят больше никогда. Что оставить прошлое в прошлом хорошая идея.       Что Соня, в конце концов, заслуживает того, чтобы от нее отстала Алиса. Жить спокойно ту жизнь, к которой она стремилась и ради которой так упорно работала.       С Андреем они не говорят теперь вообще. Все три учебных дня они даже не подходят друг к другу и Алиса старается не думать о том, что так гораздо лучше живется.       По-хорошему, это надо обдумать. Но Алиса не может себя заставить сделать это. Она откладывает этот разговор с самой собой уже несколько лет. Отложит и сегодня.       Она видит Соню всего пару раз за эти несколько дней. Два раза в коридоре, один раз на общей физре и дважды в общаге. Она живет на этаж выше и обычно поднимается по другой лестнице.       Алиса срывается в пятницу.       К концу учебной недели, кажется, не осталось ни одного живого пальца на ее руках. Ни на секунду не стало легче, наоборот. Нервозность и чувство тошноты лишь усилились. Все вокруг и она сама вдруг кажутся ей просто… невыносимыми. Пластмассовым подобием реальности.       Она успевает придумать тысячи речей, которые скажет Соне. Прокручивает их в голове раз за разом, не в силах подумать о чем-то еще. Это все просто смешно и она пытается придать себе хоть какой-то рациональности. Но нет.       Она просто надеется, что сказав все, что в ней настаивалось три года, станет легче.       В этот раз она ловит Соню в раздевалке на первом этаже, когда большая часть потока заканчивает свою последнюю пару на неделе.       Она все еще одна, в стороне от большинства, залипает в телефон (айфон, на секундочку, и все внутри Алисы сжимается от мысли о том, что она наконец может позволить себе такое), параллельно накидывая куртку.       Алиса прячет чувство стыда глубже и подходит уверенными шагами. Может быть это уже даже и жалко выглядит, но ни дня больше она не сможет провести в своей голове вот так.       Соня замечает ее заранее, гулко сглатывает и запихивает телефон в карман куртки. Алиса сжимает и разжимает пальцы, стараясь хоть немного скинуть напряжение внутри себя.       — Алиса… — устало выдыхает она, явно не желая говорить.       — Две минуты, ладно? — спешно говорит Алиса, подходя ближе.       Почти никого в этой секции гардероба нет, они одни среди зимних круток и вешалок. Алиса не знает, спокойней или тревожней ей от этой мысли.       — Хорошо, — отвечает Соня.       Алиса удивленно закрывает рот — такого она не ожидала. Она замечает, как нервно сжимает руки в замок Соня и от мысли о том, что ей не все равно, сердце спотыкается в груди.       — Я бы хотела попросить тебя выслушать меня в идеале не сейчас, — начинает она, пристально следя за реакцией напротив на ее слова. — А выделить час своего времени и мы могли бы сесть где-то в кофейне…       — Точно нет.       — Послушай, — говорит Алиса, подшагивая вновь и они ближе к друг другу, чем были тогда в коридоре. — Всего час. Я… мне очень жаль за все, что произошло тогда, но я так и не смогла тебе ничего объяснить — почему так случилось.       — Почему — не имеет значения, — морщится немного Соня. — И это было давно. Это уже не важно.       Слова бьют словно кулаки. «Это уже не важно». Вранье. Алиса все еще думает об этом. И ей хочется верить, что Соня тоже. Даже если это эгоистично.       — Это важно, — мотает Алиса головой. — Это очень важно для меня. Прошу тебя, я хочу извиниться по-нормальному перед тобой.       — Я не обижаюсь, — жмет она плечами. — Я все понимаю, это… нормально.       У Алисы дежавю. Она помнит эти же слова, которое Соня говорила на скамье ей, пока сверху падал снег.       — Не говори так, — просит Алиса. — Это не нормально. Делать тебе больно — не нормально.       Соня усмехается, но скорее тепло и ностальгически.       — Ты помнишь, — выдыхает она.       Улыбка, хоть и слабая, расцветает на губах Алисы. — Конечно, — кивает она. — Сонь, пожалуйста. Я так много тебе не сказала. Если ты захочешь, я больше никогда тебе и слова не скажу после этого. Не подойду близко. Я знаю, что я это заслужила и…       Соня останавливает ее, теплая рука вдруг сжимает предплечье Алисы. От первого за годы физического контакта все внутри застывает.       — Хватит этого… самобичевания, ладно? — говорит она и голос ее сильно мягче. — Я давно тебя простила и твои извинения… они мне не нужны уже.       — Они нужны мне, — твердо настаивает Алиса, кладет свою руку на чужую, просто сжимая в ответ.       Это почти опьяняет — чувствовать ее тепло спустя столько времени. Соня мелко дергается от контакта, но старается виду не подавать.       — Хорошо, — кивает она опять. — Напиши мне насчет времени и места, ладно? У меня тренировка, мне нужно бежать типа… уже сейчас.       Алиса кивает, нервно теребя губу зубами.       — Только разблокируй меня тогда, — просит она, щеки краснеют сами по себе. — Чтобы я могла написать.       Соня не смотрит на нее больше, руки в карманах, спортивная сумка на плече.       — Сделаю, — кивает она больше полу, чем Алисе, и протискивается мимо, не смотря.       Алиса же смотрит вслед до самой двери на улицу, стараясь игнорировать подрагивающие пальцы и слабую улыбку на своем лице.       Она пишет этим же вечером, контакту «Соня» впервые за многие месяцы можно написать. Она таращится в экран телефона добрые полчаса, перед тем как ее пальцы набирают хоть что-то.       «Привет, это Алиса».       Она тут же стирает это. Какая глупость. Видно же, что это она, у Сони ее телефон есть уже давным-давно.       «Добрый вечер, пишу насчет встречи: ты свободна завтра в обед? Если да, то отпишись».       Стирает вновь. Слишком формально, она же не насчет собеседования договаривается, в конце концов.       Соня с аватарки смотрит на нее почти осуждающе — там фотография с соревнования, она в синей майке и с чуть опухшим глазом. Несмотря на это, на фотографии она выглядит слишком… просто слишком.       Алиса выдыхает, качая головой в тишине комнаты — соседка ушла тусить, завтра суббота, а значит, никаких утренних лекций. Знакомые Алисы с курса тоже пошли куда-то, но она сама отказалась присоединиться. Во-первых, никакого настроения нет. Во-вторых, за неделю она не сделала столько заданий, что все выходные ей светит провести за лингвистикой.       Впрочем, сама виновата.       «Тебе удобно будет завтра в обед в кофейне напротив общаги, которая возле пятерочки?»       Соня читает лишь через час и присылает короткое «мне ок, время?». Алиса отрывается от записей и игнорирует то, как от чужого сухого сообщения она вся будто наэлектризовывается.       «В 12?». Соня просто ставит на это сообщение лайк и выходит, «в сети» меняется на «была недавно». Алиса вздыхает, блокируя телефон. От Андрея висят пять непрочитанных, но она собирается игнорировать его все выходные. Он заслужил и пошел бы он вообще.       Хотя, если подумать, она тоже ведь ведет себя не лучшим образом в этих отношениях. Как минимум, она его не любит. Совсем. Даже, кажется, капельки симпатии в ней не осталось. Если в первые полгода еще хоть что-то было в нем, что могло вызвать улыбку, то после не было вообще. Да и было ли? Или она лишь пытается думать, что было?       Главным аргументом держать его рядом была и останется мама — именно так она верит, что Алисе нравятся мальчики, а не девочки с разбитым костяшками. Только потому что она поверила в их с Андреем отношения, они вновь говорят. Редко, очень неловко и часто достаточно сухо, но говорят.       Алиса знает, что это неправильно. Но не может иначе. Она готова терпеть Андрея, если он обеспечит ей звонок от мамы раз в неделю.       Жалко это все, конечно, но Алисе не привыкать. Многие ее действие за последние годы можно охарактеризовать именно так.       Она отмахивается от удручающих мыслей и возвращается к заданию. Надо сосредоточиться и справиться с ним, а потом можно ложиться спать.       А после сна у нее встреча с Соней. Важная. И возможно уже завтра после обеда ей будет легче. Да, так и будет. Алиса кивает сама себе и сжимает ручку крепче между пальцев.

***

      Алиса даже не чувствует обиду, когда в 12:23 все еще сидит одна за столиком ближе к углу кофейни, попивая переслащенный кофе.       Это было достаточно закономерно. Даже справедливо, в некотором роде. Алиса бросила Соню, а теперь Соня бросила ее.       Конечно, Соня бросила ее лишь в вопросе выпить кофе, в то время как сама Алиса поступила куда хуже.       Она даже решает не писать Соне, потому что… ну, все так, как и должно быть, видимо. Чего она еще ожидала, так настаивая? Конечно Соня быстро согласилась вчера, она даже не планировала приходить.       Алиса хмыкает вновь и продолжает просто смотреть на пузырьки на пенке кофе, стараясь понять, когда будет не стыдно встать и уйти. Как минимум, надо допить этот подарок диабетикам, который ей намешали.       Все не так плохо, в целом. Это тоже можно считать за некий конец их истории, да? Сообщения яснее она давно не получала, теперь точно дошло. У Сони есть полное право не быть здесь и Алиса старается уважать это, давя в себе чувство грусти.       Не обиды, нет. Даже не злости. А именно грусти. За то, что вот так вот все вышло у них. За то, что упустила отличного человека в своей жизни. Причинила ей боль.       Алиса думает сейчас о том, что вообще удивительно, как Соня с ней не отказалась говорить. Все, что произошло в Вихоревке тогда вполне стоило пожизненной ненависти.       Все те лживые слова, что она сказала. Полное игнорирование. Отсутствие каких либо объяснений. Она просто в один день бросила ее и… все.       После этого она заслуживает сидеть здесь одна. Заслуживает давиться этой сахарной бомбой в виде кофе, заслуживает расцарапанных до крови кожи у ногтей.       — Блять, прости, на тренировке задержалась, — выбивает чужой голос из мыслей и Алиса удивленно поднимает склоненную голову.       Соня. С красным лицом, розовыми щеками и поднятыми домиком бровями.       — Привет, — выдыхает Алиса, стараясь вернуться к реальности. — Все нормально.       Она не собирается говорить Соне о том, что уже успела накрутить не хилую драму у себя в голове.       Соня скидывает куртку, вешая ее на спинку стула, спортивную сумку пихает к стене за собой. Она в спортивном костюме вновь, черная ткань и позолоченная надпись «Федерация бокса России» справа на груди.       Она садится на стул устало и прикрывает глаза на пару секунд, пытаясь отдышаться.       — Ты что, бежала? — спрашивает Алиса, не в силах удержать этот вопрос во рту.       Соня лишь кивает кратко, подтягивая к себе меню в виде одной ламинированной карточки, направляя все внимание туда.       Не смотреть на нее не получается, как и не получалось тогда. Особенно сейчас, когда они выросли.       Соня выглядит чертовски красиво и… правильно. Словно все ее черты лица подбирались тщательно каким-то художником, который пытался соблюсти максимальную гармонию.       Волосы словно чуть потемнели, отросли, сейчас собраны в низкий пучок.       — Кофе с меня за опоздание, — выдыхает Соня, проводя ладонью по чуть мокрым от пота волосам.       — Это лишнее, — мотает головой Алиса, не зная куда деть взгляд и руки.       — Это было не предложение, — хмыкает она в ответ и Алиса игнорирует то, как в груди разливается тепло.       Ее сердце очевидно слышит в этом что-то не то — это не значит, что Соня простила ее и пытается вновь наладить отношения. Она просто вот такая была и осталось такой.       Андрей за несколько лет жизни не был таким джентельменом к ней, как Соня за пять минут. Эту мысль Алиса откидывает сразу же, она слишком опасная.       — Спасибо, — выдыхает Алиса, отпивая кофе из кружки.       Соня лишь хмыкает согласно, продолжая читать меню. Там точно нет стольких пунктов и Алиса понимает, что она просто старается придать себе вид занятой, потому что тоже переживает. Это немного успокаивает.       — Я схожу к стойке закажу, тебе нужно что-то? — спрашивает Соня, вставая со стула и поправляя на себе одежду.       Алиса мотает головой, поджимая губы. Все это чертовски неловко.       Соня уходит к стойке, по пути расстегивая кофту, привлекая внимание сидящих за столом подальше трех молодых девушек. Они смотрят на ее спину и переглядываются, улыбаясь. Алиса заставляет себя отвернуться — мало ли что они обсуждали. И какое ей дело даже если они оценивали Соню? Уже никакого.       Она и раньше была ужасно привлекательной — весь этот атлетичный холодный образ, красивые глаза и низкий голос. Сейчас и подавно — с возрастом она стала лишь красивее и горячее, отрицать такое было бы глупо. Конечно же на нее будут заглядываться. Кто бы не?       Она и сама такая была тогда, смотрела со стороны и гадала, есть ли за холодной маской что-то еще. Конечно же, там было много всего. Наверное, Соня одна из самых добрых людей, которых Алиса встречала за всю жизнь. Несмотря на грубость и закрытость, которые удивительным образом гармонируют со всем остальным.       — Держи, — раздается вдруг голос сверху и Алиса отрывает взгляд от сидящей компании девушек. — Знакомые твои?       Алиса мотает головой, опуская взгляд на тарелку с кусочком торта перед собой.       — Это… мне?       — Ты же любишь три шоколада, — жмет плечами Соня и усаживается обратно, ставя перед собой кружку с кофе, мол, ничего такого.       Всего лишь купила сладость бывшей, которая бросила ее самым свинским образом и которую она не видела три года. Ну совсем базовая ситуация, ага.       — Не стоило… — мнется она, вдруг не зная куда деть горящие щеки.       — Он уже куплен, так что лучше ты его съешь, чем его выбросят.       Что аргумент и достаточно железный. Она все же подтягивает к себе тарелочку, стараясь спрятать смущенную улыбку. Вселенная (и Соня) испытывает ее сегодня.       — Спасибо, — тихо отзывается Алиса и накалывает вилкой часть десерта.       Торт правда вкусный, но сладость во рту совсем не из-за него.       — И спасибо, что пришла, — добавляет она, пытаясь вспомнить все, что готовила у себя в голове. — Я очень это ценю.       Соня кивает, лицо ее все еще ничего не выражает, кроме усталости. Ей наверняка это все не нужно и она правда согласилась лишь потому, что Алиса обещала от нее отстать после.       Конечно, она это понимает. Но что-то в глубине души надеется, что… может быть ей не все равно? Может хоть что-то осталось? Это ужасно эгоистичная мысль, но прогнать ее не получается.       Алиса отпивает еще глоток кофе и собирается с мыслями.       — В первую очередь я хочу извиниться за то, что было тогда. Правда. Я должна была сделать это давно, а не через несколько лет, и я признаю свою ошибку в этом.       — Я давно отпустила, — говорит ей Соня, и почему-то это наоборот делает больнее, а не легче.       — И я хочу чтобы ты знала, почему это произошло. Это было потому…       — Стой, — перебивает она.       Алиса спотыкается на слове, не понимая. Она хочет ей прямо сейчас рассказать всю правду. Что не было такого, что в один день она просто решила, что наигралась с Соней. Что в один день она перестала ей нравиться.       Что все сильно сложнее и запутаннее, что она виновата в этом не одна.       И это важно. Важнее всего остального. Потому что хоть это и не оправдывает Алису, это дает понять откуда это все исходило. Но Сонин строгий тон не получается проигнорировать.       — Я не хочу знать причин, — отсекает она. — Какими бы они не были, я не хочу знать. Это мое условие разговора с тобой. О чем угодно, но не о причинах случившегося.       Алиса открывает и закрывает рот, не понимая, как поступить.       — Но…       — Пожалуйста, — качает Соня головой. — Или я уйду. Весь позитивный настрой на разговор тут же уходит. В голове Алисы была сцена, где она рассказывает ей всю правду, и Соня все понимает, и… и что? Все возвращается к тому, как было?       Это звучит даже в голове глупо, но вдруг Алиса понимает, что в глубине души на самом деле надеялась, что можно все вернуть. Эта мысль вдруг пугает ее саму — в каком смысле?       Она же… она больше не смотрит на девушек. Она же твердо решила это, когда мама пригрозила не говорить с ней никогда, если она решит быть… не такой.       И в тот день она, глотая слезы, все решила. Похоронила эту часть себя глубоко и навсегда.       И даже если обмануть себя в том, что Андрея у нее любить не получается, но в этом… она давно не задумывалась о таком.       Чертова Соня и ее чертов голос, ее чертово лицо и воспоминания, что оно принесло с собой.       — Ладно, — говорит она тихо и не верит самой себе.       Как она планирует избавиться от этого груза? Когда, если не сейчас?       Но мысль о том, что Соня правда встанет и уйдет, пугает еще больше. Алиса вцепляется пальцами в уже холодный стакан и старается игнорировать упавшее в ноги сердце.       — Прости меня, — говорит она вновь зачем-то.       — Ты уже говорила это.       — Все равно. Я задолжала тебе сотни извинений.       Соня смотрит на нее и губы растягиваются в легкой улыбке, словно заводя сердце Алисы заново. Она давно не видела этой улыбки.       — Хорошо, Алис, — говорит она, отпивая из своего стакана.       На секунду кажется, что все снова нормально. Что им снова по 17 лет, что вокруг нет никого, кроме них двоих и все так понятно и без слов.       Только им не 17. Им уже по 21 и ничего не понятно уже давно. Возможно, даже слова уже не помогут.       — Как ты? Расскажи, я… очень рада, что ты в сборной, — почти шепчет Алиса, надеясь уцепиться за возможность.       — Все хорошо, — говорит Соня. — Да, сборная… никогда даже не мечтала, если честно. Как-то получилось.       — Ты огромная молодец, — Алиса игнорирует то, сколько нежности звучит вдруг в этих словах.       Она надеется, что Соня не замечает этого.       — Училась в Братске, на физкультурном тоже. Потом как взяли в сборную предложили попробовать перевестись и тренироваться в Москве. Я же смогла сюда пройти еще после ЕГЭ, но осталась.       Алиса удивленно поднимает брови.       — Да? Я не знала. А почему осталась?       То есть они могли учиться вместе с самого начала? Как и мечтали тогда? Переехать вместе и начать жить вместе тоже? Кусочек торта словно встает поперек горла.       — Бабушка же. Надо было помогать маме деньгами, работала и училась. Тут бы так не вышло.       — Как она, кстати?       Алиса видела ее ровно два раза, и это была милейшая женщина на ее памяти. Очень болезная, но очень добрая. Она уже тогда была лежачей. Но вдруг…       Соня всегда говорила про нее, наверное, даже больше, чем про маму. Алиса помнит сотни историй и не меньше цитат, которые ей рассказывала Соня в темноте на трибунах.       — Умерла пару месяцев назад, — жмет плечами Соня и голос ее ровный и холодный.       Слова даже не сразу доходят до Алисы, она кивает на автомате, но через пару секунд застывает и поднимает взгляд. Ощущение такое, будто весь воздух выбили из легких.       — Нет…       Оно вырывается само, без осознания. Почему-то так не хочется в это верить. Слезы вдруг встают в глазах, неожиданно даже для нее самой.       Это словно потерять часть чего-то слишком светлого, которое ты видел лишь однажды, но запомнил навсегда. Соня грустно улыбается, а потом она улавливает слезы и ее глаза расширяются.       — Ты чего?..       Алиса мотает головой, прикрывая лицо руками, и одна мысль тянется за другой, наслаиваясь в настоящий торт грусти.       Сначала она думает о том, что ужасно грустно потерять такого человека, как бабушка Сони. Следом за этим следует мысль о том, что Соня, должно быть, ужасно страдает из-за этого, хоть и не показывает. Бабушка для нее была очень важной частью жизни, если не всей. В голове тут же всплывают воспоминания из того времени, полные робких улыбок и осторожных касаний. Все это она проебала собственноручно и теперь ей жить с этим.       Все мысли мелькают в ее голове за секунды, словно составы высокоскоростного поезда проносятся. Слезы идут сами собой, накопленные за несколько дней, если не лет.       Алиса знает, что это жалко — вот так вот в обед выходного дня плакать в переполненной и залитой светом кофейне. Еще и перед Соней.       Теплая руки сжимает ее предплечье.       — Эй, ну что ты? — мягко шепчет знакомый голос, и она звучит по-настоящему обеспокоено, и это лишь добавляет масла в огонь в груди.       Она мотает головой, но остановить горячие дорожки уже не может. Никогда не могла рядом с ней.       — Прости, — выдавливает она, и от своего слезливого голоса становится еще стыднее.       Соня напротив нее мягко смеется, словно над неловким котенком, который упал мордочкой в миску молока, и через секунду две сильные руки поднимают ее вверх за предплечья и заключают в объятия.       Это ужасно неожиданно и она не успевает ничего понять, как сама обхватывает чужие широкие плечи и утыкается лицом в ткань черной кофты.       Кажется, это первые объятия за три года, в которых ей хочется остаться навсегда. Из которых ей не хочется выпутываться.       Соня мягко смеется, ее теплое дыхание проходится по уху, и это ощущается ужасно остро. Алисе приходится сделать судорожный вздох.       — Ты чего плачешь? Вы виделись два раза от силы, — спрашивает Соня мягко, звучит так же, как когда взрослые спрашивают у детей, когда они разбили коленку.       Соня должна ее ненавидеть и презирать, а не утешать ее, потому что Алиса узнала, что бабушка Сони умерла. Это что-то из разряда анекдотов, на самом деле. Правда, не смешно ни разу.       — Я не знаю, — признается она, шмыгая носом. — Она была так добра ко мне.       — Ты ей понравилась, да, — говорит Соня, ее руки все еще обхватывают тонкие плечи.       — А потом она меня ненавидела, да? За все, что я тебе наговорила.       Соня вновь мягко смеется, но в этот раз это ощущается фальшиво. Ей на самом деле не смешно.       — Нет, нет. Я не говорила ей о нашей… ссоре.       — Она наверняка ненавидит меня сейчас, — жалобно выдыхает Алиса. — И правильно делает.       — Прекрати, — отвечает Соня, чуть расцепляя руки и отдаляясь.       — Прости.       — И не надо извиняться каждую секунду.       — Про…       Теплая рука зажимает ее рот, а брови напротив насмешливо поднимаются. Соня качает головой и легкая улыбка расцветает у нее на губах.       Алиса чувствует, как жар охватывает ее лицо, как сердце стучит в груди словно чуть громче. Она точно в какой-то параллельной вселенной — так не может быть. Скажи ей кто-то неделю назад, что она будет в кофейне с Соней, а та будет улыбаться вот так… Бред.       Но Соня улыбается, и в глазах помимо усталости появляются и смешинки. И Алиса не давит в себе надежду на то, что все может исправить. Хоть это может быть и ошибка.       Соня убирает руку, и тепло от ее кожи исчезает тоже. Это немного неловко ощущается сейчас, смотреть друг на друга и не знать, куда себя деть. Алиса садится обратно на стул, и Соня следует ее примеру.       — Мне очень жаль, Сонь, — говорит она тихо, понимая, что соболезнования так и не выразила до того, как начала плакать.       Просто позор.       — Спасибо, — отвечают ей. — Все в порядке. Она в конце уже сильно мучалась, так что… думаю, ей там лучше.       — Я сейчас снова начну плакать, — предупреждает ее Алиса, чувствуя, как от чужих слов внутри все ноет.       — Заешь тортом, — усмехается Соня.       Алиса смеется тоже, отделяя вилкой кусок побольше, смаргивая оставшиеся слезы.       — Очень вкусный, — говорит она с набитым ртом, стараясь заполнить тишину.       — Я его не пекла, если что.       — Ну, ты его купила, — жмет Алиса плечами, вместе со сладким тортом проглатывая множество слов и вопросов. — Сколько, кстати?       Соня закатывает глаза.       — Отвали, это за то, что я опоздала.       — Ты опоздала не на много.       Она поднимает брови и складывает руки на груди.       — Ты реально обычно ждешь кого-то по полчаса?       Вообще-то нет. Алиса вообще опоздунов ненавидит. Когда Андрей опаздывает на минут десять для того, чтобы вместе пойти в универ, она просто его не ждет.              Так было и в школьные времена, и Соня это знает и ловит ее. Алисе почему-то не хочется врать.       — Тебя — да.       В этот раз чуть краснеет Соня, хотя и заметить это сложно. Алиса дает себе мысленную пять в голове. Кажется, они могут обратно построить мост между ними, а не сжигать оставшиеся балки.       — Окей…       Неловкость почти можно физически почувствовать в воздухе. Впрочем, для них это не ново. Поэтому Алиса не оставляет попыток завести легкий разговор еще раз.       — Как группа? Универ?       Соня удивляется вопросу, но хмыкает, отпивая кофе, и отвечает.       — Я не особо с кем-то общаюсь. У них там все друг друга уже знают. Да я и не хочу.       — Почему?       — Я похожа на компанейского дружелюбного человека? — усмехается она.       — Ну кто-то же должен быть в твоем близком круге.       — У меня есть ребята из сборной.       Точно. Алиса и забыла, что Соня вообще-то теперь атлет национального уровня.       — Это круто, — кивает Алиса. — Всегда знала, что ты туда попадешь.       — Не ври, — фыркает Соня.       — Ладно. Я всегда надеялась, что ты туда попадаешь.       Соня на это никак не отвечает, ее взгляд на несколько мгновений расфокусируется, словно она решает что-то в голове.       — И я, — соглашается она, явно решая сказать не то, о чем думала.       — Но я думаю, что и в группе ты найдешь подруг, — мягко добавляет Алиса.       — Это не так важно.       — Учиться в универе без возможности с кем-то обсудить своего отвратного преподавателя — тяжело.       Соня немного грустно улыбается.       — А когда не было тяжело?       На этот вопрос у Алисы ответа нет, потому что… всегда было. Хотя, если так подумать, то что-то легкое было тоже.       Болтать с Соней вечерами напролет было легко. Сидеть молча. Касаться друг друга, смотреть в глаза.       — Если что, всегда можешь найти меня, — вместо ответа на вопрос говорит она и улыбается немного натянуто.       Соня допивает кофе в один глоток и морщится на секунду. Алиса надеется, что от горького привкуса на корне языка.       — Хорошо, — улыбается она немного криво, явно даже не воспринимая это предложение всерьез.       Алиса делает вид, что это не бьет куда-то в грудную клетку. Вместо этого она отламывает еще кусок торта и запивает его слишком сладким кофе.       Она сделала все, что могла.

