красавица

      Она замечает странные взгляды Андрея уже к середине следующей недели. На большом перерыве, в гардеробе, на сдвоенной физре. Они… не злые, не грозные. Скорее внимательные, словно тот пытается понять что-то. Соня сконфуженно хмурится в ответ, когда ловит чужие глаза на себе, но ничего не говорит. Старается не думать лишний раз.       Она решила больше не пытаться страдать лишний раз. Не биться против судьбы, или вселенского заговора, или предначертанного будущего и прочее-прочее-прочее. Кажется, она устала бежать против ветра. Пора отпустить. Пусть все идет так, как идет. Пусть люди вокруг нее делают, что хотят. Она сосредоточится на себе, на учебе, на тренировках. А не на попытках понять, что в головах у других людей. Так оказывается чуть легче дышать.       Алису она видит тоже, однако отдельно от Андрея чаще, чем рядом. Что странно и ново — обычно они вместе. Это навевает некоторые мысли, но Соня не хочет лишний раз надумывать что-то, только чтобы потом разочароваться еще сильнее. Мечты для нее никогда не были рабочим концептом. Как говорится, нехуй и начинать.       — Думаешь, она сказала? — спрашивает ее Аня, наклоняясь к уху на большом перерыве в среду, пока они втроем уминают обед в столовой.       Полина в диалог не вмешивается — усердно пережевывает капусту.       — Понятия не имею, — отвечает Соня, чувствуя чужой тяжелый взгляд спиной.       — Он все еще смотрит. Моргает он вообще или как?       Короткий усталый смешок срывается с губ. В сто раз легче находится рядом с Аней, когда она знает. Соня больше не чувствует себя врушкой. После того, что было в комнате после чемпионата, они с Аней поставили на паузу все, что между ними, кроме дружбы.       Это был достаточно неловкий диалог.       — Вы сделали что? — удивленно открыла тогда рот Аня, пока они болтали на улице перед последней парой.       — Боже, не ори, — фыркнула пару дней назад Соня, но щеки предательский заалели.       — Это какая-то фигня из фанфиков, боже, как ты вообще до этого?..       Аня, услышавшая лишь упрощенный пересказ вечера, реагировала так, словно Соня в той комнате собирала новое издание Камасутры.       — Я просто… не знаю, что это значит для нас с ней, и поэтому я бы хотела просто подождать ее.       — То есть мне не светит вот такой томный вечер? — усмехнулась Аня тогда.       Соня закатила глаза, но чужая ремарка ощутилась как пожар на лице. Слов для ответа не нашла — а как?       — Я все понимаю, реально. И я рада за вас! — улыбнулась Аня тогда и хлопнула по плечу легонько. — И за твою выдержку. Если бы передо мной…       — Окей, окей, хватит.       Справедливости ради, ни одна она так отреагировала. Но ни Аня, ни Полина деталей не удостоились. Соня сама, вспоминая их, не очень могла поверить в то, что это реально было.       — Это странно, — говорит Соня, накалывая на вилку салат. — Мне кажется, у меня дыра в спине.       — Кажется, он знает, — хмыкает Полина.       От этой фразы прокатывает легкий холодок по телу.       — Не дай бог.       — Почему? — спрашивает Аня, сидящая рядом.       Соня качает головой, пережевывая еду и запивая ее водой из бутылки.       — Потому что я не хочу, чтобы мне набил ебало после пар какой-то рандомный парень? — фыркает она.       — Ты думаешь, он хочет набить тебе… — начинает Аня, но не договаривает, просто жестами показывая на лицо.       — Ебало, — заканчивает за нее Полина. — И че ты так реагируешь, что, в первый раз, что ли?       — Обычно я в шлеме и бью в ответ.       — Так тут только шлема не будет.       Взгляд все еще прожигает ей спину.       — Я не буду бить парня Алисы, вы что, на приколе? Еще я не получала по лицу за девчонку. Нам по двадцать или как? Плюс, за драку меня точно числанут.       — Мне кажется, если бы он и хотел тебе предъявить, то не стал бы мариноваться уже третий день.       Соня согласно кивает. Будь она им и узнав что-то такое, в первый же день после выходных подошла бы узнать, а что собственно за хуйня.       — Это и настораживает. Если он знает, почему не выцепить меня на выходе из уника? В общаге?       — Он не живет в общаге, — говорит Аня, отпивая кофе из стакана из кофейни напротив универа. — Он снимает, насколько я знаю.       Соня хмурится.       — Я думала, раз Алиса в общаге, то и он… Сколько они встречаются уже, года три? И он все еще не позвал ее к себе въехать?       — У них все, видимо, очень сложно.       — А то у них, — усмехается Полина, кивая на Соню. — Все очень легко.       Соня пихает ту в бок локтем, доедая последнюю вилку своего салата и закрывая контейнер. Спортивная диета и прочая лабуда превратили ее в того человека, который носит судочки с едой с собой везде.       — Так спроси у Алисы в чем дело, — предлагает Аня. — Или вы не разговариваете за пределами…       — Я так жалею, что рассказала вам об этом, — устало роняет голову Соня на стол, прикрывая ее руками.       Смешки с обоих сторон доносятся до нее все равно.

***

      Но до самого конца недели так ничего и не происходит. Андрей смотрит-смотрит-смотрит, но ничего не говорит. Соня не испытывает судьбу и не подходит сама. Февраль и так надирает ей задницу с учебой, вдруг ставшей после каникул в три раза сложнее, и с тренировками.       Тренер пытается вернуть ее в весовую категорию выше. Соня сдирает мозоли на ладонях от гантелей каждые пару дней. Давно ее так часто не посылали в качалку. Впрочем, это помогает не думать особо. Возвращаясь в комнату после долгой тренировки, уставшая и будто все еще потная даже после душа, у Сони в голове только мысль о сне.       Хотя она иногда врет себе, что это так. Иногда, когда усталость такая, что уснуть не получается, она вертится в кровати и все ее мысли лишь о той, что на этаж выше. О том, что было ровно на той же кровати, на которой она лежит в эти бессонные ночи. Картинки в голове такие яркие, отчетливые. Не удивительно — она в тот вечер, кажется, и не моргала. Дышала ли?       Соня в такие вечера жмурится и хлопает себя по лбу. До смешного жалкая, конечно. Весь ее мозг подчинен одной светловолосой девчонке, вся она. Честно говоря, она всегда смеялась с отношений героев в рассказах, которые они читали на литре. То, как она страдали друг без друга, как якобы тяжело им было быть порознь. Как все мысли в голове были только об объекте воздыхания.       Соня фыркала в голове (ладно, иногда и вслух), потому что не верила, что так может быть. И посмотрите на нее? Ольга Владимировна, ее класснуха и учительница по литературе, сейчас бы насмешливо улыбнулась ей и может даже рассмеялась бы в лицо.       «Ну что, Дмитриева, если они ведут себя как дураки, как ты говорила, кем это делает тебя?», сказала бы она и улыбнулась, ее красная помада, вечно оставляющая следы на зубах, бросилась бы в глаза.       И правда, кем это делает ее?       Соня бы не смогла ей ответить. Потому что и правда ощущает себя тем самым тупым героем из книжки, который дышит только если думает о прекрасной девушке, которая запала ему в голову.       Боже, блять, кем она стала.       К счастью, сегодня не такой вечер. Глаза устало закрываются еще на подходе к комнате, а сумка на плече ощущается тяжким грузом. Соня поднимается по лестнице медленно, ноги устало гудят, в общаге относительная тишина. Телефон вибрирует в кармане, но Соня не достает его до тех пор, пока не скидывает сумку на пол и пока не снимает куртку. Ей ужасно не хочется никому отвечать сейчас, хочется только уснуть.       Но это может быть что-то срочное. Это может быть Полина, может быть тренер. Может быть что-то с мамой? В секунду голова успевает придумать миллион разных ужасных сценариев — тупая привычка сознания, которая появилась в старшей школе.       Это, конечно, нормальная человеческая реакция и она была и раньше. Но после той осени, тех длинных, мучительных дней, ее мозг видимо решил быть всегда настороже. Всегда быть готовым к ужасам жизни. Она никогда не забудет то ощущение в груди, когда им сказали про Настю. Даже если очень сильно постарается. Это ощущалось как удар, неожиданный и сильный. И словно бы пробивающий сквозь кожу, кости, прямо к сердцу.       Кажется, ее дыхание тогда выбило напрочь. И спустя даже несколько лет она так и не смогла его восстановить.       Но к счастью это ничего нет. Никаких плохих новостей, никаких внезапных трагедий. Лишь краткое «я могу зайти на минутку?» от Алисы.       «я очень устала, в другой раз?», набирает она и смотрит на экран, не отправляя само сообщение. Она правда очень устала. Очень-очень. Но так отваживать Алису ощущается неправильно. Вдруг правда что-то случилось? И к тому же — всего минутка. Она может найти силы на минутку.       (врать себе глупо, потому что Соня знает, почему не отправляет отказ — она хочет ее увидеть, даже в таком убитом состоянии).       «хорошо, я как раз только что вернулась», пишет она вместо прошлого сообщения и отправляет.       Снимает кофту, вешая ее на спинку стула. Сдергивает штаны, надевает шорты. Глаза горят от того, как сильно хочется спать. Стук в дверь раздается спустя всего минуту с небольшим. Соня открывает ее, чуть жмурясь от света из коридора. В ее комнате темно, лишь фонарь за окном освещает помещение.       Алиса проскальзывает в комнату, прикрывая за собой дверь. Руки ее сцепляются в замок, глаза чуть нервно бегают по лицу Сони.       — Привет, — говорит она.       Соня кивает. Они стоят друг напротив друга в центре комнаты, от Алисы знакомо пахнет сладким шампунем.       — Что-то случилось? — спрашивает Соня.       Червячок волнения всегда присутствует.       — Нет, нет, — качает девушка головой, нервно улыбаясь. — Я просто хотела сказать…       Она замолкает. Плечи ее чуть подняты к ушам, пальцы на автомате ковыряют кожу у ногтей. Соня очень хочет ее коснуться, но неразрешенность ситуации между ними останавливает ее. Она не знает, как остановиться возле нее, поэтому не рискует. Ощущение теплой кожи под подушечками пальцев сведет ее с ума быстро.       Она должна держаться.       — Да?       Алиса чуть тяжко вздыхает, словно набирается сил.       — Может, сядем?       Соня кивает, садится на свою кровать. Девушка садится рядом, но не вплотную. Ужасно хочется прикрыть глаза или хотя бы положить голову на подушку. Но она борется со сном, поворачивает голову и смотрит в светлые глаза напротив. Алиса смотрит в ответ, ресницы ее чуть дрожат, лицо без намека на косметику. Соня, конечно, любит и макияж на чужом лице, но, если честно, ей больше всего нравится, когда Алиса без него.       — У тебя глаза от усталости закрываются, — мягко говорит она, чуть наклоняя голову.       Соня давит зевок, качая головой.       — Я слушаю, все нормально.       — Голова болит? — спрашивает Алиса, ее рука мягко поднимается ко лбу, словно проверяя температуру.       Дыхание сбивается на секунду — теплое касание ощущается разрядом тока. И ведь правда — голова болит.       — Ты всегда вот так хмуришься, когда она у тебя болит, — говорит Алиса, словно отвечает на вопрос в глазах Сони.       Большой палец руки разглаживает кожу между сведенных к переносице бровей. Осторожно и нежно, заставляя сердце в груди немного сжаться.       — Не сильно, не переживай, — отмахивается Соня.       — Я могу помассировать голову, станет легче. Тебе помогало.       Она предлагает это так просто, так легко, хотя Соня видит, как она тупит взгляд и как краснеют ее щеки. Они обе просто пытаются как-то существовать в этой неловкости. Соня очень-очень хочет согласится, но так не хочется все усложнять.       — Я не…       — Ложись, — перебивает ее Алиса и хлопает по своим коленям.       Соня видит, что это стоит ей смелости. Видит, как учащается дыхание. Она гулко сглатывает и все же ложится головой на чужие колени. Тепло кожи под щекой заставляет зажмурится. И вправду как раньше. Соня ужасно скучает по ним-одиннадцатиклассницам.       Мечтавшим о будущем, о совместном будущем. О вот таких вот вечерах. Пальцы Алисы тут же оказываются в ее волосах, массируют кожу головы осторожно. Судорожный выдох срывается с губ, но он тихий. Соня надеется, что его не было слышно.       — Я рассказала Андрею, — говорит Алиса вдруг.       Соня прикрывает глаза. Окей, это будет диалог об этом. Сердце ускоряется.       — О?..       — О нас.       — Поэтому он всю неделю на меня смотрел в универе так странно, — говорит она.       Пальцы массируют виски, приглаживают волосы. Мурашки расходятся по всему телу.       — Он даже не удивился, когда я сказала, — чуть усмехается Алиса, но в этом смешке только горечь.       Соня молчит — не знает, что сказать. Ей не нравится быть злодейкой в этой истории. Ей не хочется думать о том, что Андрей, должно быть, ее ненавидит.       — Ну, насчет тебя. Насчет всего остального — да. Но когда я только начала говорить, что мне на самом деле нравится кто-то другой, он сразу спросил, не ты ли это.       Короткие ногти почесывают кожу головы.       — Он сказал, что понимал, что в нашем резком схождении обратно после ссоры было что-то не так. Когда я сказала про маму, он все понял.       — Вы… что будете делать дальше? — осторожно спрашивает Соня.       И прикусывает губу — обещала же себе не спрашивать! Обещала не терзать свое сердце!       — В каком смысле?       Руки на голове останавливаются. Соня замирает тоже.       — Ну вы… — она качает головой. — Не важно.       Руки вдруг обхватывают ее щеки, разворачивая так, что теперь ее затылок лежит на коленях, а сама она смотрит в нависшее над ней лицо сверху. Красивое, до боли прекрасное лицо.       — Спроси, что хотела спросить, — настаивает Алиса.       Они так близко, что сводит грудь. Соня не может оторвать взгляда от светлых глаз, смотрящих прямо в душу.       — Вы вместе? — спрашивает она, но голос предает ее и звучит так тихо, что создается ощущение, что она лишь проговаривает вопрос губами.       Глаза Алисы расширяются, на лице серьезное выражение. Светлые брови сведены к переносице, и в этот раз уже Соне хочется разгладить эту морщинку.       — Нет, — качает девушка головой, светлые волосы качаются вместе с ней. — Конечно же нет.       — «Конечно же», — фыркает Соня.       Защитный механизм. Ужасный и отвратительный, но его она все еще не научилась отключать. Точнее, она умела когда-то. Но забылось.       — Соня, — говорит ужасно серьезно Алиса. — Я стараюсь все исправить.       В ее светлых глазах такая тяжелая грусть, что слова застревают в горле. Только сейчас Соня замечает, что в них лопнули капилляры. Она плакала. От этого осознания становится больнее в три раза.       — Когда я сказала Ане, что не могу начать с ней встречаться, — открывается в ответ Соня. — Я сказала, что есть еще кое-кто.       Алиса смотрит пристально, словно пытается взглядом вытянуть ответ побыстрее.       — Она в ту же секунду спросила, не тебя ли я имею ввиду. Я попыталась отмазаться, не хотела тебя подставлять. Она сказала «на старых знакомых не смотрят так, как ты смотришь на нее».       Алиса сверху нее набирает воздух в легкие, глаза ее становятся чуть краснее.       — И знаешь, что смешно? — усмехается Соня, от воспоминаний улыбка сама растягивает губы. — Тогда, когда была вся эта история с Настей, помнишь? Те два журналиста. Когда мы поссорились из-за чата, один из них попытался остановить меня. Знаешь, что он сказал? «Я вижу, как ты смотришь на нее». Боже, мне тогда казалось, что я отлично скрываюсь.       И глаза сверху становятся только более мокрыми. Соня не хотела этого. Она наоборот хотела немного разрядить обстановку.       — Не плачь, — просит она тихо.       Алиса улыбается ей дрожащей улыбкой. Большой палец одной из рук вдруг проводит по брови, осторожно и нежно.       — Ты так выросла за эти годы, — вдруг говорит девушка.       Соня проглатывает язык. В голосе сверху так много нежности, что она выбивает воздух из легких. Вторая ладонь на щеке мягко гладит кожу тоже. Большой палец этой руки касается родинки под глазом.       — Стала выше, лицо вытянулось. Я не могла бы и подумать тогда, в школе, что ты можешь стать еще красивее. Но потом ты объявилась в актовом зале и я, кажется, все еще не могу в это поверить.       Соня чувствует легкое дрожание чужих рук, видит, как глаза сверху наполняются слезами. Она вдруг видит перед собой ту самую Алису, которую ждала на трибуне после тренировок. Ту самую Алису, которая держала ее за руку в самый сложный момент в жизни. Которая поцеловала ее в первый снег той проклятой осени.       — Ты столько всего достигла, столько всего преодолела, — улыбается она. — Когда я смотрю на тебя, я ощущаю все те дни, что не жила, а вспоминала прошлое. Кажется, из нас двоих повзрослела только ты.       Соня прикрывает глаза на секунду, руки сжимаются в кулаки.       — И ты стала грустнее, — выдыхает Алиса. — Не в моменте, а просто в целом. Я никогда не прощу себя за то, что бросила тебя одну со всеми кошмарами там.       — Алиса…       — Я столько пропустила в твоей жизни, — перебивает она. — Я столько раз могла быть рядом. Я столько раз могла сказать тебе правду. Боже, блять, я могла сказать им правду про тебя. Мы могли бы уехать оттуда вместе.       Алиса над ней немного расплывается и Соня понимает, что и ее глаза вдруг намокают.       — Я бы не уехала, ты же знаешь, — мягко отвечает она. — Пока бабушка не…       — Значит, мы бы остались вместе.       — Я бы не позволила тебе забить на мечту о консерватории.       Алиса то ли усмехается кратко, то ли плачет, мотает головой, светлые волосы летают из стороны в сторону.       — И где я оказалась все равно? На чертовом филфаке, который ненавижу всей душой, — говорит она, голос надрывается и дрожит. — Я все годы обманывала всех вокруг, и в первую очередь себя.       — Я простила тебя, Алис.       — Но я не простила себя саму.       Чужие пальцы все еще гладят ее лицо, заставляя смаргивать непрошеные слезы. Сна ни в одном глазу теперь.       — Я скучаю по тебе постоянно, — признается она тихо, слабая улыбка на губах. — Постоянно пишу и удаляю сообщения. Постоянно смотрю на фотки с того времени, которые отправила в «скрытое» из галереи, чтобы не видеть. Я открываю их все равно.       Соня кладет свою руку на чужую, сжимает осторожно. Тепло окутывает ее и изнутри, и снаружи. Забытое, ужасно забытое ощущение.       — За последний месяц я пять раз набирала маму, чтобы сказать, но каждый раз не могла и слова вымолвить. Говорила ей, что случайно набрала и плакала весь оставшийся вечер.       Соня не знает, больно или приятно ей слышать это. Все тело ноет, а сердце дрожит, как оконный витраж в шторм.       — Я ужасная трусиха. Меня хватает только на то, чтобы не бояться иметь близость с тобой. Смелости сказать всем остальным у меня не хватает. И я не знаю, что мне делать.       — Ты сказала Андрею, — мягко напоминает Соня.       — Спустя три года? Спустя тысячу дней, в каждый из которых я думала не о нем, а о тебе? Я подлая, трусливая эгоистка.       Соня смотрит в заплаканные глаза, на светлой коже щек виднеются мокрые дорожки от слез. Даже сейчас она выглядит как чертова картина, как живой экспонат в музее совершенств. Соня поднимает руку наверх, стирая дорожки слез мягко и осторожно.       — Я хочу сказать тебе кое-что честно, потому что мы обещали не врать друг другу, — мягко начинает Соня. — Я очень сильно пыталась забыть тебя. Изо всех сил пыталась. Не думая, пытаясь отвлечься на кого-то, пытаясь принять новую реальность. Я пообещала себе, что я выкорчую тебя из сердца, обрублю все корни.       От слов Алиса только плачет сильнее, но не издает ни звука. Кажется, даже не моргает.       — Я не смогла, — жмет Соня плечами. — Ни тогда, ни сейчас. И иногда я думаю, что лучше бы я не знала тебя, потому что все, что происходит между нами, просто пиздец как больно.       — Прости…       — Подожди, — останавливает она девушку. — Но как бы я не пыталась, я все еще смотрю на тебя так, как смотрела тогда. Люди все еще видят это, это все еще так. Как бы я не пыталась.       Внутри вдруг такое спокойствие, словно шторм внезапно стал штилем.       — У меня точно не осталось сил на то, чтобы проходить это в третий раз. Я просто не смогу.       Алиса кивает, слезы бегут градом по ее щекам. В глазах такое опустошение и усталость, что Соня будто смотрится в зеркало. Она опускает голову, светлые волосы как шторы закрывают ее лицо. Соня мягко заправляет пряди за уши, касаясь кожи щек. Руки даже не затекают, хотя каждая мышца болит после тренировки.       Но не возле Алисы, которая ощущается как самая хрупкая хрустальная скульптура, как самая ценная картина. Как самый красивый осколок стекла, который уже сотню раз перерезал Соне руки, но она все еще обращается с ним с невероятной бережностью.       Потому что каждую царапину ковыряет до шрамов, не давая зажить.       — Прости-прости-прости, — шепчет она, наклоняясь ниже, пока ее лоб не упирается в лоб Сони.       Сердце сжимается от боли, Соня жмурится, стараясь впитать каждую эмоцию момента, каждую каплю ощущений. Соня тянет Алису за лицо на себя немного, давая сигнал лечь рядом. Та улавливает его и через десяток секунд они уже лежат вместе на кровати, лицом к лицу, лбы все еще соприкасаются.       Это ощущается слишком правильно, чтобы было так больно. Соня гладит чужое лицо, стараясь успокоить девушку. И себя тоже.       — Ты, наверное, хочешь отдохнуть, — шепчет Алиса, ее заплаканные глаза смотрят пристально.       Сама она пытается приподняться, явно смущенная порывом своих эмоций. Соня стискивает ее руку, безмолвно прося остаться взглядом. Потому что сказать вслух не может. Язык просто не повернется. И потому что, несмотря на все, рядом с ней спокойно. Хоть сердце и болит, но оно болит знакомо. Почти по-родному. Что ужасно глупо, но как есть.       Повисает тишина, нарушаемая лишь их тихим дыханием и ветром за окном. Рядом с ней вся усталость с тяжелых камней на плечах становится скорее тяжелым одеялом. В последний раз они засыпали вместе еще до всей этой истории с приездом мамы.       Соня отбрасывает эти мысли. Старается сосредоточиться на настоящем моменте.       — Это было страшно? — спрашивает тихо-тихо вдруг Алиса, ее рука все еще в руке Сони.       — Что?       — Бабушка.       Соня прикрывает глаза. Вопрос ощущается лезвием где-то между ребер, тяжелым ударом обухом по голове, резким спазмом в груди. Знакомое морщинистое лицо тут же возникает под закрытыми веками. Ей кажется, что она начинает его забывать. Кажется, она начинает забывать ее чуть хриплый голос. Соня не уверена, останется ли от нее самой что-то, когда она забудет его. Или все в ней — это лишь болезненные руины прошлого?       — Страшно не было, — выдыхает она, и слова, почему-то, льются из нее без сопротивления.       Она всегда думала, что ей тяжело будет говорить об этом. Смотря в светлые глаза так близко к ней, слова не царапают горло.       — Может, первый год, да, когда только поставили диагноз и когда мы переезжали. Все было внезапно и быстро, я просто не успевала понимать, что происходит.       Тонкая рука сжимает ее руку сильнее.       — Я мысленно простилась с ней за годы до того, как она умерла. Я сотню раз представляла это — пыталась морально подготовиться, чтобы в последний день не паниковать. Причем в какой-то момент я делала это специально — заставляла себя думать о том, что она может умереть в любую минуту. Шла с тренировки домой и думала, мол, а ведь я могу зайти, а ее уже не будет.       — Боже, Соня, — дрожаще выдыхает Алиса, свет от лампы дает увидеть вновь вставшие слезы в ее глазах.       — Честно? Я думала, что готова ко дню, когда она уйдет. Я прощалась с ней мысленно каждый раз уходя из дома. Но…       Она набирает воздуха, вдруг ощущая, как горят легкие. Но внутри не болит так, как болит от чего-то свежего. Это знакомая, старая боль.       — Когда она умерла, мне не было страшно. Мне скорее стало… пусто? Я так долго жила с мыслью о том дне, и когда он все же наступил, я поняла, что никогда не думала о дне, что наступил после. Я никогда не представляла жизнь после того, как она уйдет.       — Мне очень-очень жаль, — шепчет Алиса, голос полон слез.       Соня мягко улыбается, качая головой.       — Все нормально. Думаю, она сама ждала этого дня. В последний год было совсем тяжело, она перестала ходить, есть сама, почти не говорила. Все закончилось для нас двоих тогда. Троих, если считать маму.       Алиса сжимает руку еще раз, почти больно.       — А она как?       — Сейчас хорошо, вроде как. На лечении. Тогда, после бабушки, ее скосило сильно. Хотя ей особо повода не нужно обычно, — чуть усмехается Соня.       Запах теплой кожи и сладкого шампуня успокаивает не хуже седативных, кажется. Тело реагирует на него как собака Павлова — расслабляется моментально. Что такая глупость — Соне немного даже стыдно от этого.       — Вы общаетесь?       — Немного. В рехабе не дают часто звонить, лишь по праздникам. Если честно, я и не звоню обычно. Вот, на Новый год позвонила только. Меня хватило на минуты две.       Вторая рука Алисы ложится на ее щеку, а сама она продвигается ближе, так, что носы почти соприкасаются.       — Ты ей ничего не должна, — говорит Алиса.       — Как и ты своей, — эхом отвечает Соня.       Алиса улыбается ей так ужасно грустно и сломлено, что становится тошно.       — Я знаю.       — Знаешь?       — Соня, — просит она, прикрывая глаза.       Рука, что на щеке, прекращает гладить кожу. Просто лежит теплой ладонью.       — Разве у тебя нет ошибки, которую ты совершаешь снова и снова? — спрашивает она и каждое ее слово пропитано какой-то невосполнимой грустью.       Они обе знают ответ. Он весит в воздухе, даже, можно сказать, лежит напротив самой Сони. Красивый, хрупкий, родной. Красивый серебряный кинжал, на который Соня напарывается вновь и вновь. С любовью.       — Ты сама знаешь.       — И ненавижу себя за это.       Соне хочется стереть это скорбное выражение лица. Она знает его. Алиса хоронит то, что еще дышит. Соня делала ровно также последние годы. Только вот то, что хоронила она, умерло бы в любом случае. Алиса же все еще может спасти…       — Я не могу перестать совершать свою ошибку, потому что все еще надеюсь, что в один момент все сложится правильно и я смогу жить ту жизнь, о которой мечтаю. А почему ты совершаешь свою ошибку?       — Потому что боюсь перестать жить ту жизнь, которая сейчас есть у меня, ведь сказать маме совсем не значит, что ты останешься в моей жизни. И я не уверена, что хочу, чтобы ты оставалась.       Соня удивленно распахивает глаза. Последняя фраза окатывает ее будто холодной водой.       — Что?       — Каждый раз, когда я рядом с тобой, я делаю тебе больно.       Соня мотает головой, порыв боли и нежности внутри тела сплетается в какой-то пугающий микс и наполняет каждую клеточку. Стоит, конечно, вообще об этом вот так не говорить, но просто невозможно. Все мысли, вся тяжесть испаряются возле нее.       И врать не хочется. И молчать тоже.       — Ты бы только видела, что происходит со мной, когда тебя рядом нет.       — Да? — одними губами спрашивает Алиса.       Соня не удерживается и прижимается губами к чужому лбу, нежно и полюбовно. Сколько бы всего не произошло, кажется, она не сможет перестать любить девушку напротив. Проклятие или дар?       — Я не знаю, что нам делать, — признается Соня.       Алиса жмется к ней ближе, вжимается носом в плечо, обхватывает руками плечи. Словно прячется от холода. Соня никому никогда не расскажет, как дрожит и горит ее сердце в этот момент. Как с Алисой в руках, в темноте ее маленькой общажной комнаты, уставшая после тренировки, она чувствует себя не такой разбитой, как обычно.       Как сладкий запах медового шампуня заставляет ее глаза намокнуть.       — Я тоже, — соглашается Алиса. — Боже, я тоже.       И голос ее полон страха, который Соня бы хотела унять, да не может. Не в этот раз.       — Останься здесь на ночь? — просит она, потому что нет никакого стыда, неловкости.       Есть бесконечная усталость, которая проходит только рядом с ней. Соня никогда так сильно не понимала дурацких литературных героев, как сейчас, когда ее дама сердца в ее руках. Как и правда кажется, что ничего в этом мире не заставит ее расцепить руки сейчас.       — Хорошо, — выдыхает теплым воздухом Алиса в кожу плеча, вжимается сильнее, посылая мурашки по телу.       Соня выдыхает последние капли напряжения, расслабляясь полностью. Они засыпают быстро, и только ветер за окном нарушает тишину комнаты.

