красавица

      Аня пишет ей короткое «с Новым годом» с сердечком и Соня отвечает ей тем же. Внутри ничего от этого, все выжжено было слишком недавно. Полина на этот довод лишь закатывает глаза, пихая ее локтем в бок. Ей всё же удалось уговорить Соню зайти в гости вечером первого числа.       — Родители все равно отжигают у друзей, не беси и приходи, — говорит она в голосовом.       Соня сдается и едет, дороги полупустые, а полицейские слишком сонные. Да и перспектива просидеть в комнате (а точнее — пролежать) все десять дней кажется не очень уж и заманчивой. А вот сидеть с Полиной и есть все, что приготовила ее мама — весело.       — Она, очевидно, пытается привлечь твое внимание, — фыркает Полина, тыкая в экран телефона пальцем.       — Ты меня переоцениваешь.       — Подруга, ты вроде не слепая и не тупая, не говори мне, что ты не заметила, что Аня смотрит на тебя так, будто ждет, когда ты разложишь ее на столе.       Соня давится чаем, закашливаясь. Это точно не то, что она ожидала услышать.       — Господи, блять.       — Я серьезно, — продолжает Полина. — Девчонка спит и видит, как бы провести с тобой время.       — И ты это знаешь, потому что?..       — Потому что я не слепая, блять, вот и все.       Соня качает головой, но мысль застревает в ее голове. Конечно, Полина драматизирует, но Соня явно может сказать, что Аня была не против проводить с ней время.       — Ну не знаю, это как-то…       — Ты свободна, она тебе нравится, ты ей пиздец как нравишься — где тут загвоздка-то?       Соня вздыхает, блокируя телефон и откладывая его в сторону. Полина, конечно, права — загвоздки нет. Ну, почти. За исключением того, что может Аня ей и нравится (и то — с натяжкой), а вот Алису она…       Вместо того чтобы продолжить мысль, Соня запихивает в рот какой-то рулет, пережевывая старательно. Она пообещала себе не думать о ней. Сделать вид, что этих нескольких месяцев просто не было. Однако, это сложно. Примерно любое воспоминания прошедших заполнено ей — смехом, голосом, взглядом. Когда она старается не думать о ней, выходит ровно наоборот.       Все в голове в этот момент в ней, под закрытыми веками только ее лицо. Красивое, знакомое до каждой родинки и шрама. Лицо, украшенное улыбкой, или красное от слов, которые Соня говорила ей. Краснеет ли она так от слов Андрея? Говорит ли он ей, какая она красивая и какая она молодец, когда сжимается на пальцах и терпит, выгибая спину?       — Что с лицом?       — Ты не хочешь знать.       — Как скажешь, — усмехается Полина и подтягивает к себе тарелку с салатом.       Соня устало вздыхает и роняет голову на стол, пытаясь убежать от своих же мыслей. Проклятие какое-то.       — Но я серьезно, если что. Я думаю, у вас может что-то получиться, если ты прекратишь страдать по натуралкам.       — Она не натуралка, — фыркает Соня.       — Она буквально в отношениях с парнем, — поднимает Полина бровь.       — Притворных.       — Обязательно повторяй себе это в голове, когда увидишь их идущих за ручку.       Что ее точно ждет в один момент — на учебу нужно будет вернуться уже через десять дней.       — Ты вообще меня не жалеешь, да?       — Это ты себя саму не жалеешь, подруга, — качает Полина головой, огромной ложкой черпая салат. — Я понимаю, что она может тебе очень нравиться и все дела, но чего стучать головой в закрытую дверь? Думаешь, проломишь?       — Я не…       — Нет, лишь голову себе разобьешь.       — И с каких пор ты гуру по отношениям?       Полина смеется, откидываясь на спинку дивана, и поправляет волосы у лица. Довольная и спокойная, как удав. И все ее эти философские мысли, конечно, имеют долю правды. И Соня рациональной частью сознания понимает это. Но есть еще ебаная привязанность, с которой у нее серьезные проблемы.       — Позови ее куда-то, поговори.       — Алису?       Полина закатывает глаза и тыкает ее ложкой в щеку, оставляя соус от салата. Соня морщится, стирая его.       — Дура? Аню.       — Я не уверена, что хочу сейчас отношений.       — Кто говорил что-то про отношения? — взмахивает девушка руками. — Ничего не лечит от болезненного расставания так, как качественный секс с горячей девушкой. Пару раз.       Соня тяжело вздыхает, еле сдерживая то ли смех, то ли недовольную ухмылку.       — У тебя примерно ноль опыта отношений с девушками, как, блять, ты вообще можешь такое генерировать?       — Чтобы понимать панд, что, нужно быть пандой?       Это пробивает на смех их обеих.       — Пиздец сравнение.       — Я серьезно, напиши ей, не ссы.       — Не очень идея.       Полина смотрит на нее, как на дуру. Берет телефон в руки, поворачивая экраном.       — Это ахуенная идея. Давай, я помогу.       — Этого я и боюсь.       — Сучка.       Но Соня открывает телефон. И диалог с Аней тоже. И они правда пишут ей. Ну как, Полина пишет, а Соня нажимает «отправить». И ощущается это немного странно — волнительно и неприятно одновременно. Словно она предает себя. Хотя кто еще кого предал — ей нет поводов испытывать стыд.       Аня отвечает почти мгновенно. И Полина берет ситуацию в свои руки.

***

      Они ходят в кино. Что очень странно и не очень интересно, на самом деле, но Соня не жалуется. Всяко лучше, чем гнить в кровати. Аня никак не предъявляет ей за месяц без каких-либо сообщений, без приветов в универе, без ничего. Лишь улыбается мягко и, когда Соня выставляет локоть в сторону, хватается за него и краснеет. Хотя, может быть, это из-за холода на улице.       От нее сладко-сладко пахнет, и Соня покупает ей попкорн с карамелью, потому что она учтивая и потому что, вопреки всему, хочет реально отвлечься от всего. Конечно, так далеко, как Полина говорит, она не загадывает — секс это точно не про первое (второе? кофе месяцы назад считается?) свидание. Но даже просто незатейливая болтовня и какой-то глупый фильм помогают.       — Спасибо, что проводила, — улыбается ей Аня, когда они доходят до ее съемной квартиры в каком-то модном жилом комплексе.       — Я была только рада, — улыбается в ответ Соня, девушка все еще держится за ее локоть, а во второй руке у нее кофе.       Которым ее тоже угостила Соня, потому что привычка. И потому что ей не жалко и приятно слышать в ответ на это сладкие слова благодарности.       — Я была очень удивлена, когда ты написала, — признается Аня, карие глаза, обрамленные длинными наращенными ресницами, смотрят снизу-вверх.       — Да, ты прости за то, что долго не писала, ноябрь был сложным, а декабрь сессия, ты понимаешь…       — Нет, нет! — мотает она головой и смеется чуть тихо. — Это без предъяв. Я просто рада с тобой увидеться.       — Это взаимно.       Они замолкают, снег красиво падает хлопьями сверху, никакого ветра. Соня ощущает себя не на своем месте. Мозг подсказывает, что под снегом держаться за руки она должна не с Аней. Мозг вообще предатель. Соня старается не слушать его, а сосредотачивается на мягком взгляде напротив.       — Я хотела спросить, — тянет Аня.       Соня кивает, мол, говори.       — Помнишь тусовку с моим факультетом на съемном доме?       — Да.       Помнит. Прекрасно помнит. Особенно ту часть, где Алиса чуть не поцеловала ее в ванной. И где она изводила ее своими комментариями про Андрея. По сути, почти полный круг получился.       — Числа десятого ребята вновь снимают дом, не хотите с Полиной присоединиться, как в тот раз?       Конечно, стоит ответить нет. Потому что зачем лишний раз видеться с Алисой? С другой стороны — она будет с Полиной и Аней. И может шоковая терапия поможет тоже, в лице лобызающихся Алисы с Андреем. Зная Полину, та согласна заранее.       — Никто не будет против?       Аня усмехается, наклоняя голову.       — Сонь, — улыбается она. — Все будут рады вас видеть. Тебя особенно.       — Меня особенно? — ухмыляется она.       Аня чуть заметно краснеет, тупит взгляд. На ее светлых, русых волосах снежинки красиво лежат, словно блестки.       — Я этого не говорила, но ты влажная мечта половины потока филфака. Половины моей группы так точно.       Смешок вырывается сам собой.       — Даже так? — поднимает она бровь, немного наклоняет голову. — Ты входишь в эту половину?       А она? Алиса. Считает ли ее Аня? Знает ли, что именно Алиса была влажной мечтой Сони с лет семнадцати? Знает ли, что была первым поцелуем и первым половым партнером? Знает ли Аня, что Соня, кажется, умерла бы за нее? А знает ли об этом Алиса?       — А ты как думаешь?       — Ну, я могу только надеяться, что да.       Девушка напротив нее краснеет сильнее, красиво и мило. И если бы Соня не была полной дурой, то, кажется, поцеловала бы ее здесь. Но в голове образ совсем другой девушки. С более светлыми волосами.       — Так… ты согласна?       — Быть твоей влажной мечтой или о чем речь? — смеется она.       Аня смеется тоже, прикрывает ладонью лицо. И смотрит так, что даже немного неловко.       — Ты специально меня смущаешь? Я про тусовку.       Нет. Или да. Соня не очень понимает, что она творит и зачем говорит такое.       — Я буду рада. Полина, я уверена, тоже. Напишешь всю информацию?       Аня кивает, поправляя прядь у лба.       — Еще раз спасибо, что проводила.       — Еще раз пожалуйста.       Вместо того, чтобы открыть руки для объятий, Соня, зачем-то, берет девичью руку в свои и подносит к губам, оставляя мимолетной поцелуй на холодной коже. Аня тихо выдыхает, смотрит на сонино лицо.       — Пока, — говорит она, а голос ее чуть слышно дрожит.       Соня смотрит на чужую спину до тех пор, пока та не исчезает за подъездной дверью. Поднимает голову вверх, к небу. Снежинки падают на лицо. Что она творит и почему это ощущается так неправильно?..