***

      Алиса не может сказать, что она смиряется с тем, что они в итоге так больше и не говорят после встречи в кафе.       С того дня прошел целый месяц, а они лишь пару раз поздоровались в коридоре. И то, только потому, что Алиса начинала ей махать радостно, а Соня не игнорировала. Из жалости, наверное.       Алиса пыталась здороваться лишь первые две недели, но потом, когда заметила, что Соня специально опускает взгляд или отворачивается, когда видит, что она идет, то перестала.       Обида внутри каждый раз разрасталась, как сорняк. Но обида на себя, а не на Соню. И настроение было ниже плинтуса.       Андрей это комментирует каждый день. Каждый. Едкие комментарии, закатанные глаза, недовольное лицо. Это добавляет еще больше дров для костра злости внутри Алисы, и она каждый день просит себя просто выдохнуть.       Февраль проходит ужасно и долго. И пришедшая весна никак не поднимает настрой. Алиса сжимает зубы и на парах, и в комнате, полностью углубляясь в учебу. Отвлечься больше никак не выходит.       Плюс, ей сейчас очень нужна повышенная стипендия, точнее, не слететь с нее. С этих денег она платит за уроки фортепиано в центре Москвы, на которые приходится отдавать большую часть денег.       В остальном — ей переводит мама. Первые полгода пришлось выкручиваться самой, потому что они не говорили особо, а мама все еще держала обиду. Только после появления Андрея деньги стали поступать. Благо, хоть за учебу платить не нужно было — она все еще была на бюджете.       Так как общага не оплачивалась, а стипендия была неплохой, то ей на все хватало. И на втором семестре она нашла эти занятия.       Школа «Стаккато» стала настоящей отдушиной. Первый раз отзанимавшись там и получив тонну похвалы, она вернулась в комнату и горько плакала всю ночь в подушку.       Полгода без инструмента тогда дались тяжело, и она даже не понимала, как ноет ее душа, пока вновь не села за него.       Сейчас она уже почти своя там. Она теперь даже выступает в составе академического ансамбля периодически. Анна Степановна, ее преподавательница лет шестидесяти, все подбивает ее поучаствовать в конкурсе, но смелости не хватает.       Алиса отмахивается уже который месяц, продолжая изучать все более сложные композиции.       На одном из занятий она играет так агрессивно, что Анна Степановна просит ее остаться после и заглядывает в глаза, словно стараясь понять все без вопросов.       — Что с тобой? — спрашивает она, приподнимая голову.       Она низкая, маленькая, немного седая. У нее добрейшее лицо и самый элегантный стиль, который Алиса только видела в своей жизни.       — Просто… устала.       Женщина хмурится, явно не веря, ее теплая рука сжимает плечо Алисы.       — Могу принести на следующее занятие какую-нибудь злую композицию, хочешь?       Алиса чуть смеется, кивая.       — Спасибо, — шепчет она и, чуть махнув рукой, выходит из кабинета.       Всю дорогу до общаги она думает лишь о том, что вообще не так представляла свою студенческую жизнь. Она думала, что будет учится в консерватории, играть на инструментах днями напролет, жить вместе с… Соней.       Мысли о ней проросли в голове, кажется, не просто сорняками, а пустили очень глубоко корни. Теперь только выкорчевывать. А может, уже даже слишком поздно.       Андрей пишет ей, пока она едет в метро, зажатая между где-то сотней людей, по-ощущениям. Сумка неприятно оттягивает руку, там сразу и ноты и ноутбук, да и тетради для учебы. Плечо немного ноет от тяжести.       Алиса еле достает из кармана телефон, чтобы проверить сообщения. Уставший мужчина сбоку от нее плотной прижимается, заставляя нервно поджать губы. Как же хочется уже просто попасть в комнату.       «завтра после пар мы идем к Сене»       Она еле сдерживает нервный возмущенный вздох. Он каждый раз тащит ее к своим друзьям по пятницам после пар, только для того, чтобы оставить ее сидеть где-то в углу, пока он сам смеется в компании парней в другой части комнаты.       «Я же говорила тебе что у меня завтра собрание по поводу научных работ после пар».       Он читает тут же, но словами не отвечает. Лишь ставит палец вниз сообщению и выходит из сети.       Алиса блокирует телефон и злобно пихает его обратно в карман.       Козел.       От него всегда ровно ноль поддержки. Если Алиса его по-настоящему и не любит, то она хотя бы ведет себя как человек по отношению к нему. Поддерживает его в его увлечениях, которые… ну, его машина. Других увлечений у него и нет.       Он всегда немногословен, и когда речь заходит об увлечениях Алисы он даже не вникает. Ровно ноль раз он приходил на концерты, на которых она играла.       Сначала это даже обижало, сейчас же ей по большей части все равно. Но хочется чтобы к ней относились хоть немного… по статусу. Девушка она его или кто?       С Соней такого не было. Хотя они никогда и не говорили серьезно о том, вместе они или нет.       Алиса закатывает глаза и откидывает голову назад к железной стене вагона. Какая она дура, и какой у нее противный мозг!       При чем тут Соня вообще? Зачем мозг вечно пытается привязать ее к любой мысли в голове?       Потому что она не не думает о ней, а именно пытается не думать. И это очень разные вещи, и Алиса осознает это.       Это такая глупость, и она так больно ранит. Она сама все это сделала и сама отстранилась от Сони. А теперь что? А теперь стоит в переполненном метро и старается не думать о том, почему вдруг картинка перед глазами немного поплыла.       Кажется, стараясь не думать о ней, она думает о Соне еще больше. Это словно проклятие какое-то. Впрочем, она его заслужила, если это оно.       Она поднимает взгляд — еще четыре станции до дома. Ноги уже ужасно затекли, плечо ноет. Она выдыхает тихо и прикрывает глаза.       Соня вела себя с ней так, словно Алиса была самым хрупким человеком на свете, но в самом хорошем смысле. Не было никакой гиперопеки, была забота. Настоящая забота, которой она окружала так, что невозможно было не заметить, как воздух вокруг нее будто становился теплее в самые холодные дни.       Соня слушала ее игру часами, когда ей оставляли кабинет для репетиций. Заходить через дверь без чипа нельзя было, но кабинет был на первом этаже, и она просто залазила в него.       Это ощущалось ужасно романтично — до сих пор кажется таким. Она делала это после многочасовой тренировки, дома ее ждала умирающая бабушка и уроки, но она все равно находила время просто сидеть рядом и слушать.       Хотя и классическая фортепианная музыка не интересовала ее совсем.       Она бросила курить, как и обещала. Провожала до дома после занятий, целуя в подъезде быстро и почти невесомо на прощание, чтобы никто не увидел.       Заплетала косы. Наверное, ничего Алиса не любила больше, чем когда ее заплетала Соня. В этом было что-то запредельно интимное, куда интимнее, чем поцелуи. Дальше них они за те месяцы так и не зашли.       Она очень любила ходить с косой и в школу, и на занятия. Это было как некое публичное признание, которое никто не понимал, кроме них двоих.       Сейчас она косы не носит, хоть и какую-никакую, но косу сама себе заплести может. Это кажется почти предательством себя одиннадцатиклассницы.       За ностальгическими мыслями время пролетает быстро, Алиса на автомате выходит из метро и бредет до общаги, кажется, не замечая даже музыки, играющей в наушниках.       Ее переполняет чувство… какой-то неправильности будто. Словно что-то не на своем месте. А может быть, и кто-то. Она сама.       Утром она не ждет Андрея у выхода из общаги, хотя они вроде как и всегда так ходят. Чувство напряженности не прошло от слова совсем за сон, словно бы только увеличилось.       Впереди ее ждут долгие и нудные четыре пары, а потом нужно будет остаться в универе и обсудить тему научной работы к мартовской конференции.       Одна мысль о том, что сегодняшний день будет долгим, заставляет сжать зубы. Впрочем, выбора нет и Алиса сжимает телефон чуть крепче в руках и упорно переступает подмерзшие лужи по пути в универ.       Андрей ничего не говорит, когда они встречаются в аудитории. Алиса не говорит тоже, садясь рядом с однокурсницей ближе к концу аудитории. У нее совершенно нет сил разговаривать с ним сегодня. Завтра тоже. Вообще никогда, наверное.       Благо, он, видимо, такого же мнения — за все четыре пары они не обмениваются ни словом, хотя его взгляд Алиса чувствует на себе постоянно.       Она лишь держится за мысль о том, что вечером она будет в комнате и до самого понедельника можно будет никуда не выходить, кроме воскресной репетиции по фортепиано.       Можно будет просто отключить телефон и спать сутки. Не думать ни о чем. Ни о ком. Вообще. Но у вселенной, конечно же, другие планы. Потому что заходя в небольшую аудиторию после четырех пар, чтобы обсудить научные работы, ее взгляд тут же падает на знакомый профиль.       Соня.       Она сидит в самом углу, на последней парте первого ряда, и взгляд ее направлен в телефон. Ее точеный профиль чуть подсвечивает солнечный свет из окна и Алиса соврет, если скажет, что картинка перед глазами ей безразлична.       В аудитории два свободных места — рядом с Соней и рядом с мальчиком с группы потока, от которого всегда пахнет чесноком и потом.       Возможно, она лишь ищет оправдания, чтобы сесть с Соней, но это не важно. Она уже уверенно идет к той самой парте, ставя сумку на деревянную поверхность и натягивая самую доброжелательную улыбку.       Соня отрывает взгляд от телефона и на лице ее мелькает удивление.       — Привет, — здоровается Алиса, садясь на стул.       Соня блокирует телефон и отодвигает его чуть в сторону, сцепляет руки в замок на парте.       — Привет, — отвечает эхом она, ее передние пряди у лица чуть смешно торчат, выбившись из высокой шишки.       Больше Алиса ничего не осмеливается сказать. Хотя на языке и тысяча вопросов, она их проглатывает, вспоминая как Соня вечно прячется от ее банальных маханий рукой в коридорах.       Хоть это и больно, но она признает, что могла достать Соню этим. В последние годы в это легко поверить. Кажется, своими действиями она чаще выводит людей из себя, чем наоборот. Примером тому мама и Андрей.       Это заслужено еще больше в вопросе с Соней, так что Алиса игнорирует укол куда-то под ребра и переводит взгляд вперед, на пустую чистую доску.       В аудитории человек тридцать, все тихо переговариваются, ожидая преподавателя. Для Алисы это не первый раз здесь, она уже писала научные статьи. Это улучшает навыки, повышает стипендию и поднимает ее в глазах преподавателей. Это почти рутинная работа для нее уже.       Но видеть Соню здесь удивительно. Хотя, кто знает, что могло произойти за три года. Всякое бывает. Может быть она теперь увлекается научной деятельностью?       Не смотреть на нее, сидящую рядом, сложно. Алиса активно отвлекает себя, листая уже наскучившую ленту в телефоне и всматриваясь в сидящих впереди людей.       Еще больше хочется, чтобы сегодняшний день просто закончился. Вернуться в комнату и спать. Или молча смотреть в потолок в тишине, потому что соседка уезжает на выходные к себе.       Можно будет без лишних вопросов слушать грустную музыку целый день и тихонько плакать. Вполне себе план на выходные.       — Извините за задержку, — прерывает ее мысли громогласный голос преподавателя.       Все в аудитории замолкают и устремляют поток внимания на него. Так сильно легче не думать о Соне. Алиса бы никогда не подумала, что будет рада начать слушать нудное объяснение о том, как писать статьи в сотый раз.       Преподаватель рассказывает все то, что она уже знает: процент оригинальности, шаблон оформления, утверждение темы, выбор руководителя. Все это достаточно базово и понятно.       Соня же рядом с ней пишет все в заметки, внимательно слушая объяснения. Алиса косится лишь единожды, не разрешая себе большего, замечая чуть треснувшую кожу на костяшках.       Она отводит взгляд и устремляет его вперед. В голове старается думать лишь о возможных темах для научной работы. Получается достаточно плохо. Кажется, в голове мелькает только мысль о том, что надо думать о чем-то, помимо Сони.       А в итоге выходит, что она все равно думает о ней. Это какой-то замкнутый круг. Алиса чувствует себя почти что настоящим уроборосом.       Еще немного, и она правда съест саму себя и исчезнет.       — Есть те, кто пишут в первый раз? — спрашивает преподаватель.       Несколько людей поднимают руки, в том числе сидящая рядом с ней Соня. У нее складка меж бровей и Алиса сжимает руки в замок, чтобы не потянуться разглаживать ее большим пальцем.       Она делала так еще дома, в школьные времена. Это помогало не всегда, но все же периодически Соня могла усмехнуться с этого и немного отвлечься.       — Тему вы согласуйте с выбраным преподавателем, а вопросы по оформлению… все, кто в первый раз — сидящий рядом с вами студент будет помогать вам с оформлением. На этом все, всем спасибо.       Алиса даже не знает, стоит ли поворачивать голову, чтобы посмотреть на Соню. Там ведь наверняка недовольство или еще чего хуже.       Но Соня обращается к ней сама.       — Я могу найти кого-то еще, если тебе будет некомфортно мне помогать.       Алисе тут же хочется скривить лицо и сказать, что вообще-то из них двоих только Соня бегает от нее, а не наоборот. Но она решает не говорить этого.       — Все в порядке, я буду рада, — улыбается она сдержанно, тут же вставая с места и закидывая сумку на плечо.       От чего-то чужая реплика вдруг ужасно обижает. Это какая-то ментальная игра? Те самые качели? Соня будет делать вид, что все между ними нормально? Что она не футболила Алису последние три недели?       Она старается просто уйти, отрывает взгляд от Сони. В общагу, в комнату, спать-спать-спать до самого воскресения.       Проталкивается сквозь толпящихся у выхода студентов, даже не переживая за то, как это выглядит со стороны. Сбегает по лестнице, ныряя в арку гардероба так быстро, словно бежит от кого-то.       Она так-то и бежит. Даже не от Сони, а от себя.       Дергает куртку на себя с крючка со злостью, срывая петельку.       — Да блять, — выдыхает она себе под нос, накидывая куртку на плечи.       На что злится? На то, что Соня сказала ту глупую фразу? Это было ведь из вежливости, скорее всего, не более. А она раздула…       И все равно, даже если так. Больно и неприятно. Такое чувство в животе, словно она съела что-то не то. Из-за одной ебанной фразы! Одной!       «Если тебе некомфортно», ага. Ну конечно. Ей некомфортно. Из них двоих-то. Глупость какая.       Она накидывает капюшон и выскакивает из гардероба, быстрыми шагами направляясь к выходу. Краем глаза она ловит Соню, что спускается по лестнице, и надеется, что немного грустное выражение ее лица ей только кажется. Бурная фантазия.       Вернувшись в комнату, она делает ровно так, как и обещала себе — ложится спать, даже не обращая внимания на то, что время на часах лишь семь с небольшим вечера.