***

      Вместе с весной приходит и новая не очень определенная реальность. Она ощущается ровно так же, как и сам март — тепло, но непонятно. Они вновь общаются — сначала Алиса лишь приходит изредка в комнату, а уже буквально через неделю вновь остается на ночь.       Соня старается не думать об этом долго — просто позволяет себе делать так, как хочет. Позволяет себе утыкаться носом в чужую макушку, обнимать крепко, гладить пальцами щеки. Она не позволяет себе лишь одного — целовать Алису. Потому что это, кажется, хоть и будет приятно, но в то же время больно. Все еще совсем не понятно, что им делать.       Да, с Андреем решено, но только на сейчас. Что будет, когда мама Алисы решит приехать вновь? Поэтому Соня оставляет за собой эту некую «подушку безопасности», мол, так будет не сильно больно. Что вранье — больно будет. Но иллюзия контроля нужна, как воздух.       Алиса принимает эти правила игры, хотя Соня прекрасно видит, что ей тоже не легко. Что вина и сожаление в ее глазах все еще превалируют. Они не говорят о будущем, о планах, об отношениях. Они лишь проводят тихие вечера вместе, находя комфорт и утешение в компании друг друга.       За две недели до дня рождения Алисы Соня находит идеальный подарок, когда просто листает Авито в поисках идей. Конечно, она уже думала о билетах на концерт классической музыки, но это ощущается немного половинчато. Алисе бы однозначно понравилось, но слушать и играть — разные вещи.       Соня едет на другой конец Москвы после тренировки за каким-то навороченным синтезатором, игнорируя сумасшедшую усталость и вечерние пробки. Милый дедушка выносит коробку с подарком, вручает ей и улыбается так тепло, что Соня прекращает злиться на долгий вечер.       — Себе играть берете? — спрашивает он таким мягким голосом, что у Сони создаются ощущение, что она попала в добрый советский фильм.       Она мотает головой.       — Подруге. Она занимается фортепиано. Точнее, занималась. Пытаюсь вернуть ее на пусть истинный, — улыбается Соня в ответ.       Холодный мартовский ветер задувает за шиворот, но холода она не чувствует, слишком окрыленная вдруг мысль о том, как отреагирует на подарок Алиса.       — Это чудесно, — кивает дедушка, застиранная красная футболка чуть висит на худых плечах. — Это инструмент моей жены, она была пианисткой. Сейчас уже суставы болят играть, решила отдать. Она будет счастлива узнать, что ее инструмент окажется в любящих руках.       Он улыбается так тепло и уверено, что Соня не может не улыбнуться в ответ, когда принимает коробку в своих руки и прижимает к себе.       — Спасибо вам огромное, — говорит она.       — Это вам спасибо!       Дорога обратно ощущается в десять раз быстрее и легче. И когда Алиса спрашивает ее, почему она вернулась позже обычного, Соня лишь отмахивается, ложась рядом и прикрывая глаза, уткнувшись в чужое тепло плечо лицом. Коробка с подарком лежит на заднем сидении машины.       — То есть ты покупаешь ей подарок мечты… — тянет Полина на следующий день в столовой универа.       — Не прям уж мечты.       — Она ночует в твоей комнате уже вторую неделю.       — В ее кровати, — добавляет Аня, хитрая улыбка на лице.       Соня фыркает, концентрируясь на салате перед собой.       — Вы гуляете вместе по центру и она выставляет истории с тобой к себе в инст…       — Там даже не понятно, что это я, только моя рука, — бубнит Соня, пытаясь параллельно пережевать салат.       — Вот именно! Твоя рука! Ты что, совсем не понимаешь? — вклинивается Аня вновь.       Соня лишь устало вздыхает. Она, конечно, ценит дружескую поддержку этих двоих, но они даже близко не представляют, как все запутанно и сложно. А Соня объяснять в деталях ничего не хочет.       — Все еще не понимаю к чему вы ведете.       — К тому, что вы ведете себя, как парочка и продолжаете делать вид, что ничего такого.       Соня закатывает глаза и игнорирует насколько может пытливые взгляды с двух сторон.       — Нам комфортно.       — Ну да, конечно, очень ведь легко поверить в то, что ты разлюбила ее и больше не думаешь о совместном будущем с детьми и дачей…       Соня усмехается, качая головой.       — Мы обе девушки, какие дети?       — И собакой, и с пианино, которое ты ей купишь в гостиную… — не останавливается Полина, продолжая фантазировать и выбивать смешки из сидящей рядом Ани.       Полина явно шутит, а Соня никогда не признается, что думала обо всем этом не в шутку. Никогда и никому.       — Все, прекрати фантазировать о моей личной жизни, господи, — пихает она подругу локтем немного.       — Я серьезно, — говорит Полина. — К чему эти полу-движения? Перед кем ты все еще делаешь вид, что не хочешь попробовать вновь?       Такие разговоры между парами в долгое учебные дни ощущаются не очень хорошо. Даже скорее очень не хорошо. Потому что подобные мысли Соня отгоняет от себя настойчиво и упорно. Ей страшно думать о будущем, о том, что им все же делать со всем происходящим. Ей страшно думать о том, что пообещав себе уже сотню раз не совершать одну и ту же ошибку, она, кажется, готова совершить ее вновь. В тридцать пятый, кажется, раз.       — Вам так весело пытать меня на большом перерыве? Разве этим не займется препод на следующей паре?       — Мы просто переживаем за тебя, — говорит Аня мягко, улыбается тепло.       — Я разберусь с этим, правда. Просто… не сейчас. Мне правда комфортно.       — Мы видим по твоему светящемуся последние недели лицу, — смеется Полина.       Соня фыркает, чувствуя, как немного краснеют щеки.       — Пожалуйста, давайте закроем тему.       — Давайте позовем ее сесть с нами? — вдруг говорит Аня. — А-то она сидит одна.       Соня роняет голову на стол и проглатывает сто миллионов матов. С такими друзьями…       — Хорошая идея! — подключается Полина.       — Я вас молю…       — Алиса!       Полина зовет ее через всю столовую, громко и так активно, что разворачивается не только сама Алиса, но и половина сидящих в столовой студентов. Соня прячет горящее лицо в руках, но смотрит на реакцию все равно через пальцы. Алиса выглядит не просто удивленной, а прямо ахуевшей. Она широко раскрывает глаза, чуть наклоняет голову и таращится на кричащую ей Полину.       Та кивает, мол, да-да, ты. Машет рукой, подзывая. Алиса встает немного боязно, поднимает поднос с едой в руки. Медленным шагом идет к ним, ловя взгляд Сони. Соня в ответ лишь пожимает плечами и поджимает губы извинительно. Алиса садится рядом, ставит поднос рядом с сониным салатом.       — Привет?.. — звучит почти вопросительно Алиса, глаза бегают от Полины к Ане и обратно к Соне.       Которая сгорает со стыда и неловкости прямо сейчас.       — Привет! — здоровается Полина. — Не хочешь с нами пообедать? А-то сидишь одна.       — Неожиданно, — нервно смеется она, руки все еще сжимают поднос.       Соня осторожно спускает одну руку под стол и сжимает ею чужое колено. Теплая кожа греет сквозь капроновую ткань колготок и немного (совсем) сводит с ума.       — Я одна против спортфака, так что теперь будем на равных, — кивает Аня и, даже если закрыть глаза, напряжение между ней и Алисой можно увидеть.       Не злое, а скорее нервозное и неловкое. Что не лучше, конечно.       — Как я надеюсь, что перерыв вот-вот закончится, — бурчит Соня, но на деле надеется, что у нее есть еще много времени на то, чтобы вот так сидеть рядом с Алисой на глазах у всех.       И не переживать, что это опасно. Не думать о том, что могут сказать. В большом универе, в еще более большой Москве, всем очень все равно. В целом ее переживания про гомофобию среди потока улетучились в момент игры в бутылочку на съемном доме. В родном городе такое представить в целом невозможно. Не то, что бы там не было таких, как она — были. Просто она не знала их и в таких компаниях не находилась. Слишком была занята спортом.       — Так не терпится на пару по гигиене? — фыркает Полина.       — Не поверишь, но вот конкретно сейчас — да.       Алиса возле нее смеется вместе со всеми остальными, чуть дергая коленом. Волосы ее собраны в низкий хвост, светлая рубашка немного висит на плечах. Соня делает вид, что не заметила через чуть просвечивающую ткань очертание лямки на плече.       — Ты просто против того, чтобы Алиса провела с нами время, потому что переживаешь, что мы понравимся ей больше, чем ты, — усмехается Аня.       — Факты! — подхватывает Полина и дает пять Ане.       Соня давит улыбку на своем лице, изображая недовольство, но Алиса смотрит на нее сбоку и в глазах ее искорки радости и веселья. Редкие гости в последнее время. Соня поглаживает кожу над коленом.       — Я ни о чем не переживаю. Кроме может теста после этого перерыва, к которому мы так и не подготовились, потому что вы были заняты подкалыванием меня.       — Не жалею ни об одной потраченной минуты на это святое дело, — подначивает Полина. — Тем более теперь у нас есть очень надежный источник информации про тебя.       Она кивает на Алису, которая только смеется в ответ и чуть дергает коленом вверх.       — Не всю информацию про меня ты хочешь знать, — качает Соня головой и рука ползет чуть выше, к внутренней стороне бедра.       Алиса еле заметно вздрагивает, сжимая ноги, пытаясь заставить Соню убрать руку. Вместо этого ее пальцы оказываются зажаты в горячем плену. А может быть она и не хочет, чтобы перерыв заканчивался, кстати говоря…       — Твое эго должно быть изучено, — вдруг говорит Алиса и вызывает хохот у двух девушек напротив них.       Соня смотрит в чужие бесстыжие светлые глаза и сама не может сдержать смешка. Щеки Алисы немного краснеют, но она явно пытается держать уверенное выражение лица.       — Почему это вдруг резко стало клубом моих хейтеров?       — Если дашь списать тест на паре, я согласна сменить политику партии, — тянет руку вперед Полина.       Соня легонько ударяет по ней, качая головой.       — Как будто я к нему готова, ага, — говорит она, пальцы впиваются в мягкую кожу бедра сильнее. — Тебя проводить до кабинета?       Алиса кивает ей кратко, допивая какой-то сок из небольшой упаковки и вставая с места.       — Спасибо, что пригласили сесть с вами, — говорит она сидящим напротив девушкам.       Полина с Аней улыбаются ей и Соня чувствует тепло и разливающуюся внутри благодарность. Даже если это и неловко, это мило.       Вечером, уже после пар и тренировки, когда Алиса сидит за рабочим столом и что-то помечает в книге, а Соня борется с сонливостью, листая ленту в телефоне, та спрашивает ее.       — Это ты предложила меня позвать?       Соня сонно моргает в ответ, пытаясь понять вопрос. Алиса пообещала поучиться еще минут десять и лечь к ней, чтобы уснуть вдвоем.       — А?       — Сегодня, на большом перерыве.       — Нет, это была идея Полины, — отвечает она, мотая головой и вытягивая ноги.       Мышцы ощущаются тяжелыми и неподъемным, как и голова.       — Оу, — удивленно говорит Алиса и отрывает взгляд от страниц очередной работы, которую им нужно прочитать. — Неожиданно.       — Ты закончила?       Алиса фыркает, но улыбка на ее лице говорит все сама за себя. Она выглядит так по-домашнему, что сердце тянет — чуть растрепанная коса на плече, растянутая футболка, шорты, которые она украла у Сони с обоснованием «ну, у них удобные карманы».       Ее колени поджаты к груди, пятки упираются в сиденье стула, что выглядит немного странно и смешно. Подбородок лежит на коленях, а глаза бегают по строчкам книги, взятой из библиотеки. Одной из двадцати, кстати говоря, пакет с которыми Соня тащила до общаги вчера с библиотеки, потому что «ну зачем мне столько раз ходить, я все сразу возьму».       Они не были тяжелыми и, честно признаться, Соне понравилось чувствовать себя этакой рыцаркой.       — Почти. Еще главу.       — Ну нет, — тянет Соня и поднимается корпусом в положение сидя.       Алиса только смеется тихо на это, отросшие пряди челки падают на глаза. Соня ползет к краю кровати, но не слезает с нее. Вытягивает свою руку вперед и дотягивается до чужой руки, лежащей на столе. Сжимает крепко, но не больно, и тянет на себя осторожно.       — Я очень устала, — говорит она немного переигранным грустным голосом.       — Так ложись, — мягко отвечает Алиса, руку не скидывает, а накрывает своей второй.       — Алис, — шепчет Соня. — В жопу твоих классиков, иди ко мне.       Улыбка на лице напротив становится шире, а щеки еле заметно краснеют. Соня поглаживает пальцами кожу, ощущая мелкие светлые волоски подушечками.       — Мне нужно дочитать до семинара.       — Он завтра?       Алиса мотает головой, поднимая руку и вкладывая закладку между пожелтевших страниц. Соня давит довольную улыбку победы.       — Я так с тобой не подготовлюсь ни к чему заранее, — жалуется Алиса, и все же встает со стула и позволяет притянуть себя за руку.       — Ты такая заучка, я не могу, — усмехается Соня, чуть отползая к стене и позволяя Алисе лечь рядом.       Кровать все равно мала для двоих — девушка прижимается вплотную, кладет голову на       сонину грудь. Рука тут же оказывается в светлых волосах, поглаживает шелковистые пряди.       — Эй, — слабо протестует Алиса.       — В хорошем смысле.       Она не отвечает, только прикрывает глаза и закидывает руку на сонин живот. Тепло окутывает со всех сторон, тело расслабляется еще сильнее. Соня понимает, что вот так себя хорошие друзья точно не ведут. Представить Полину, например, вместо Алисы, она не может. Все это совсем не похоже на «я точно не смогу», и на «у меня не осталось сил». Ладно, про силы правда, но…       Она сама не понимает, что делает. Ведь все это — ночевки в одной комнате, сон в руках друг друга, бесконечные касания, — далеко не нормально. И не нейтрально. Соня не знает, чего ждет. Знака свыше или какого-то внутреннего сигнала? Станет ли со временем правда легче довериться вновь или нет? И на самом деле ли ей страшно попробовать вновь или она вбила себе это в голову?       Она откидывает эти надоедливые мысли и фокусируется на тепле чужого тела.       — Я думала, Полина меня ненавидит, — тихо говорит Алиса.       Соня удивленно поднимает брови.       — С чего бы ей ненавидеть тебя?       Алиса молчит, Соня почти может услышать, как мысли бегают в ее голове, пытаясь собраться в какой-то смысл.       — Ну, — тянет она. — Полина твоя подруга, а я — твоя бывшая, которая…       И замолкает вновь. Тишина становится скорее дискомфортной и громкой, как бы парадоксально это не звучало. Сонина рука застывает в чужих волосах, а рука на ее животе сжимается в кулак.       — Она тебя не ненавидит, — говорит Соня, проглатывая ком, вставший в горле. — Тебя никто не ненавидит.       Алиса нервно усмехается, словно не согласна.       — Зря.       — Алис.       — Что?       Соня поднимает голову с подушки, пытаясь заглянуть в чужое лицо. Алиса приподнимает голову и их взгляды встречаются.       — Ты единственная не простила себя за все то, что произошло.       — А ты? — спрашивает она осторожно.       В светлых глазах знакомый скрытый страх, знакомая тяжелая грусть. Соня не помнит, когда в последний раз ее там не было. Впрочем, она сама не лучше.       — Была бы ты здесь, если бы я не простила?       — Я не знаю, — выдыхает Алиса и жмурится.       Так, словно ей страшно. Словно Соня — страшный монстр в темноте.       — Я так боюсь, что ошибусь вновь, потому что я всегда была и останусь дурой…       — Не говори так, — перебивает ее Соня, но девушка не замечает этого даже.       — И сделаю тебе больно случайно и ты скажешь что-то по-типу «я всегда знала, что ты не исправишься» или «я так и знала, что тебя не надо было прощать тогда», и ты будешь права, потому что… вдруг я не исправлюсь? Вдруг я, настоящая я, вот именно такая — трусливая и тупая, не думающая, когда надо?       Ее дыхание учащается, краска отходит от лица.       — Алиса, все…       — Но в то же время я боюсь, что никогда не смогу отпустить тебя. Что никогда не смогу перестать быть эгоисткой. И даже мысль о том, что тебе возможно будет лучше не со мной, не успокаивает меня. Почему я не могу быть довольна фактом того, что ты счастлива? Почему я так хочу тебя только рядом со мной?       Ее голос дрожит на последних словах, а грудная клетка вздымается часто и быстро.       — Все нормально, — шепчет Соня, качая головой.       — Ничего нормального в этом, Сонь, — отвечает Алиса и кладет голову обратно на грудь, поджимает ноги к себе.       Соня обхватывает ту двумя руками, прижимая к себе как можно ближе. Словно пытается передать спокойствие через прикосновения.       — Думаю, я сама не очень могу представить себя не рядом с тобой, — шепчет она, признание дается ей тяжело, неповоротливые слова еле выходят изо рта. — Это что-то очень не здоровое, но… Сейчас мне хорошо. У меня ничего не болит. А все эти годы — болело.       — И у меня, — соглашается Алиса. — Соня, я так боюсь, что это все лишь сон и я проснусь в один день, а ты мне всего лишь приснилась.       — Хочешь, ущипну тебя? — шутит девушка.       Но Алиса пропускает шутку мимо ушей. Ее рука на животе Сони ползет наверх, к груди, прижимая ладонь к месту, где должно быть сердце.       — И я опять окажусь в реальности, где у меня нет ни музыки, ни тебя.       Она говорит это так разбито, так кровоточаще, что больно становится тоже, в унисон. Соня прижимается губами к чужом макушке, гладит по плечу успокаивающе.       — Это не сон, — говорит она. — Клянусь тебе, это не сон.       Не очень понимая, кого она убеждает в этом больше — Алису или себя саму.

***

      Соня бы никогда не подумала, что комната в общаге станет ее любимым местом в какой-то момент. Что она будет спешить в нее с тренировок и после пар. Ну, конечно, это немного вранье — ее тянет не комната, не узкая кровать и не скрипящий стул у рабочего стола. И даже не тишина пустой второй части комнаты. А тот факт, что спустя пять минут, как она зайдет в нее, к ней спустится Алиса.       Улыбнется чуть смущено, прижмет очередную потрепанную библиотечную книгу к груди и первые пару минут будет мяться возле сониной кровати, пока наконец не сядет рядом. И они будут сосуществовать в тишине — Алиса будет читать, смешно хмурясь периодически и выписывая что-то в небольшой блокнот. А Соня будет типа дремать, а на деле смотреть на чужой профиль и бороться с желанием крикнуть «знаешь что, в жопу предосторожности, я хочу поцеловать тебя прямо сейчас».       Что дурацкая, застрявшая в ее голове мысль, от которой она не может отделаться уже третью неделю. И если первое время она появлялась редко, лишь в тихие вечера, то сейчас эта мысль в ее голове постоянно.       И она все громче и громче с каждым днем, после каждого крепкого сна в чужих теплых руках, после каждого мягкого «Соня», слетевшего с не менее мягких губ (она помнит, очень отчетливо, как они ощущались и помнит вкус гигиенички на них).       Это немного пытка, а может и не немного, лежать возле нее и смотреть-смотреть-смотреть на эти самые губы и думать лишь о том, что она готова прямо сейчас переступить свое же «нам нужно быть медленными» и «нужно не спешить». Потому что ей очень хочется поспешить. Прямо сейчас, например.       Но с Алисой сегодня что-то не то. Она сидит слишком ровно, читает медленнее обычного, не выписывает примерно ничего. Кажется, ее глаза даже особо не бегают по строчкам. Ее нога чуть слышно трясется, а брови сведены к переносице. На лице не привычное спокойное выражение, а более нервное, почти испуганное. Соня привстает, тянется рукой вперед и сжимает чужое бедро немного.       — А? — растерянно поворачивает голову Алиса, светлые волосы струятся по плечам.       Соня еще не успела собрать их в косу.       — Что с тобой? — спрашивает она, не особо церемонясь с тем, чтобы подойти к этому вопросу медленно.       Алиса мотает головой, фальшивая улыбка на губах (которую Соня просто нахуй ненавидит).       — Что-то случилось?       И Соня, немного поджаренная жизнью в этом плане, сразу же чувствует ускоряющееся сердце в груди. Самые плохие мысли тут же возникают в голове.       — Ничего такого, правда.       — О чем глава?       Алиса открывает рот, но слова не выходят. Она явно пытается придумать ответ.       — Да там ничего интересно, — отмахивается она.       Соня фыркает и закатывает глаза. Алиса поджимает губы и по ее лицу видно, что она сдалась и врать больше не собирается.       — Это просто… семья.       — Мама? — спрашивает Соня и старается игнорировать мгновенный укол паники в груди.       Потому что в прошлый раз это закончилось… тем, чем закончилось.       — Как бы да и как бы нет.       — Я в минуте от того, чтобы начинать паниковать, — признается она честно.       И слабая улыбка с лица Алисы спадает тут же. Она откладывает книгу в сторону, поворачивается полностью телом к Соне и ее руки тут же оказываются на плечах.       — Нет, нет, — спешно выдыхает она. — Правда, ничего такого. Она особо ко мне не лезет сейчас.       — А что тогда?       — Это про Алену.       — С ней что-то случилось?       Соня младшую сестру Алисы знает мало. Она про ее существование-то узнала спустя несколько месяцев после того, как они начали встречаться в школе. Конечно, она видела ее — в школе, пару раз в квартире, когда она ходила в гости. Алиса представляла ее как «хорошую подругу». Ну знаете, та самая хорошая подруга, которая, стоит только двери в комнату закрыться, а язычку замка повернуться горизонтально, лезет вам под юбку и шепчет непристойности в ухо, пока вы сами жалобно хватаете воздух, потому что пальцы уже где-то на резинке белья.       