***

      Они ходят на еще одно свидание (хотя никто из них так его не называет) с Аней, отлично проводят время, а потом, вернувшись, в своей общажной комнате Соня рыдает два часа подряд, пока не кончаются силы и она не засыпает. Слезы приходят совершенно внезапно, охватывая в секунду и заставляя подчиниться эмоциям.       Она знает, почему плачет. Точнее, о ком. Но не говорит этого даже себе в голове. Что-то внутри нее сломано и больше не чинится, как будто. Словно бы она состоит из частей и одна из них, важная и нужная, не просто сломалась, а заржавела и рассыпалась.       Это знакомое по ощущениям чувство — тоже самое было, когда Настя умерла, когда бабушка ушла, когда она повредила колено. Но там, каждый раз, был повод двигаться дальше. После Насти рядом была Алиса. После бабушки и колена — желание вернуться в спорт.       Сейчас, хотя это такая глупость, кажется, что эта маленькая часть была ползунком цветности. И он сломался на почти нулевой отметке. Потому что Аня прекрасная, красивая девушка, интересная. Но Соня все равно рыдает до ощущения тошноты после вечера с ней, потому что она не та.       Не та, что бросила ее дважды. Не та, что врала ей в самых важных вопросах. Не та, что разбила ей сердце. Которое все равно, почему-то, принадлежит ей. Осколками уже, конечно, оставшимися после всего. И Соня дура, раз вместо того, чтобы попытаться изо все сил их склеить, хочет отнести их к ней обратно. Чтобы что? Чтобы она раскрошила их в пыль?       Она не знает. Но внутри кровоточит, болит, ноет. И сколько бы она не пыталась просто не думать, забыть, переключится — все не работает. И ведь прошло всего недели две. Всего две недели, а ей хочется лезть на стены. Или в петлю. Настя бы не одобрила.       И она заставляет себя пойти на эту чертову вечеринку. Заставляет себя надеть что-то, как говорит Полина, сексуальное — черную водолазку. Совершенно банально, конечно. И она заставляет себя нацепить маску улыбки и включить свою харизматичную часть личности. Хоть и ощущается это все просто маскарадом. И в этот раз, заходя в дом под ручку с Аней, она узнает лица вокруг себя частично. Машу, ребята из студсовета, еще парочку однокурсников Ани.       И, конечно же, Алису. Алису, стоящую рядом с Андреем. Соня закусывает щеки изнутри до боли и заставляет себя отвести взгляд.       — Привет! — знакомый Машин голос встречает ее на пороге.       Соня натягивает улыбку, приобнимая девушку. Аня сказала, что ее будут рады видеть. Она должна сосредоточиться на этом.       — Привет, Маш.       Та улыбается ей и тянется за курткой, вешая куда-то на крючок на стене.       — Ну слава богу Аня уговорила тебя, — говорит девушка. — А то в прошлый раз ты даже до бутылочки не досидела.       — Бутылочки? — удивлено спрашивает Соня.       Маша фыркает, словно это глупый вопрос.       — Что за удивленное лицо?       И исчезает, уносясь встречать остальных гостей. Аня возле нее хихикает, вцепляясь в локоть сильнее.       — А я говорила.       Соня только жмет плечами, стараясь не думать об этом немного неловком факте, о котором она узнала неделю назад, и следует за уже убежавшей к столу Полине. Рядом с той легче, потому что можно занять себя разговором.       Но Алиса прямо напротив них, хоть и спиной, к счастью. На ней красивая белая рубашка, строгие брюки, визуально будто удлиняющие ее ноги. На ее спине мужская рука, покоится чуть ниже поясницы, собственнически и открыто. Длинные светлые волосы почти прикрывают это, но все же длины не хватает.       Сердце в груди стучит чуть быстрее.       — Еще раз посмотришь на нее — ударю, — шепчет ей Полина, наклоняясь к уху.       — Я не смотрю, — говорит в ответ Соня, опуская взгляд на тарелку перед собой и подтягивая кусок какой-то мясной пиццы с коробки по середине.       Полина фыркает и наливает себе что-то в стакан, совершенно невозмутимая.       — Тебе что-то налить? — спрашивает Соня сидящую с другой от нее стороны Аню, пытаясь отвлечь себя.       — Вон то вино, если не сложно, — улыбается девушка, указывая пальцем на темную бутылку.       — Конечно.       Все, чтобы занять себя хоть чем-то. Все, чтобы не думать о той, что стоит напротив. Ну, и от Полины получать не хочется — Соня прекрасно знает, насколько поставленный у нее удар. Она наливает в чужой стакан вино, отставляя бутылку и вставая из-за стола, пытаясь найти что-то, в чем нет алкоголя.       — Маш? — зовет она девушку, направляясь к ней. — А где можно найти что-то попить для трезвенников?       — Это надо у Андрея спросить, он заведующий по напиткам, — кивает она в его сторону.       — А ты можешь спросить?       Маша улыбается ей.       — Он не кусается, не переживай.       «Но кусаюсь я», думает Соня и поджимает губы.              Ладно, не страшно. Ей не десять лет, в конце концов. Она может поговорить с ним, взрослые люди. Именно это она и делает, осторожно касаясь чужого плеча. На нее поворачиваются сразу два человека — Андрей и его девушка. Соня смотрит только на него.       — Привет, — улыбается он удивленно, темноволосый и высокий.       Они почти одного роста, может сантиметров пять разницы. У него темные глаза и легкая щетина, улыбка на сто долларов. Он конвенционально красивый. Смазливый даже. В отличие от нее самой. Не то, что бы это удивление. Просто… немного неприятно.       — Привет, — отвечает она и молит себя не сводит взгляда с его лица. — Мне сказали, что ты можешь подсказать с напитками здесь. Есть что-то без алкоголя? Сок, газировка?       — Хм, — тянет он. — Сок есть апельсиновый, но он в подвале. Пойдет? Я могу принести.       — Была бы благодарна.       — Я мигом, — кивает он и, кивнув Алисе, уходит.       И как бы Соня не хотела сказать, что он ее бесит, этого нет. Он выглядит и звучит как обычный приятный молодой человек. Это вызывает чувство раздражения, но на саму себя. Она отшагивает назад, собираясь вернуться к своему месту за столом, когда ее руку хватают. Она знает, кто это, но все равно оборачивается.       — Соня, — говорит знакомый голос, уставший и такой бесцветный.       — Нет, — отвечает она моментально и совершает ошибку.       Смотрит в глаза напротив. В светлые, самые красивые глаза, которые она только видела. Которые все еще снятся ей. И будут еще долгое время, скорее всего. Глаза выглядят также, как звучит ее голос — потухшие, уставшие, с лопнувшими капиллярами. Заметные синяки под глазами, замазанные не характерно плохо.       — Что «нет»? Я даже ничего не спросила еще, — говорит Алиса тише, рука тянет и тянет на себя.       Соня дергает руку, освобождая ее из хватки. Она всегда была сильнее.       — И не надо, — пытается сказать она зло, но выходит уставше.       Словно не приказ, а просьба. Мольба даже. Но Алиса обычно ее просьб не слышит.       — Я не знала, что ты будешь здесь.       — Аня позвала.       Глаза напротив будто тускнеют еще сильнее       — Оу, — кивает она. — Ясно.       — Вот и отлично, — делает она еще одну попытку уйти.       Но Алиса вновь стискивает свою руку, но в этот раз на плече.       — Пожалуйста, подожди всего секунду, — просит она.       Этим самым голосом, от которого у Сони все тело пережимает. Место, где ее рука касается плеча, горит праведным огнем.       — Что?       — Они уехали, — говорит она так тихо, что Соне кажется, что ей послышалось.       И на лице напротив такая слабая, дрожащая улыбка, больше напоминающая выражение скорби, что нет, не послышалось. И какая-то часть в голове ликует, но Соня так чертовски устала, что она игнорирует ее.       — И?       Алиса удивлено хлопает глазами, словно ожидала другой реакции.       — Соня, я…       — Они уехали, а ты все еще с ним — это все, что мне нужно было знать.       — Они уехали всего два часа назад, я не могу его бросить тут же! Это просто некрасиво!       Горькая усмешка срывает с губ.       — Точно. Ведь ты всегда поступаешь так, чтобы не сделать людям больно. Это не распространяется только на меня.       Паника в чужих глазах колет сердце насквозь.       — Это не так, — качает Алиса головой и ее глаза наполняются слезами.       — Я вернусь к Полине с Аней и буду дальше пытаться связываться с людьми, которые не будут прятать меня, такую грубую и такую неприятную, за смазливыми парнями, только чтобы что? Десять дней подряд слушать от своей матери, что ты опять чего-то не добилась и чего-то не достигла?       Алиса просто открывает и закрывает рот, явно не зная что ответить. А внутри Сони так много боли, что она выпихивает слова из ее нутра.       — И советую тебе остаться с ним, кто знает, когда мама захочет приехать еще раз? Потому что то, что было между нами, ты сожгла во второй раз. А мне больше нечего тебе дать. Ты забрала все, что было.       — Я не хотела, чтобы вот так…       — Но сделала! — чуть громче говорит она и слава богу есть музыка, которая помогает не привлечь внимание людей вокруг. — Совсем не важно, что ты подразумевала. Важно лишь то, что ты сделала.       И она скидывает руку со своего плеча, качая головой. А Алиса, явно не находящая слов, смотрит на нее глазами, полных слез. И срывается с места. Соня чувствует себя ужасно виноватой, но следом не идет.       Андрей возвращается через десяток секунд, протягивая пачку сока и удивлено оглядываясь.       — А Алиса?..       — Отошла в туалет, — говорит Соня сухо. — Спасибо.       Она садится за стол, выдыхая, кажется, весь воздух. Наливает чуть дрожащими руками себе сок в стакан.       — Что в словах «не смотри на нее» читалось как «пойди поговори с ней»? — фыркает Полина.       Соня раздраженно выдыхает, сжимая стакан в руке.       — Она первая со мной заговорила. Я подходила к Андрею.       — Все еще не делает ситуацию лучше.       — Он отвечает за напитки. Меня послала к нему Маша.       Полина щурится, смотрит пристально.       — Либо ты находишь оправдания, либо Вселенная и правда издевается над тобой.       — Второе, — говорит она угрюмо. — Всегда второе.       И запивает горечь на корне языка соком.