***

      Весь вечер воскресенья проходит за долгой репетицией с академическим ансамблем. Клавиши убегают из-под ее пальцев, и она играет мимо нот каждые пару минут. Через неделю концерт.       Анна Степановна просто холодно говорит ей «выдохни», ее тонкая рука сжимает плечо крепко, больно даже.       Алиса выдыхает, кажется, всю репетицию. Только и делает, что выдыхает. Нервное напряжение кипит где-то почти уже в голове, вот-вот и полезет из ушей.       Всю субботу она правда ничего не делала, просто спала и смотрела в потолок. Пыталась найти тему для научной работы. Не получилось.       День прошел в блюре, без единого сообщения от Андрея. Это волнует не так сильно, и все же каплю нервозности добавляет в и так почти переполненный стакан терпения.       — На сегодня хватит, — говорит Анна Степановна, вставая со стульчика и складывая руки на груди.       Алиса закрывает ноты, вставая с банкетки чуть нервно. Она не знает, куда деть себя и свои эмоции. Она ощущает себя бомбой, что вот-вот взорвется.       Ноты аккуратно убирает в сумку, закрывает крышку инструмента. Музыкантши вокруг нее тоже собираются, устало переговариваясь между собой.       У самой Алисы сил говорить с кем-то нет. Да и чем раньше она уйдет, тем раньше она сможет лечь спать и просто забыть эти выходные. На них она устала чуть ли не больше, чем на рабочей неделе, хотя не делала ровным счетом ничего.       Алиса накидывает куртку, когда ей приходит сообщение. Она ожидает увидеть что-то от Андрея в духе «ты сделала на завтра историю русской литературы?», но вместо него там Соня.       Такое непринужденное сообщение, будто они каждый день переписываются.       «Ты в общаге?»       «Нет».       Обида захлестывает вновь, все еще не пережитая с пятницы. Она не знает даже, чего хочет больше — высказать Соне все или игнорировать ее до конца веков.       Хотя сама понимает, что не сможет.       «ок поняла», отвечают ей и выходят из сети.       Алиса поджимает губы. Возможно, она ответила слишком грубо и стоит ли спросить, что вообще Соня хочет? Стоило ли писать так?       Она уже пишет еще одно сообщение, не особо вдумываясь в свои действия.       «А что?».       Вот вам и игнорирование. Куда там! Она даже не может написать относительно холодное сообщение и не почувствовать себя немного виноватой. Это абсурд.       «хотела зайти к тебе с вопросами по статье но ничего я спрошу у кого-то еще».       «Я буду через полчаса, если тебя это устраивает», отвечает она и сдерживает порыв дать себе самой по рукам.       «отлично!»       Алиса старается игнорировать то, как летит буквально обратно в общагу, как внутри нее все немного стягивается от ожидания. Она такая дура, честно говоря.       Все в ее жизни было выстроено по полочкам, расписано по дням недели в ежедневнике, выделено пастельным маркером в тетради. Все было в балансе и гармонии, даже если в притворной.       Алиса не забыла Соню, но она научилась за эти годы жить другой жизнью. Да, пластмассовой и безвкусной. Да, скрипящей на зубах от количества притворства и самоубеждения.       Но все равно! Все было привычно, все было уже почти… она почти смирилась с этим. С «Андреем» (этот или любой другой), с мамой, с притворством, с нелюбимым факультетом и вечным желанием жить иначе.       Она почти проглотила эту огромную пилюлю, но… Соня. Свалилась на голову, как напоминание о том, что было.       Как мечта о том, как могло было быть. И это разрушило все те полочки, на которых все стояло. Словно они были не из дерева, а из бумаги.       Она пишет короткое «Вернулась», заходя в комнату. Кидает на кровать сумку, ноты выскальзывают на покрывало. Ей все равно. Алиса кидает взгляд на сторону соседки — ее все еще нет, скорее всего, она появится лишь завтра.       Она успевает лишь скинуть куртку, когда в дверь тихо стучат. На ней все еще белая рубашка и штаны со стрелками.       Дурацкая привычка, к которой ее приучила мать — даже на репетиции ходить в классическом. Она всегда думала, что как только уедет из-под ее надзора, то сразу станет появляться на репетициях в толстовках и джинсах.       Так не вышло. Сила привычки осталась сильнее. Плюс, это помогает ей почувствовать контроль хоть в чем-то. Даже если в такой глупости.       Она открывает дверь, стараясь придать себе расслабленное выражение лица. Быстро ответить на все вопросы и все.       — Привет, — улыбается немного напряженно ей Соня.       Она одета в темную майку и спортивные штаны, волосы собраны в пучок. В руках у нее пакет из пекарни напротив и ноутбук.       — Проходи, — кивает Алиса, стараясь не засматриваться на подтянутые руки.       Почему она не могла просто появиться в кофте? В футболке, на худой конец? Это какое-то испытание от Вселенной ее широкими плечами?       Соня заходит в комнату, прикрывая за собой мягко дверь. Она мнется, видно, что не знает, куда себя деть. Алиса тоже не знает, но все же садится на кровать, складывая руки на колени. Кивает Соне, чтобы она садилась рядом.       Кровать чуть слышно скрипит от их веса. Они сидят близко, и от этого сердце чуть быстрее стучит в груди.       Жутко неловко. Но Алиса старается не подавать виду.       — Спасибо, что согласилась помочь, — говорит Соня, взгляд ее направлен на свои же руки.       — Конечно, — тихо отвечает Алиса, нервно ковыряя кожу у ногтей.       Соня это явно замечает, но ничего не говорит. Лишь тянет пакет вперед и чуть наклоняет голову.       — Тебе. За помощь.       Алиса хмурится, но пакет берет. На секунду своими пальцами она касается чужих и дыхание немного перехватывает. Боже, как же это бесит.       — Я еще даже ничего не сказала…       — Это авансом, — улыбается немного смущенно Соня, нервно поправляет волосы у лица.       Это греет душу и Алису бесит, что она так реагирует на этот жест.       — Спасибо, — говорит она, раскрывая пакет.       Кусочек торта три шоколада. Как тогда, когда они были в кофейне месяц назад. В груди ужасно тянет, почти болезненно даже. Почему все должно быть так запутано?       Почему она игнорирует ее, а потом приносит любимый десерт и улыбается вот так? И почему, черт возьми, это так сильно отдается внутри? Почему сердце трепещет от этого жеста?       Хочется биться головой об стену. Вместо этого она откладывает пакет на тумбочку и поворачивается обратно.       — Так с чем нужна помощь?       — Со статьей. Которую в пятницу обсуждали.       — Ты уже написала?       Соня поджимает губы и качает головой.       — Нет, — признается она и голос ее немного смущенный. — Я… не очень понимаю, что надо делать.       — А научный руководитель?       — Физрук? — чуть смеется она. — Он сказал найти самую умную и прикопаться к ней. Вот я и прикапываюсь.       Ее смех зажатый и немного наигранный. Видно, что она пытается разрядить обстановку. Это приятно, но червячок обиды все еще грызет самое сердце.       — Самую умную? Ты ошиблась комнатой, — усмехается Алиса в ответ, хотя щеки немного теплеют.       Соня поднимает брови и смотрит прямо в глаза.       — Вот не надо этого, ладно? Мисс бюджет.       — Откуда?..       — Связи, — жмет она плечами и открывает ноутбук. — Посмотришь? Я составила типа… план.       Свет от экрана освещает чуть темную комнату — Алиса не любит верхний свет и всегда ограничивается лампой на рабочем столе. Приходится подвинуться ближе, чтобы нормально видеть текст. Их бедра соприкасаются и Алиса гулко сглатывает.       Их кожу разделяют два слоя одежды, а она все равно чувствует тепло чужой кожи.       Соня открывает файл и чуть поворачивает ноутбук к Алисе, чтобы ей было проще смотреть. На листе ничего особенного — лишь названия глав.       — «Анализ функциональной подготовки на предсоревновательном этапе: бокс», — зачитывает Алиса вслух тему, пытаясь понять хоть что-то.       — Я сама не понимаю, зачем так ломать язык, — хмыкает Соня. — Для научного пафоса, видимо.       — Если твоя статья в названии имеет меньше семи слов, то это не статья, — смеется Алиса.       Соня поднимает на нее удивленный взгляд.       — Ты серьезно?..       Алиса прыскает от чужого шокированного выражения лица, мотая головой.       — Нет, конечно. Но тут как в реальной жизни, чем длиньше и больше, тем лучше.       Соня смеется тихо с этого, закатывая глаза.       — Москва тебя развратила, — говорит она. — Ты раньше даже не материлась.       — Материлась.       Соня фыркает.       — Типа два раза? Это не считается.       — Это было твое влияние, так что считается, — хмыкает она в ответ.       Соня чуть слышно смеется, на ее губах настоящая, не поддельная улыбка. Алиса чувствует, как сердце пропускает удар. Тупое сердце.       Алиса обратно фокусируется на документе перед собой, вчитываясь в главы.       — Ну, введение первое, да, тут все верно. Опишешь, почему ты взялась за эту тему, напиши, что актуально для… я не знаю, улучшения результатов на соревнованиях?       Соня кивает, взгляд ее, в отличие от Алисы, не на документе. Она смотрит на нее, глаза буравят щеку. Ту самую, которая сейчас неистово краснеет.       — Следом материалы и методы, да, — выдыхает она, стараясь придать голосу спокойствие. — Кто… кого ты взяла за основу?       — Сборников.       Алиса кивает, пальцы над клавиатурой.       — Тогда можно так написать: в исследовании участвовали высоко квалифицированные спортсмены Федерации Бокса России. Пойдет?       — Супер.       Алиса поджимает губы, чуть набирая воздуха в легкие. Тяжело. Очень тяжело, когда она так рядом. Клавиши стучат громко в тишине комнаты, Алиса пару раз ошибается и приходится перепечатать. Сердце с каждой секундой стучит все чаще.       — Результаты исследования, верно, — кивает она, голос сам опускается до шепота.       Ей слышно свое дыхание и дыхание рядом, оно глубокое и медленное, но явно не спокойное. Она уверена, что Соня слышит ее частые вдохи.       — И заключение в конце, — говорит она и поднимает взгляд, натыкаясь на чужие глаза.       Соня смотрит неотрывно, будто даже не моргая. Воздух застревает в глотке, а в животе завязывается узел.       — Спасибо, — отвечает ей Соня, все еще смотря прямо в глаза. — Ты прямо спец.       Она слишком близко и это мешает мозгу функционировать нормально. От нее приятно пахнет каким-то свежим дезодорантом, немного табаком. Курит опять, наверное.       — Я просто много пишу таких… работ.       — Молодец, — кивает Соня, опуская голос еще ниже.       Алиса теперь уверена, что она делает это специально. Издевается над ней. Все это было в школе на переменах, когда они еще… общались. Она могла подсесть в столовой и сжать рукой колено, пока никто не видел. Ей всегда было смешно. Алисе смешно не было.       И это работало на нее тогда. Стыдно сказать, но работает и сейчас. «Жалкая», это, конечно, про нее.       Она просто кивает, сохраняя файл и чуть отсаживаясь, чтобы перестать так сильно краснеть.       — А ты-то почему пишешь работу сейчас?       — Попросили. Сказали, что поставят автомат, если выступлю.       — Ты теперь их золотая антилопа, они попытаются впихнуть тебя везде.       Соня смеется, закрывая ноутбук и отставляя его в сторону. Алиса не смотрит на литые мышцы рук. Не. Смотрит.       — Надеюсь, это был комплимент.       — Конечно. Ты самая большая звезда в универе теперь, вообще-то.       — Вранье, ты не видела спортфак, там каждый десятый призер Европы.       Алиса закатывает глаза, легонько ударяя Соню по плечу.       — Не принижай себя.       — Я объективно…       — Ты в сборной, ты вице-чемпионка России, тебя пригласили в столицу тренироваться. Я не знаю, чего ты еще от себя хочешь, ты сделала так много.       Соня смущенно улыбается, немного лишь, но Алиса замечает. Вечная привычка преуменьшать свои заслуги у Сони, видимо, осталась.       — Ты ведь об этом мечтала, нет? — спрашивает Алиса, чуть наклоняя голову.       Она кивает, складывает руки на груди.       — Я бесконечно рада за тебя, — шепчет Алиса, сжимая руками чужие плечи. — Если кто и заслуживает всего на свете, так это ты.       — Хватит, — отмахивается она, но мягко, улыбка все еще на губах.       Алиса чувствует, как внутри нее словно что-то светится, греет душу. Она и забыла, какого это — на самом деле радоваться за кого-то еще. На самом деле переживать за человека.       — Я горжусь тобой, даже если это уже не так важно тебе.       — Мне важно, — отвечает Соня, улыбка сползает с лица, но взгляд все еще теплый и дружелюбный.       Она говорит это серьезно и твердо, словно убеждает не только Алису, но и себя саму. Каждое слово она ощущает будто всем телом.       — Да?       Соня кивает, и Алиса вдруг понимает, что все еще держит чужие широкие плечи своими руками. Горячую, мягкую кожу с отчетливо ощущаемыми мышцами под ней. Подушечки пальцев словно начинают гореть от осознания.       Это сводило с ума три года назад, сейчас не легче. К тому же, за прошедшее время она стала куда сильнее, куда мускулистее, вся подростковая мягкость ушла.       Перед Алисой сидит уже далеко не просто старшеклассница, перед ней молодая девушка. Чертовски красивая молодая девушка, которая сводит с ума немного.       Ладно, не немного. Нихуя не немного. Она уже больше месяца сидит в голове и Алиса не может выкинуть ее оттуда. Никак. Ни учебой, ни Андреем, ни музыкой.       Это словно царапина, которую она не может прекратить ковырять каждый раз, когда она покрывается корочкой.       А может, она не «не может», а просто не хочет. Оправдываться перед собой в голове уже просто смешно — кому она врет?       Она может, она просто нахуй не хочет. Вообще. Да и как? Как отказаться от этого, когда прикосновение к чужой коже плеч вызывает куда больше эмоций, чем поцелуй от Андрея?       С ним все чувствуется механически. Даже когда его руки лезут под блузку, даже когда его пальцы оказываются на ее ремне.       Это ощущается долгом. Даже в первый раз оно не было особенным. Оно просто… было. И Алиса старается вообще это не вспоминать.       Воспоминания ощущаются липким позором, предательством самой себя. К огромному счастью, оно было лишь раз, а все остальные разы (которые тоже были, кажется, ужасно давно) ничего не заходило дальше рук.       Возможно, Андрея это обижает — то, что они не близки в этом плане уже больше года. Но ей все равно. Он ничего не говорит, она молчит в ответ. Может, он этого не хочет тоже.       Может, он нашел кого-то на стороне. Почему-то даже эта мысль не сильно обижает и обжигает.       Особенно сейчас, вот в этот самый момент, когда ее пальцы на горячей коже, когда Соня смотрит ей прямо в глаза и говорит, что ей не все равно на то, что думает Алиса.       Андрей может делать все, что хочет, пока Соня смотрит на нее так. От одного ее взгляда удовольствия и искр внутри тела больше, чем от его холодных, вечно потных рук.       И остановить этот поток мыслей так сложно, мозг уже сравнивает Соню и Андрея по всем пунктам. Это происходит почти бессознательно, потому что думать не о Соне, когда смотришь на нее — невозможно.       — Ты заслужила куда больше, чем я тебе дала, — шепчет Алиса.       Соня качает головой, опуская ее. На секунду Алисе даже кажется, что она задела ее за живое.       — Ты мне так и не дала, вообще-то, — усмехается она, не закрепленные пряди волос падают на ее лицо.       Алиса сначала хмурится, не понимая, о чем говорит Соня, а потом чувствует, как плечи под ее руками чуть ходят ходуном. Она смеется.       И тут до нее доходит и неожиданный поворот разговора застает врасплох.       — Соня! — восклицает она, но сдержать свой смех не выходит.       Они смеются сначала тихо, почти лишь хихикая, но это заразительно и из сжатых губ прорывается настоящий смех, не прикрытый ничем.       — Прости-прости, — смеется Соня. — Я не могла упустить такую возможность.       — Дура, — фыркает Алиса, но смех все еще льется из нее и она утыкается лбом в чужое плечо.       — Все ведь по фактам, — продолжает она.       Алиса поднимает голову и закатывает глаза для проформы, игнорируя свои горящие щеки. Господи, рядом с Соней она только и делает, что краснеет.       — Я не буду это комментировать.       Соня ухмыляется, поднимая бровь. Ей явно весело и ни разу не стыдно за этот вопрос. Впрочем, а когда было?       — Твои щеки все откомментировали за тебя.       Алиса отталкивается от Сони, стараясь придать себе возмущенный вид, но ее улыбка все еще отказывается сходить с лица.       — Я совсем забыла о том, что ты не упускаешь возможности поиздеваться надо мной.       — Тебе нравилось, — хмыкает Соня, пожимая плечами.       Еще бы. Алиса никогда вслух этого не говорила, но Соня не дура. Конечно же, она все видела и понимала. Все ее шутки были безобидными, никогда даже не подбирались близко к линии оскорблений. И Алиса всегда знала, что Соня так лишь флиртует и привлекает внимание.       — Да я и сейчас не против, — отвечает она тем же тоном, словно бы совершенно спокойна, однако сердце в груди тарабанит как бешеное.       Соня согласно мычит, чуть теребя нижнюю губу зубами. Это точно издевательство — они все еще сидят достаточно близко и Алиса видит, как белые зубы впиваются в губу.       Она моргает часто-часто, словно это поможет ей развидеть эту… порнографию.       — Я учту, — кивает она и чуть прокашливается.       Магия момента медленно улетучивается в окно, а ощущение неловкости возвращается. Алиса вдруг понимает, что это почти единственная встреча за месяцы, от которой она почувствовала что-то больше, чем «нормально». Что ее щеки даже немного болят от улыбки, а внутри все органы будто сжаты в узел.       Сейчас как никогда прежде она чувствует боль за прошлое. Как она могла отпустить вот это? Как вообще ей хватило смелости?       Хотя, скорее наоборот. Ей не хватило смелости, чтобы удержать это. Чтобы сохранить Соню. Чтобы сохранить их.       Если от десяти минут рядом ей настолько стало лучше, что бы было, если бы они все еще были вместе? Если бы прикосновения не были чем-то почти запретным?       Если бы можно было взять и приблизиться сейчас к Соне, так близко, чтобы почувствовать ее дыхание на своих губах, и сократить эти пару сантиметров?       Если бы можно было обхватить ее лицо руками, заправить прядь волос за ухо и спросить что-то по типу «я все еще красивая?».       Что бы ответила Соня? Соня из ее фантазии бы сказала «да», поцеловала бы крепко, так, что никаких сомнений бы не осталось.       А Соня из реальной жизни? Помнит ли она о той фразе? Встретила ли она кого-то за эти годы красивее Алисы? Считала ли она так вообще когда-нибудь или это были лишь сладкие речи?       Она никогда не узнает, видимо. И ей в этой реальности достанется лишь Соня из ее фантазий. Потому что большего она не заслужила.       — Спасибо, что помогла, — говорит Соня и ее голос вновь нейтрален. — Я же могу написать, если вдруг еще вопросы будут?       Алиса кивает, поджимая немного губы от неловкости.       — Конечно.       Соня встает с кровати, беря в руки ноутбук, и подходит к двери. Широкая спина открывается взору. Алиса встает следом.       — Тогда я пойду, — говорит Соня, открывая дверь и ступая за порог, поворачиваясь тут же лицом.       — Спасибо за торт, — кивает Алиса, почему-то выходит почти шепотом.       Соня лишь улыбается на это и прикрывает за собой дверь. Алиса слушает шаги, пока они не затихают окончательно. А потом прикрывает все еще горящее лицо руками.       Ей надо привести свою голову в порядок.