Алене, справедливости ради, тогда было лет так одиннадцать, очень вряд ли она хоть что-то подозревала. Соня не видела ее вечность.       — Нет, — мягко отвечает Алиса и рука с плеча перемещается на щеку, успокаивающим жестом поглаживая кожу. — Я тебе говорила, что она занимается танцами?       Соня кивает. Она помнит, да, но какими конкретно и как долго — нет. В те школьные месяцы она хотела не слушать про младшую сестру своей девушки, а заниматься чем-то еще. Тем более, что время у них было ограниченное. Хотя тогда они об этом не знали.       — Так вот, у них конкурс в Москве и они выезжают послезавтра.       — О, это круто, а она будет здесь на твой день рождения?       Алиса кивает и Соня не может не заметить счастливую улыбку, что расцветает на лице напротив. По высказываниям Соня поняла, насколько Алиса любит свою сестру.       Иногда в детстве Соня сама мечтала о сестре — младшей, старшей — не важно. Но, когда она чуть подросла, эта мысль исчезала. Не хотелось, чтобы кто-то жил также, как она. Не хотелось даже представлять, что ей пришлось бы переживать за кого-то еще. Горько-сладкая мысль о сестре хранится в самых дальних углах мозга и Соня ее не достает совсем. Так и сейчас — возвращает ее в дальний пыльный угол.       — Да, они на неделю сюда, должна успеть.       — Тогда почему ты выглядишь так, словно это плохо?       Алиса тяжело вздыхает и прикрывает глаза на секунду.       — Это не… я просто немного нервничаю. Насчет Алены.       — Почему?       Алиса замолкает вновь. Смотрит в глаза немного расфокусировано, словно собирается с мыслями.       — Ладно, я вру, это не совсем насчет Алены. Это насчет тебя.       — Совершенно не успокаивающая фраза, — выдыхает Соня.       Последние пять минут ощущаются как Американские горки. Еще пару крюков и ее стошнит.       — Я узнала сегодня утром, что она приедет. И сразу же подумала о том, что хотела бы поужинать с ней в свой день рождения. Мама даже уже отпросила ее у хореографа.       — Ты думаешь, что я обижусь, что ты не со мной проведешь свой день? — хмурится Соня. — Алис, это твой день. Я приглашу тебя поужинать на следующий день, все в порядке.       Алиса чуть краснеет, наклоняя голову.       — Ты хотела позвать меня поужинать? — спрашивает она со слышимой улыбкой в голосе.       Соня цокает, стараясь скрыть чуть смущенную улыбку. Она почему-то и не подумала, что это будет… как-то немного самонадеянно с ее стороны. Сказанного не вернешь в любом случае.       — Ты выбрала, куда вы пойдете?       — Соня, — говорит Алиса чуть недовольно и щипает за щеку так слабо, что это больше похоже на тычок. — Я совсем не это хотела сказать.       Соня выдыхает и старается игнорировать нервный червячок, который пробирается в ее сердце все глубже и глубже с каждой секундой этого странного разговора.       — Хорошо, я слушаю.       Алиса улыбается ей и тревога немного пропадает.       — Я хотела спросить тебя как раз насчет ужина с Аленой.       — Типа… подвезти вас до ресторана? Я без проблем, тренировка вроде как заканчивается в…       — Соня, — перебивает ее Алиса и качает головой.       Соня пытается быть спокойной. Правда пытается. Но ее тело уже в состоянии паники и готовности защищаться. Голова, кажется, тоже. Она открывает рот, собираясь сказать что-то еще, о чем, кажется, еще не знает и сама, но Алиса опережает ее.       — Я хотела спросить, не хотела бы ты поужинать с нами?       Если какие-то слова и были у Сони в голове, они исчезают мгновенно после вопроса, который повисает в воздухе почти физической субстанцией. Она ожидала не такого. Она ожидала скорее что-то в стиле… ладно, она не знает, чего конкретно ожидала, но чего-то не очень положительного.       — Я? — все, что получается выдавить из себя.       Алиса усмехается, кивая.       — А тут есть кто-то еще?       — И что ты ей скажешь? Типа мы хорошие подруги?       — Это вот как раз тот момент, за который я переживаю.       Так, ясно, пытка все еще не закончена. Соня просто кивает, прося продолжить, игнорируя тянущее чувство нервозности внутри себя.       — Я хотела бы ей рассказать про… ну, нас? — говорит Алиса и она звучит чуть неувереннее, чем минуту назад. — Я бы хотела познакомить вас по-настоящему, чтобы она знала. И чтобы ты знала, что я правда не хочу больше бегать от этого.       — Алиса…       — И да, — нервно перебивает она Соню, щеки горят. — Я знаю, что сейчас между нами ничего нет и что ты не готова к тому, чтобы вновь начать, но если ты не против, я бы хотела, чтобы вы встретились. Она чудесная, я доверяю ей, я хочу, чтобы она знала про меня это.       Она говорит так быстро, словно боится, что слова убегут от нее и не вернутся. Соня чувствует, как мелко трясутся пальцы ее рук, что все еще обхватывают щеки. Она видит, как часто вздымается грудь напротив и все тело заполняет теплота.       — Но ты откажись, если тебе не комфортно! Я совсем не настаиваю, правда, и не обижусь вовсе, потому что я понимаю, что все очень сложно сейчас между нами и…       Соня не дает ей договорить, потому что ну просто не может больше смотреть на чуть испуганное лицо и на красные щеки. Она думала, что услышит с чужих уст что-то страшное, больное, обидное. Что ей вновь придется собирать себя по кусочкам этим вечером, которые она только недавно собрала в одну кучку. А в итоге все оказалось совсем иначе.       И ее губы все такие же мягкие, может только немного сильнее искусанные от нервов. Это явно застает девушку врасплох, потому что она тут же удивленно выдыхает, и этот выдох Соня проглатывает моментально. Руки на щеках тянут на себя спустя всего пару секунд, а губы приоткрываются, открывая доступ к горячему рту. И Соня видит под закрытыми веками, кажется, звезды или фейерверки, когда Алиса отвечает на поцелуй.       Столько времени прошло. Почти четыре месяца с тех пор, когда она последний раз целовала ее. И эти дни сейчас ощущаются одновременно и вечностью, и секундой. Конечно, в последнее время она и не врала себе насчет Алисы — она все еще дико, ужасно крепко влюблена в нее. Да что уж там — она ее любит. Совершенно глупо и слепо, почти абсурдно, учитывая все, что было.       Но как же, блять, все ощущается сейчас не важным, когда язык Алисы встречается с ее языком. Когда тихий, тонкий стон она чувствует губами. Соня отрывается, хватая воздух, который, предатель, закончился на самом интересном. Они соприкасаются лбами, теплые выдохи Соня чувствует своими губами.       — Это да? — спрашивает Алиса бездыханно, почти одними губами.       Теми самыми, что Соня обхватывала своими всего секунды назад.       — Ты серьезно хочешь сказать ей?       Алиса кивает.       — Мы с ней очень сдружились за эти годы. Она… я не хочу ей врать. Я хочу быть с ней честной, хочу, чтобы она знала свою настоящую старшую сестру. Я очень давно мечтала познакомить тебя со своей семьей, но она единственная, кто воспримет адекватно, — говорит она и запинается. — Ну, я надеюсь.       — Ты переживала за это? Правда?       — Сонь, я так ужасно боюсь облажаться вновь. Я хочу заслужить шанс вновь быть… с тобой.       Соня усмехается, мягко прижимаясь к губам на секунду.       — Кто я такая, чтобы заслуживать какой-то шанс со мной, — шепчет она. — Не буду врать — мне страшно пиздец. Потому что я точно, вот сто процентов не смогу пережить это в третий раз. Но мне кажется, я не смогу пережить и жизнь без этого третьего раза. Что если я отпущу тебя от страха вновь ошибиться, я не прощу себе это.       Алиса жмется губами к щеке, к горбинке на носу, к уголку губ. Нежно и осторожно, от чего сердце в груди у Сони, кажется, начинает почти что петь.       — Я сплю нормально только рядом с тобой, — вдруг шепчет Алиса и чуть отодвигается, чтобы заглянуть в глаза. — Не просыпаясь несколько раз за ночь, не ворочаясь на месте часами. Стоит мне только услышать запах твоего этого свежего геля для душа и какого-то табачного одеколона, я успокаиваюсь. И все это какая-то почти выдумка из книжек, которые меня заставляют читать на пары, но… с тобой все ровно вот так. Так, как они пишут.       — Я в трех секундах от того, чтобы либо начать плакать, либо начать срывать с себя одежду, — усмехается Соня.       Алиса усмехается вслед за ней, целует опять — медленно, нежно. Плавит остатки мозгов в голове.       — Все эти годы я была кем-то здесь, но не собой. Я спряталась от музыки, потому что наказывала себя. Начала пить, потому что знала, что ты ненавидишь алкоголь и в моей голове это значило, что я отстраняю тебя от себя, чтобы больше не делать больно. И все работало, пока ты не появилась передо мной. И в ту же секунду я стала той собой, которой была. И я не знаю, что было больнее — видеть тебя совсем взрослой и другой, или понять, что я сама стала никем.       — Ты не никто.       — Я сделала себя никем. Специально, — говорит Алиса. — И никто не заметил. Даже я сама. Кроме тебя. Ты посмотрела на меня и я почувствовала себя такой… прозрачной.       Соня хмурится, поглаживая лежащую на плече голову.       — Ты не должна прощать меня. Ни тогда, ни сейчас. Но я совру, если не скажу, что я молилась, чтобы ты простила меня. Молилась, чтобы ты приснилась мне и чтобы там ты была моей. Или нет, скорее, чтобы там я была твоей.       Слезы встают в глазах в сотый раз за последние месяцы. Честность ощущается ножом, что прижигает открытую рану. Больно, но нужно.       — Ты мне снилась, — улыбается Соня. — Все это время.       — Да? — улыбается слабо в ответ Алиса. — Что я там делала?       — Ты не хочешь знать, — усмехается Соня, наклоняя голову и прижимаясь мягко к губам.       — Хочу.       Напряжение заменяется медленно уютом, грусть больше не тяжелая, а скорее знакомая, мягкая.       — Я не расскажу об этом даже под пытками.       — А если это будет моим день рожденьческим желанием? — хлопает Алиса ресницами преувеличено сильно.       Смешок вырывается из Сони.       — Я подумаю.       — Я буду стараться, — шепчет Алиса и взгляд ее серьезный-серьезный и Соня сразу понимает, что она говорит уже не о снах. — Я не знаю, как у тебя хватает веры в меня, потому что я уже не верю в себя саму.       — Мы пообещали не врать. Давай пообещаем постараться?       Алиса кивает кратко, прижимается губами к сониной щеке, оставляя сладкий и милый поцелуй.       — Изо всех сил.       — Изо всех сил, — отвечает эхом Соня.