***

      Шутки шутками, но в какой-то момент вечера, часа через четыре, и правда кто-то снова заикается про бутылочку. Соня пытается сделать вид, что не слышала этого, но Аня рядом с ней смотрит на нее с вопросом, прерывая рассказ об экзамене, который они сдавали до каникул.       — Что? — спрашивает Соня, стараясь придать себе невозмутимый вид.       Аня выпила немного, однако это все равно сделало ее чуть расслабленнее и спокойнее. Плюс, придало легкого румянца.       — Мы пойдем?       — Ты не серьезно.       Аня смеется, вставая с места.       — Да все нормально! Обычно, если тебе попадется кто-то, кто тебе не нравится, разрешают поцеловать в щеку.       — Это все равно странно, нет?..       — Я поддерживаю, надо идти, — встревает Полина, выпившая куда больше.       А пьяная Полина — это азартная Полина. Что не так хорошо, как оно звучит. Потому что она хватает Соню за руку и поднимает с места.       — Эй, я не соглашалась, — бурчит она, но особо не сопротивляется.       Злость и обида на кое-кого развели в ней огонь, ей ужасно хочется сделать что-то такое, чтобы обидно было и ей. Также больно, как и самой Соне. Аня берет ее за вторую руку и, хихикая на пару с Полиной, они тащат ее в в центр основной комнаты, куда подтягиваются и остальные.       Девушек куда больше, чем парней, среди пятнадцать играющих их, должно быть, не меньше двенадцати. Только три парня попадают в Сонино поле зрения. Маша среди них, тащит людей в круг, улыбаясь и смеясь. Она в целом выглядит, как главная заводила.       — Садитесь, садитесь! — кричит она, продолжая подходить к стоящим у стенам людям и пытается втянуть их.       Соня садится на пол между Полиной и Аней, подбирая ноги под себя. Все это ужасно неловко, но она старается пересилить саму себя. В конце-концов, а что тут такого? Она никогда не ходила на подобные мероприятия в школьное время, почему бы и не развлечься?       Один раз, как говорится…       — Если ты мне выпадаешь, я не стану тебя целовать, сори, — смеется Полина ей в ухо, пьяная и веселая.       Соня усмехается, поворачивает голову на подругу.       — Я переживу.       Полина пихает ее в плечо, закатывая глаза, но она явно навеселе и просто дразнится. Соня бы и не стала просить. Это ощущается немного странно, даже думать об этом — спустя столько лет, Полина ей больше как сестра.       — Могла и соврать, мол, «нет, Полин, ты самая красивая девушка на свете, дай мне тебя засосать».       — Боже, что с тобой эту неделю? — удивленно смеется Соня, кладет руку на чужое трясущееся от смеха плечо.       — Овуляция, — хмыкает та, заставляя Аню и Соню рассмеяться еще сильнее.       Круг тем временем собирается больше и Соня выдыхает, когда понимает, что ни Алисы, ни Андрея в нем нет. Однако, они стоят у противоположной двери, глаза на круг играющих. Впрочем, как и у всех отказавшихся участвовать.       Ощущается это странно. Конечно, отказавшись играть, Соня бы тоже смотрела за играющими. Но ощущать на себе столько взглядов нервирует. И даже не так, как на ринге. Сильнее.       — Так, все, садимся и готовимся! — объявляет Маша и втискивается сесть между людьми, довольная и радостная.       Кладет пустую бутылку из-под пива на центр, потирая руки довольно.       — Как обычно — если сильно не хотите, то в щечку. Но советую не выебываться и не строить из себя людей, давших обед воздержания, потому что завтра мы все равно нихуя не вспомним.       Люди в кругу то аплодируют, то согласно мычат, что дает понять Соне, что это не первый раз. И не второй.       — И часто так? — спрашивает она, наклоняясь к Ане.       — Каждый раз. Мы на филфаке сумасшедшие, тебе говорили? — улыбается она.       Соня улыбается в ответ. Кивает. Старается не сильно волноваться. Маша права — большинство и не вспомнит. Почему она должна парится?       Кто-то из незнакомых ей девушек тянется раскрутить бутылку, та чуть слышно скребет по полу и через десяток оборотов останавливается на таком же незнакомом ей парне. Люди в кругу свистят, смеются, а выбранная волею судьбы пара тянется через весь круг. Их губы соединяются на пару мгновений, вызывая новый круг аплодисментов.       Сначала немного неловко смотреть на это, смущение затапливает изнутри, но смотря на то, как свободно реагируют все остальные, она немного расслабляется. К тому же, на паре так пятой, она понимает, что никто особо не вкладывает лишнего смысла в происходящее. И, что более удивительно, никакой дискриминации по полу не происходит тоже. Из-за такого низкого количества парней, каждая вторая пара — девушки. И да, некоторые правда целуют друг друга в щеки, но вот остальные…       Вообще нет. Словно устраивают представление. И никаких неодобрительных возгласов, наоборот. Соня конечно и не держала всех тут за гомофобов, но… в общем, она приятно удивлена. На седьмой раз бутылочка указывает на Полину и Машу. Полина радостно тянется вперед, как и Маша, что вызывает смешки вокруг.       Соня еле сдерживает смех, наблюдая, а потом, когда Полина возвращается, кидает на нее взгляд. Сдерживает комментарии вместе со смехом внутри.       — Что? — смеется та, утирая рот, пока кто-то вновь раскручивает бутылочку. — Мне весело.       Соня ничего не отвечает, но хлопает ту по плечу. Ладно, это веселее, чем она думала. Смотреть, как минимум. Вдруг ее тыкает Аня в бок, кивая вперед. И, как назло, бутылочка показывает именно на Соню.       Она поднимает взгляд на круг, понимая, что не видела, кто ее раскручивал. Но вопрос быстро растворяется в воздухе — Маша улыбается ей во все зубы и манит пальцем. Нервный выдох срывается с губ. Вот это точно неожиданно и немного странно, но она все равно наклоняется вперед. Маша красивая, никаких вопросов тут нет, но было бы легче с полной незнакомкой, чем с относительной главой студсовета.       Впрочем, уже поздно сдавать назад и хоть как-то предупреждать ту, потому что ее губы накрывают губы Сони и, к огромному счастью, никакого языка. Это снимает груз с плеч и Соня отвечает на поцелуй, чувствуя как что-то закручивается внизу живота. Маша не настойчива, ее губы мягкие, со вкусом какого-то алкоголя.       Вокруг них свистят и хлопают, что заставляет покраснеть.       Они отрываются друг от друга и Маша подмигивает ей, уползая обратно на свое место. Соня чувствует взгляды на себя, пытливые и внимательные. И может быть чужие слова сильно на нее повлияли, но Аня, похоже, была права — на нее смотрят не просто так.       И примерно никогда в своей жизни она не была самой красивой или самой желанной в коллективе. И ощущается это прекрасно. Главное, не дать этому раздуть свое эго окончательно. Что будет сложно.       — Крути, — говорит ей кто-то с другого конца круга и Соня тянется вперед, раскручивая бутылку.       Внутри тела не паника, а приятная дрожь. Так вот значит, каково это — быть не изгоем? Губы все еще немного горят после Маши, щеки тоже. Соня не поднимает взгляда от бутылочки, смотря на горлышко, но вид чужих длинных ног все равно попадет в ее поле зрения.       Что, интересно, думает сейчас Алиса? Все равно ли ей? Хочется ужасно посмотреть на ее выражение лица, но Соня не дает себе такого разрешения. Ей надо идти дальше. И Вселенная дает ей знаки. Бутылка крутится раз, два, пять, шесть и останавливается на сидящей рядом Ане. Словно как по сценарию. Может быть, вот он, очередной знак?       Когда Соня поднимает на сидящую рядом девушку взгляд, та краснее помидора. Что мило. И немного горячо.       — В щечку или?..       Соня, полная какой-то несвойственной себе уверенности, обхватывает чужое лицо и тянет девушку на себя, сталкиваясь губами. И, давай той всего пару секунд, проскальзывает языком в горячий рот.       Свист вокруг них усиливается в пару раз, что придает адреналина. И Аня, судорожно выдыхающая от этого, тоже. Ее губы мягкие, но в какой-то очень жирной помаде, которая, Соня чувствует, размазывается и по ее губам. Впрочем, все равно. Потому что поцелуй приятный, вызывает искры внутри. И Аня полностью отдает инициативу ей, открывая рот шире и позволяя целовать глубже.       Несмотря на то, что останавливаться не очень хочется, Соня знает, что надо знать меру. Она отстраняется спустя десяток секунд, смотря в поплывший взгляд напротив. Да, чужую помаду она точно смазала. Красную, хоть бы не водостойкую.       — Найдите комнату! — смеется кто-то, реплика почти тонет в радостном улюлюканье.       Аня улыбается ей и тыкает в подборок.       — Прости, — говорит она и Соня поднимает брови вопросительно.       Все смотрят на них. Алиса тоже. Соня ловит ее ахуевший взгляд своими глазами, выдерживает его.       — У тебя помада на всем лице, — смеется Полина рядом.       Да, она чувствует вязкость на лице, почти как вазелин. По привычке, сформировавшейся в зале, она берет рукой подол водолазки и, поднимая его, вытирает им лицо. Точнее, пытается. Светлые глаза, в которые она смотрит в этот момент, расширяются еще сильнее, а лицо краснеет. Холодок комнаты вдруг ощущается коже живота и, к своему смущению, Соня понимает, что только что сделала. Буквально задрала водолазку до подбородка.       Это вновь вызывает реакцию у сидящих вокруг людей, что заставляет ее покраснеть, кажется, всем телом сразу.       — Снимай полностью! — кричит какая-то девушка и ее смехом и криком поддерживают еще несколько.       Комментарий заставляет судорожно вдохнуть и оторвать взгляд от Алисы. Соня бегает глазами по сидящим вокруг нее девушкам, ловя их взгляды на себе.       — Я пойду умоюсь, — говорит она, вставая с пола и смеясь неловко.       Смешки и полу-крики протеста она слышит уже в коридоре по пути в ванную, в которую почти позорно сбегает от переизбытка эмоций. Окей, Аня не врала совсем (как же это самонадеянно звучит даже в голове) и это странно осознавать. Кто-то реально может хотеть ее, типа даже больше, чем один человек?       Факт плохо укладывается в голове, пока она пытается стереть красный цвет со своего лица, смотря в мутное зеркало. Ее цвет лица почти под цвет помады. Она прикрывает глаза, пытаясь выровнять дыхание. Под закрытыми веками вспыхивает чужое лицо.       Удивленное. Даже правильнее будет сказать ахуевшее. Словно она все еще думала, что Соня будет ждать ее. Чувство удовлетворения разливается внутри. Да, она сделала правильно. И даже не в том суть, что дала попробовать той то, что она чувствует сама.       А в том, что решилась и отпускает. Может быть и болезненно, но отпускает. Должно отпускать. Мир не может крутится вокруг той, что делает больно. Точнее, не должен, хоть и крутится. Соня сделает все, чтобы столкнуть его с этой оси.       Это она себе обещает.

***

      Как только начинается учеба, Соня ощущает себя втянутой в водоворот дел. Пары, задания, тренировки, восстановление. Раз в неделю она все же находит время прогуляться с Аней, и к началу февраля между ними выстраивается прочная связь. Которая все еще никак не называется, даже намека нет, но все же. Соня довольна собой, довольна прогрессом.       Особенно в том, что больше не ищет Алису глазами, когда ждет Аню у ее кабинета (почти, лишь иногда глаза начинают бегать по коридору). И не смотрит на Андрея, держащего ее руку, что ощущается обычно как удар в грудь. И это большой прогресс, потому что скучает она не меньше. И болит не меньше. И плачет она тоже не сильно меньше. И все же — прогресс.       Потому что целуя Аню теперь она только через раз представляет, что это Алиса. А не каждый.       — Стоп, ты не домой потом? — спрашивает ее Полина, запрыгивающая на пассажирское сидение и закидывающая сумку на задние.       — Нет, я потом к Ане, — говорит Соня и выруливает с парковки перед спортивным центром.       Полина присвистывает, пристегиваясь.       — Ого, и че делать будете?       — Отвали, — фыркает Соня и нажимает на кнопку включения радио.       Которую тут же вновь нажимает Полина, выключая его.       — Она позвала тебя сама?       Соня кивает, пытаясь сосредоточиться на дороге. Полина вдруг резко смеется сбоку, прикрывая лицо рукой.       — Что?       — Чуть не сказала «презервативы не забудь», а потом вспомнила, что вам то и не нужны.       — Гомофо-о-обия, — смеясь тянет Соня, за что тут же получает тычок в плечо.       — Эй, я вообще-то буквально месяц назад целовалась с девушкой! Какая еще гомофобия?       — Ох, точно, игра в бутылочку же у нас теперь считается.       — Иди-ка ты, ты в какой-то недовольной всем эре.       Соня выдыхает, наконец-то наслаждаясь повисшей тишиной, но нет.       — Хотя скорее в своей факгерл эре, — смеется Полина. — Как ты вообще по унику ходишь возле филфака после той вечеринки?       Соня закатывает глаза, но щеки ее немного краснеют. Да, та вечеринка. Легендарная совершенно. После которой Маша постоянно на всех собраниях, в случае если Соня недовольно матерится, шипит «и ты меня целовала этими губами?». Что вызывает недовольство у Алисы. Соня же наслаждается чужим серым лицом.       (хотя, если быть очень честной, то это бравада — несмотря на все, от чужой боли все еще больно вдвойне).       — Все было не так драматично.       — Ну да, да, всего лишь перецеловала половину того круга и ушла с красивой девчонкой. Совсем не драматично.       Что тоже драматизация — пять это явно не половина. Но пусть Полина думает, что хочет. И к тому же — все поцелуи были в щеку, за с исключением Маши и Ани. Воспоминания того вечера все еще дают ей уверенности. И искры в животе.       — Все, слушаем музыку, — фыркает Соня и тыкает на кнопку радио вновь.       Полина не выключает его, но всю поезду кидает на нее взгляды, ухмыляясь. Соня высаживает ее в отместку на один подъезд раньше.       Аня встречает ее с улыбкой, привстает на носочки, чтобы обнять. Соня скидывает спортивную сумку на пол и обнимает в ответ.       — Привет, — улыбается девушка, в квартире приятно пахнет каким-то сладким ароматом.       Ее светлые волосы убраны в шишку, на теле растянутая немного футболка, которая так и норовит открыть одно плечо взору, и домашние шорты. Соня скидывает куртку, разувается.       — Я кину на балкон? А то это бомба со слезоточивым газом, — смеется Соня, кивая на сумку.       Аня кивает, провожает до балкона. Квартира небольшая, но уютная, в белых тонах. Рабочий стол завален учебниками, рядом стоят арома-палочки.       — Очень мило у тебя, — говорит она, немного неловко усаживаясь на край кровати.       — Спасибо, — улыбается Аня. — Хочешь поесть? Я пасту приготовила.       И Соня сначала хочет отказать, но Аня смотрит так, что не очень получается. Они идут ужинать. За месяц разговаривать стало проще и свободнее. Они в целом стали неплохими друзьями, при всем, и Соне на самом деле интересно проводить с девушкой время.       Та расспрашивает ее про тренировку, пока они ужинают, рассказывает про работу в ресторане, которая все еще занимает большую часть ее выходных. Соня смеется с историй про нелепых клиентов и смешных поваров, каждые пару секунд пытаясь выкинуть из головы мысли о другой девушке. Справляется она с этим почти на автомате уже.       Как и делала три первых курса, пока жила в родном городе — мысли всегда набегали в самые тяжелые моменты. Если бы она не научилась хотя бы немного от них прятаться, она бы просто не пережила то время. Тогда и времени особо не было думать о чем-то, кроме умирающий бабушки, пьющей мамы, завала на учебе, работе и тренировках. Ее свободное время было сном, и даже там иногда Алиса не оставляла ее в покое.       Они, поужинав, смотрят какой-то фильм, завалившись на кровать. Соня в первый раз в гостях, но неловкость проходит достаточно быстро. Ноутбук стоит между ними на кровати, являясь единственным источником света в комнате. Соня не очень и внимательно его смотрит, на самом деле, слишком вымотанная за день.       За месяц. Или год. Последний раз она была не уставшая, кажется, еще до старшей школы. То есть, примерно вечность назад. Но сил хватает, чтобы распознать мелкие намеки рядом. То, как Аня пододвигается чуть ближе. То, как словно случайно касается рукой волос Сони. То, как кидает взгляды, смотря из-под опущенных ресниц. Соня не дура (ну ладно, дура, но не всегда), она эти знаки ловит.       И поворачивается, облокачиваясь на локоть, на моменте, когда от фильма остается треть. Тянется рукой вперед, убирая чужую светлую прядь за ухо осторожно. Аня льнет к касанию, двигается еще чуть ближе.       — Насколько сильно ты хочешь досмотреть фильм? — спрашивает Соня тихо.       — Мне вообще на него похуй, — отвечает девушка, отодвигая ноутбук в сторону ногой.       — Отлично.       