***

      Конец марта похож на бесконечный хаос, Алиса чувствует себя той самой собакой из мема, вокруг которой все горит.       Через пять дней надо защищать научную работу. Через три дня надо сдать большой доклад по паре. Завтра у нее концерт с академическим ансамблем, к которому они готовились всю сегодняшнюю субботу.       Мартовская усталость наваливается на плечи тяжелым камнем, заставляя сгибаться чуть ли не вдвое. Анна Степановна отпускает их ближе к десяти, уставших и нервных.       Алиса добирается до своей комнаты лишь к половине двенадцатого, сжимая телефон крепко в руке и заваливаясь на кровать прямо в белой рубашке, снимая лишь пиджак.       Эту рубашку она купила не так давно, специально для концертов. Она оказалась куда прозрачнее, чем планировалась, но с пиджаком сморится ничего.       Без пиджака смотрится так, словно это ее костюм в стриптиз-клуб, а не для игры на фортепиано.       С Андреем все как обычно — он забыл поздравить на восьмое марта, в целом не спрашивал ничего, кроме учебных вопросов. Они вновь не поговорили, а просто сделали вид, что все нормально. Она по дурости сказала об этом вчера маме.       Это была ошибка.       Мама сначала пыталась надавить на «ты просто его не так поняла, может он был занят и забыл». Потом, когда Алиса сказала ей, что нет, так происходит все эти годы, она немного вышла из себя.       Разговоры с ней и так в последние годы больше неловкие и зажатые, чем… впрочем, в подростковом возрасте они были такие же.       «Ты должна держать его возле себя, конечно он будет не заинтересован, если в тебе нет ничего интересного», сказала она прямо перед выходом Алисы на репетицию.       Она в это время застегивала пуговицы на рубашке, прижав телефон к уху плечом, и застыла на месте.       «Я не хочу притворяться кем-то, чтобы быть интересной для него», получилось выдавить.       «Ты просто не хочешь стараться ради этих отношений. Потому что это настоящая будущая семья, а не… то, что было у тебя здесь. Это серьезно, это не детское глупое баловство для бунтарства в этот раз».       Маме не нужно было назвать имен, чтобы Алиса поняла, о чем идет речь.       В ее глазах их отношения с Соней были лишь способом воспротивиться взрослым. Способом выделиться и насолить всем вокруг.       Алиса тогда согласилась со всем, в глубине души понимая, что все как раз таки было наоборот. Но ей не хватило смелости эту правду отстоять даже перед самой собой у себя же в голове.       Мама вообще эту тему поднимает только тогда, когда ей надо ткнуть Алису побольнее. Это всегда работает.       «Я понимаю, мама», ответила она тогда и ехала всю дорогу до репетиции с застывшими слезами в глазах.       Разговор все равно закончился тем, что ее мама обиделась. Что вполне значит, что следующий звонок можно ждать не скоро.       Алиса старается об этом не думать. У нее слишком много дел и слишком много мыслей в голове и так. Завтра все должно быть идеально. Каждая нота, каждый взмах рук, каждое нажатие педали.       И никакие Андреи и мамины обидные слова не помешают этому. Алиса кивает сама себе, утирая вновь набежавшие слезы.       Она все исправит с Андреем, что в итоге исправит все и с мамой. И все будет снова в порядке. Просто не сегодня. И не завтра.       Она выдыхает, прикрывая глаза. Игнорирует скатившиеся по щеке к шее слезы. Все равно так легче — хоть как-то можно выпустить эмоции. Соседки все равно нет, можно рыдать хоть до завтрашнего дня. А потом поехать и отыграть со всей душой.       Алиса откладывает телефон рядом с подушкой и поворачивается на бок. Так лень вставать, что она почти убеждает себя уснуть прямо в концертной одежде.       Ее в любом случае завтра гладить, так? Может же она позволить себе изредка побыть не идеальной? Почему бы и не сегодня?       Убежденная сама собой, она прикрывает глаза и накидывает на себя одеяло, когда в дверь стучат.       Она слышит раза со второго, вставая через силу и подходя устало к двери.       Никаких глазков в общаге нет, и узнать кто там заранее не выйдет, а открывать так не хочется. Там вполне может быть Андрей, которого она видеть не хочет совсем.       Алиса смотрит на дверь, когда стучатся в третий раз. Она устало проводит ладонью по лицу и решает все же открыть.       Тянет ручку на себя, и яркий свет с коридора слепит на пару секунд. А потом она видит знакомое, чуть смущенное лицо напротив.       Соня. Стоит с каким-то небольшим тортиком в руках, поджигая одинокую свечку.       Алиса даже не успевает ничего понять, как огонек загорается. Первое, что осознает мозг — в комнатах есть датчики дыма.       Руки на автомате хватают Соню за плечи и толкают чуть дальше в коридор, сама она выходит с комнаты тоже.       — Что? — немного испуганно спрашивает Соня, явно не понимая, почему такая реакция.       На ее несчастье, в коридоре точно такие же датчики. Алиса прекрасно помнит свой первый год, когда с таким же энтузиазмом поздравляла свою соседку по комнате, а потом очень крепко получила от комендантши, которая пыталась выключить пожарную тревогу целый день.       Не отвечая на вопрос, Алиса тянет Соню за собой к лестницам, совершенно наплевав на то, что она без обуви, лишь капроновые колготки отделяют ее от холодного пола.       Соня вопросов особо не задает, позволяя себя тащить. Между их этажами есть небольшой балкон, куда все ходят покурить. Именно туда вытаскивает их Алиса.       Это все занимает меньше минуты, свечка все еще горит оранжевым огоньком. Соня все еще выглядит изумленной.       Они теперь стоят напротив друг друга на небольшом бетонном балконе без окон, лишь со стенкой по пояс.       На улице уже темно и лишь свет от огонька подсвечивает их лица.       — Там… датчики. Очень чувствительные, — говорит Алиса, пытаясь уложить все произошедшее в голове.       — С днем рождения, — вместо ответа говорит Соня, протягивая торт вперед, ее дыхание чуть сбитое.       Алиса лишь хлопает глазами, хмурясь. Смотрит в глаза напротив. Реальность доходит до нее с опозданием.       Завтра же двадцатое марта. Ну, или точнее сегодня. День концерта. А еще ее день рождения. Точно.       — Спасибо, — выдыхает она, завороженная вдруг моментом.       Она забыла. Днем еще помнила, а к вечеру забыла напрочь. А Соня реально купила торт и пришла поздравить ее в полночь.       — Загадывай желание, — шепчет Соня.       В свете маленькой свечки ее лицо кажется совсем мягким, нежным. Родным и знакомым. Сердце будто немного щемит.       — Мы тогда будем стоять в темноте, — отвечает Алиса также тихо.       Соня мягко смеется, пламя дрожит вслед за ее выдохом. Губы растягиваются в улыбке.       — Я зажгу еще раз, не переживай. Загадывай.       Алиса кивает, стараясь словить в голове хоть одну мысль. Ничего не идет. Кроме глупых желаний, связанных с прошлым. Как она может думать о чем-то еще, когда они так близко?       Она знает, что это неправильно. Но лишь одно желание крутится в голове. И ничего больше. Она позволяет себе эту слабость.       Задувает одним выдохом и они мгновенно оказываются в темноте. Можно различить лишь силуэт из-за света из домов напротив. Но этого мало.       Соня чиркает зажигалкой и поджигает свечу вновь. Улыбка появляется на губах следом.       — Загадала? — спрашивает Соня шепотом.       Алиса кивает. Ей так сложно поверить в то, что человек, от которого она меньше всего заслуживает внимания, сделала такое.       Не Андрей, который если и вспомнит, то к вечеру. Не мама, которая из-за сегодняшней (а уже вчерашней) ссоры поздравит лишь через неделю.       А Соня, которая имеет полное право игнорировать Алису до конца жизни.       Но здесь и сейчас стоит именно Соня. Улыбается чуть смущенно, словно стараясь понять реакцию Алисы.       Да, после той помощи с проектом все стало чуть лучше. Встречаясь в коридорах, они теперь здоровались, Алиса помогла ей еще с парой моментов в научной работе.       Безусловно, они вышли на некий нейтралитет, если сравнивать с самым началом всего. И Алиса не ожидала большего.       А теперь Соня стоит перед ней, поздравляет с днем рождения самая первая. Словно Алиса заслужила этого от нее.       Слезы встают в глазах моментом, словно только и ждали повода. Алиса не успевает сделать ничего, чтобы хоть как-то скрыть это. Эмоциональный день забрал эту возможность.       На первый же всхлип она прикрывает лицо руками, не в силах остановить слезы.       — Алис? — тут же обеспокоено спрашивает Соня.       Она отмахивается, пытаясь отвернуться спиной, но Соня в пару секунд ставит торт со свечой на широкий край и рукой хватает за предплечье, разворачивая мягко обратно.       Тут же две руки перехватывают ее запястья и отнимают ладони от лица. Соня выглядит потеряно и обеспокоено.       — Что случилось?       — Все нормально, — качает Алиса головой, встречаясь взглядом с Соней.       — Тогда чего ты плачешь? — мягко спрашивает та.       Держит запястья не крепко, скорее даже осторожно. Алиса давит в себе желание взять ее нормально за руки, переплестись пальцами. Но это слишком. Даже происходящее сейчас — слишком.       — Я просто… я забыла вообще о дне рождения, — усмехается она.       Соня удивленно поднимает брови. Свеча справа от них красиво подсвечивает ее профиль теплым светом.       — Серьезно?       Алиса кивает, чувствуя, как слезы вновь бегут по щекам медленными дорожками.       — Я даже не думала, что ты помнишь…       — Конечно я помню, — перебивает ее Соня.       Словно это и ежу понятно. Как какое-то общее знание. Что же, его не усвоил Андрей за эти три года.       За все время здесь так ее не поздравлял никто. В последний раз к ней приходили с тортом как раз в одиннадцатом классе. И это тоже была Соня.       Они тоже стояли в подъезде, она жила на последнем этаже и наверху была пустая площадка, скрытая от глаз. Тусклая лампочка плохо освещала их, она тоже задувала свечу тогда, а потом они ели торт прямо руками и целовались сладко-сладко, смущенно хихикая в тишине ночи.       Алиса помнит эту ночь. Одно из самых счастливых воспоминаний. Одно из тех, что приходит в голову первым и заставляет ужасно сильно скучать и грустить.       — Спасибо, что помнишь, — шепчет почти беззвучно она, снова пытаясь справиться с непрошеными слезами.       Откуда только у организма силы на них?       Соня притягивает ее к себе, заключает в крепкие объятия, словно ничего такого. Алиса вцепляется в чужую спину тут же, вжимаясь лицом в выемку между шеей и плечом. На Соне какая-то хлопковая футболка и тепло кожи почувствовать через нее достаточно легко.       Алиса жмурится сильно, аж до всполохов под веками, стараясь запомнить этот момент досконально. От Сони ужасно приятно пахнет, ее теплые руки греют, а крепкий хват немного возвращает на землю.       От тепла чужого тела Алиса понимает, что замерзла — капрон не спасает от холодного бетонного пола совсем. Но так не хочется разрывать объятия, до слез не хочется.       Она игнорирует мурашки, лишь прижимаясь крепче.       — Ты дрожишь, — замечает Соня, выдыхая эти слова куда-то возле уха.       Кажется, это заставляет дрожать еще сильнее. От холода, конечно же.       — Я просто не успела обуться, — хмыкает Алиса, стараясь звучать непринужденно.       Соня вдруг сжимает ее крепче, подтягивая ближе.       — Встань на мои ноги, — говорит она.       Словно это нормальное предложение. Каждый день такое происходит между почти не разговаривающими бывшими… подругами.       — Не сходи с ума, — фыркает Алиса, хотя от чужой заботы что-то крутит в животе.       — Я серьезно, — говорит Соня и вновь аккуратно старается прижать ближе к себе. — Давай-давай.       — Я не…       — Алиса, — отрезает она. — Вставай.       Приказной тон на Алису действует почти всегда. Во-первых, так ее воспитывали родители (мама). Во-вторых, она отучилась в музыкальной школе одиннадцать лет. Кто бы что не думал, но музыкальная школа не так и сильно отличается от армии в плане дисциплины.       У нее все еще есть вьетнамские флешбеки от занятий, где ее руку критиковали каждую секунду. Яблочко держи, ага.       Поэтому чужой приказной тон работает, конечно же. Особенно ее приказной тон. Алиса встает, стараясь не думать о том, что весь ее вес сейчас перемещен на чужие ноги.       — Не больно?       Соня только фыркает, улыбаясь. Это выглядит слишком… Алиса игнорирует то, как жар от этого жеста опускается вниз живота. Ее мозг — ее главный враг, конечно.       Они все еще обнимаются. Алиса пьянеет от тепла чужого тела так, словно это совсем не разбавленный алкогольный коктейль. Соня наверняка чувствует, как быстро колотится ее сердце своей грудью.       — Я отвлекла от празднования? — спрашивает Соня тихо, только почти догоревшая свеча все еще освещает их.       — Нет, с чего ты взяла?       — Ты очень… официально одета для сна, — замечает она.       Алиса усмехается, теплые руки через тонкую ткань блузки она ощущает отчетливо. Она почти представляет, как это выглядит со стороны — чужие широкие ладони, распластанные на тонкой белой ткани, грубая кожа, прижатая к спине.       — Я просто только вернулась полчаса назад.       — Оу, — выдыхает Соня. — Со сви…       Единственный источник света вдруг гаснет, вновь оставляя их в темноте ночи.       Вся магия момента пропадает вместе со светом. Алиса расцепляет руки, ступая обратно на холодный бетон. Соня отшагивает назад тоже, забирая с собой тепло. Берет торт в руки.       — Я помогу донести до комнаты, — говорит она, голос словно бы ниже, чем минутой раньше.       Алиса кивает, выходя с балкона и ступая быстрыми шагами по ступенькам. В общаге чуть слышно играет из чьей то комнаты музыка, суббота все же. Они доходят до комнаты обратно быстро и молча, даже не смотря друг на друга. Алисе уже хочется вернуться назад во времени.       Она открывает дверь и проскальзывает в комнату, ожидая Соню, но та остается у двери.       Тянет торт вперед, порог не переступает. Алиса озадаченно хмурится, возвращаясь к двери обратно.       — Заходи, — говорит она, протягивая вперед руку.       — Не хочу отвлекать, — говорит Соня, мотая головой.       Алиса еле сдерживает порыв смеха. Отвлекать? От чего? От бесконечных истерик и самокопания? От вечных мыслей о ней же?       Это смешно.       — Сонь, — фыркает она. — Заходи. Я не буду есть торт одна, в конце концов.       — А твой парень и подруги?       Алиса закатывает глаза и хватает Соню за предплечье, затягивая в комнату. Та чуть удивленно шире открывает глаза, но не сопротивляется.       — Андрей даже не помнит, скорее всего. А подруг у меня настолько близких здесь и нет.       — Не помнит про твой день рождения? Ты серьезно?       Алиса лишь жмет плечами, мол, а что сделать, и лезет в шкафчик возле стола, выуживая из него две ложечки. Зажигает настольную лампу.       — Вы поссорились?       Они садятся на кровать, ставя торт между собой, и Алиса тянет одну из ложечек Соне.       — Нет, вроде как. Это не важно.       Соня хмурится, словно пытается все уложить у себя в голове. Алиса не хочет даже вспоминать его, не то, что обсуждать. Тем более с Соней.       — Но…       — Забудь про него. Не хочу его даже обсуждать. Мне все равно, поздравит он или нет. Это не так важно.       — Это твой день рождения. Ты ведь любишь… любила его.       Алиса отправляет сладкий торт в рот, наслаждаясь вкусом. Три шоколада. Соня, конечно, никогда и не забывала об этом.       — Здесь я его не то, что бы праздную.       Соня лишь кивает, но по лицу видно, что она явно не согласна с чем-то. Алиса решает не спрашивать. Соня задает слишком точные вопросы. У нее нет храбрости отвечать на них полностью честно.       Поэтому она продолжает есть торт, отламывая кусочки побольше, словно это поможет почувствовать себя лучше.       Хотя дело в не сладости, конечно. В груди все еще тепло от того, что Соня правда пришла поздравить ее. Правда обнимала ее. Правда сидит сейчас в ее комнате и они вместе едят торт.       Кажется, в данной ситуации сложно придумать что-то лучше.       — У меня еще небольшой подарок, — говорит Соня.       Или можно…       — Ты серьезно? — удивленно спрашивает Алиса.       Соня довольно кивает, вытаскивая что-то из кармана штанов. Она тянет это горделиво вперед и это билеты. Алиса аккуратно берет их в свои руки и читает информацию на них.       — Их тут два, возьми кого-то с собой. Не знаю, будет ли у тебя время сегодня, но я подумала, что тебе было бы интересно…       На губах тут же расплывается улыбка и даже смешок удержать не выходит.       — Что? — спрашивает Соня, озадаченная такой реакцией.       Алиса же смеется еще чуть громче, поднимая взгляд на Соню. Это невероятное совпадение.       — Я выступаю тут, Сонь, — улыбается она, чуть помахивая билетами.       Билетами на их сегодняшний академический концерт. Тот самый, к которому они готовятся последние недели.       — В каком смысле?..       — Ну, я буду играть на фортепиано на этом концерте сегодня вечером.       Соня смотрит на билеты так, словно видит их впервые.       — Ты все еще играешь? — спрашивает она осторожно.       Алиса кивает, и мысль в голове о том, что Соня даже была не уверена, играет ли еще она или нет, но все равно купила что-то, что ей нравилось тогда…       — Я думала, раз ты не пошла в консерваторию…       — Я не смогла бросить это. Честно говоря, фортепиано — единственная вещь, которая все еще связывает меня нынешнюю со мной прошлой.       — Я рада, что ты все еще играешь. У меня был коварный план заставить тебя пойти на концерт и разбудить в тебе любовь к игре обратно.       Алиса смеется, хотя на деле от чужих слов хочется плакать.       — Почему?       — Ты последние недели выглядела ужасно грустно, — жмет Соня плечами.       — Ты последний человек, который должен переживать об этом, Сонь.       Хоть это и правда, Алиса совсем не хочет, чтобы так и было. Чужое внимание ощущается не просто теплом в животе, оно ощущается как… словно все это время она была невидимкой, а сейчас стала проявляться.       Или это просто Соня видит ее лучше, чем все остальные.       — Мы говорили об этом — прошлое в прошлом. Я не держу обиды.       — Это не значит, что я перестала быть виноватой.       — Мне кажется, ты не простила только себя во всей этой ситуации. Мы стали взрослее, изменились. Что бы там не случилось тогда, больше этому не бывать. Сейчас все иначе.       «Больше этому не бывать» она говорит легко, слова срываются с языка без особого труда. Алиса старается не концентрироваться на этом, ведь Соня сейчас говорит ей, что готова общаться дальше, вопреки всему, что произошло тогда.       — Хорошо, — выдыхает она. — И мне очень приятно, что ты настолько заморочилась с подарком.       — Да, только он в итоге-то бесполезный, — хмыкает она, смотря на билеты. — Ты наверное и так всех друзей бесплатно зовешь.       — Никто не ходит, о чем ты? — фыркает Алиса. — Андрею все равно, он в целом никогда не спрашивал про фортепиано. С девочками с группы я общаюсь лишь в универе, а все мои более близкие подруги будут со мной на одной сцене.       Соня смотрит на нее удивленно.       — Ты меня прости, но Андрей звучит как козел.       Это вызывает улыбку.       — Есть такое.       — Так значит они просто тогда красиво будут лежать у тебя на полке, я думаю, — тут же меняет она тему.       — Ну, или ты могла бы прийти послушать? — спрашивает Алиса с надеждой в голосе. — Конечно, только если тебе интересно. И взять кого-то из своих подруг.       Соня расплывается в улыбке, а Алиса, кажется, вот-вот расплывется по кровати.       — Как в старые-добрые — ты играешь, а я слушаю?       — Это был бы отличный подарок на день рождения. Помимо билетов и торта, конечно, они тоже замечательные.       Соня кивает, вставая с кровати. Алиса встает следом, чувствуя как настроение стало в миллион раз лучше за эти полчаса.       — Я рада, — говорит она. — И еще раз с твоим днем.       — Спасибо, — выдыхает Алиса и, забив на стеснение, тянется вперед, заключая Соню в объятия в очередной раз за эту ночь.       Соня обнимает в ответ, крепко, как тогда, три года назад. Алиса знает, что не заслуживает этого, но все равно старается впитать каждую секунду этого момента.       — Тогда встретимся вечером? — говорит Соня куда-то в плечо.       Приходится раскрыть руки, чтобы объятия не стали слишком затянутыми до неловкости.       — Да, — кивает Алиса и провожает Соню взглядом до самой двери, а потом прикрывает лицо руками.       Ладонями она ощущает широкую улыбку на своих губах, которую она не в силах остановить.