***

      Соня думает над тем, чтобы задушить себя этим чертовым галстуком, который она не может завязать уже минут пятнадцать. Парень с видео на ютюбе говорит «проденьте конец сюда — все предельно просто». Предельно просто — пиздеж. Как минимум для нее. Она устало вздыхает и развязывает что-то, похожее на морской узел у себя на шее.       Алиса точно умеет, но Соня не хочет звать ее настолько заранее. Ее костюм — в прямом смысле костюм, который она купила, как только ее включили в сборную, — немного… перебор? Она не знает. Ей хочется выглядеть хорошо сегодня, солидно даже. Конечно, это не встреча с родителями, а с младшей сестрой. И все же. Соня хочет понравится Алене. Показаться ей крутой и классной. Можно ли вообще показаться классной шестнадцатилетней девочке? Кажется, это невыполнимая задача.       Спустя еще пару минут она сдается — пишет короткое сообщение Алисе и ждет, пока в дверь не начинают стучать.       — Как ты здесь, ты же должна быть… ох, боже, — вместо конца вопроса выдыхает Алиса, как только заходит в комнату.       Соня неловко улыбается.       — Что?       Светлые глаза бегают по ее костюму-тройке, словно перед ней какое-то необъяснимое чудо.       — Это… откуда?       Она подходит в два шага, руки тут же разглаживают ткань пиджака где-то на груди. Трогают карман с носовым платком в нем. Соня все еще не очень понимает, нахуя он там нужен.       — Нормально смотрится?       Девушка фыркает, поднимает глаза.       — Ты смеешься? Ты… я не уверена, что это реальность, а не мой мокрый сон сейчас.       Жар бежит к щекам, но Соня отмахивается, мол, что ты такое говоришь.       — Подмазываешься?       — Нет, пытаюсь осознать реальность.       — Хватит, — фыркает Соня, не понимая, куда себя деть. — Завяжешь галстук? Я пыталась, но клянусь, чуть не сделала петлю вместо него.       Алиса улыбается ей, кивая и хватая галстук за концы своими тонкими, аккуратными пальцами.       Соня, честно говоря, очень влюблена в ее руки. Красивые, утонченные руки пианистки. Ее же руки еще со времен средней школы стали выглядеть почти что жалко — вечно сбитые костяшки, треснувшая и расцарапанная кожа вокруг ногтей. Это сейчас она хоть пользуется кремом, а так, сравнивая, то Алиса скорее красивый лебедь, а Соня даже не утенок, а голубь у озера. У лужи, даже.       — Ты разве не должна быть на тренировке сегодня?       Отличный вопрос — должна, на самом деле. Но сегодняшний день — день рождения Алисы и ужин вечером, показался слишком важным.       — Я перенесла вечернюю тренировку на утро, занималась с другой группой сегодня, так что я свободна до завтра.       — Когда успела? — удивляется Алиса, начиная завязывать галстук.       — Пока ты спала. Я когда тебе кофе утром принесла, я была с сумкой.       — Я не заметила, меня слишком отвлек кофе с тортом и ты, — ухмыляется девушка.       Что справедливо — она была заспанной, укутанной с ног до головы в сонино одеяло. Ее почти жалко было будить, но кофе остывал, а кусочек торта таял в упаковке. Соня только не смогла зажечь свечку — чувствительные сигнализации, о которых ее предупредили, остановили от этой идеи.       — Но ты же потом уехала, нет? В обед.       — Заправиться.       И купить галстук. И спрятать подарок под кровать. Но этого Алисе знать не нужно.       — Боже, какая деловая, — смеется девушка, затягивая узел и поправляя воротник.       Соня даже сказать в ответ ничего не успевает — за галстук резко тянут вперед и через секунду губы Алисы уже на ее губах. Удивленный смешок срывается с ее губ, но она все равно отвечает на поцелуй и укладывает руки на чужие бедра.       — Это в честь чего? — улыбается Соня, чуть отклоняясь, чтобы взглянуть в глаза.       — Я никогда не видела тебя в костюме до этого.       — Потому что у меня не была денег на него раньше, — фыркает Соня, стараясь скрыть горящие щеки.       — Я теперь даже не уверена, как мне нравится больше — когда ты в костюме или когда ты без всего.       Соня аж закашливается от того, что слышит. Чужие пальцы все еще обхватывают галстук, а в глазах напротив только игривые огоньки.       — Ну нихуя себе, — выдыхает она, пока руки Алисы спускаются с ее плеч на бока.       — Через сколько нам выезжать?       — Часа через полтора.       — Отлично, — улыбается Алиса и мягко толкает Соню назад, к кровати, заставляя ту упереться ногами в край.       От неожиданности момента Соня на автомате садится на край кровати, продолжая удерживать руками девушку, которая в секунду взбирается на ее колени. От того, как быстро все происходит, чуть кружится голова.       — Воу.       — Ты против? — наклоняет голову Алиса и спрашивает с тихой усмешкой.       Но Соня видит в светлых глазах спрятанное беспокойство. Тепло разливается в груди.       — Я очень даже за.       Алиса наклоняется вперед тут же, губы на губах, а руки Сони ныряют под футболку, размещаясь на горячей и мягкой коже талии. Как хорошо, что Алиса носит растянутые домашние футболки, потому что руки можно поднять аж до груди, сжать обе сквозь ткань бюстгальтера. Словить судорожный выдох ртом, сжать еще сильнее.       — Сними, — просит девушка, спускаясь губами к шее.       Соня послушная и дисциплинированная — она тут же нащупывает пальцами застежку на спине и открывает ее быстро и умело. Сама она такие не носит еще со средней школы — спортивные куда удобнее. Но ей ужасно нравится снимать именно такие, именно с Алисы.       Лямки спадают с плеч, Алиса дергает руками и лифчик свободно оказывается в сониных руках. Все еще теплый от контакта с кожей. Она вытаскивает его из-под широкой домашней футболки, кладет куда-то на кровать рядом с собой.       — А шорты тебе случаем не мешают? — улыбается Соня, пока чужие губы придираются к коже возле воротника рубашки.       Алиса поднимает голову, губы растянуты в улыбке, а светлые глаза почти что светятся.       — Немного. А тебе?       — Твои шорты? Да, очень мешают, на самом деле.       Алиса тихо смеется с фразы, вставая с коленей на ноги и стягивая ткань вниз медленно, словно нарочно. Соня гулко сглатывает, разводя ноги в стороны — штаны немного давят, но это не самое сильное ощущение в ногах. Точнее, между ними. Ткань наконец-то падает на пол и Алиса отпинывает ее в сторону. Соня вытягивает руки вперед и, хватая девушку за талию, тянет на себя, сажая на колени вновь.       Только в этот раз лишь левая нога между коленей Алисы, которые упираются в матрас. Соня чувствует тепло чужого центра сквозь плотную ткань брюк. И сдерживает судорожный вздох от этого ощущения еле как. Она поднимает эту ноги чуть выше, давит между, от чего Алиса жмурится и вцепляется руками в плечи.       — Ох, — выдыхает она, щеки затапливает теплом.       Соня вновь тянет на себя, заставляя девушку проехаться по бедру немного. Это, кстати, тоже было в ее снах. Пригодилось. Потому что Алиса реагирует просто чудесно — ее дыхание сбивается, а взгляд тяжелеет.       — Теперь сама, — шепчет Соня, напрягая все мышцы на ноге.       Руки на ее плечах сжимаются, словно бы ищут поддержку. Соня кивает девушке, пытаясь добавить уверенности. Видела бы она себя со стороны, боже. Безумный взгляд, приоткрытый рот, светлые волосы, выбившиеся из слабой косы. Большая футболка, слезшая с одного плеча и оголяющая красивую светлую кожу.       Алиса кивает в ответ, язык нервно проходится по губам (Соня чувствует это всем телом). Ее бедра осторожно поднимаются вверх, по темной ткани брюк, и спускаются обратно.       — Вот так, да, — кивает Соня, стараясь не сойти с ума от ощущения горячего тепла даже сквозь ткань штанов.       Она помогает ей, удерживая за талию и находя медленный ритм вместе. Это ощущается так чертовски интимно, так горячо, что и между ее ног становится все жарче и мокрее с каждой секундой. Контраст в их степени раздетости ударяет по мозгам не меньше. Она — полностью в костюме, с чертовым галстуком на шее. И Алиса — в домашней футболке и белье. Это словно какая-то сцена из мокрых снов.       Такое Соне еще не снилось, но точно приснится после — по воспоминаниям того, что происходит сейчас. Ей точно будет снится это ощущение тепла, это залитое краской лицо напротив. Тихие выдохи, которые срываются с чужих губ на каждое движение бедер вперед. На каждое небольшое движение сониного колена вверх. И ей будет снится то, как чужие пальцы впиваются в ее плечи. Точнее — пытаются, впиваясь в итоге только в плотную ткань пиджака.       — Боже, — выдыхает Алиса, жмурясь, но ее бедра лишь начинают хаотичнее двигаться.       Ускоряясь, но не в силах поддерживать единый темп. Соня уверена, что если Алиса откроет глаза, то увидит на ее лице огромную довольную улыбку. Вот такое состояние девушки — когда она растворяется в ощущениях и перестает контролировать свою реакцию, по-настоящему горячее. Соня спускает руки с талии на ягодицы, сжимает кожу, толкает немного на себя, увеличивая амплитуду движения и силу трения.       — Соня! — шепчет-восклицает девушка, распахивая глаза.       Красные пятна знакомо спускаются с лица на шею. Соня все еще не может перестать ехать крышей каждый раз.       — Да?       — Слишком… быстро, — краснеет пуще девушка.       Соня хмурится немного, не улавливая смысл, и повторяет движение вновь, выбивая стон чуть громче предыдущего.       — Слишком быстро… что?       Ладони на плечах давят резко и Соня падает спиной на кровать, пока Алиса возвышается над ней теперь. Стало только лучше, впрочем — седлающая ее Алиса тоже присутствовала во снах.       — Я.       Соня чуть не давится воздухом.       — Ты хочешь сказать, что ты уже вот-вот…       — Не надо, — пытается остановить ее Алиса.       Но когда это работало?       — Кончишь?       Одна из рук пропадает с плеча и закрывает ладонью горящее лицо сверху.       — Я знала, что ты не удержишься.       Соня в ответ лишь вновь тянет на себя сильнее, напрягает ногу, поднимает колено.       — У нас полтора часа, ты сама сказала. В чем проблема кончить больше раза? — хмыкает Соня.       Ей очень нравится смотреть на то, как слова заставляют девушку смущенно краснеть.       — Я хочу дойти до ресторана, а не доползти, — говорит она и голос дрожит, как и бедра.       Потому что несмотря на все, движения не останавливаются.       — Мы на машине, все нормально, — ухмыляется Соня и приподнимается немного и корпусом, чтобы поцеловать.       Поцелуй сбивается каждые пару секунд, они обе слишком сосредоточены на том, что происходит на сониной ноге. Ткань брюк уже влажная там, где сидит Алиса, липнет к коже под ней. Соня будет думать об этом еще вечность.       — Я просто… в последний раз с тобой, тогда еще, — шепчет Алиса в губы.       — Это горячо, не надо оправдываться, — отвечает Соня, целуя в уголок губ. — Я сама близко, а ведь я себя даже не касаюсь.       Алиса ускоряется, ее дрожащее дыхание можно услышать так отчетливо.       — А можно я? — спрашивает она.       — Что?       — Коснусь тебя.       И она спрашивает таким неуверенным тоном, словно это не самый горячий вопрос, которой только касался сониных ушей. На секунду все ее тело бросает в жар.       — Блять, — срывается с губ. — Конечно.       — Да?       Алиса продолжает упираться руками в плечи, ее вздохи становятся стонами, наполняются звуками. Красивыми, сладкими звуками, которые Соня записывает себе на подкорку. Одна из рук спускается с плеча к животу, останавливается на ремне, долго возится, но все же растягивает. Соня приподнимает бедра (вместе с девушкой на них), думая, что Алиса попытается спустить ткань штанов вниз, но нет.       Рука просто проскальзывает за пояс, за резинку белья тоже, оказываясь на горячей плоти в секунды. Соня чуть дергается от ярких ощущений, стараясь продолжать держать ритм руками.       — Я так давно думала об этом, — шепчет Алиса, пальцы собирают влагу и распределяют ее, касаясь комочка нервов.       — О чем?       — О том, как коснусь тебя, — продолжает она. — Последний раз ведь еще в одиннадцатом классе, да?       Соня кивает, отводя свободную ногу в сторону, стараясь дать Алисе больше пространства. Ткань штанов позволяет мало что, но они особо не обращают на это внимание.       — Я так часто вспоминала это. Пыталась воссоздать все детали в голове. Ты, в моей кровати в комнате…       Ее пальцы с усилием массируют клитор, заставляя Соню зажмурится и откинуть голову на кровать.       — Блять, — выдыхает она себе под нос, мышцы ноги немного болят от напряжения, но она терпит.       — После тренировки, от тебя так явно пахло свежем гелем для душа и немного кожей. Не знаю, кто переживал больше — я или ты.       Соня улыбается, кивая и сжимая руки сильнее на талии. Она чувствует в движениях, что Алиса близко.       — Я, — говорит она. — Мне было так страшно. Я боялась опозориться перед тобой, что не решусь.       — Ты была моей мечтой наяву, — отвечает ей Алиса. — Я сходила с ума от того, что могла трогать тебя так. Могла заставить тебя выглядеть также, как ты выглядишь сейчас.       Все тело, закованное в костюм, слово бы горит. Алиса на ней тяжко выдыхает, стоны становятся опасно громкими для общаги.       — Тише, тише, — говорит Соня мягко, большие пальцы гладят кожу талии. — Еще немного, да?       Алиса кивает быстро и много раз, ее тело еле заметно дрожит.       — Ты справишься? Я хочу… — Соня не заканчивает мысль, просто перемещает руки на живот под футболкой.       И с дрожащего живота уже выше, к груди, к горячей коже, которая так удобно ложится в обе ладони. Рука в ее штанах же теряет темп, явно отвлеченная собственными ощущениями. Впрочем отсутствие темпа делает это все еще ярче — Соня еле дышит сама.       — О боже, — спотыкается на вдохе Алиса, запрокидывая голову вверх и поджимая губы.       Еще пара движений и она дергается, спазмирует всем телом, и останавливается. Только ее рука продолжает делать какие-то волшебные вещи между сониных ног. Алиса наклоняется вниз, к лицу, смотрит довольными глазами, все еще пытаясь восстановить дыхание.       — Скажи мне, что сделать еще.       — Просто… продолжай, — просит Соня, потому что совсем не далеко от самой Алисы сама.       Что быстро. Позорно быстро было бы, если бы не было так горячо. Пальцы в штанах все кружат, давят, почти что массируют медленными круговыми движениями.       — Ты говорила, что я тебе снюсь, — напоминает Алиса. — Сегодня мой день рождения. Ты обещала рассказать.       — Я сказала, что подумаю — я ничего не обещала, — шепчет в ответ Соня, стараясь держаться изо всех сил.       Что ужасно сложно — Алиса такая красивая над ней.       — Соня.       — Просто ты, — сдается она, понимая, что еще немного и силы говорить исчезнут совсем. — Наш первый раз. Тогда, в машине после Мака. В театре. Ты по телефону. Ты в моей комнате передо мной.       Алиса улыбается, особенно сладко надавливая пальцами. Соню чуть дергает.       — В твоей комнате в нашем городе. То, как ты смущалась. То, как правильно все было в первый раз. Я не могла перестать думать об этом ни на уроках, ни на тренировках. Только ты. Как ты сжималась на моих пальцах…       — Боже, хватит, — смущенно усмехается девушка, наклоняясь ближе и останавливаясь возле губ.       — Как просила этим своим дрожащим голосом…       Алиса затыкает ее эффективнее — целует. Глубоко и медленно, позволяя просто раствориться в движениях. Соня старается целовать в ответ, но она так чертовски близко, что получается паршиво. Благо, Алиса не отрывается и Соня лишь стонет в поцелуй приглушенно, не сдавая их соседям по коридору. Алиса оставляет еще один быстрый поцелуй на щеке и ложится рядом. Соня опускает руку на штанину. Мокрую в определенном месте.       — Тебе явно понравилось, — смеется она по-доброму.       А Алиса рядом закрывает лицо руками.       — Я постираю в ручную и высушу феном, — говорит она.       — Забей, у меня еще одни есть.       — Нет, иди в этих. Я быстро.       И звучит это очень по-собственнически. Соня не планирует протестовать. Тем более в них будет сильно проще представлять и вспомнить все, что захочется.