Соня тянется вперед, соединяет их губы, а Аня тут же прижимается всем телом. Словно этого и ждала. Возможно, так и есть. Потому что она целует Соню в ответ напористее, быстрее, почти жадно. Это приятно и Соня вплетает пальцы в чужие волосы, второй рукой проводя по бедру. Кожа бедра горячая, мягкая, приятная на ощупь.       И она ненавидит то, как мозг автоматически уведомляет ее, что оно не то. Что ему нужно не это. Не она. Соня посылает мозг нахуй и сосредотачивается на ощущениях. На красивой девушке рядом с собой.       Которая в один момент перебрасывает одну ногу через сонино тело и садится на ее бедра, наклоняясь, чтобы поцеловать вновь. Руки тут же взлетают на ее бока, удерживая на себе. Запах ее сладкого парфюма обволакивает со всех сторон, стойкий и тяжелый, даже слишком. Ощущение такое, что она оказалась в облаке карамели. Аж дыхание перехватывает.       — Если ты хочешь, я могу… — тянет Аня, руки скользят вниз, к застежке на сониных джинсах.       Паника охватывает тело в секунду, сознание тут же выдает ответ «нет». Нет, точно нет. Страх потерять контроль над ситуацией накатывает, как волна.       — Я не… — выдыхает она и замечает замешательство на лице у девушки. — Прости, я не знаю, почему не сказала сразу, но я не люблю, когда…       Она замолкает. Потому что это вранье. Ну, частичное. Она любит, когда ее трогают. Или любила? Да, она больше наслаждается, когда является инициатором, но все же. В школьные времена, когда они с Алисой относительно набрались смелости сделать хоть что-то, все было взаимно. Да, чисто в процентном соотношении трогала больше она, чем ее.       Она помнит, как впервые Алиса взяла инициативу на себя. Как, надавливая на плечи, прижала к кровати и прошептала тихое «лежи», а ее рука змеей поползла вниз, от плеч к ногам, нырнула под спортивные штаны.       Это всегда было медленно и нежно, даже осторожно. Но Соне нравилось. Она чувствовала себя хрупкой в хорошем смысле этого слова в эти моменты. И больше никогда. Только рядом с ней, только так.       Они обе переживали в тот раз сильнее обычного. Соня — потому что очень не любит отдавать бразды правления кому-то. Потому что привыкла все делать сама, брать инициативу. Еще с детства, когда если сам не возьмешься, никто не сделает. Если сама не приготовишь себе, еды не будет. Если сама не найдешь заработок после школы, то денег не видать. Хотя мама иногда щедро давала ей мятую тысячу, когда она была не потрачена на алкоголь. Так, словно давала кусок золота. Соня покупала на нее сигареты в старших классах и пеленки для бабушки.       Ужасное было время, но оно воспитало ее.       Очень, ужасно сложно было в первый раз, хотя она и пыталась этого не показывать. Но Алиса чувствовала, знала. Делала все очень осторожно, говорила в ухо «вот так, расслабься». И было сложно не подчиниться. Хотя Соня ненавидит подчинятся, это всегда была проблемная черта для нее в спорте. Но это не было проблемой в их «отношениях».       Ей нравилось угождать. Нравилось слушаться, особенно, когда просьба была сказана дрожащим, тихим голосом, потому что сил не было сказать иначе. Мягкое «Соня, пожалуйста», и она была готова сделать все, что угодно.       Но это было так с ней, с Алисой. И это было тогда. Ведь даже за эти два жалких месяца она не разу не позволила той (хоть и неосознанно) прикоснуться к себе там. Страх — одна из причин. Спрятанный глубоко, расширяющийся после ее ухода. И одна мысль о том, что Аня, хоть и уже подруга, почти доверенный человек, будет касаться ее и видеть в состояние уязвимости… от одной такой мысли становится страшно.       Она нервно сглатывает, выдавливая улыбку на лице.       — Я бы…       — Прости, я не хотела, — тут же качает головой Аня, предпринимая попытку слезть с Сони.       Но та удерживает ее за бока.       — Нет, я не это имела ввиду. Я просто… мне сложно быть в принимающей роли.       И щеки горят от слов, которые она говорит.       — Оу.       Взгляд Ани смягчается, а руки возвращаются на плечи. Она улыбается по-доброму, почти успокаивающе.       — Прости, что не спросила.       — Нет, это ты меня прости.       — Хватит, — качает девушка головой. — Мы можем поговорить об этом, если хочешь.       Соня не хочет. Совсем и никогда, хотя она чувствует какой-то странный уровень доверия к девушке.       — Это не так важно. И это все не отменяет факта, что мне очень легко быть в позиции… сверху.       Аня чуть заметно краснеет, наклоняя голову вбок. Хоть и настрой пропал, вот так сливаться будто стыдно.       — Я очень не против, конечно, но… может все же поговорим?       Соня кивает, хотя говорить не хочется совсем. Аня слезает с нее, садится на кровать, подбирая ноги под себя. Их освещает лишь экран ноутбука. Она садится тоже, тяжело вздыхая. Она должна была быть собранной сегодня, а всего лишь один вопрос так выбил ее из колеи?       — Я хотела спросить о том, что между нами, — не церемонится Аня.       Соня от вопроса аж спотыкается на вдохе, руки сжимают собственные колени.       — А, ну…       — Только честно.       Она прикрывает глаза. Честно? Еще бы она сама понимала, что происходит в ее голове, в ее жизни.       — Хорошо, — кивает она и пытается найти в себе смелость. — Я не… не хочу прямо отношений сейчас. Совсем недавно я типа рассталась.       — Типа?       Соня усмехается.       — Там все очень сложно было. И есть. И я не очень понимаю, почему это влияет так на меня, и стараюсь отбросить. Но…       — Не получается?       — Нихуя.       Аня улыбается ей, кладет руку на ее колено, поверх сониной руки, сжимает.       — Это Алиса?       От чужого имени внутри все холодеет. Словно ее окатили ледяной водой. Соня распахивает глаза, пытаясь найти слова.       — Что?.. Нет.       Но это звучит слишком наигранно. Да и ее выражение лица точно выдало ее. Аня улыбается ей, заправляя второй рукой выпавшую прядь за ухо       — Твоя реакция говорит сама за себя.       — Нет, это…       Соня замолкает, понятия не имея, что сказать. Ее реакция на чужое имя наверняка уже все выдала.       — Вы больше, чем просто старые знакомые, да? На старых знакомых не смотрят так, как ты смотришь на нее.       Соня прикрывает глаза, какая-то тяжелая усталость наваливается на плечи. Да, Аня права. Конечно никто не смотрит на старых знакомых так, словно они повесили луну и зажгли все звезды на небе.       Какая она дура.       — Я поняла еще в ноябре. Ну, точнее стала замечать. То, как ты смотришь на нее. То, как она смотрит на тебя. И все это напряжение на той тусовке. Она выглядела буквально серой после бутылочки.       Соня закрывает лицо рукой, стараясь собраться.       — Это так заметно?..       — А это должен был быть секрет?       — Типа того, — усмехается горько Соня.       Аня усмехается тоже.       — Заметно, если присматриваться. Ты мне нравишься, поэтому я заметила.       Теплое чувство поднимается из груди вверх.       — Ты мне тоже, — говорит Соня тихо.       — Но ее ты?..       Она кивает, не давая девушке договорить. Да. Видимо все же да. И это ужасно.       — Прости, что все так, — шепчет Соня. — Ты не замена, ты не подумай. Ты правда мне нравишься. Я просто… пытаюсь отпустить ее.       — Все норм, я и не рассчитывала на отношения, мне тоже сейчас они не нужны. Ты классная. Мне нравится общаться с тобой. Ты не подумай, что я дружу лишь для того, чтобы переспать.       Соня улыбается ей, мотая головой. Всего за пару минут она убедилась в том, что Аня хорошая подруга.       — Это взаимно. Прости за панику. И эта история с Алисой? Она секрет.       — Я поняла, она же встречается с Андреем.       — Если что, то мы с ней были вместе в старших классах, еще до универа. И всего месяц, перед Новым годом, когда они разошлись. Я не участвую в изменах.       Аня задумчиво хмыкает.       — Все так сложно?       — Даже не представляешь.       Повисает тишина, но она комфортная в этот раз. Ладонь Ани все еще сжимает ее руку. Относительное спокойствие распространяется по телу.       — Мы все еще можем, если ты хочешь, — выдыхает Соня.       — Оу, нет, все в порядке, ты мне ничего не должна…       — Я хочу, — мотает она головой и улыбается, второй рукой оглаживая чужой бок. — Если ты не против.       Аня поднимает брови, наклоняется вперед. Она близко, Соня скорее чувствует ее слова, чем слышит.       — Вообще не против. Только за.       Соня сокращает расстояние между ними и выключает голову. Так проще.