***

      Алиса смотрит в немного грязное зеркало, что висит за кулисами, поправляя бант на шее.       Сегодня она решила надеть самую пафосную и красивую блузку, которую только смогла найти у себя в гардеробе.       Она белая, длинные рукава с кружевом на конце, верхних пуговиц нет, вместо этого там две длинные ленты, которые красиво завязываются в бант и оставляют небольшой круг открытой кожи под ним.       На ногах у нее длинные строгие штаны с выглаженными стрелками, невысокие ботинки с каблучком, неизменные капроновые темные колготки.       Волосы собраны в пучок, на который ушло, кажется, литр лака, чтобы сделать его идеальным. Она волнуется пуще обычного.       Хотелось бы сказать себе в голове, что она не понимает, почему, но глупости. Она все понимает. В зале будет сидеть Соня. Будет слушать ее. Фортепиано будет стоять по центру, в первой линии, все зрители будут видеть ее постоянно.       Ей нельзя облажаться. Просто нельзя. Она надеется на деньрожденьческую удачу в том числе. И на свои навыки, конечно.       Катя, играющая на скрипке, встает рядом с ней и заглядывает в зеркало.       — Показ мод, а не академический концерт, конечно, — улыбается она.       Катя ее хорошая подруга. Наверное, самая близкая из всех здесь — у нее русые волосы, вытянутое лицо и красивые голубые глаза. Она всегда выглядит так, словно ее вот-вот позовут сниматься в ремейке Спящей красавицы.       — Сказала ты, — фыркает Алиса, в очередной раз немного поправляя бант и проверяя макияж.       — Ты отлично выглядишь, не суетись, — говорит ей Катя, рукой приглаживая тонкую ткань на плече. — Ты в честь дня рождения так оделась или в зале сидит кто-то важный? Неужели Андрей все же дошел до концертов?       Алиса качает головой, проворачиваясь, чтобы смотреть на Катю не через зеркало.       — В честь концерта, так-то.       — Ты не всегда так стараешься ради концертов, — отмечает она.       — Ты хочешь сказать, что обычно я выгляжу хуже?       Катя закатывает глаза, но смеется. Она знает, что это лишь шутка.       — Ты всегда выглядишь отлично, Алис. Просто видно, что ты в этот раз как-то… постаралась больше?       — У меня день рождения?.. — она пробует еще раз.       — Ты каждый раз отказываешься его праздновать, вообще-то.       — В этот раз не отказалась же, — отмечает Алиса.       Катя довольно кивает.       — Да, но я все равно считаю, что выпить по коктейлю в баре это не «отпраздновать». Где шум, где размах?       — Я не люблю такое.       Катя сдается, всплескивая руками.       — Я знаю. Я рада, что мы хотя бы в бар пойдем. Но ты так и не ответила на вопрос — Андрей здесь?       Алиса хмурится, качая головой. Честно говоря, она рада, что его здесь нет. Пока что он так и не написал ничего, так что есть большой шанс, что и не напишет. Она убрала видимость даты своего рождения везде.       Не для того, чтобы проверить, кто помнит. На это ей все равно. Самое главное поздравление она уже получила.       — Окей, значит я что-то пропустила, — тянет Катя. — Кто здесь?       — Почему кто-то должен быть?       — Потому что ты ходишь и светишься, что за вопрос вообще!       Алиса краснеет немного, вновь отворачиваясь к зеркалу, чтобы занять себя чем-то.       — Твой уход от ответа лишь подтверждает мои догадки…       — Соня здесь.       Произносить это ужасно приятно. И странно.       — Соня типа… Соня-Соня? — удивленно спрашивает Катя. — Та самая Соня, с которой у вас было что-то в старшей школе?       Алиса кивает. Она рассказала Кате очень перевранную историю, не имеющую почти ничего общего с реальностью.       — Пиздишь, — выдыхает Катя, глаза ее загораются.       Алиса чуть смеется с чужой реакции — Катя такая любительница драм!       — Она поздравила меня в полночь. С тортом, — говорит Алиса чуть смущено, все еще будто пытаясь поверить в произошедшее.       Катя издает что-то между писком и криком, с хлопком накрывая плечи Алисы руками.       — Я тебя умоляю, скажи что вы поцеловались!       Алиса округляет глаза.       — Что? Нет!       — Мда, ты не увидишь ничего, пока этим тебе не ткнешь в лицо, конечно.       — Что это еще значит?       Катя жмет плечами, мимо них проходят еще девочки, улыбаясь. Минут через десять начнется концерт. Катя тянет ее на себя немного, уводя их двоих в угол, дальше от людей.       — К тебе пришла девочка, с которой вы зажигали в старшей школе, потом никогда не общались больше. Она поздравила тебя в полночь и пришла на твой концерт вечером воскресенья, чтобы поддержать, хотя сама не отличит Бетховена от Баха? Ты серьезно?       — Отличные навыки резюмирования, и что?..       Катя фыркает, разворачиваясь в сторону выхода к сцене. Она оборачивается на секунду, говоря полушепотом.       — Подумай.       Алиса не собирается думать об этом. Вообще. Совсем. Как минимум, не сегодня. Потому что эти мысли слишком опасные. Потому что она точно придет к тем выводам, которые ей захочется услышать у себя в голове. А не к реальным.       Потому что… реальность скорее всего в том, что Соне просто стало жалко ее и все. Во всем этом нет никакой скрытой романтики, очень навряд ли у нее остались хоть какие-то чувства к Алисе, кроме холодной неприязни.       Но торт… Но билеты на концерт…       Так, стоп, она собиралась не думать об этом, так? Она и не будет. Ей надо собраться, сосредоточиться на выступлении. Все остальное не важно до самой последней ноты.       — Все готовы? — заглядывает за кулисы Анна Степановна.       Все собираются в небольшой круг, Алиса уже слышит, как за кулисами шумят зрители, рассаживаясь по местам и переговариваясь.       Она выдыхает. Приятный мандраж перед выступлением захватывает ее тело. Как она вообще думала, что сможет прожить без этого?       — Играйте душой, а не руками, — дает наставления Анна Степановна. — Это не экзамен, это концерт. Пусть зритель влюбится в музыку и пусть он влюбится в вас, мои девочки!       Алиса старается не думать о том, почему в голове тут же после этих слов всплывает лицо Сони. Она краснеет от мыслей, но тут же отмахивается от них.       Да что же с ней такое?       Девочки кивают женщине, поправляя в последний раз на себе одежду и волосы. Катя встает рядом, они у конца кулисы, вот-вот ведущая объявит, что они будут исполнять, и надо будет выйти и сесть на банкетку.       Она делала это сотни раз за свою жизнь, но сегодня все внутренности будто сводит сильнее.       — Готова? — шепчет Катя, улыбаясь.       Алиса кивает.       — Если сыграешь без ошибок, с меня коктейль, — говорит она ей и еле сдерживает смешок от того, как загораются глаза напротив.       — Забились!       Дальше все идет по накатанной — она выходят, сценический свет долбит прямо в глаза до тех пор, пока она не садится за свой инструмент и не открывает ноты.       Пальцы перестают трястись на второй странице, уверенность поглощает ее полностью и не дает даже на секунду выключить концентрацию.       Она не думает о зрителях. Не думает о Соне (ну, только если чуть-чуть и на подсознании), об Андрее, о маме. Она погружается в мир музыки, отпуская себя.       Алиса знает, что ее спина ровная, что волосы уложены максимально четко, что рубашка со спины выглядит хорошо. Она знает, что в этом освещении ее профиль выделяется с лучшей стороны. Все это дает будто бы железный пол под ногами.       Пальцы бегают по клавишам почти сами, словно без ее ведома. Они все знают, они все помнят. Алиса даже чувствует, как улыбается, когда тяжелую часть композиции получается сыграть без ошибок.       Час проходит в блюре, но в приятном — времени не существует, когда она играет по-настоящему с душой, когда это порыв любви, а не надобность.       Финальные ноты звучат громко и бодро в этом небольшом концертном зале, отражаясь от стен. Аплодисменты тут же охватывают зал и она встает на почти ватных ногах, чтобы поклониться со всеми.       Девочки по бокам сжимают ее руки крепко, она сжимает их в ответ. Может быть они все и не прямо лучшие подружки друг другу, но все же близки, и Алиса чувствует себя рядом с ними собой.       Они разделяют ее любовь к музыке, они понимают, когда она плачет прямо на клавиши на тяжелых репетициях. Не осуждают за иногда чересчур эмоциональные реакции.       Алиса кидает взгляды на них, ловя широкие улыбки, и ее всю наполняет какое-то почти искрящееся ощущение. Она смотрит в зал, щеки болят немного от того, насколько она широко улыбается.       Она не видит так никого, потому что свет фигачит прямо в глаза, но это не так важно. Важно, что у нее получилось. Важно, что этот час она чувствовала себя собой, а не пластмассовой версией Алисы Астаховой.       За кулисами они обнимаются, весело и воодушевлено переговариваясь. Катя в ее руках оказывается спустя секунды, обнимая крепко.       — С тебя коктейль, моя хорошая, — хохочет она в ухо.       Алиса кивает и смеется тоже, все внутри впервые за долгое дни спокойно и будто на своих местах.       Анна Степановна рядом с ней кладет свою руку ей на плечо, заставляя девушек расцепить объятия. Она улыбается тоже, чуть седые волосы, собранные в косу, лежат на ее плече.       — Вы огромные молодцы, — говорит она. — Я знала, что ты справишься с той частью.       Это она уже говорит Алисе, имея в виду сложную часть в третьей композиции. Алиса кивает, тепло затапливает ее лицо. Она не привыкла слушать похвалу.       — Спасибо, Анна Степановна, — говорит она.       Женщина чуть щипает ее за щеку, совсем не больно, а скорее выражая признательность.       — С днем рождения, звезда моя. Ты сегодня сияла!       Алиса чувствует, как краснеет еще пуще, и кивает благодарно, провожая уходящую дальше преподавательницу взглядом.       — Готова наконец познакомить меня со своей «подружкой», звезда? — шепчет ей Катя, ехидно улыбаясь.       — Не факт, что она здесь, — жмет Алиса плечами.       — Я тебя умоляю. Спорим, она даже не заметила, что играл кто-то, помимо тебя?       Алиса фыркает и мягко ударяет Катю по плечу.       — Ты ее вообще не знаешь, как ты можешь что-то предполагать?       — Сужу по твоим историям.       Она закатывает глаза и направляется в сторону лестницы, ведущей к общему коридору, где расположены гримерки, чтобы забрать свои вещи. Ей хочется верить, что Соня все же пришла, что она ее видела. Но она старается не тешить себя сильно надеждами.       Она неспешно накидывает пальто, закидывая ноты в сумку, а сумку — на плечо. Катя одевается тоже, уже сложив скрипку в футляр. Она явно старается сделать все быстрее, чтобы не дать Алисе убежать без нее.       В коридор они выходят вместе, там все еще много людей, стоящих в очереди за одеждой. Они все в большинстве одеты во что-то классическое, строгое. Алиса любит слушателей таких концертов — всегда чувствует себя среди них частью какого-то высокого общества.       Соню она замечает достаточно быстро. Сложно не заметить, когда среди строгих платьев, натыкаешься взглядом на спортивный костюм.       Она не одна, рядом с ней девочка пониже, темные волосы, тоже в костюме. Наверное, кто-то со сборной. Алиса выдыхает и идет к ним, все еще не заметившим ее в толпе людей.       Пару раз ее останавливают, улыбаясь и хваля игру. Она улыбается в ответ и кивает благодарно, но все ее мысли сейчас не об этом.       Соня замечает ее за пару шагов до и… ладно, Алиса может себе признаться в этом — когда они встречаются взглядами, все внутри немного замирает.       — Привет, — здоровается Алиса смущенно, нервно поправляя полы блузки.       — Привет, — отвечает Соня, у нее на губах мягкая улыбка, а в руках цветы.       Она тянет их вперед чуть смущенно, а Алиса готова поклясться, что ее сердце выпрыгивает прямо к этим цветам из ее груди.       — Это было отличное выступление, — говорит она чуть тише.       Алиса принимает цветы, не в силах оторвать взгляда от белых альстремерий, собранных в аккуратный маленький букет, и перевязанных белой лентой.       — Спасибо, — шепчет она и приобнимает Соню свободной рукой, стараясь сделать вид, что ее лицо не горит от смущения.       — Это Алена, — говорит Соня, кивая на стоящую рядом девушку. — Она со мной в сборной.       Алиса улыбается ей и тянется обнять, переполненная радостью. Девушка обнимает ее в ответ, она почти такого же роста, как и сама Алиса, но куда более сильнее, это можно сказать даже через мешковатую одежду.       — Очень приятно познакомиться, — кивает Алиса, встречаясь взглядом с чужими глазами.       — И мне! Я, честно скажу, вообще ничего не понимаю в академической музыке, но звучало волшебно!       Ее голос низкий, бархатный даже. От чужих слов Алиса чуть посмеивается, слыша смешок и рядом с собой. Это Катя, что подошла и встала рядом.       — Спасибо, что пришла. Можно же на ты?       — Конечно! — говорит Алена. — Я столько про тебя слышала, ты и правда очень красивая.       Она говорит это и кидает хитрый взгляд на Соню, которая в ответ краснеет и опускает взгляд. Слова доходят до Алисы почти как толчок. Неужели Соня кому-то говорила про нее? Про то, что она…       Она пытается словить ее взгляд, но не выходит — Соня упорно смотрит на свои руки. Это наблюдение словно что-то скручивает внутри.       — А это Катя, — решает сказать Алиса и кивает в сторону подруги. — Первая скрипка. И моя подруга, конечно же.       Катя тянет руку сначала Алене, а после Соне, улыбаясь во весь рот.       — Очень приятно, — говорят напротив них.       — И мне! Я тоже столько про тебя слышала! — говорит она, обращаясь к Соне напрямую.       Алиса сдерживается, чтобы не хлопнуть ту по плечу. Коза.       Соня удивленно поднимает брови, но кивает, взгляд на секунду скользит по лицу Алисы. Красному лицу.       Алиса прижимает цветы к себе ближе, люди вокруг них продолжают ходить туда-сюда, создавая почти броуновское движение.       — Мне…       — Мы сейчас, кстати, пойдем в бар, — перебивает ее Катя. — Не хотите с нами? Отметить день рождения нашей звезды.       Алиса выдыхает немного нервно, но все внутри нее замирает в ожидании ответа. Она и не думала звать их, но лишь потому, что была уверена, что они откажутся.       Соня еле согласилась выпить с ней кофе, какой бар? Поэтому она почти готова к тому, что сейчас услышит.       — Я живу в пригороде, а завтра утренняя у моей группы. Я не могу, — качает головой Алена. — Но с днем рождения! Надеюсь, вы хорошо проведете вечер!       Она милая, правда, и очень сложно не симпатизировать ей. Она бы отлично подошла Соне, если бы…       Окей, это точно лишняя мысль.       — Жаль, — отвечает Катя. — Но может в следующий раз? Я была бы рада пообщаться!       — С радостью! — отвечает Алена.       Алиса переводит взгляд с разговора на Соню и сталкивается с глазами, что уже смотрят на нее. Казалось бы, сколько раз она смотрела в эти глаза, но каждый раз оно выбивает почву из-под ног.       — Я свободна, в целом, — говорит Соня Кате, хотя все еще смотрит на Алису.       Она сжимает стебли в руках сильнее, не зная, куда деть себя от чужих глаз. Свои оторвать не может тоже.       — Супер! — восклицает Катя. — Он не так далеко отсюда, минут десять. Не против пойти пешком?

***

      Алиса не планировала много пить, честно. Но завтра нет пар, у нее сегодня день рождения, концерт прошел отлично и… Соня сидит рядом, за маленьким столом в углу места мало, они упираются бедрами, сталкиваются руками. И она не может перестать нервничать.       Поэтому она пьет. Много. Ну, то есть больше, чем обычно. Катя примерно в таком же состоянии. Прямо сейчас она предлагает диджею поставить ей трек, чтобы она сыграла под него на скрипке за бесплатный коктейль.       Алиса смеется с углового столика и продолжает посасывать сладкий напиток через трубочку. Соня сидит рядом и цедит какой-то безалкогольный мохито, потому что не пьет сегодня. Ее право, конечно.       Алиса старается не зависать на ней, чтобы не вызвать вопросов, но это так сложно. Алкоголь немного распустил ее и слова и вопросы крутятся прямо на языке.       Она запивает их коктейлем, но он вот-вот закончится. Цветы стоят в вазе, которую им дали, и от взгляда на них все теплеет внутри.       Ей Соня подарила цветы. Прямо цветы. Букет цветов, красивых. Белых. Ее любимый цвет.       — Катя забавная, — говорит ей Соня, наклоняясь ближе, чтобы было слышно через громкую музыку.       Ее горячий выдох обжигает ухо. Алиса нервно сглатывает.       — Она такая, да, — говорит она. — Алена тоже. Очень милая.       Соня кивает, согласно мыча, но не отодвигается назад. Язык несется вперед мозга.       — Вы не?.. Ну, ты поняла.       — Вместе? — спрашивает Соня и, дожидаясь кивка, продолжает. — Нет, конечно нет. У нее есть парень.       — Оу, ясно.       Кстати, насчет парней — Андрей так и не объявился у нее в сообщениях. От этого не обидно ни разу, даже чуть словно легче дышать. Будет повод его обвинить и опять не говорить какое-то время. Боже, она ужасный человек…       — А где твой? Он был на концерте? — спрашивает Соня.       — Нет, он не ходит на них. И я понятия не имею, где он. А мне и похуй.       Соня возле нее давится своим мохито, прокашливаясь.       — Вау, — говорит она удивленно. — Поссорились?       Алиса жмет плечами, отпивая еще из трубочки. Они так близко, что Сонино плечо соприкасается с ее плечом.       — Это важно?       — Прости, — тут же сдается Соня, отодвигаясь, и Алиса собирает в себе всю трезвость, чтобы не потянуть ее обратно на себя. — Просто интересуюсь.       — Он тебе не ровня, — хмыкает она.       — Окей… — тянет Соня рядом и только из-за ее реакции Алиса понимает, что ляпнула что-то не то.       Чтобы занять рот, она вновь обхватывает трубочку губами. Зачем она столько выпила? Впрочем, сдавать назад поздно.       Голова, не занятая нотами, теперь почти пытает ее мыслями. Сидящая вплотную Соня рядом не помогает. Жар от ее тела не помогает тоже. Зачем она сидит так близко? Зачем подарила цветы, и торт, и вообще… зачем она дает какую-то призрачную надежду?       Алиса одергивает себя — надежду на что? Они просто общаются, Соня ведет себя дружелюбно, именно дружелюбно, и никак иначе. Она просто хороший человек, а Алиса уже напридумывала себе чего-то…       — Повернись, — вдруг просит Соня, голос раздается совсем близко.       Алиса поворачивает голову и между ними максимум сантиметров десять. Вблизи Соня выглядит волшебно. Черт.       Она особо не успевает ничего понять, как Сонины руки оказываются на ее шее. А точнее на рубашке.       — Бант почти развязался, — говорит Соня спокойным тоном, ровными движениям развязывая ленты.       Алиса чуть поднимает голову для чужого удобства, теплые пальцы на секунду касаются кожи ее шеи. Мурашки бегут по всему телу.       Ленты падают в стороны и Алиса забыла, что с не завязанным бантом блузка открывает очень много кожи. Соня явно не ожидала такого и она даже на секунду застывает, выдыхая тяжко.       Но ничего не говорит. Пальцы вновь возобновляют свои движения, схватывая ленты и аккуратно завязывая бант вновь.       Медленно, не спеша, а Алиса уверена, что еще немного, и ее сердце из груди упадет вниз живота.       — Вот, — говорит Соня, но голос ее чуть будто сел.       — Спасибо, — выдыхает Алиса и взгляд ее прикован к лицу напротив.       Соня явно немного смущена, губы ее поджаты, щеки чуть розовые. Она такая красивая, это не справедливо. Алиса так мало говорила ей это.       — Красивая… блузка, — также тихо говорит Соня, ее взгляд где-то на шее.       Шее, что покрывается пятнами от смущения. И это она точно заметит. Алиса старается не волноваться.       Получается плохо в такой близи к Соне.       — Да? — спрашивает она, потому что голова функционирует плохо сейчас. Функционирует ли вообще?       — Ага, — соглашается Соня и медленно поднимает взгляд к лицу. — Тебе идет.       Это точно какое-то испытание от вселенной. Особенно сейчас, когда мысли роятся в голове не самые приличные, а отогнать их не получается.       Почему она смотрит так? Зачем? Или Алиса пытается увидеть то, чего нет?       — Смущаешь меня, — выдыхает Алиса, щеки ее правда ощущаются так, словно под кожей там пожар.       — Больше не буду, — усмехается Соня.       — Я не против.       Она пожалеет обо всем, что сказала сейчас, но фильтр отключен и мозг не успевает обработать слова, что льются из нее.       — Я заметила, — хмыкает Соня, и от чужого взгляда словно бы простреливает тело.       Алиса сжимает руки на своих коленях, впиваясь короткими ногтями в ткань. Это какое-то сумасшествие, потому что дышать с каждый разом все тяжелее и тяжелее.       — Я просто много выпила, мне кажется.       — Это я тоже заметила, — смеется мягко Соня и наклоняет голову. — Нормально себя чувствуешь?       — Немного душно.       Соня на это вновь смеется и прикусывает нижнюю губу. От этого становится еще душнее.       — Развязать бант обратно? — шутит она.       Алиса смеется, хотя в целом ее мозг не сильно против этого. В голове тут же возникают картинки, как пальцы Сони потянут за концы лент, они выскользнут из узла и упадут в стороны, открывая светлую кожу взору. Разрез опускается достаточно низко, линию даже между грудей можно увидеть.       Мозг придумывает и продолжение — как Соня бы скользнула рукой в эту выемку, как ее ладонь бы оказалась на одной из грудей, сжала бы ее…       Алиса достает трубочку из бокала и допивает оставшуюся треть одним движением. Это перебор. Она закашливается, явно поспешив.       — Все нормально? — обеспокоено спрашивает Соня, ее теплая ладонь тут же на спине Алисы, мягко похлопывает по ней.       Кожу обжигает от чужих касаний. Она держится из последних сил.       — Не в то горло пошло, — отмахивает она.       Соня кивает, мол, поняла. Она тоже явно не знает, куда себя деть. Алиса знает, куда хочет деть себя, но это глупая мысль пьяной головы.       — Спасибо, что пришла сегодня, — говорит Алиса, чтобы хоть что-то сказать и заполнить неловкую тишину между ними.       — Я была только рада, — кивает Соня. — Я скучала наблюдать за тем, как ты играешь, если честно.       От этой фразы в обычном состоянии у Алисы бы сжалось сердце, однако у пьяной версии Алисы сжимается низ живота.       — Я рада, — говорит она. — А как тебе все остальные?       Соня жмет плечами и отпивает свой мохито.       — Я не знаю, я на них не смотрела.       Окей, это горячо звучит. Почему — Алиса не знает, но ее мозг воспринимает это именно так.       — Разве интересно просто час смотреть на мой профиль?       — Если бы мне было не интересно, я бы не пришла, — замечает Соня.       — Мне дали бесплатный коктейль! — вдруг раздается сбоку, и Алиса выдыхает, кажется, весь воздух в легких от облегчения.       Катя выглядит довольной с бокалом в руках.       — Поздравляю, — чуть смеется Соня.       Катя салютует ей коктейлем и садится возле Алисы справа. Теперь она зажата с двух сторон.       — Честно говоря, понятия не имею, как завтра пойду на утренние пары, но мне похуй! За тебя, звезда!       Она поднимает свой бокал и они втроем чокаются, выпивая. Катя осушает свой за пару минут, а Алиса все это время пытается просто выровнять дыхание. И не думать ни о чем.       Точнее, ни о ком.       Через полчаса они уже одеваются, время близится к одиннадцати. Алиса прижимает к себе букет на выходе, пряча цветы под пальто.       Соня усмехается и смотрит с вопросом в глазах, пока они стоят на улице у бара и ждут Катю.       — Они замерзнут, — говорит Алиса, поправляя чуть мятый цветок.       Катя выходит быстро и они сажают ее на такси до ее общаги, взяв с нее обещание, что она напишет, как доедет. Сами же идут пешком — до общаги пятнадцать минут.       Идут в тишине, не торопясь и наслаждаясь вечерним городским шумом. Алисе на самом деле много чего хочется сказать, но она держит язык за зубами. Себе пьяной она не доверяет.       Когда они уже почти походят к общаге, ей звонят. Она берет трубку особо не посмотрев, кто это.       — А ты где? — басит знакомый голос в трубку с явной претензией.       — И тебе привет, — тут же отвечает она в том же тоне. — А что?       Она вспыхивает, как солома. Одним лишь своим вопросом Андрей смог разрушит магию их прогулки, хотя даже не находится рядом. Талант, не иначе.       — Я пришел к тебе, — говорит также недовольно он.       — Поздравляю, а я еще не в общаге.       Соня поднимает брови, озадаченно смотря. Алиса лишь отмахивается, закатывая глаза.       — Я заметил. И когда будешь?       — Скоро, — выплевывает она и сбрасывает трубку.       Соня выглядит еще более озадаченной.       — Это кто?       — Андрей, — фыркает Алиса, и они уже подходят к двери.       Соня больше ничего не спрашивает и они поднимаются на ее этаж быстро. Он стоит напротив двери в ее комнату.       С цветком. С одной белой розой. Алиса сдерживает смешок еле-еле, аккуратно доставая чуть примятый букет из-под пальто.       Он замечает их почти сразу, лицо становится все более недовольным с каждым их шагом вперед, но Алиса видит, как он натягивает улыбку на лицо при виде Сони.       — Привет, — здоровается он, бегая взглядом от Сони к Алисе, к цветам в ее руках. — Ты где была?       — У меня был концерт, вообще-то.       Андрей поднимает бровь недовольно, приваливается плечом к стене. Они стоят вот так — Соня и Алиса напротив него — в метрах пяти.       — И ты там пила, верно?       — Нет, я пошла пить после. У меня вообще-то день рождения сегодня.       — Я помню, — кивает он.       — Да что ты?       Соня рядом с ней неловко переминается с ноги на ногу, складывая руки на груди.       — День еще не закончился, я успел.       Алиса фыркает, закатывая глаза.       — Точно. Спасибо, Андрей. Мне очень приятно, поздравление невероятно трогательное. Роза тоже мне или ты себе купил?       Хорошо, да, она тоже ведет себя не лучшим образом. Но она чуть пьяна и очень недовольна. У нее есть оправдание.       Он ничего на это не отвечает, но кивает на букет в ее руках.       — От кого?       — Не твое де…       — От меня, — перебивает ее Соня, перетягивая внимание на себя.       Андрей выглядит удивленным, словно совсем не ожидал такого. Он тянет розу вперед, подшагивая немного.       — Красивые, — говорит он сквозь зубы и поворачивает голову к Соне. — Как ты угадала с цветом?       Соня смотрит на него снизу вверх, но взгляд такой, что кажется, что сверху вниз.       — Я знала, а не угадала. Мы с Алисой давно и хорошо друг друга знаем.       — Она о тебе не говорила никогда, — продолжает улыбаться он и говорить в псевдо-дружелюбном тоне.       — Мне о тебе тоже, — улыбается Соня в ответ.       Алиса рада, что успела немного протрезветь, пока шла, а то смех бы сдержать не удалось. Выражение лица Андрея стоит всего на свете.       — Странно, — тянет он. — Мы вместе уже третий год.       — Мои поздравления, — говорит Соня и хоть и это звучит достаточно нейтрально, Алиса улавливает нотки издевательства там.       Алиса берет розу из чужих рук, чтобы прекратить это… чем бы это не было.       — Спасибо, Андрей, за поздравление еще раз. Думаю, нам надо всем пойти спать, — говорит она.       Соня и Андрей прекращают буравить друг друга взглядами, переводя глаза на нее. Она подталкивает его аккуратно вперед, к лестницам.       — Я не могу зайти? — спрашивает он, кивая на дверь в комнату.       Что полная херня, а не вопрос — он в целом туда не ходит. Если они и проводят (проводили) время вместе, то в его комнате — его сосед отчислился с третьего курса, а никто после него не заселился.       — Я лягу спать прямо сейчас, так что не стоит.       Он хмыкает недовольно, но все же кивает и уходит к лестницам. Соня с Алисой провожают его взглядом. Роза в руках словно обжигает ладонь.       — Вы даже не обнялись… — замечает Соня, поворачиваясь к Алисе лицом.       — За одну розу? Ты шутишь.       Соня усмехается тоже, хоть и все еще немного зажато, словно Андрей в любой момент может вернутся.       — Боюсь спросить, что мне тогда полагается за букет, — хмыкает она, явно шутя.       — А ты спроси, — подхватывает Алиса.       Соня качает головой, по высоким скулам еле заметно распространяется краснота.       — Я планирую еще лечь спать сегодня, так что спрошу потом.       Это звучит как… Алиса делает пометку, что от ее флирта Соне некомфортно. Насколько это обидно она подумает утром.       — Спасибо тебе за все сегодня, — говорит она. — Лучший день рождения за несколько лет.       — Да ладно тебе, — улыбается Соня. — Тебе спасибо. Концерт был волшебным. И ты тоже.       Алиса почти уверена, что Соня может увидеть стучащее гулко сердце сквозь ткань блузки. Она подшагивает вперед и кратко обнимает Соню, привставая на носочки.       Сонина рука на секунды скользит по ее спине, прижимая к себе, а потом тепло пропадает.       — Спокойной ночи, — говорит Алиса, прижимая цветы к себе и провожая Соню взглядом до лестницы.       Она кивает в ответ и быстрым шагом уходит, исчезая на этаже выше. В комнате тихо и темно, соседки вновь нет. Алиса ставит цветы в импровизированную вазу из-под большого стакана из-под бабл-ти и переодевается в домашнюю одежду.       Впервые за много дней она засыпает с легкой улыбкой на лице.