***

      Соня нервно сжимает руль, пока они ждут у гостиницы Алену. Она понятия не имеет, почему так сильно волнуется, почему не может расслабить плечи и вдохнуть полной грудью. И это все так ужасно смешно, потому что Алиса рядом с ней на пассажирском явно переживает не меньше. Они даже словом не обмолвились, пока ехали сюда. Просто слушали радио.       Соня разжимает одну руку с руля и кладет ее на руку Алисы на ее колене. Сжимает, поворачивая голову. Алиса слабо улыбается ей, стараясь придать себе расслабленный вид.       — Мы еще успеваем? — спрашивает она, явно стараясь заполнить тишину салона.       — Да, все нормально, столик на пять ровно, тут ехать не так далеко. Буквально пару минут.       — Хорошо, — выдыхает девушка и на секунду прикрывает глаза. — Я могу позвонить ей, поторопить, если нужно.       Соня мотает головой, сжимает руку сильнее.       — Мы приехали раньше, все нормально. Мы никуда не спешим.       Алиса кивает вновь, глаза бегают по выходящим из гостиницы людям, пытаясь найти сестру.       — Сильно заметно, что я очень переживаю? — усмехается Алиса нервно и поворачивает голову на Соню, встречаясь глазами.       — Это мило, — улыбается Соня в ответ. — Но если что, то ты всегда можешь просто сказать, что я подруга. Да и столик на твое имя я резервировала, так что я могу просто вас отвезти, и…       — Нет, — перебивает ее Алиса. — Я не передумаю. Но и перестать бояться не могу. Это нормально?       Соня кивает, приближаясь и оставляя мягкий поцелуй на губах, пытаясь передать каплю спокойствия (которой у нее самой-то нет).       — Конечно. Даже если все пройдет плохо, то мы вернемся в комнату и я подарю тебе подарок. И все будет хорошо, ладно?       — Ты купила мне подарок? — спрашивает смущенно Алиса.       Соня закатывает глаза, улыбаясь.       — А ты думала, что кофе и торт — это все, на что я способна?       — Ну, еще то, что было перед выходом… — тянет Алиса.       Соня не будет думать об этом за пару минут до встречи с ее младшей сестрой. Не будет.       — Все будет хорошо, — повторяет она и замечает бегущую из гостиницы фигуру. — Она?       Алиса поворачивает голову и вглядывается. Кивает, не отрывая взгляда. Все еще напряженная, но уже не так сильно. Соня старается сбросить лишнее напряжение тоже и расслабить лицо. Светловолосая девчонка подходит к машине, открывает дверь и заползает на задние сидения.       Соня оборачивается с самым расслабленным выражением лица, на которое только способна.       — Привет, — говорит девичий голос, чем-то похожий на голос Алисы.       Они похожи, не как две капли воды, но Соня узнает черты лица, в которые влюбилась еще пару лет назад. Такой же нос, тоже родинки, но не на щеке, а ниже, у подбородка. Такие же светлые глаза и волосы, правда чуть темнее. Глаза, которые останавливаются на ней и немного расширяются, пытаясь, видимо, вспомнить.       — Привет, — здоровается она. — Я Соня.       И тянет руку. Девушка жмет ее осторожно, но крепко.       — Алена, — кивает она. — И я помню, да. Вы учились вместе?       — Да, — говорит Алиса и тянется через панель между сидениями, чтобы приобнять сестру. — Как ты? Как долетела? Нормальный номер там у тебя?       Алена усмехается, расцепляя объятия и облокачиваясь на спинку сидения.       — Ну вот, оно началось, — смеется она. — Я жива и здорова. И сейчас еще и бесплатно поем, у меня все супер.       Соня кидает еще один взгляд на знакомо-незнакомое лицо и трогается с парковки.       — Я старшая сестра, я должна переживать. Это буквально моя работа, — говорит Алиса и в ее голосе столько тепла и нежности, что сердце даже немного щемит.       — Я, вообще-то, ответственная сама по себе.       — Я знаю, знаю, — смеется тихо Алиса.       Они едут в тишине не долго, вопрос срывается с губ Алисы, который она пыталась удержать.       — Как дома дела?       Соня без труда представляет, даже не отрывая взгляда от дороги, как на лице Алисы сейчас пробегает тень грусти и тяжести. Она слышит эти эмоции в голосе, даже если их пытаются скрыть. Алена отвечает не сразу, тяжелая тишина повисает на пару секунд.       — Все нормально, — говорит она. — Правда. Она уже поздравила тебя?       — Нет еще.       — А папа?       — Звонил утром.       Соня сворачивает с основной дороги к ресторану, паркуясь между двумя машинами. Людей еще не так много — час пик начнется только через час. Она глушит машину и отстегивает ремень.       — Приехали, — кивает она, выходя из машины.       Девушки выходят следом, двери хлопают и Соня закрывает машину ключом. Яркая вывеска ресторана чуть слепит глаза, отражается в луже возле входа. Она открывает дверь, пропуская сестер вперед. Сердце чуть ускоряется в груди, но Соня старается не обращать на это внимание. Главное не думать о том, что она паникует, чтобы не начать паниковать еще сильнее.       — Добрый вечер, бронировали? — спрашивает хостесс у входа, широко улыбаясь.       — На имя Алиса на пять вечера, — кивает Соня, снимая куртку.       Девушка проверяет что-то в системе и кивает, пластмассовая улыбка все еще на лице. Соня вешает свою куртку и берет куртку Алисы, вешая рядом. Старается не обращать внимание на внимательный взгляд Алены.       — Отлично, пройдемте.       Их провожают до небольшого столика у панорамных окон в углу, уютно и приватно. Соня по привычке отодвигает стул сначала Алисе и лишь потом садится сама. Алена садится напротив них на диванчик, кидает небольшую сумку рядом с собой.       Так куда удобнее рассмотреть ее лицо. Соня помнит, как она выглядела, но это было четыре года назад. Сейчас же она куда взрослее, детские щеки почти ушли, черты лица знакомо заострились. Ее волосы собраны в тугой пучок, идеальный. Такой получается и правда только у танцоров, кажется. Она выглядит куда более расслабленной, чем они с Алисой — спокойно поднимает меню с поверхности стола, вчитывается в позиции.       Соня поднимает меню тоже — пялиться неприлично, а остановиться она не может. Картинки блюд чуть разбегаются перед глазами. Сложно думать о том, что она хочет съесть, когда единственная мысль в голове — как все пройдет? В какой момент Алиса решит начать этот диалог? Даст она Соне сигнал, или, как и Алену, ее ждет неожиданная атака?       — Готовы заказать? — спрашивает подошедшая официантка, улыбаясь натянуто и устало.       Соня поднимает вопросительный взгляд на сестер и те кивают.       — Заказывайте все, что хотите, — говорит она, наклоняясь вперед. — Я уже заранее привязала карту на сайте, так что плачу сегодня я.       — Мы так не… — начинает Алиса, но Соня сжимает ее колено под столом.       — Уже поздно, в любом случае, — говорит она и переводит взгляд на Алену. — Каждая еще закажет десерт, договор?       Алена поднимает руки.       — Я вообще не против, — отвечает девушка и диктует заказ официантке.       Девушка принимает их заказы, Соня заставляет Алису взять себе кусочек торта, даже не слушая слабых возражений о стоимости. Зря она в сборной или как? Официантка кивает им, сообщая, что принесет напитки первыми, и удаляется. Ее спина такая ровная, что Соня неловко выпрямляет и свою спину тоже.       — Это было не обязательно, — говорит ей Алиса, но в глазах у нее не раздражение, а благодарность.       — Блин, может и мне завести себе девушку, чтобы она платила за меня, — усмехается Алена, откидываясь на спинку дивана и складывая руки на груди.       Алиса с Соней застывают одновременно, перепуганные взгляды на девушке. Соня чувствует, как напрягается нога под ее ладонью. Да и она сама совсем не ожидала такой реплики.       — Что? — спрашивает Алена, замечая удивление на их лицах.       — Как ты сказала? — уточняет Алиса, глаза испуганно бегают по лицу сестры.       — Ты про деньги, или?..       — Или.       Соня не решается и слова сказать, потому что понятия не имеет, что именно захочет теперь рассказать сестре Алиса. Может быть она не решится, в конце концов. Соня лишь сжимает руку на колене немного сильнее, стараясь оказать поддержку.       — Окей, я могу ошибаться, конечно, — тянет девушка. — Но вы… встречаетесь?       Соня слышит, как сбивается дыхание у Алисы. Словно ее внезапно ущипнули. Она отводит взгляд от младшей сестры и смотрит на знакомый профиль.       — Почему ты так решила?       — Потому что у меня есть глаза и уши? — фыркает девушка, но, видимо заметив состояние своей сестры, смягчается. — Я давно подозревала. Ну, не прям давно, но все же. Мама любит громко возмущаться, ты же знаешь. А я не всегда в наушниках.       — Что? — удивленно выдыхает Алиса.       — Это же Соня. Та самая Соня, да? — светлые глаза перемещаются на нее.       Словно она должна ответить. Соня молчит. Хотелось бы верить, что это про нее, но она все еще не поняла, планирует ли Алиса врать или откроется.       — Я… — говорит Алиса и замолкает, прикрывая глаза и набираясь смелости. — Понятия не имею, что значит «та самая» в твоем понимании.       — Ну, это из-за нее ты уехала в ноябре раньше времени? Так мама сказала, по крайней мере.       — Тебе?       — Нет, она со мной не говорит о тебе.       — Потому что она делает вид, что меня нет, когда я ее раздражаю, а это большая часть времени, — фыркает Алиса.       Соня чувствует, как напряжение диалога скопилось и в ней. В плечах и в груди, словно сдавливая немного. Неприятно.       — Не только ты, — смеется Алена. — Я хотела спросить тебя про это в Новый год, но тогда ты совсем сбила меня с толку. Оказалось, что ты опять начала встречаться с парнем. Я забила и не стала спрашивать.       Алиса опускает взгляд виновато, смотрит на пальцы, которые нервно сжимаются в замок на поверхности стола.       — Это… да, это было для мамы, — говорит она и звучит увереннее, чем секунды назад. — Я встречаюсь с Соней.       Она говорит это таким ровным тоном, что Соня первые пару секунд даже не осознает смысл сказанного. А потом резко поворачивает голову, чтобы взглянуть в ее глаза. Алиса смотрит в ответ. И слабая, смущенная улыбка вдруг начинает сползать с ее лица.       — Ну, то есть… — выдыхает она, щеки немного краснеют. — Мы типа встречаемся.       — Что это значит? — спрашивает Алена. Сначала Соня хочет задать идентичный вопрос, но потом до нее доходит. Они это так и не обсудили — в каком они статусе сейчас. И это явно нужно было сделать до того, как идти знакомиться с младшей сестрой. И, честно? По логике, Соня должна сомневаться в том, чтобы вновь вступать в отношения с ней. Должна сто раз подумать. Но, кажется, решения проще она еще не принимала.       — Не типа. Мы встречаемся, — говорит она, поворачивая голову на Алену и улыбаясь уверенно.       Сжимает руку на худом колене. Они это, конечно, обсудят, но не сейчас.       — Но никто не знает?       — Ты знаешь, — говорит Алиса.       — А мама?       Алиса поджимает губы, ей явно не очень комфортно, но она старается не закрываться.       — Она знает про школьный период. Не про сейчас. Ну, или догадывается, конечно, я не знаю.       — Воу, со школы? Я думала вы типа дружили в то время, а сейчас решили сойтись, — удивляется Алена.       — С одиннадцатого класса, да, — кивает Алиса и щеки ее чуть заметно краснеют.       Соня хочет добавить что-то, но официантка приносит напитки и мысль исчезает из головы.       