***

      Рутина учебы выматывает, второй семестр начинается интенсивно сразу же и за месяц не сбавляет темпы. Соня умирает на парах, спит два часа в общаге и едет на тренировку, где умирает еще сильнее. В общем, жизнь начинает напоминать старшие классы. Что не неожиданно, но неприятно.       Соня выскальзывает на очередной лекции в туалет, тщетно пытаясь разбудить себя холодной водой. Не помогает. Синяки под глазами уже кажутся частью ежедневного образа.       Образа под названием «заебанная и выебанная», или, как корректнее сказать, «получение высшего образования в России». Разговор с Аней пару дней назад помог скинуть немного веса с того груза на плечах, что она носит. Чужое понимание придало сил. Ну, и то, что было после разговора тоже.       Жалко признавать, но оно ощущалось так автоматически, что даже не запомнилось. Просто механические движения, периодические поцелуи, ни одного лишнего слова. Видимо только возле Алисы ее мозг вырубает фильтр, а рот начинает нести всякую ахинею. Еще один аспект ее жизни, завязанный на девчонке, чье хобби — делать ей больно.       Она встряхивает головой, словно пытаясь сбросить навязчивые мысли, и набирает воды в ладони вновь. Холод чуть щиплет кожу, что хорошо — может, она наконец проснется окончательно. Опускает лицо к рукам, умываясь. Все равно голос лектора она этим тяжелым утром даже не воспринимает, все слова кажутся лишь набором звуков.       Ей срочно нужно выспаться, так продолжаться просто не может.       Она смотрит еще раз на свое уставшее лицо в зеркало и, хмыкая непонятно кому, разворачивается в сторону двери, когда та открывается. И, как же еще блять, ее встречают знакомые светлые глаза. Сердце (предатель) тут же ускоряется в груди. Соня ускоряется тоже — поскорее выйти.       Но туалетная комната узкая, приходится протискиваться. Чужая рука хватает ее за предплечье.       — Соня.              Она еле сдерживает недовольный вздох, не сбрасывая руку только потому, что нет сил.       — Я спешу.       Алиса выглядит не лучше. Ее лицо бледное, под глазами синяки, а глаза уставшие-уставшие. Хоть в чем-то еще они сходятся до сих пор.       — Вы встречаетесь?       Внезапный вопрос удивляет и шокирует. Соня хмурится. Этого она не ожидала совсем.       — Что?       Алиса совсем не церемонится — видимо, на это не осталось сил. Смотрит в глаза уверено, без намека на смущение.       — Вы с Аней. Вы вместе?       Злорадный смешок вырывается изо рта. Соня жмет плечами, даже не пытаясь скрыть ухмылку.       — Серьезно? — настаивает Алиса и подступает ближе, почти вплотную. — Ты спишь с ней?       — Да, — выдыхает Соня.       Лицо напротив стоически каменное, но в глазах все видно. Боль. Соня словно смотрится в зеркало.       — Мы обещали не врать друг другу, — чуть тише говорит Алиса.       Словно надеется, что это как-то сейчас отменит тот факт, что Соня и не собиралась врать.       — Я помню.       Рука на предплечье ослабляет хватку, падает вниз. Соня игнорирует голос в голове, который говорит ей прекратить наслаждаться чужой болью. Сейчас не время для эмпатии (что неправда — эмпатия должна быть всегда, но она сегодня плохой человек).       — Допрос окончен? — хмыкает она, отступает назад к двери, кладет руку на ручку.       — Это какая-то месть мне?       Злость поднимается из груди вверх. Ну да, конечно, ведь совершенно все в этой Вселенной крутится вокруг нее.       — Нет, я просто живу дальше. Не думай про себя больше, чем ты есть.       И эти слова, сказанные в порыве злости, горчат на языке всю лекцию. И весь день. И несколько дней после. Соня крутит их в голове раз за разом, сжимая руки в кулаки. Это ведь не она. Она так себя не ведет с людьми, которых… на которых ей не все равно.       Она грубая. Но не с ней. Никогда не с ней.       Конечно, слов не вернуть назад. Да и было бы странно. Может, оно и к лучшему — так Алиса больше не заговорит с ней. И у Сони, может быть, получится перестать страдать по ней.       (что смешно — она знает, что не получится).       Эти грузные мысли забирают ту каплю сил, что останется после учебы и тренировок. Соня бы пожурила саму себя, да когда она в последний раз прислушивалась к своему голосу разума? От Полины и ее вопросов она отмахивается со словами «я нихуя не сплю уже месяц», которые удовлетворяют ту и она не лезет до конца тренировки. И всю дорогу до дома (своего, конечно, потому что Соня, видите ли, ее персональный водитель).       Она заваливается в комнату вечером в пятницу с одной мыслью в голове — выспаться. Лечь и заснуть часов так на пятнадцать, дать себе наконец-то время покоя. Надеяться, что никто ей не приснится.       Сумку Соня пихает в угол комнаты, снимая все вещи и оставаясь только в белье, не находя сил даже натянуть домашние шорты. Как хорошо жить одной в комнате с замком. Она залезает под одеяло, выключив весь свет в комнате. В коридоре все еще слышится шум, что не удивительно — время всего десятый час вечера.       Соне все равно — она так заебалась, что уснуть раньше точно не помешает. И это точно не испортит никакой режим сна, потому что того и в помине нет. Она с чистой совестью пихает телефон под подушку, не врубая ни один будильник, и прикрывает глаза. Тело ощущается тяжелой субстанцией, которая только и делает, что болит. Соня слушает свое ровное дыхание и стук сердца, ощущая, как потихоньку засыпает.       Когда ебанный телефон начинает вибрировать под подушкой.       С усталым вздохом, который звучит как «блять», она тянется за телефон и смотрит на экран, который ослепляет ее на пару секунд. И ей сначала кажется, что имя на экране ей только видится. Но нет, даже проморгавшись, буквы все еще там. Все еще в том же порядке.       Первая мысль — сбросить. Конечно же, она верная и логичная. Но сама Соня далеко не такая. Она раздраженная и уставшая. Смахнув иконку трубки вправо, она почти шипит в телефон:       — Ты, блять, прикалываешься? Я сплю.       — С Аней или одна? — спрашивают ее в ответ с придыханием, почти шепотом.       — Сука, Алиса, ты звонишь нахуя?       Как преследующее ее проклятие. Как вечная головная боль. Она все еще чувствует себя на грани сна и бодрствования.       — Соня.       И это звучит так… странно. Не по-обычному. Шепотом, тихо, мягко. Совершенно не так, как она должна звучать сейчас.       — Я кладу трубку.       — Ты врушка, — отвечают ей.       — Пока, Алиса.       И рука правда тянется убрать телефон обратно, честно-честно. Но чужой голос ощущается, как песня сирены.       — Я поговорила с Аней сегодня.       Это вызывает интерес и сон почти полностью уходит. Соня поджимает губы, набирая полную грудь воздуха и выдыхая его. Она спокойна, как море (в шторм).       — И?       — Вы не встречаетесь. Ты наврала мне, — выдыхает тихо голос.       — Я и не говорила, что мы встречаемся.       — А что вы делаете? Просто периодически трахаетесь?       Внезапный мат выбивает смешок удивления.       — А тебе-то что? Андрея не хватает?       — Мы с ним не спим.       И с каждой новой фразой Соня замечает все больше, как же странно она звучит. Ее голос словно дрожит, а в трубке вечные шумы, как будто микрофон телефона утыкается во что-то, в какую-то ткань.       — И ты позвонила мне…       — Ты слышишь? — перебивает ее Алиса на выдохе.       Сладком, дрожащем выдохе, который Соня прекрасно помнит. И она прислушивается и да, она слышит. Тихие влажные звуки. Сон пропадает весь моментально, а дыхание выбивает и у нее самой.       — Алиса, что…       — Я задала вопрос.       То, как от ее слов все стягивается внутри, Соня даже не может описать словами. Моментально, в секунду, в животе словно открывается черная дыра и тянет-тянет-тянет. Соня жмурится, под веками пляшут цветные пятна, а ее сердце стучит в ушах.       — Да.       — Боже, — судорожно вздыхает в трубке голос, поднимаясь на пару октав.       Соня, кажется, вздыхает вместе с ней, а ноги сами сжимаются. Ей точно не кажется, это точно не сон?       — Что ты делаешь?       — Ты же слышишь.       И да, она слышит. Представляет тоже, прижимая трубку к уху сильнее. Ощущение такое, словно в мозг залили кипяток и теперь голова горит.       — Алиса…       — Мне нужно было услышать твой голос.       Соне кажется, что у нее кружится голова. Происходящее слишком странно, чтобы быть правдой. Она проводит ладонью по горящему лицу, а низ живота только сильнее стягивает.       — Я всегда представляю, что это ты, — продолжает девушка.       — Блять, что ты…       — И тогда, в школе, и сейчас.       Она так не похожа на себя обычную — стесняющуюся даже от простого «красавица» в свой адрес. И это сносит крышу напрочь, Соня чувствует, как сходит с ума. И надо положить трубку. Все это не здорово и не нормально. У нее есть парень, в конце концов. А у Сони гордость (должна быть, по крайней мере).       