***

      Выступление с научной работой проходит хорошо. Ее научный руководитель жмет ей руку и обещает поставить плюс несколько баллов к предмету.       Всю учебную неделю она успевает только учиться, с Соней они видятся пару раз, но мельком — успевают лишь кивнуть друг другу.       Воспоминания воскресенья преследуют ее всю учебную неделю. От них достаточно легко отмахиваться, когда можно занять голову лекцией или заданием на семинаре, но вот сны…       Со среды на четверг ей снится что-то ужасно смущающее, однако она забывает почти весь сон в первые пять минут после пробуждения. Но ощущение чужих рук и поджавшийся низ живота выдают суть приснившегося.       Она думает об этом все время, что не спит. Оно всплывает в голове и заставляет нервно поджимать губы, потому что совсем не ясно, как к этому относиться.       Обманывать себя в своей же голове уже достаточно тяжело — все эти мысли и сон этот дурацкий сложно интерпретировать как очень большое желание снова дружить.       С Катей ей тоже хотелось дружить, но ей никогда не снилось, как Катины руки сжимают ее… Не суть. Не снилось ей такое и все.       Поэтому конечно все достаточно очевидно, чего уж. Поздно прятать голову в песок — она хочет вернуть себе Соню. Вернуться к ней сама, особой разницы нет.       Осознание почти что легкое, она ловит кризис минут на десять, но успокаивается достаточно быстро. Она и так знала, что Андрея не любит. Любила ли?       Вряд ли. Так сейчас кажется — в голове нет ни одного воспоминания, похожего на любовь. Кажется, он всегда был просто… почти никем. Практичным вариантом.       Ей хуже от осознания того, что она воспользовалась человеком, чем от осознания того, что она его не любит ни капельки. Врала про то, что есть чувства, когда была не уверена вообще в их существовании. Надеялась, что они есть. Черт, да она спала с ним. Свой первый раз и с человеком, к которому не чувствовала ничего.       Все это просто некрасиво. Бесчеловечно. Алиса пару лет назад себя бы так не повела. Да и ради чего это все в итоге? Ради звонков маме раз в неделю дай бог, во время которых она больше поддакивает или молчит, пока мама ей в сотый раз напоминает, как важно уже сейчас найти стабильного и хорошего молодого человека и держаться его.       Вечером в пятницу эти мысли добивают ее после тяжелой учебной (а когда была другая?) недели и она находит себя в пустой комнате общаги (ее соседка вообще планирует тут жить еще, интересно?) в слезах звонящей Кате.       Так было только один раз, как раз почти сразу после первого раза с Андреем. Кате она в тот долгий вечер ничего особо и не сказала, потому что и не могла. Захлебывалась слезами, было немного неудобно.       Конечно, потом она все рассказала, но опустила историю с Соней. Катя тогда подумала, что она просто пожалела и перепугалась.       Алиса почти уверена, что Катя поняла все уже сейчас. Встретив Соню на тех выходных. Она никогда не говорила Кате напрямую, что Андрей ей нужен лишь для того, чтобы прикрыться перед мамой, но кажется, та все понимает.       В этот раз она берет трубку быстро.       — Да? — раздается веселый голос и Алиса почти собирается ничего не говорить, чтобы не портить чужое настроение. — Привет, Алиска.       — Привет, — выдавливает она и голос ее, конечно, выдает с потрохами.       — Что случилось? — тут же взволновано спрашивает она, на фоне кто-то переговаривается.       — Ты свободна?       — Вот только вышла с последней пары, мне приехать?       Катя учится в консерватории, в отличие от нее, и Алиса даже не представляет, как та устает. И просить приехать стыдно, ведь ничего срочного по-сути не случилось.       — Ты в общаге? — не дожидавшись ответа спрашивает Катя.       — Угу, — мычит в трубку Алиса, откидываясь на кровать и прикрывая глаза.       — Мне брать вино или?..       — И веревку с мылом, — бурчит Алиса.       Катя в трубку мягко усмехается и становится чуть легче.       — Жди, крошка, я и моя скрипка летим к тебе.       Весь тот час, пока Катя едет, Алиса проводит за тем, что тупо пялится то в потолок, то на цветы, стоящие в импровизированной вазе на столе.       Катя приходит с двумя бутылками какого-то дешевого вина, что впрочем не так важно. Алиса готова сейчас выпить хоть отбеливатель, чтобы вычистить голову от Сони и этого проклятого сна.       — Подруга, — тянет Катя, укладывая футляр со скрипкой на пустую кровать соседки. — Ты выглядишь так, как будто кто-то умер.       — Моя совесть.       Катя фыркает и быстро мотается на общую кухню, чтобы открыть бутылки. Она здесь хоть и была ровно раз, но дорогу до туда помнит.       Внутри борются два желания — рассказать вообще все или просто выплакаться, но всю грязь оставить внутри.       — Рассказывай, — требует Катя, протягивая одну открытую бутылку Алисе в руке.       — Из горла? — спрашивает она удивленно.       — Судя по твоим виноватым глазам, стадию стаканов можно пропустить.       Алиса согласно кивает и прижимается губами к горлышку, жадно глотая красное полусладкое. Оно очень не очень, но суть не во вкусе. Хочется побыстрее опьянеть.       Катя пьет скромнее, маленькими глотками. Может, оно и к лучшему. Хоть кто-то адекватным должен остаться.       — Я не люблю Андрея, — выпаливает Алиса, утирая рот тыльной стороной ладони.       Произнести это достаточно легко, ничего даже особо не екает в груди.       — Вы поссорились?       — Я никогда не любила его.       Катя поджимает губы и отпивает из бутылки.       — Так, хорошо. Тогда зачем ты с ним встречалась?       — Встречаюсь, — поправляет ее Алиса. — Я ему еще ничего не сказала.       — Ауч, — хмыкает Катя и пересаживается со стула возле стола на кровать, рядом с Алисой. — Ты поняла это сегодня?       — Кажется, я знала всегда.       — И ты… как? В порядке?       Алиса жмет плечами, обхватывая горлышко темной бутылки сильнее.       — Вроде бы.       — Тогда почему такое лицо?       Катя спрашивает серьезно, никакого осуждения в ее голосе. Но это пока Алиса не рассказала ей все, что произошло там, в ее родном городе. Пока Катя не знает все, что она тогда сделала и сказала.       Будет ли такое же тепло в светлых глазах напротив, если рассказать?       — Мне кажется, я все еще люблю Соню, — выдыхает она и смотрит за тем, как от удивления широко открываются глаза напротив.       Катя аж ставит бутылку на тумбочку и разворачивается сильнее, чтобы сидеть лицом к лицу.       — Любишь? В каком смысле? Ты же говорила, что у вас было просто… развлечение на неделю?       Окей, да, Алиса рассказала Кате, что с Соней они никогда официально не встречались, а просто от скуки и интереса были вместе очень недолго. Она думала, что это в прошлом!       — Я немного не то рассказала, — виновато тянет Алиса и отпивает вновь.       Горло на пару секунд сводит от алкоголя.       — Расскажи то, значит.       — Обещай что ты типа… не возненавидишь меня?       Катя фыркает и поднимает возмущенно брови.       — За то, что ты сделала в семнадцать? Я тебя умоляю, мы все творили херню. Ну, только если ты не говоришь про какое-то убийство…       Алиса усмехается, качая головой и чуть пихая Катю в плечо.       — Не смешно.       — Тогда почему смеешься? — улыбается Катя и становится чуть легче дышать.       Может и правда станет легче, когда она скажет это вслух? Оно все равно уже давно роится в ее голове, обмануть себя не вышло.       — Она нравилась мне долго. Мы были в параллельных классах в старшей школе. И поговорили мы впервые только в ноябре в одиннадцатом, а я уже тогда постоянно искала ее в столовой глазами.       — Справедливости ради, она очень даже секси, — кивает Катя, хитрая улыбка на губах.       — Тебе даже не нравятся девушки! — восклицает чуть пьяно Алиса.       И игнорирует то, как сейчас с по сути, призналась Кате в том, что ей нравятся девушки.       — И? Я же не слепая, в конце концов.       Справедливое замечание, конечно. Алиса поднимает руки, будто сдается.       — Короче, в ноябре кое-что произошло в городе трагическое, у нее умерла ее подруга. И как-то на этом фоне мы немного заобщались, — вспоминает Алиса. — Знаешь, это было так глупо. Мы просто молча сидели на деревянной трибуне, смотрели друг на друга и все. Я так ждала этих моментов, всегда волновалась и боялась что-то не то сказать.       Катя умиленно вздыхает, чуть наклоняя голову.       — Это просто прелесть. Трибуна, а не…       — Там много чего случилось тогда. Все было странно, запутано и грустно. Но… мы сблизились и помогли друг другу. И с начала декабря начали встречаться. Хотя, если так подумать, это никогда официально не объявлялось между нами.       — Мне нужна история про первый поцелуй, — требует Катя.       Алиса краснеет тут же.       — Не наглей, — фыркает она.       — Эй, я купила тебе вино! Я заслуживаю услышать это.       Алиса отпивает еще, стараясь как можно быстрее выпить всю бутылку. От вина ее иногда клонит в сон, есть шанс просто спокойно уснуть.       — Это был вечер после прощания с ее подругой. Она сидела на лавочке у ее подъезда, мы тогда как раз сильно поссорились. Но я все равно подошла, постаралась поддержать. Она… она сказала мне: «ты такая красивая, ты знаешь?» и… ну, я все поняла. И мы поцеловались в первый раз.       Катя умиленно улыбается и хлопает единожды в ладоши.       — Это точно не фанфик? — смеется она, одной рукой сжимая плечо Алисы.       Алиса кивает, тепло расползается по ее лицу. Это правда было мило. Эта фраза все время в ее голове, словно на вечном повторе.       — И все продолжалось до мая…       — Вы спали? — перебивает ее Катя и фыркает, когда Алиса возмущенно открывает рот. — Это важный вопрос так то.       — Нет, — выдавливает Алиса, отпивая вновь.       Уже даже не ощущается вино вином.       — Серьезно? Столько месяцев вместе и ни разу?..       Она мотает головой. Нет. Они все будто откладывали, ходили по грани. Алиса помнит эти вечера у нее в квартире, когда родители задерживались на работе, а они лежали на ее кровати.       Она помнит ощущение чужих рук на своем теле. Помнит теплоту чужого тяжелого дыхания на своих губах. Сладкую судорогу в животе, когда она в порыве поцелуя взбиралась на чужие колени. Когда руки Сони опасливо задерживались на ее бедрах, спускаясь к внутренней стороне.       Все это было. Но никуда дальше не заходило. Все всегда останавливалось за секунды до, когда они обе уже сидели с горящими щеками и сжатыми ногами.       Даже сейчас от одних воспоминаний все сжимается внутри.       — И почему вы расстались?       — Я ее бросила.       — Серьезно? — удивленно спрашивает Катя. — Но ты же говоришь, что все было хорошо.       — Это тот самый момент, где я буду злодейкой в этой истории.       — Настоящие злодеи себя злодеями и не считают, так что хватит этого самоунижения.       — Мама узнала про нас, — выдыхает она и слова вылетают куда легче, чем она думала. — Увидела во дворе случайно. И начался кошмар.       Катя участливо сжимает плечо, оказывая поддержку.       — Она много чего говорила, конечно. Я не очень помню. Но основную мысль она донесла быстро — я должна прекратить это бунтарство иначе я могу идти на все четыре и забыть о семье.       Катя напротив нее открывает рот от удивления, в глазах шок.       — «Бунтарство»?       — Она посчитала, что я делаю ей это назло. Мол, очерняю нашу фамилию специально.       — И ты?..       — И я испугалась. И согласилась. И наврала Соне, что я всего лишь развлекалась. Ну знаешь, всего лишь сделала самую подлую на свете вещь.       Она говорит это и запивает горькие слова полусладким вином, но легче не становится. Слова горчат на корне языка.       — Ох, Алис…       — И я не знаю, как она смогла перешагнуть через это и как она вообще говорит со мной дальше! Она подарила мне цветы! — восклицает она и в глазах встают слезы. — А я от нее этого не заслуживаю!       Катя гладит ее по плечу успокаивающе, ничего не говорит, дает выговориться.       — А я, кажется, пыталась все это время обманывать себя, что да, это было лишь бунтарство, но кажется, не получилось…       Она прикрывает глаза и горячие слезы скатываются вниз по щекам.       — Она все понимает, я думаю, угрозы от семьи это серьезно.       — Соня не знает, — отрезает Алиса.       — Про маму?       — Про то, что я врала. Она наверняка все еще думает, что для меня все, что было тогда, ничего не значило.       Катя качает головой, наконец соединяя все точки.       — Ты не хочешь сказать ей? — спрашивает она тихо, наклоняясь ближе.       — Я пыталась! — взмахивает Алиса руками. — Но она сказала, что не хочет знать причин. И это ее право. Но… блять, я походу реально люблю ее до сих пор…       Катя притягивает ее в свои объятия, прижимая, и Алиса всхлипывает в чужое плечо, внутри нее разрастается вина. Как можно было быть такой дурой? Как можно было повесить на такую манипуляцию?       Мама, ради которой она все это сделала, так и не написала ничего. Не поздравила с днем рождения. А Соня пришла. К ней, к Алисе, что буквально потопталась на ее сердце несколько лет назад.       — Она поймет, — шепчет Катя.       — Она заслуживает большего.       — А ты? — спрашивает она. — Алис, тебе было семнадцать. Ты была напугана и поставлена перед ужасным выбором. Никто не заслуживает такого.       Алиса качает головой, вдыхая цветочный запах чужого шампуня.       — Но я могла быть умнее. Я могла сказать ей правду. Я могла бы не врать Андрею все эти годы. Я могла быть хорошим человеком.       — Ты хороший человек, — твердо говорит Катя. — И исправить ошибки не поздно никогда. Главное попытаться. Она так смотрела на тебя, Алис. Ничего не потеряно.       Сердце в груди совершает кувырок будто.       — Да? — спрашивает она шепотом.       — Поверь мне, — отвечает ей Катя.       От этого немного легче. И все же, кажется, уже так поздно что-то менять. Соня сказала ей, что не обсуждение прошлого — ее условия для общения дальше. Готова ли Алиса рисковать тем, что у них есть сейчас, ради возможного положительного исхода?       Она не знает.       — Я не хочу делать ей больно опять.       — Но ты делаешь больно себе, — шепчет ей Катя и гладит медленно по спине.       Алиса не знает, что сказать на это. Поэтому выпутывается из чужих объятий и пьет еще раз. И еще.       — Можешь просто рассказать что-то? — просит она уставшим голосом.       Катя кивает и улыбается мягко улыбкой. Алиса и Катю-то не заслуживает.       Она начинает говорить. Рассказывает про пары в универе, про однокурсниц, про преподов. Алиса немного в курсе всего, потому что слышит об этих людях не в первый раз, и на какое-то время правда получается отвлечься.       Она пытается с головой погрузиться в чужой рассказ. Задает вопросы, продолжая периодически прикладываться к горлышку.       Вино заканчивается на третьем рассказе о преподе по сольфеджио, голова немного пустая к этому моменту. Вино дало в голову, и это хорошо.       Это значит, что есть большой шанс, что многого с этого вечера она просто не вспомнит.       — Мне пора идти, Алис, — мягко говорит ей Катя, сжимая рукой ее бок.       — Спасибо, что пришла, — поднимет корпус Алиса, и картинка перед глазами чуть плывет.       Они обнимаются крепко, так, что Алиса понимает, что Катя пытается через прикосновения передать все, что она не успела сказать.       — Отоспись и подумай еще раз, ладно? И напиши мне, как проснешься завтра. Мы все решим вместе, хорошо?       Алиса кивает и от чужой искренности (и опьянения, которое делает ее более эмоциональной) снова хочется заплакать. Но она сдерживается.       — А ты напиши, как доедешь до общаги, ладно?       — Напишу.       Она подает Кате футляр, осторожно удерживая его. Бережное отношение к инструментам не уходит даже после бутылки вина. Мама была бы горда.       Она обнимаются еще раз, когда в дверь вдруг стучат. На часах ближе к одиннадцати и Алиса даже не представляет, кто бы это мог быть.       Соседка бы не стучалась, а Катя и так уже здесь. Это может быть Андрей, но видеть его сейчас смерти подобно.       От одной мысли становится тошно.       Катя открывает дверь все равно, выглядывая в щелку сначала. Она издает удавленный вздох и Алиса пытается понять, кто там.       Дверь открывается шире и она чувствует, как все вино будто поднимается к самом горлу.       Соня. Конечно же там Соня.       В спортивной куртке, спортивных штанах, с кепкой на голове, из-под которой выглядывают волосы. И все равно каким-то образом она выглядит так, что смотреть на нее без пожара внутри не выходит.       Алиса нервно сглатывает, не зная, куда себя деть. Соня удивленно смотрит на Катю, но улыбается все равно. В ее руках пакет из ближайшей пекарни.       — Привет, — удивленно говорит она и переводит взгляд на Алису. — Отвлекаю, да?       — Я уже ухожу, на самом деле, — говорит Катя и быстро подмигивает Алисе так, чтобы это было незаметно. — Забегала в гости.       — Мило, — резюмирует Соня и смотрит на Алису, явно обращаясь в ней. — Я могу зайти на минутку?       Она кивает, как на автомате, все еще удивленная ее появлением. Ей может это видеться? Или это какая-то карма свыше?       — Еще увидимся, тогда, — говорит Катя им двоим и выскальзывает за дверь, на прощание махая рукой.       Алиса машет вслед, стараясь чуть собраться. Она уже прилично опьянела и это должно быть заметно.       Соня проходит в комнату, разуваясь и закрывая за собой дверь, и вот они вдвоем, в самый неподходящий для этого момент.       Она останавливается за шаг до, в комнате горит лишь лампа на столе, поэтому они стоят в полутьме.       — Привет, — здоровается тихо Соня, крафтовый пакет из пекарни шумит в ее руках.       Алиса кивает, не доверяя своему голосу. Происходящее сейчас кажется чуть нереальным — что вообще Соня вдруг забыла здесь?       — Это тебе, — тянет она пакет вперед, вторую руку сует в карман ветровки.       — За что? — спрашивает тихо Алиса, принимая пакет и открывая его осторожно.       Там какие-то круассаны и булочки из местной пекарни, пахнут они ужасно приятно, особенно на пустой желудок, в который залили только вино.       — За первое место в своей секции с научной работой, — говорит она медленно, всматриваясь с лицо Алисы. — Ты плакала?       Первая фраза немного озадачивает — она не открывала беседу потока и не смотрела на результаты. Была занята — у нее была паника на счет своей личной жизни.       Вторая же немного пугает — что ей ответить? По лицу видно, что она плакала, наврать не выйдет. Да и язык ее развязан вином, лучше вообще рот не открывать.       — У меня первое место? — спрашивает она вместо этого, стараясь не смотреть в глаза напротив.       Соня подшагивает еще ближе, почти вплотную. Приседает немного, чтобы заглянуть в опущенное лицо. Она так близко, что Алиса может рассмотреть каждую ее ресничку.       — Что случилось?       «Ты» хочется ответить Алисе. Потому что так и есть — все рассыпалось тогда, когда она увидела ее в актовом зале.       Соня словно волк из сказки сдула ее соломенный домик. Правда Алиса не знала, что он соломенный. А теперь ничего нет.       У нее нет сил дальше притворяться, терпеть Андрея и обманывать его. Врать самой себе, в конце концов.       Но Соня не виновата. Виновата лишь Алиса, и взваливать на чужие плечи вину просто неправильно.       — Все хорошо, — в итоге шепчет она, продолжая смотреть в пол. — Спасибо за вкусности.       Все еще холодные с улицы пальцы оказываются на ее подбородке и чуть поднимают его. Сердце падает в ноги, кажется. Так нельзя, правда. Это издевательство. Не тогда, когда Алиса совсем не в силах контролировать свою голову.       — Расскажи, — просит Соня, заставляя посмотреть в глаза.       Алиса чувствует себя загипнотизированной. Они так близко, что она ощущает чужое дыхание на своем лице. Теплое, знакомое.       Она просто смотрит на чужое лицо, рассматривает. Взгляд натыкается на чуть припухший желтоватый нос и еле заметную ватку в ноздре.       — Что это? — спрашивает она, осторожно прикасаясь пальцем к спинке носа.       Соня чуть слышно шипит от боли, но назад не отклоняется.       — Неудачная тренировка, — отвечает она мягко. — Это не важно.       — Тебе больно?       Она улыбается уголком губ, взгляд будто становится мягче.       — Немного.       Близость пьянить сильнее вина, Алиса чувствует, как все адекватные мысли улетучиваются куда-то, и мысли в голове уже не кажутся такими уж и глупыми.       — Помнишь, как раньше? — шепчет она, осторожно обводя крылья носа кончиком большого пальца. — Когда ты разбивала нос.       Соня гулко сглатывает и кивает, ее пальцы на подбородке впиваются в кожу сильнее.       — Ты целовала его, — выдыхает она, глаза на секунду опускаются к губам Алисы и поднимаются обратно. — Чтобы он не болел.       Алиса кивает медленно, чуть наклоняясь вперед. Она слышит, как дыхание напротив становится прерывистее, как Соня вся будто застывает.       Она прижимается губами к теплой коже, мягко и осторожно, чтобы не сделать больно. Все тело охватывает жар, пальцы чуть потряхивает, но она отрывается и целует спинку носа с другой стороны тоже.       Алиса пожалеет об этом, когда проспится и поймет, что вообще сделала, но сейчас ей так хорошо. Словно бы ей вновь семнадцать и у них все в порядке.       Конечно, никакие поцелуи не убирают боль, но Соня всегда говорила ей, что они помогают. Алисе нравилась эта сладкая ложь.       Пальцы на ее подбородке сжимают кожу уже почти больно, но ей все равно. Она только рада, от давления бегут мурашки.       Алиса прижимается губами к кончику носа, пьянея от вседозволенности       — Легче? — спрашивает она почти одними губами.       Соня мелко кивает, выдыхая судорожно. Губы растягиваются в улыбке сами и она знает, что Соня чувствует это.       Целует сам синяк вновь, бархат кожи под губами кажется самым приятным ощущением на свете.       Ей хочется спуститься ниже, поцеловать щеку, линию челюсти, уголок губ. Прижаться к самим губам, обхватить нижнюю. Так, как она делала раньше. Так, как ей когда-то можно было.       Сейчас нельзя. А хочется ужасно. Но она не позволяет себе опуститься ниже крыльев носа. Надеется на инициативу с другой стороны.       Ведь цветы были не просто так? Торт в полночь? Флирт? Все это ведь было чем то?       Но.       Соня отстраняется на пятом легком поцелуе, щеки ее ужасно красные, рот приоткрыт.       — Нам не стоит… — хрипит она немного, убирает пальцы с кожи так, словно обожглась.       Словно ей противно.       Алиса игнорирует то, как ей больно от этой реакции внутри. Кивает, не опуская взгляда — вино дает чуть больше уверенности, чем есть у нее обычно.       — Я в порядке, — говорит она куда спокойнее и холоднее.       Соня хмурится, явно не понимая откуда такая смена настроения. Алиса не понимает и сама, но внутри вдруг вскипает обида смешанная с грустью.       Соня отстранилась, она не хочет этого больше. Не хочет Алису. И это справедливо — никто никогда не хотел быть с ней настоящей.       Лишь Соня из прошлого, но Алиса разрушила эту сказку сама. А Соня выросла и осознала, что ей этого больше не надо.       Но что теперь делать Алисе? Что делать ей со знанием того, что она теперь даже не может вернуться назад к своей ненастоящей жизни? Ей стоит забыть о каких либо шансах, наверное. Лучше она сделает себе больно, чем еще раз увидит разбитый взгляд в чужих глазах. Чем еще раз почувствует надежду, которой нет.       Решено.       Она сама отшагивает назад, прокашливаясь и поправляя волосы нервно. Сжимает пакет в руках до хруста бумаги.       Соня пытается найти ответ в ее глазах, но там точно пусто — притворяться Алиса умеет почти профессионально.       — И спасибо еще раз, что занесла сладости. Я должна буду, — говорит она с натянутой улыбкой.       Соня точно видит, что это вымученная улыбка. Она знает настоящую и отличить не сложно. Алисе все равно. Она просто хочет остаться одна. Ей надо смириться с тем, что этот шанс упущен точно.       Алиса думала, что смирилась. Но потом Соня вернулась и все вспыхнуло вновь. В этот раз ей надо потушить этот огонь внутри себя наверняка.       Она видит, что Соня улавливает намек. Сует руки в карманы куртки, вздыхает тяжело.       — Не стоит. Я была рада увидеться, — отвечает она.       И разворачивается и выходит из комнаты. Во внезапной тишине Алиса слышит свое гулко стучащее сердце. Она выдыхает и тянется к бутылке вина, что не допила Катя. Там осталось совсем немного поэтому она допивает его в три больших глотка.       У нее есть ровно ночь, чтобы проплакаться. А потом нужно все возвращать обратно. Становится той Алисой, которая существовала до второго пришествия Сони.       А значит надо вновь придумать себя. Что же, ей не впервой.