Тело медленно расслабляется — напряжение и страх уходят, заменяясь спокойствием и приятной взволнованностью. Она совсем не так представляла это, но, возможно, все прошло даже в сто раз лучше. Алиса рядом тоже выглядит уже немного спокойнее, ее рука даже не трясется, поднимая стакан с лимонадом к губам.       — Боже, я готовила целую речь для этого, — усмехается она мягко, улыбаясь сестре.       — Ты все еще можешь объяснить, как, встречаясь с девушкой одиннадцатого класса, ты умудрилась найти себе фейкового парня, — жмет Алена плечами.       Соня отпивает из своего стакана немного морщась. Не потому что напиток не вкусный — он отличный. А потому что горечь встает во рту от упоминания Андрея. Алиса поворачивает на нее голову, взгляд вопросительный, словно она спрашивает разрешение.       — Мы расстались перед самыми экзаменами в одиннадцатом, — говорит Соня, делая голос ровным и спокойным.       Она много слез выплакала по этому поводу, сейчас уже не болит так сильно.       — Это вот тогда мама узнала обо всем, и… поспособствовала расставанию, — добавляет Алиса.       — Это как?       — Она пригрозила мне, что расскажет всем о том, что «Соня делала со мной эти месяцы», — горько усмехается девушка.       Соня поджимает губы.       — Серьезно? — фыркает Алена. — Ладно, это очень в ее стиле, я не знаю, почему делаю вид, что удивлена.       — И потом мы разъехались по разным городам — я осталась, а Алиса поступила в Москву.       — Соня забыла добавить, что мы не просто расстались из-за маминой угрозы, — вдруг говорит Алиса. — Я соврала ей насчет всего и уехала. Сказала ужасные вещи. Вот так это было.       Соня удивленно поднимает брови и смотрит на девушку рядом. Алиса смотрит в ответ и в светлых глазах все еще море сожаления. Но оно не пугает — это море они уже переплыли.       — Это не… — отвечает она, смотря на Алену. — Ничего такого обидного не было.       — Я сказала ей, что она была экспериментом перед серьезными отношениями с парнем, — перебивает ее Алиса.       Голос ровный и уверенный. Словно она говорит о чем-то далеком от нее, о чем-то нейтральном и не сильно важном.       — Это… не хорошо, — немного сконфужено говорит Алена.       — Это в прошлом, — говорит Соня чуть громче, смотря только в глаза рядом с собой.       Алиса кивает очень кратко, почти незаметно, и поднимает стакан. Переводит взгляд на сестру, глаза немного блестят.       — Я встречалась с Андреем все годы до этого курса, потому что хотела быть частью семьи. Хотела иметь возможность приезжать домой, видеть тебя. Я боялась, что мама запретит мне с тобой общаться, если поймет, что… у нее не вышло.       — Она ведь приезжала всего два раза за это время, — говорит Алена.       — И привозила тебя.       — Я серьезно причина того, что ты заставляла себя насильно встречаться с кем-то, кого не любишь?       Голос девушки немного дрожит и Алиса, замечая это, тянет руку вперед раскрытой ладонью. Алена тут же хватает за нее.       — Нет, причина только во мне и моей трусости. Ты не причем.       — Ты могла сказать мне, — шепчет Алена. — Мы бы что-нибудь придумали.       Алиса улыбается ей грустной улыбкой.       — Тогда Соня еще не появилась вновь в моей жизни, а мои мозги еще не встали на место. К сожалению, я опомнилась только сейчас.       — Но Новый год? Как так вышло на Новый год? Разве вы уже не были вместе с ноября?       Соня наклоняется вперед тоже, сердце в груди трепещет от картины перед глазами.       — У нас был сложный путь длиною в четыре года, — говорит она, две светлых пары глаз теперь на ней. — Много чего было. Но сейчас это не так важно, как важно то, что ждет нас впереди.       Алена улыбается ей такой похожей улыбкой, что становится немного больно. Смотрит вновь на сестру.       — Ты правда решила рассказать мне первой?       Голос ее звучит на грани слез, но хороших — полных светлых эмоций.       — Я очень люблю тебя, — мягко говорит Алиса, кивая. — Я не хотела больше тебе врать.       Их руки сжимаются крепче, словно они дают друг другу какое-то безмолвное обещание. Но руки приходится расцепить — подносят тарелки с едой. Официантка ставит их аккуратно на стол, желая приятного аппетита, пока сестры незаметно утирают глаза. Соня поднимает стакан, хотя, честно говоря, этот жест ей больше навевает негативных воспоминаний.       — С твоим днем, — говорит она, обращаясь к Алисе.       — С днем рождения, Алис, — присоединяется Алена.       Три стакана звонко стукаются друг о друга, вилки поднимаются со стола. Несмотря на эмоциональный диалог, Соня чувствует спокойствие, наматывая макароны на вилку и чуть отводя колена в сторону, касаясь им ноги Алисы.

***

      Она просит официантку вынести десерт Алисы со свечкой, они с Аленой немного невпопад поют «С днем рождения тебя», пока Алиса задувает свечу. Разговор становится куда свободнее — они за ужин успевают обсудить и универ, и школу. Алена рассказывает Соне про танцы, Соня в ответ рассказывает ей про бокс. За полтора часа Соня успевает понять, что несмотря на ту, кто воспитывала этих двоих девушек, они обе выросли совершенно другими.       Добрыми и мягкими, настоящими. Алена, конечно, оказалась куда более открытой и громкой, чем Алиса в ее возрасте, но взгляд на мир у них оказался похожим. К времени десертов Алена уже без смущения спрашивала все, что приходило ей в голову. Про сборы, про пары, про первый поцелуй. Алиса отказалась рассказывать ей эту историю, закрыв Соне ладонью рот, но скорее в шутку.       Когда, уже оплатив, они садились обратно в машину, Соня поняла, что улыбается последние полчаса без остановки.       — Спасибо большое за ужин, — говорит Алена, пока Соня с Алисой доводят ее до отеля.       На улицах Москвы свежо и громко. Начался час пик. Соня так все равно на это, хотя она час пик просто ненавидит.       — Спасибо, что согласилась пойти, — улыбается ей Алиса.       Они втроем останавливаются на ступенях у главных дверей.       — Смеешься? Как бы я могла не пойти?       Алиса не отвечает, а только закидывает руку на плечо сестре. Она словно светится все это время после разговора за столиком. Соня не уверена, что она когда выглядела красивее, чем сейчас.       — Если вы свободны завтра, — говорит она. — То можете прийти на выступление. Вход бесплатный, насколько я знаю. Это будет долго и нудно, да, но…       — Мы будем, — перебивает ее Соня. — Конечно мы будем. Напиши адрес и время Алисе.       Алиса улыбается Соне благодарно, притягивая сестру ближе и обнимая уже полноценно, двумя руками.       — Я люблю тебя. Спасибо за вечер, — шепчет она сестре.       Та улыбается в ответ дрожащей немного улыбкой. Взгляд прыгает от Соне к родной сестре и обратно.       — Я очень рада за вас. И я никому не скажу, конечно же. Но с вас одна милая фотка, потому что… ну невозможно!       Она смеется и заражает этим смехом всех. Соня понятия не имеет, как чувствуется опьянение, но то, что она ощущает сейчас, возможно похоже на него. Правда, опьянение счастьем, скорее.       — Сделаем селфи втроем может? — предлагает Соня.       И даже немного смешно, что первая их совместная фотка с Алисой после воссоединения, включает в себя и ее младшую сестру. Может быть в этот раз все правда очень серьезно.       — У меня небольшой подарок, — говорит вдруг Алена и вытягивает из сумки скрученную тетрадь.       Соня не узнает ее, да и как? Обычная, без рисунка на обложке, просто белого цвета. Ничего примечательного. Но вот руки у Алисы дрожат, когда она берет эту тетрадь.       — Где ты ее нашла? — спрашивает она тихо, так аккуратно держа тетрадь между пальцами, словно та вот-вот рассыпается в прах.       — Когда ты уехала в ноябре, у мамы вновь был рейд на твою комнату. Она что-то искала и швыряла все вокруг. Я помню эту тетрадь, ты ее вечно таскала в музыкалку.       — Я запихнула ее между стеной и кроватью, когда уезжала поступать, потому что не могла думать больше о музыке, а выкинуть рука не поднялась, — говорит Алиса шепотом, глаза только на тетраде.       — Это не совсем крутой подарок, но я захотела тебе ее привезти.       Алиса качает головой, прижимает тетрадь к груди и второй рукой вновь обнимает сестру. Выдыхает ей куда в шею.       — Это лучший подарок, — говорит она тихо. — Спасибо-спасибо-спасибо.       До общаги они добираются спокойно и тихо, хоть и медленно. Радио играет на фоне, пока Алиса листает молча свою тетрадь, проводит подушечками пальцев по написанному. Честно? Соня представляла такие вечера, когда ей было семнадцать. Именно такие.       Полные умиротворения и любви. Такие, которые ощущаются укрытием в шторм. Соня всю жизнь искала это укрытие, подсознательно и осознано. И поняла вот сейчас, в этот вечер, неожиданно так, что, кажется, нашла.       Когда они поднимаются в комнату, кончики пальцев покалывает от того, как сильно хочется подарить долгожданный подарок. Увидеть реакцию на чужом лице. Порадовать, в идеале. Соня старается сделать вид, что не спешит, снимая куртку, но сдерживаться ужасно сложно.       — Закроешь глаза? — спрашивает она, проворачиваясь к Алисе, что замерла в центре небольшой комнаты.       — Зачем? — удивленно спрашивает она, тетрадь все еще в руке.       — Сюрприз.       Девушка послушно закрывает глаза, улыбка на губах освещает темноту комнаты. Соня быстро вытаскивает из-под кровати коробку, поднимая в руки и подходя к имениннице. Держит коробку на уровне бедер. Выдыхает сама лишнее напряжение.       — Открывай.       Светлые глаза открываются медленно, а вот расширяются быстро. Шок на чужом лице вызывает смешок.       — Соня, нет, — тянет Алиса неверяще, вторая рука тут же на коробке с изображением синтезатора.       — Он не новый, но в хорошем состоянии. С ножками, с разьемом для наушников. Я плохо разбираюсь, но продавец сказал, что хорошая модель, и…       Соня не успевает договорить, потому что Алиса вдруг обнимает ее крепко и неожиданно, коробка зажата между их ног. Объятия такие крепкие, что воздух на секунду выбивает из легких. Она лицом вжимается куда-то в ворот рубашки, выдыхает горячо.       — Можно я скажу то, что ты не хочешь, чтобы я говорила? — спрашивает девушка осторожно.       Ее голос полон нежности, настолько, что Соня не может вздохнуть, кажется.       — Что?       — Тогда, по телефону. Помнишь?       Конечно помнит. Как можно было забыть? Все тело словно простреливает то ли страхом, то ли волнением.       — Алиса…       Она разъединяет руки, чуть отстраняясь и смотря в глаза напротив. Алиса смотрит в ответ глазами, полными слез. Молчит и ждет. Дает Соне право выбирать, готовы ли они обе к этому. Передает руль правления. И это куда быстрее, чем должно было бы быть. Да? Хотя кто утверждает сроки? Кто говорит, когда нормально, а когда нет?       Соня не любит слушаться своего сердца. Просто не привыкла. Всегда отдавала предпочтение холодному разуму. Он всегда кричал поверх сердца. Но сейчас молчит. Словно подсказывает, что вот сейчас, именно в этот момент, не его время.       И Соня может быть станет самой большой дурой, совершив одну и ту же ошибку трижды. Но это лучше, чем быть дурой, которая не даст себе самой шанс на счастье. Она кивает. И тихий плач срывается с губ напротив вместе со словами.       — Я люблю тебя, — говорит Алиса, горячая слеза сбегает по щеке.       Соня стирает ее мягко, улыбается спокойно. Голос не дрожит совсем, когда она отвечает.       — Я тоже тебя люблю.