***

      Они что-то типа мирятся с Андреем. Он мокро и противно целует ее, а она терпит. Потому что… а что делать?       На торжественном вручении дипломов за участие в конференции они видятся с Соней мельком — их секции сидят в разных концах актового зала.       Соня машет ей, неуверенная улыбка на лице. Алиса машет в ответ, улыбаясь сдержанно. Она прикладывает все внутренние силы чтобы убедить себя в том, что она сможет отпустить Соню.       На занятиях с Анной Степановной она учит новый более сложный отрывок. Он злой и быстрый, ее пальцы устают и спазмируют каждый раз. Это помогает отвлечься.       На общей репетиции через пару дней Катя спрашивает ее, поднимая брови и хитро улыбаясь, как все прошло.       — Она дала мне понять, что нет никаких больше шансов, — говорит Алиса спокойно, игнорируя шок в глазах напротив. — Пожалуйста, можно мы больше не будем ее обсуждать?       Катя сочувственно кивает и правда больше ничего о Соне не спрашивает. Но с каждой репетицией ее взгляд все более и более взволнованный.       Алиса понимает почему. Она чувствует это притворство внутри себя тоже. Но это помогает держаться — Алиса просто вновь строит из себя то, кем была до.       Усердная студентка, мамина послушная дочка и хорошая девушка, которая игнорирует то, как ее парень не хочет проводить с ней свободное время и не спрашивает ни одного вопроса о ее увлечениях.       Она спец в этом. Натренированная самой собой же.       Мама звонит только спустя еще неделю, про день рождения ничего не говорит. Спрашивает как ее дела с Андреем и, получив удовлетворительный для себя ответ, начинает снова читать нравоучения и допытываться с вопросами об учебе.       Алиса отвечает на каждый и игнорирует стоящие в глазах слезы, когда звонок заканчивается — она все же верила, что мама хоть одной фразой поздравит с прошедшим.       Этот разговор словно трамплин в более глубокий уход в себя. Она доплачивает за еще один урок фортепиано в неделю, набирая на себя написание курсовых за деньги.       Дни превращаются в кашу из болящих пальцев, пометок на нотных листах и открытого ворда на ноутбуке.       Андрей тащит ее к друзьям после пар, несмотря на ее уверения, что у нее нет сил, где сначала игнорирует все, что она ему рассказывает, а потом напивается и весь оставшийся вечер не замечает ее от слова совсем. Он говорит, кажется, со всеми там, но не с ней.       Алиса молча пьет какое-то кислое шампанское в углу чьей-то квартиры на продавленном кресле и думает о том, как ей успеть все, что она на себя взяла.       Каждый день тяжелее предыдущего, но зато она вновь чувствует себя хоть немного собранной. Да, не из настоящих деталей, как импортозамещенная машина, в которой каждый винтик не тот, который нужен.       Но машина как-то едет. А значит, все нормально. Она повторяет себе это все чаще и чаще.       Так проходит весь апрель, одновременно и пролетая за секунду и протягиваясь вечной лентой мебиуса.       Анна Степановна предлагает ей заявиться на конкурс.       — У тебя отлично выходит, я думаю, что нам нужно дать тебе удивить всех, — говорит она поддерживающие.       Алиса сжимает ноты в руках крепче, пальцы чуть потряхивает от того, как сильно их схватывает спазмом.       — Вы же знаете, я делаю это ради души, а не конкурсов. Это место для тех, кто пойдет в консерваторию.       — Алиса, ты не делаешь это ради души. Это и есть твоя душа, — говорит она и смотрит так пристально, что держать маску спокойствия с каждой секундой все тяжелее и тяжелее. — Не игнорируй ее.       Слова бьют будто прямо в лицо. Хук или как там оно называется. Она чувствует, как тут же наворачиваются слезы впервые за много-много дней.       Анна Степановна охает, когда видит первые дорожки, и тут же утирает их заботливым жестом.       — Моя звезда, ну чего ты? — говорит она ласково.       От этого тона слез становится только больше. Алисе ужасно стыдно. Она была приучена никогда не показывать слабость на людях, особенно в академическом кругу.       Она провалилась и здесь.       — Простите, — выдавливает она. — Устала сегодня просто.       — У тебя что-то случилось, я же вижу. Ты весь месяц сама не своя, — шепчет женщина и ее чуть морщинистые руки гладят Алису по щеке. — Я могу помочь?       Алиса качает головой и старается успокоиться.       — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне что угодно, да, моя девочка?       Не это. Точно не это. Алиса слишком боится реакции, схожей на ту, что была у матери. Второй раз она это не переживет — это чистое отвращение в глазах.       — Это не могу, простите, — шепчет она, смотря в глаза напротив.       Теплая рука мягко продолжает гладить ее лицо, по-матерински будто.       — Ты можешь сыграть мне об этом, — предлагает Анна Степановна и косится на стоящее рядом фортепиано.       Алиса стискивает ноты еще крепче в руках. Все внутри так ужасно болит.       — У нас закончилось время, — говорит она тихо.       Анна Степановна качает головой.       — У тебя есть все время мира, чтобы разобраться и все исправить. А то, что я закрою этот кабинет на двадцать минут позже ничего не значит.       Пальцы все еще трясутся, когда она вновь садится на банкетку и поднимает руки. Анна Степановна сидит позади нее, за спиной, видимо, чтобы не смущать. Алиса ей благодарна ужасно сильно, но слова застревают в горле и она не может сказать это вслух.       Вместо этого она на несколько секунд прикрывает глаза, стараясь понять, что ей хочется сыграть.       Мелодия окутывает комнату почти мгновенно, тут же наполняя все пространство тихой печалью.       Она выучила эту песню по каким-то нотам из интернета, когда услышала эту мелодию впервые в видео, что отправила ей Соня в соцсети, когда они еще перекидывались забавными и не очень видосами.       Потом она переслушивала инструментальную версию этой песни днями, сразу после того, как они разошлись. С того дня эта мелодия стала ассоциироваться с тем периодом. Ужасным, холодным, одним из самых болезненных.       Пальцы играют не так, словно разучивали недавно. Хотя последний раз она наиграла ее еще в родном городе. Словно ни дня не прошло с того времени.       С каждой нотой становится чуть легче дышать, хотя глаза вновь застилают слезы и видеть становится труднее. Ей оно и не надо сейчас, пальцы танцуют и без помощи по клавишам.       Кажется, в какой-то момент ничего не существует, кроме этой мелодии. Она прикрывает глаза и играет-играет-играет, пока пальцы окончательное не сдаются и отказываются сгибаться.       Она осознает, что плакала все это время лишь тогда, когда все затихает и она вдруг чувствует, как мокрые дорожки бегут по ее шее за ворот рубашки.       Алиса поворачивается осторожно, боясь увидеть реакцию Анны Степановны. Но ее глаза тоже на мокром месте. Это бьет прямо в сердце.       Женщина подходит к ней в два шага и обнимает, крепко и тепло.       — Что бы не случилось, мне очень жаль, — говорит она чуть дрожащим голосом.       — Спасибо, — одними губами отвечает Алиса и старается впитать каждую секунду теплоты.       В ту ночь она плохо спит, мелодия все продолжает играть в ее голове. Она смотрит в потолок, по которому пробегают тени с улицы, и не думает, не думает, не думает.       Алиса заявляется на конкурс и жалеет об этом почти сразу же — тревожные мысли дополняются еще и переживанием об этом. Каждый день ощущается так, словно она на пределе сил.       Возможно, так и есть. Но бесконечный хаос, в котором нет времени подумать лучше, чем бесконечные думы о том, как она проебалась.       Катя пишет ей «ты в порядке?» и Алиса смаргивает слезы усталости и пишет «да, все ок, просто готовлюсь к сессии и к конкурсу, мало свободного времени». И вообще не говорит о том, что плохо спит уже как недели две.       Во вторник, в начале мая, она заваливает доклад на семинаре, который готовила из последних сил.       Преподавательница ругается мягко, почти даже и не обижает, но Алиса чувствует, что еще секунда в кабинете, и она расплачется прямо тут.       Она кивает, говорит что-то вроде «я учту в следующий раз, спасибо» и просится выйти. Ее отпускают без вопросов и она идет к ближайшему туалету.       Это ужасно унизительно и внутри ощущается как поражение. Ее учили никогда не плакать на людях, всегда держать подбородок высоко и смотреть холодно. И где она сейчас?       Старается сдержать всхлипы в туалете в университете, потому что просто не хватает сил ни на что.       Алиса запирается в одной из кабинок, с облегчением замечая, что все остальные пустые, и дает волю слезам. Горячие дорожки бегут по ее щекам, тихо и молчаливо.       Она умеет так плакать — все детство так делала. Но сейчас как будто нет сил даже на это — всхлипы звучат оглушающе громко в тишине уборной.       Алиса дает себе пять минут — все равно на семинаре лишь другие доклады впереди, можно даже не возвращаться. Усаживается на закрытую крышку унитаза и прикрывает лицо руками, уперев локти в колени.       Она пытается убедить себя, что все хорошо. Так бывает — завтра ее ждет еще одно занятие по фортепиано, она продолжит готовится к конкурсу. Через две недели начнется сессия, пары закончатся и можно будет нормально сесть и приготовить все билеты.       А потом настанет лето и она сможет устроиться на работу и отдыхать в свободное время. И все будет хорошо.       За всеми этими мыслями она и не слышит, как кто-то еще заходит в уборную, ее всхлипы прерывает осторожное:       — Извини, — говорит голос. — Ты в порядке?       Алиса тут же зажимает рот и кивает, хотя этого не слышит спрашивающая за дверьми. Она смотрит на время на телефоне — ее нет уже почти десять минут, надо возвращаться.       Все равно кто-то за дверью уже поняла, что она плачет и выйти с красным лицом уже даже не так страшно. Раковина с холодной водой все равно там.       Она встает и быстрым движением вытирает горячее лицо. Открывает дверь, выходя из кабинки, и тут же борется с желанием зайти обратно и закрыться навсегда.       Конечно же, за дверьми Соня. Кто бы блять еще, да, Вселенная? Алиса старается убрать с лица удивление и невозмутимо проходит к раковине.       Сонины глаза от широко открытых становятся комично широко открытыми. Она открывает рот, явно намереваясь что-то сказать, но никакие слова не выходят.       Алиса открывает кран с холодной водой и набирает ее в ладони, стараясь как можно быстрее умыться и выйти (а точнее — убежать) отсюда.       Холодная вода помогает с опухшим лицом, но вот с гулко стучащим сердцем — не очень. Она так усердно не думала о Соне все это время лишь для того, чтобы нарваться на нее в туалете.       Во время истерики. Ну а как еще?       — Что случилось? — спрашивает Соня, ее рука вдруг оказывается на плече Алисы.       Алиса разворачивается, сбрасывая руку с себя мягко, и старается улыбнуться. Выходит наверняка не очень.       — Все хорошо, — говорит она, стараясь не смотреть в глаза напротив.       — Это не правда, — качает Соня головой и вновь пытается положить руку на плечо.       Алиса отшагивает назад, ударяясь спиной о раковину, тут же шипя от боли. Чужие руки в секунду на ее талии, вызывая волну мурашек.       — Осторожно, — выдыхает Соня и тянет ее на себя, словно это нормально.       — Не надо… трогать, — говорит Алиса тихо, отходя в сторону, к двери.       Она чувствует глаза на своем лице, чувствует чужие руки, которые словно бы не хотят отрываться от ее кожи. Так хочется одновременно и сбежать прямо сейчас и остаться тут.       — Прости, — смущенно говорит Соня, убирая руки и засовывая их в карманы кофты.       Алиса поднимает взгляд и тут же жалеет — на лице у Сони непонимание и немного боли, словно ей обидно от произошедшего. Алиса проглатывает «ничего страшного», не произнося этого, хотя очень хочется.       Потому что чужие касания не ощущаются как «ничего». Об этом она не скажет тоже.       Она отворачивается, потому что сейчас совсем непонятно, как вести себя возле нее. Смотрит в чуть грязное зеркало над раковиной, отмечая, что лицо все еще красное. Ладно, посидит на скамейке в коридоре.       Она еще раз ополаскивает лицо и выдыхает, отмечая сквозь отражение в зеркале, что Соня просто стоит позади нее и смотрит, словно пытается высмотреть какой-то ответ на макушке Алисы.       Вдох, выдох.       Алиса закрывает воду и поправляет волосы, отступая к двери и намереваясь выйти.       — Прости, если обидела тебя тогда, — говорит чуть хрипло в спину Соня.       Неуверенность так и сочится сквозь ее голос. Давно она ее такой не слышала.       — Не обидела, все в порядке, — выдыхает Алиса, не поворачиваясь, но застывая на месте, с рукой на дверной ручке.       — Тогда почему ты бегаешь от меня весь месяц?       И вопрос звучит так искренне, без какой либо претензии. Словно ей больно. Алисе хочется кричать.       — Я не бегаю, — говорит она и не верит даже сама себе. — Я просто занята сильно.       — На тебе лица нет, — продолжает Соня.       Алиса поджимает губы и ничего не говорит. Все тело напряжено, в голове кавардак, сердце колотится, как сумасшедшее.       — Поговори со мной, — просит Соня, шагает вперед, ближе к ней.       Все спина напрягается, как натянутая струна. Алиса не может сдвинуться с места.       — Сонь, — получается выдохнуть еле-еле, в глазах опасливо вновь встают слезы. — Мне нужно идти.       Соня явно слышит это, потому что ее рука аккуратно касается спины и все тело словно простреливает ток. Ее прикосновение мягкое, осторожное. Словно она боится сделать больно.       Но она и так делает больно тем, что ей не все равно.       — Это из-за того вечера?       В голове тут же всплывет «тот вечер» — мягкая кожа под губами, теплое дыхание на лице, физическая близость друг к другу. Приоткрытые губы напротив…       Отказ всплывает тоже, как темное пятно на светлой скатерти.       — Я все поняла, Сонь, — говорит Алиса, зная, что строить дурочку дальше не стоит. — Правда. Я больше не буду.       — У тебя есть парень, — выдыхает Соня как-то слишком близко к затылку.       А то Алиса не помнит, что у нее есть парень. Она помнит. И она знает, что это вообще ничего не значит.       — Я все поняла, — повторяет она вновь, червячок обиды проскальзывает в сердце.       — Ты ничего не поняла, — с досадой продолжает шептать Соня, рука на спине поднимается к лопаткам.       Словно это нормально — вот так трогать ее после того, как отвергла. Алиса разворачивается резко, встречаясь глазами с Соней, и голос даже не дрожит.       — Это ты ничего не поняла. И не понимаешь до сих пор, потому что ты ничего не знаешь, — говорит она твердо, вызывая удивление.       Слова все равно ощущаются как горечь.       — Самое важное я знаю, — поднимает Соня брови.       Они явно говорят о том, что случилось в их родном городе. Алиса видит это по глазам.       — Как раз таки наоборот, — горько усмехается Алиса, на несколько секунд наклоняясь вперед, чтобы донести эту фразу точно до адресата.       Соня явно сконфужена, пытается понять, о чем идет речь, но Алиса ждать не намерена. Она смотрит в глаза напротив еще долгую секунду и выходит из уборной.       Как она доходит до кабинета, она не помнит.

***

      Соня ловит ее на выходе из универа через пару дней. Алиса дергается, когда ее внезапно хватают за предплечье, разворачиваясь так резко, что волосы ударяют стоящую позади Соню по лицу.       Она от неожиданности отшагивает, но на лице немного неловкая улыбка, а не злость. Алиса поднимает брови, ожидая вопроса.       — Привет, — говорит Соня, явно нервничая.       Пальцы в замке, а сама она чуть покусывает губы, взгляд бегает по всему лицу Алисы.       — Привет, — здоровается она в ответ, подтягивая сумку на плече.       Завтра начинаются майские выходные, на которых она планирует доделать все, что можно по учебе, и готовиться к конкурсу, что ждет ее через неделю.       Она не планирует думать о Соне. Совсем.       — У тебя есть минутка?       Вообще-то, нет. Нет никакой минутки, никакого желание (врушка), никаких сил.       Но она кивает, стараясь не подать виду, что от переживаний все внутри сводит. Рядом с ней ощущения такие, словно она сидит на бочке с порохом. Не ясно, что она скажет в следующую секунду.       — Да, конечно, — говорит она вместо этого.       Соня словно бы выдыхает немного.       — Ты свободна тринадцатого числа?       Алиса сразу понимает, к чему ведет этот вопрос, но пытается вспомнить, есть ли у нее планы.       — У меня день рождение в этот день, если помнишь…       — Конечно помню, — усмехается Алиса.       Соне не нужно знать, что у нее есть настольные календари, которые она каждый год заполняет днями рождения близких ей людей, и что все эти годы она вписывала в май ее день рождения.       — Да? — удивляется Соня, еле заметный румянец на ее щеках. — Я бы хотела позвать тебя отпраздновать.       Теперь удивляется Алиса. Серьезно? Разве они не в… ссоре? Ссора ли это? Что-то дико некомфортное точно.       — Меня? Ты уверена?       Соня устало вздыхает и, мягко взяв Алису за запястье, отводит их чуть в сторону от потока уходящих по домам студентов. Теперь они возле стены, в углу, где почти никто их не видит и не слышит.       Отличное место, чтобы выяснить отношения, вот только Алисе этого делать совсем не хочется.       — Я вижу, что ты обижена на меня, — говорит Соня, смотрит прямо в глаза, словно гипнотизируя.       — Я не обижена, — отвечает Алиса, нервно сглатывая.       — Мы уже это проходили. И я правда не понимаю, что произошло не так.       Алиса фыркает, не в силах себя сдержать. Все пошло не так. Все, что только могло пойти не так — пошло.       Впрочем, у них так всегда.       — Забудь, — отмахивается она. — Это все уже не важно. Так что там насчет день рождения?       Соню эта смена темы явно не радует, складка меж бровей становится глубже.       — Вечером в бар недалеко отсюда. Можешь позвать Катю тоже, я буду рада ее видеть.       Алиса кивает чуть резче, чем хотелось, и отступает назад, намереваясь пойти в общагу. Соня останавливает ее, мягко хватая за плечо. Каждое ее касание ощущается ожогом.       — Мы не обсудим?..       — Ничего же не случилось, — жмет Алиса плечами и, скинув чужую руку, уходит вперед, не дожидаясь ответа.       Возможно, она ведет себя как дура и истеричка. Это она в своей голове решила, что жесты Сони что-то значат. Они могли ведь значить и не это.       Но сдавать назад поздно. Да и лучше, если они будут общаться холоднее. И для Сони, и для Алисы.       Она кивает сама себе и игнорирует то, как от этих мыслей неприятно скручивает все внутри. Оно уже не пройдет, понимает она. Вот это ощущение рядом с Соней — за три года не прошло, а сейчас тем более.       Но с этим точно можно жить.       Поэтому она и живет. Все майские выходные проводит за университетскими заданиями и билетами к предстоящей летней сессии. Все четыре дня пролетают, как один.       Алиса даже рада — за эти дни получилось закрыть если и не все учебные долги, то большинство. Плюс, пройтись еще раз по конкурсной композиции — пальцы точно не доживут до этого дня.       Она даже из комнаты (кроме как на занятия по фортепиано) не выходит. Впрочем, никто ее и не зовет. Андрей попытался, но идею зависнуть на несколько дней на чьей-то даче она сочла неудачной и отказалась.       Андрей сказал, что поедет сам и, кажется, даже был рад такому повороту событий. Кто Алиса такая, чтобы его осуждать, когда сама вспоминает о нем раз в год.       Ей все равно, чем он будет заниматься на даче, и эта мысль кажется почти нормальной. Неужели правда вот настолько все равно?       Она пытается найти внутри себя хоть росточек переживаний за их отношения, однако там пусто. Там много других ростков, сорняков даже, которые она не может выдрать со старшей школы. Хотя обещала самой себе.       Катя соглашается пойти с ней достаточно быстро, обещая не бросать весь вечер.       Двенадцатого она покупает сдуру кольцо — серебряное, простое, средней ширины. Все равно деньги есть, а другие подарки в голову не лезут. К тому же, она уже дарила похожий подарок и тогда Соне он понравился.       Сейчас такого кольца на ее пальцах нет. Что справедливо — зачем бы ей его носить? Но тогда и подтекст был другой. Сейчас же это просто украшение. Да? Ведь да?..       Алиса отмахивается от назойливого голоса в голове и покупает.       — Можем сделать гравировочку, если хотите, — предлагает ей сахарным голосом милая девушка-консультант. — Со скидкой.       Она зачем-то соглашается и внутри кольца выводят «always keep fighting». Эта фраза стояла у Сони в статусе долгое время, на заставке экрана телефона тоже.       Бархатный мешочек с кольцом словно бы горит в кармане всю дорогу до общаги. Алиса игнорирует это ощущение и вновь проводит весь вечер за билетами, ложась ближе к утру.       Утром от Сони сообщение в телефоне — адрес и время. Алиса отвечает «ок» и старается не думать о том, как себя нужно будет вести весь вечер и кто будет там. Наверняка ее подруги из сборной. Может быть, и друзья.       Не совсем ясно, для чего Соня позвала ее туда. Приглашение как оливковая ветвь?       Они с Катей встречаются у бара чуть позже назначенного времени, чтобы фешенебельно опоздать (Катина идея).       — Ты как? — спрашивает ее Катя, приобнимая одной рукой и оставляя дружеский поцелуй на щеке.       Алиса неопределено жмет плечами — чего врать, она хочет увидеть Соню. Поздравить ее, порадовать. Но каждый раз, когда они разговаривают, кажется, что отношения между ними усложняются.       Все было так хорошо на ее день рождения — от воспоминаний все тело обдает теплом. Это не какой-то сон — Соня правда пришла к ней ночью, принесла торт и билеты.       Все так изменилось за какой-то месяц с небольшим — теперь они не могут поговорить друг с другом, чтобы не начать вновь обсуждать необсуждаемое.       Алиса выдыхает. Сегодня ей надо попридержать коней и просто поднять Соне настроение. В конце концов, у нее сегодня день рождения. А значит никаких претензий и обиженного лица.       — Насколько кринж, если я подарю ей сертификат в спортмастер?.. — спрашивает Катя, поправляя тонкую кофточку на плечах.       Она в платье, волосы ее распущены, на лице легкий красивый макияж. Алиса улыбается и качает головой.       — Ей точно пригодится — от новых бинтов она не откажется, я думаю.       Катя выдыхает и на лице у нее улыбка. Алиса старается соответствовать.       — Если что, то мы сразу уйдем, хорошо? — шепчет ей Катя, когда они поднимаются по небольшой лестнице в бар.       — Хорошо, — выдыхает Алиса в ответ.       Бар небольшой, приглушенный свет, темные цвета в интерьере. Людей прилично, ненавязчиво играет какая-то музыка, но переговоры людей слышно сильнее.       Они идут вглубь, пытаясь найти знакомые лица. Они за столиком прямо у стены, в самом конце бара. Всего людей трое — Соня, уже знакомая им Алена и еще одна девушка, имени которой они не знают.       Их с Катей еще не заметили и Алиса выдыхает, натягивая на лицо более правдоподобную улыбку и сжимая бархатный мешочек в кармане своих брюк.       Катя берет ее под руку и уверенно шагает вперед.       — Привет! — здоровается она, привлекая внимание девушек за столом.       Они все поднимают взгляд и Алиса смотрит только на Соню. Та встает со своего места, чтобы поприветствовать их.       Алиса делает вид, что ее челюсть не падает на пол, когда она видит полностью чужой наряд.       Соня в костюме. Прямо не в спортивном, а в официальном костюме. Черный пиджак, белая рубашка, у который расторгнуты две верхних пуговицы, свободные брючные штаны.       Алиса еще не видела никого, на ком так хорошо сидит костюм. Она ожидала может быть и рубашки, но с джинсами. Или вообще спортивной одежды. Но не этого.       Потому что отвести взгляд тяжело. От ее фигуры, от ее лица, от волос, спадающих мягко на плечи.       — Привет, — мягко, почти мурча здоровается с ней Соня, обнимая кратко.       Что-то коротит в голове от сочетания наряда и шепота. Она обнимает в ответ, но сказать что-то не в силах. Это какое-то испытание от Вселенной, не иначе.       Соня отходит к Кате, поэтому Алиса садится на свободный стул, улыбаясь Алене и незнакомке. Тянет руку вперед первая, чуть наклоняя голову.       — Алиса, — кивает она, пожимая руку светловолосой девушке.       — Очень приятно, — отвечает она, ее голос высокий и пронзительный. — Полина.       — Со сборной? — спрашивает она и в ответ следует кивок.       Она красивая. Как и Алена, впрочем. Там сборная по боксу или модельное агентство?       — А ты музыкантша?       Алиса удивленно поднимает брови.       — Не совсем, — отвечает она, когда на ее плечи вдруг кладут две руки.       Сквозь тонкую ткань блузки тепло от них кажется обжигающим.       — Вранье, — говорит Сонин голос за ее спиной. — Она играет на фортепиано профессионально.       — Не профессионально, — бормочет она, все ее мысли сейчас сосредоточены на тепле рук на плечах, на том, как они приятно сжимают кожу.       — Мы ходили на концерт, — включается Алена. — Она в оркестре. А Катя на скрипке, да?       Катя согласно кивает, усаживаясь рядом и кидая на Алису хитрый взгляд. По щекам поднимается жар — Сонины руки все еще на ней.       — Да, я играю на скрипке, — говорит Катя Полине. — И не слушай ее — она правда невероятно играет. Консерватория по ней плачет.       Полина кивает, одаривая Алису улыбкой, и ее взгляд на несколько секунд поднимается вверх к Соне.       — У вас будто парные костюмы, — отмечает она спокойным тоном.       — Кстати, да, — подмигивает Катя.       Алиса лишь улыбается, поправляя нервно ворот рубашки. Да, они правда схоже оделись. На ней самой строгие брюки и белая блузка, сидящая вплотную. А на шее черный галстук, длинный и выглаженный.       Сонины руки на плечах будто на пару секунд сжимаются сильнее пару раз, а потом исчезают. Алиса сдерживает разочарованный вздох.       — Мы уже начали пить, вам что-то заказать у стойки? — спрашивает она, все еще стоя где-то за спиной.       — С тобой сходить? — спрашивает Алена, поднимаясь с диванчика, но Соня останавливает ее.       — Сиди, я донесу.       — У тебя только две руки, — смеется Полина.       Алиса знает, что обещала себе не лезть, куда не надо, но она уже встает со стула, поправляя галстук.       — Я схожу, — кивает она и старается не придавать большого значения искрам в глазах напротив.       И также игнорирует Катин взгляд в спину — наверняка та потом устроит допрос. Но это потом.       Они с Соней протискиваются к стойке, ожидая пока бармен нальет кому-то еще. В баре людно и шумно, приходится стоять близко друг к другу, плечом к плечу.       От Сони пахнет уже выпитым алкоголем и свежим одеколоном, немного сигаретами. У нее расслаблены плечи, на губах легкая улыбка. Видеть ее такой ужасно приятно — Алиса улыбается сама, не осознавая этого.       И так тяжело не думать о том, какая же она красивая, смотря на ее профиль, подсвеченный тусклыми лампами. И еще этот костюм… это точно незаконно так выглядеть. Особенно тогда, когда Алиса пытается отпустить ее.       Соня поворачивает голову, смотрит прямо в глаза. Она точно чуть пьяна — взгляд подернут.       — Тебе очень идет, — говорит она, кивая на блузку и галстук.       — Тебе тоже, — смущенно улыбается Алиса. — С днем рождения, Сонь.       Улыбка на лице напротив от расслабленной становится широкой и полной радости. Так странно видеть ее на вечно серьезном Сонином лице.       — Спасибо, — шепчет она. — Можно обнять?       Алиса удивленно поднимает брови.       — Зачем ты спрашиваешь?       — Ты просила тебя не трогать, — напоминает Соня.       Хотя сама пару минут назад трогала Алису за плечи. Чужой искренний вопрос вызывает внутри только чувство умиления.       Она тянется к ней сама, обхватывая руками за шею и привставая на носочки. Три года назад не было такой разницы в росте, а теперь…       Сонины крепкие руки обхватывают ее спину, прижимают к себе, заставляя вжаться лицом в изгиб плеча, в ворот рубашки.       — Пусть все, что ты хочешь, будет у тебя в руках, — говорит она и слышит, как Соня чуть усмехается.       Эти пару секунд длятся вечность, кажется. Пока их не прерывает бармен.       — Хотите сделать заказ?       Приходится разъединить руки и смотреть на барную карту, стараясь игнорировать жар лица. Она так эффективно бегает от Сони, что аж в ее объятиях оказывается. Если бы за пиздеж вручали медали, она уже была бы Жуковым.       Соня заказывает что-то себе и девочкам повторно, Алиса заказывает себе и Кате что-то наугад почти что. Ее мысли сейчас совсем не о коктейлях.       Алиса все еще будто фантомно может ощутить горячие руки на своей спине, теплое дыхание возле уха. Это все этот ебанный костюм, конечно.       Ждут они молча, но так близко друг к другу, что их бедра соприкасаются от бока до самого колена. Алиса не знает, специально ли Соня стоит вот так вплотную, или это бессознательно и от того, что в баре много людей.       Соня кидает на нее взгляды сбоку, совершенно не давая расслабиться и перестать краснеть. Это похоже на первые недели их симпатии — переглядки, якобы случайные прикосновения, многозначительное молчание.       Вспоминать это одновременно и больно, и приятно. Так все было искренне и ярко — казалось, счастливее она быть не может.       Наверное, Алиса из прошлого была права — и правда, счастливее дней после этих не было. Вспоминать это рядом с Соней странно — есть ощущение, что она может понять, о чем Алиса думает. По глазам прочесть.       — Держите, — пододвигает бармен четыре напитка, устало кивая на терминал перед ними.       Соня прикладывает карточку одним быстрым движением и берет два бокала в руки. Алиса следует ее примеру и они возвращаются за столик.       О чем бы не перешептывались до этого сидящие за столиком девушки, этот разговор затихает тут же, стоит им появиться.       — Налетаем, — говорит Катя, заполняя резкую тишину.       Соня садится на диванчики и, оказывается, они сидят напротив друг друга. Алиса тут же присасывается к трубочке своего алкогольного мохито. Пить много ей точно не стоит, но внутри есть напряжение, которое не проходит даже если выдохнуть сто раз.       Вокруг нее завязывается диалог — она участвует посредственно, кивая и лишь иногда что-то вставляя кратко.       Катя рассказывает про консерваторию, Алена с Полиной — про сборную, тренировки. Соня тоже почти что не говорит, молча пьет свой напиток и смотрит вперед.       На Алису. Ее взгляд ощущается как прожектор, словно бы сжигающий кожу. Каждый раз, когда Алиса пытается поймать чужой взгляд, Соня его отводит. Но возвращает тут же, как Алиса отводит свой. Это словно игра в гляделки, от которой, правда, горят щеки.       Кажется, словно Соня видит ее всю. Не только оболочку, но и то, что внутри. Видит то, как нервно дергает заусенцы Алиса, как быстро и часто она дышит, как краснота с ее лица спустилась вниз по шее за ворот рубашки.       Как, в конце-концов, она нервно сжимает ноги, потому что с каждым алкогольным глотком мысли в голове все менее и менее подобающие.       Кто только блять заставил ее одеться так? Алиса одновременно и благодарна, и ужасно зла.       — Вы же учились вместе, да? — спрашивает вдруг Алена, переводя взгляд с Сони на Алису.       Алиса лишь кивает, не доверяя своему рту после целого мохито.       — Мне нужны позорные истории про Соню, — ухмыляется она и уворачивается со смешком от Сониной ладони, что летит на ее плечо.       — Таких нет, потому что я там появлялась не так часто, — фыркает именинница, откидываясь на спинку дивана.       — Вы близко дружили, так что истории точно есть, — поднимает Алена брови и переводит взгляд на Алису вновь. — Колись.       — Она МС по боксу, я отказываюсь, — смеется Алиса, поднимая руки ладонями вверх.       — Я тоже, — хмыкает Алена.       Соня щипает ее за предплечье, недовольно хмурясь.       — Ладно-ладно, не угрожаю твоей девчонке.       Соня щипает ее вновь, а Алиса вновь отпивает почти из пустого стакана, стараясь скрыть смущение на своем лице.       Катя рядом с ней от такой формулировки смеется в стакан, а Полина явно просто пытается поспеть за обсуждаемым.       Больше, к счастью, в диалоге участвовать не приходится. Но это выливается во второй алкогольный мохито.       Куда более пьяные Катя и Алена в какой-то момент решают, что им всем нужно пойти в клуб через дом, чтобы «потанцевать нормально». Идея вызывает у всех восторг, даже у уже пьяненькой Сони, поэтому Алиса лишь соглашается, планируя через полчаса все равно по тихому свалить.       В клубе жутко громко (неожиданно, да) и людно, им приходится протискиваться сквозь потные тела к стойке. Соня заказывает шоты на всех и с этого момента вечер становится еще более непонятным.       Алиса не любительница клубов. Танцевать и петь весело, но не тогда, когда у тебя от громкости басы стучат прямо в голове. Она останется у стеночки, пока Полина, Алена и Катя со счастливыми лицами выбегают на танцпол.       Соня стоит рядом с ней, у нее полуулыбка на лице, воротник рубашки чуть встал, в глазах пьяный блеск. Алиса чувствует, как и сама немного не в полном контроле за своим ртом и телом. Она прижимается спиной к стене и смотрит на море танцующих людей перед собой.       — Все хорошо? — спрашивает чуть замедленно Соня, наклоняясь так близко к уху, что почти вжимается носом в щеку.       Алиса кивает, поворачивая голову. Они очень близко друг к другу и алкоголь в голове подсказывает вообще не то.       — Я так и не подарила тебе подарок, — пытается перекричать музыку она, вытаскивая из кармана бархатный мешочек.       Соня принимает его, раскрывая осторожно и доставая серебряное кольцо. От выпитого алкоголя все эмоции прямо на лице. На лице удивление, широко открытые глаза.       А потом улыбка — смущенная, но ужасно яркая.       — Там гравировка внутри, — говорит ей Алиса, наблюдая за чужими попытками рассмотреть что-то в клубной темноте.       Соня крутит кольцо, проводит подушечкой пальца по внутренней гравировке, надевает на большой палец.       — Нормально по размеру? — спрашивает Алиса, смотря на поблескивающее кольцо на чужой руке.       — Идеально, — кивает Соня и в секунду они вновь друг у друга в руках.       Алиса не прячет улыбку, обхватывая Сонину шею руками, потому что здесь никому до них нет дела. Потому что в темноте и в ярких вспышках можно спрятаться и от себя тоже — думать о правильности поведения не хочется.       Хочется прижиматься всем телом к Соне, вдыхать ее запах, чувствовать ее руки на себе. Пьяная Соня позволяет себе больше, чем обычно.       Ее руки скользят по спине, по тонкой ткани рубашки, спускаясь к пояснице. Это все меньше похоже на объятия, но в клубе еще десятки пар прямо сейчас выглядят также.       Единственное — они то пары. А Алиса с Соней? Не ясно. Но выяснять это ни к чему. Особенно сейчас. Особенно в этом уголке клуба, где до них никому нет дела.       Алиса прижимается ближе, проводит короткими ногтями по шее, там, где линяя роста волос. Это точно не совсем честная игра в их непонятных отношениях, но Алиса чуть пьяна и сильно влюблена. У нее есть оправдание.       А какое оправдание у Сони, которая от этого судорожно выдыхает куда-то в ухо, обдавая его горячим воздухом? Какое оправдание у нее, когда ее руки поднимаются к талии и обхватывают крепко и сильно?       Может быть, ей просто скучно? Может быть, она просто развлекается так? Не важно, впрочем. Важнее, что оно правда происходит.       От чужих касаний все тело мурашит, а в голове еще большая каша, чем была до этого. Алиса запускает руки в распущенные волосы, чуть сжимая их у корней. Это все пьянит сильнее, чем шот и коктейли.       Вот так вот держать Соню в руках, трогать ее, вызывать реакции — как она была без этого все время?       Соня сжимает ее талию крепче, почти больно, но так ужасно приятно. Они ходят по грани, это ясно, но остановиться так сложно!       Алиса доворачивает голову и вжимается лицом в горячую кожу шеи, ощущая, как дергается глотка. Это вызывает пьяный смешок — Соню так легко вывести из равновесия?       Руки все еще в волосах, ногти не сильно чешут кожу головы. Она часто так делала тогда — Соня укладывала свою голову ей на колени после долгой и тяжелой тренировки, а она гладила ее волосы и кожу головы, пока вокруг них была только комфортная тишина.       — Что ты делаешь, — выдыхает Соня и это даже не звучит, как вопрос.       — Прекратить?       — Нет, — отвечает она мгновенно.       Это посылает волну жара вниз по телу. Они так близко друг к другу, что прикасаются, кажется, всем телом. Сонины руки поднимаются выше по бокам, проходясь по ребрам и выбивая из Алисы судорожный выдох.       Именно в этот момент кто-то одергивает Соню и в секунду все тепло исчезает. Алиса хлопает глазами, пытаясь понять, что происходит, и натыкается на стоящую рядом Полину.       Она вряд ли что-то заметила, потому что спокойно что-то спрашивает у Сони, пытаясь перебить музыку. Алиса прижимается спиной к стене, ощущая легкую слабость в ногах и давление между ног. Она жмурится, пытаясь прийти в себя.       Соня что-то отвечает Полине и та уходит обратно, но что-то во взгляде напротив меняется.       Алиса видит это по тому, как зажата вдруг поза напротив. Соня нервно крутит кольцо на большом пальце.       — Извини, это было лишнее, — говорит она, опуская глаза.       Словно жалеет. А она наверняка и жалеет. Алиса кивает и проводит рукой по горящему лицу.       — Как скажешь, — жмет она плечами. — Забудем в очередной раз?       Соне явно не нравится ее тон и она рассержено вздыхает, поправляя рубашку.       — Это… неправильно.       — Я услышала и в первый раз.       Все напряжение превращается в злость и обиду. О чем она только думала, когда соглашалась прийти? Соня поджимает губы и отшагивает назад, растворяясь в толпе людей. Алиса остается у стены.       Катя появляется через пару минут и улыбка с ее лица сползает тут же, когда она видит Алису и ее расстроенное выражение лица.       — Я тоже удивилась, — говорит она и косится куда-то в сторону.       Алиса хмурится, стараясь собрать мозг в кучу.       — Ты о чем?       — О Соне… — тянет она.       — А что она?       Алиса выглядывает вперед, стараясь увидеть то, о чем говорит Катя.       — А, да ничего…       Но Алиса успевает увидеть. Соня и какая-то незнакомка, они рядом друг с другом, в толпе людей. Ее руки на Сонином лице, губы почти на ее губах. Гулко стучащее до этого сердце словно останавливается.       В следующую секунду они целуются. Не как-то сумасшедше, но все же. Ее губы на губах Сони, Сонины руки на ее талии.       Алиса выдыхает, кажется, весь воздух из легких. Отшагивает назад к стене. Лицо у Кати виноватое.       — Я, наверное, пойду, — говорит она, сжимая свое же запястье рукой.       Катя кивает и хватает ее под руку. Видимо, уходят они вместе.       Они на улице в мгновении ока, холодный ветер помогает немного прийти в себя. Алиса все пытается просто сосредоточиться на своем дыхании и не думать, не думать, не думать.       — Мне так жаль, — шепчет Катя, пока они ждут такси.       Алиса просто кивает. Кажется, у нее даже не осталось на это эмоций. Возможно, это к лучшему.