Но боже, как же сладко она звучит. Как знакомо. Совсем недавно, всего полтора месяца назад, она была ее. Именно так она выдыхала не в трубку, а в сонино ухо. И не нужно было ничего представлять. Именно эти звуки Соня хотела слышать, когда была у Ани. Делала вид, что они похожи. Но это неправда.       Алиса словно бы токсичный цветок с очень длинными корнями — пробралась так глубоко, что Соня, как бы не старалась, так и не смогла ее убрать из себя. И в голове прекрасные картинки — Соня представляет ее на узкой общажной кровати, под одеялом. Соседки наверняка нет в комнате, раз она позвонила.       Домашние шорты скомканы где-то у края кровати, телефон на подушке рядом, по которой разметались длинные светлые волосы. Ноги согнуты в коленях, разведены в стороны. И пальцы, длинные и тонкие, там, между ног. Соня еле сдерживается от того, чтобы не начать кричать.       — С моим голосом приятнее? — шепчет она.       Дура, кстати. Полная. Раз сдалась так быстро. Алиса жалобно мычит согласно, посылая разряд молний сквозь все тело. Совершенно невозможная.       — Что ты представляешь?       В горле пересыхает, а межу ног пульсирует все сильнее и сильнее. Совсем не такой вечер она представляла себе сегодня.       — Что ты рядом, — выдыхает девушка. — Что это твоя рука между моих ног сейчас. Что ты чувствуешь, какая я мокрая.       Еще пару таких слов от нее, и Соню схватит инфаркт. Или инсульт, она еще не определилась. Алиса примерно никогда не говорила так. Даже не пыталась. Соня всегда была уверена, что той не хватит смелости.       — Поднеси меня ближе, я услышу.       Рот несется вперед головы, как обычно. И Соня планирует обязательно провести с собой воспитательную беседу, но потом. После всего того, что происходит сейчас. Она наверняка будет жалеть. Даже не она, а они. Потому что это так глупо и так не по-взрослому.       Но сейчас она очень-очень хочет услышать. Еле сдерживает себя, чтобы не подняться на этаж вверх. В трубке снова небольшие шумы и потом звук становится ярче, громче. Тот самый звук, от которого каждый раз плавятся мозги.       В самый первый раз, еще дома у Алисы в родном городе, Соня даже не думала, что ей больше всего понравится в процессе именно слушать. Впитывать каждый звук. Тихий стон, дрожащий выдох, влажное хлюпание. И потом это стало ее любой частью близости. И Алиса наверняка знает об этом. Заметила уж, наверное. И сводит с ума специально.       — Тебе слышно? — спрашивает голос чуть в далеко.       Соня проводит языком по губам бессознательно, вторая рука замирает возле бедра.       — Ускорься.       И она слушается, звуки становятся громче, хаотичнее. Они льются прямо в ее ухо, завораживая. Дышать так трудно, воздух не набирается в легкие совсем.       — Молодец.       — О боже, — тут же реагируют на том конце трубки.       Ее лицо наверняка красное от усилий, шея тоже. А губы в этой ее вечной гигиеничке, которую, будь Соня там, она бы съела тут же.       — Что именно ты делаешь?       — Я не… ты хочешь, чтобы я описала детально?       Вот оно, смущение, наконец-то пробивающееся в голосе. Так куда более знакомо.       — Ты внутри?       — Нет, — отвечает ей Алиса тихо.       — А что ты делаешь?       — Я просто… трогаю.       Соня кладет свою ладонь на низ живота, стараясь хоть немного подавить испепеляющее желание внутри ее тела. Сосредоточиться так сложно.       — Прижми два пальца, води круговыми движениями. Медленно.       — Соня…       — Медленно, — повторяет она.       Сколько бы она отдала сейчас, чтобы видеть то, что происходит, а не только слышать. Она закрывает глаза, представляя. Все тело горит, словно в печи. Что же она с ней делает.       — Вот так?       — Я же тебя не вижу, как я могу знать?       — Я всего на этаж выше, — выдыхает Алиса и Соня слышит в этом выдохе чужую улыбку.       Она позорно сводит ноги, стараясь не думать об этом. Она правда всего на этаж выше. Всего один лестничный пролет (и похороненная гордость), и она могла бы быть возле нее. Между разведенных ног. Там, где сейчас чужие пальцы. Какие-то совсем ужасные вещи с ней делает эта мысль.       — Это ничего не значит.       — То, что я на этаж выше, или то, что мы?..       — Войди одним, — перебивает ее Соня.       Она не знает ответ на вопрос, который игнорирует. Она вообще ничего не знает сейчас. Кроме того, что еще немного, и она сойдет с ума.       — Хорошо, — шепчет Алиса.       На какое-то время она замолкает и в трубке слышится только чужое тяжелое дыхание и шум простыней. А еще Соня слышит свое гулко стучащее сердце, которое, кажется, пытается проломить ребра. Рука, лежащая на нижней части живота, так и тянется спуститься ниже. Это будет слишком. Происходящее сейчас уже перебор.       Но как же сводит от желание тело, как же кипят мозги. Она давит выдох разочарования в себе и все же опускает руку ниже, касается пульсирующей точки между ног сразу с напором. Выдох облегчения срывается с губ.       — Ты тоже?       — Что? — спрашивает она и голос вдруг такой тихий и мягкий, совершенно без злости.       — Ну, как я.       — Дро…       — Трогаешь себя, — перебивает ее Алиса громче, голос чуть недовольный.       Это выбивает улыбку, которой не должно быть, но она есть. Несмотря на все, Алиса все еще не терпит, как она говорит, «вульгарностей». Хоть что-то не меняется.       — Нет.       — Врешь.       Словно Алиса видит ее, чувствует как-то через расстояние. Пальцы ускоряются между ног, все еще массируя только через ткань. Мокрую ткань, на секундочку. Тело предает ее также, как и голова.       — Зачем мы это делаем? — спрашивает она то ли себя, то ли Алису.       — Не думай, — просит Алиса, голос ее вновь дрожит. — Просто… пожалуйста.       И так легко поддаться на эту просьбу. Соня чувствует себя самым слабым человеком на свете, когда сдвигает ткань своего белья в сторону и касается напрямую.       — Добавь второй.       — Ох, — жалобно тянет она в трубку.       Бедра дергаются вверх нетерпеливо, а дыхание частое и громкое. Соня не узнает себя — верную данным обещаниям. Не узнает ту внутреннюю броню, которая всегда работает. Но не на Алису. Никто так не действует на нее, как она. Никто не может плести из нее веревки так, как светловолосая девушка.       Которая прямо сейчас на звонке с ней практикует секс по телефону. Что за Вселенная и как она сюда попала?       — Твои пальцы ощущаются по-другому, — говорит Алиса, растягивая слова.       — А его? — язвит Соня, хотя от чужого комментария волна жара приливает к низу живота.       — Я не помню, это было на первом курсе и все время я представляла, что это была ты.       — Блять, замолчи.       — Это правда, — выдыхает Алиса, явно пытаясь подавить стон, но безуспешно. — Ничего не было, кроме пальцев. Я врала ему, что берегу себя для брака. И в какой-то момент он просто потерял интерес.       — Думаешь, он тебе изменяет?       Алиса смеется, что застает врасплох.       — А я ему сейчас?       Соня понятия не имеет, что сказать. Похоть и желание выместили все рациональные мысли. Все этические нормы. Она просто хочет слышать, как Алиса вводит в себя пальцы, представляя, что это Соня.       — Вставляй глубже, — говорит она вместо ответа. — До костяшек.       Ответом ей служат ритмичные влажные звуки, сопровождаемые выдохами и тихими стонами.       — Ты ей тоже говорила, что она самая красивая? — бездыханно спрашивает Алиса.       Сонины пальцы собирают влагу на подушечки, распределяя ее по всей длине. Что ужаснее — что все это сумасшествие ее заводит, или тот факт, что она все еще не сбросила звонок?       — Она тоже «твоя девочка»? — Заткнись-заткнись-заткнись, — тараторит Соня, бедра дрожат, а живот сводит.       — А ты представляешь меня, когда с ней? Как я представлю тебя, когда я с Андреем.       Все ее слова со звучащими на фоне толчками ощущаются каким-то температурным сном.       — Положи одну руку на низ живота, — говорит Соня, держа себя на самом краю.       — Хорошо.       Соня кладет и свою вторую тоже, горячая кожа обжигает пальцы.       — Он дрожит?       Алиса судорожно выдыхает, ритм убыстряется, сбиваясь немного. Она такая мокрая, если верить тому, что Соня слышит. Звуки громкие, смущающие. Соня каждый впитывает в себя, словно умирающая от жажды.       — Да.       — Значит, ты близко, да?       — Боже, да, очень, — говорит она жалобно. — Соня. Соня, пожалуйста…       — Потерпи еще немного, я тоже близко, — просит Соня.       То, насколько пошлые звуки доносятся в ее ухо, описать сложно. Невозможно даже. Это… для такого нет слов, кроме как «блятьбожекакяеехочу», но это не реальное слово. И ей даже стараться не надо — самые горячие фантазии раскрываются в реальности. Самая возбуждающая вещь и так звучит.       — Ты дышишь? — спрашивает Соня, задыхаясь сама.       Она звучит не лучше, ее влажные звуки смешиваются с теми, что звучат на том конце звонка. Совершенное сумасшествие.       — Нет, — жалобно стонет Алиса.       Так, что пальцы ног подгибаются.       — Я тоже, — выдыхает она и под закрытыми веками все взрывается красками. — Блять, блять, блять.       — Можно? — бездыханно спрашивают ее. — Боже, скажи, что да, Соня, пожалуйста.       Пытаясь найти дыхание, чтобы что-то сказать в ответ, Соня выгибает спину, рука, что на животе, вцепляется в кожу до боли.       — Давай, красавица.       Тонкий, протяжный стон звучит из телефона, и если бы буквально секунды назад Соня бы не кончила, то точно сделала бы это сейчас. Так легко представить ее сейчас. Выгибающуюся на кровати, сжимающуюся на своих же пальцах. Ее волосы челки наверняка растрепались, а красные пятна смущения разместились прямо на груди, ниже ключиц.       Губы точно припухли, а зрачки расширились. А ноги мелко дрожат, как и пальцы. Самая красивая картина, которую Соня раньше могла наблюдать воочию, а не просто представлять в голове. Спустя пару минут, когда чужое тяжелое дыхание немного выравнивается (да и ее тоже), тяжесть совершенного наваливается с невиданной силой.       Такая глупость вот так поддаваться на желания тела и привязанного разума. Она пытается ведь отпустить Алису! Как секс по телефону с ней должен помочь в этом? Этого не должно было случиться. И не должно впредь. Ей не нравилось быть секретом, что уж говорить про второй вариант.       — Алиса?       — Да?       Она звучит также тихо, но уже будто испугано и осторожно. Словно знает, что сейчас будет сказано. А может просто чувствует.       — Мы больше не должны разговаривать друг с другом, слышишь?       Это тяжело произносить, слова словно не хотят выходить изо рта. Тяжелые, неповоротливые, горькие.       — Я не смогу.       — Это нездорово. Это неправильно. В конце-концов, я просто не могу вот так.       — Как — так? Ты же знаешь, почему все так. Знаешь же?       Голос ее дрожит опять, но в этот раз из-за другой причины. Соня проглатывает почти вырывающиеся по привычке «прости», сжимая себя за бок до боли, чтобы собраться.       — Я знаю. Но от этого не легче. Я хочу быть твоей, но не хочу быть твоей тайной.       — Ты больше не моя?       И в чужом голосе слезы. Такие, от которых Соня обычно хочет выйти в окно. Сейчас не меньше, но хочется выйти в окно где-то с небоскреба. С этажа так сто пятого.       — Алиса…       — Я подумала, что у меня остановилось сердце, когда ты ее поцеловала.       Соня прикрывает глаза, телефон, что лежит на подушке возле уха, звучит как далекий звон.       — Я не буду за это извинятся, я не сделала ничего плохого.       — Я так и не сказала, — поправляет ее Алиса. — Я просто… хочу чтобы ты знала.       Соня поджимает губы.       — И чувствовала себя виноватой, за то, что пытаюсь двигаться дальше?       — Я скучаю.       Как контрольный выстрел в лоб. Из дробовика. В упор. Так это ощущается.       — Я скучаю по тебе двадцать пять часов в сутки из двадцати четырех.       — Пожалуйста, хватит.       Потому что ужасно больно это слышать. Потому что кажется, что не просто сердце кровоточит, а душа. Все тело сразу, каждая клеточка. Потому что они все тянутся к ней, к той, что сейчас говорит в ее ухо. К той, что всего на этаж выше. К той, к ногам которой Соня положила свое сердце еще в одиннадцатом классе.       — Все дни мама просто насмехалась надо мной и критиковала каждое движение, а Алена ходила, как в воду опущенная. Мы обе. Это было отвратительно.       — Мне жаль.       Алиса шмыгает, явно утирая слезы.       — Все, за что я держалась — мысль о том, что мы решим все. Что я смогу вернуться к тебе.       — Я не… — она набирает воздуха в грудь, чтобы не начать плакать тоже. — Я не дворовая псина, которую можно пинать, но все равно возвращаться играть с ней. Я так не могу.       — Не говори так о себе, боже, Соня, — выдыхает Алиса. — Я никогда так…       — Оно ощущается так, понимаешь?       — Я… прости меня. Боже, прости меня.       Горячая слеза все же скатывается по щеке вниз и падает куда-то на экран телефона. Символично.       — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Искренне, правда, — шепчет Соня. — Но я хочу быть счастлива тоже. Вместе у нас не получается.       — Нет…       — Алиса, я не меньше тебя хочу, чтобы все было хорошо. Но ни я, ни ты не готовы идти на необходимые компромиссы. Что еще тут можно сделать?       Она не отвечает, и Соня слышит, как та плачет. Тихо, но горько. Как делает всегда. В этом они похожи — в их домах нельзя было плакать. Алисе — потому что нельзя показывать слабость. Соне — потому что всем все равно.       И хоть иногда клетка Алисы Соне кажется золотой, это все еще клетка.       — Я лю…       — Нет, — тут же зло перебивает Соня.       На рефлексе. На чистой панике.       — Не говори этого, — просит она и в голосе страх, который она не может проконтролировать.       — Прости.       И голос Алисы такой тихий и такой жалобный, что хочется распасться на атомы и исчезнуть. Вылететь в приоткрытое окно и раствориться во Вселенной, чтобы никогда не чувствовать того, как сжимается сердце от чистой, ослепляющей боли.       — Я пойду спать, — говорит она бессильно, тело ощущается без жизненным камнем. — Спокойной ночи. И не плачь, ладно? Я ненавижу, когда ты плачешь.       — Хорошо, Сонь, — также серо отвечают ей, почти механически. — Спокойной.       И звонок заканчивается. Сердце пропускает удар, хотя ощущается так, словно оно просто останавливается. Она даже не плачет, хотя ужасно хочется. Заставляет себя заснуть и надеется, что мозг сможет убедить себя в том, что это все был лишь сон.

***

      — Самая первая любовь, но хуевые отношения, — нараспев тянет Полина.       Соня закатывает глаза и делает вид, что не услышала. Она уже сто раз пожалела, что хоть что-то рассказала. Но она просто не могла держать все в себе. Особенно после звонка в пятницу. За выходные она чуть не сошла с ума. Полина, конечно, не издевается над ней. Так, шутит. Но в последние дни количество ее шуток явно превышает норму.       Соня старается не обращать внимания. Сосредотачивается на тренировках, во всю готовится к Чемпионату России, который пройдет вот-вот. Она мало на что надеется, после травмы прошло не так много времени, но ей важно показать все, что она может.       И показать себе, что она не сдается. Держит обещание пытаться изо всех сил.       Хоть какое-то обещание она держит. Внутри так противно от себя после пятницы. Даже в зеркало смотреть не хочется. Зачем в мире, где ее предавали не раз, она еще и саму себя предает?       — Ты унижаешься, но продолжаешь с ней сношения, — продолжает капать на мозги Полина.       Соня игнорирует ее в сотый раз за пару дней, вдавливая педаль в пол и проносясь мимо огней вечерней Москвы. Она все еще возит Полину до дома, хотя высадить ту очень хочется. Она не высаживает.       — Но в чем же тогда смысл кровавого подношения?       — Еще одна строчка из этой чертовой песни, и мы будем драться.       — Мы в разных весовых категориях, отвали.       Соня смотрит только на светофор впереди себя. Считает секунды вместе с цифрами на дисплее. Не может перестать думать о том, как же тяжело было видеть Алису в универе все эти дни после пятницы. Встречаться взглядами.       Как странно было заметить на ее сумке ленточку, перевязанную на ручке. Не ту, что упала с букета, кажется, вечность назад. Новую. Но повязанную там же. Как больно было увидеть знакомую толстовку на худых плечах на большом перерыве в столовой. Темная ткань только сильнее подчеркивала болезненную бледность и синяки на чужом лице.       Особенно, когда рядом с ней сидел Андрей и его рука лежала на этом самом плече. Соня надеялась, что ткань обжигает его кожу.       «Знаешь ли ты, чья она?», думалось ей, и она так и не поняла, что мозг имел ввиду под «она». Толстовку, или?.. Соня останавливается возле подъезда, поворачивая голову на Полину и стараясь сделать недовольный взгляд.       — Топай.       — Поцелуй на прощание? — усмехается та, хватая спортивную сумку с задних сидений и открывая пассажирскую дверь.       — Иди, молю тебя.       — Дура, для тебя любовь — это шмоток чужих ношение, — допевает она все же, выскальзывая из машины.       — Там не так поется! — кричит Соня в ответ, смотря на довольное лицо из окна.       Полина жмет плечами.       — Я не придумала феминитив для «кретин». И давай прекращай страдать — через три дня чемпионат.       — Прекрати петь новомодную попсу и я прекращу страдать.              — Нихуя ты в музыке не понимаешь, — фыркает Полина и подходит к подъезду.       Машет рукой на прощание и пропадает за железной дверью. Соня тяжко выдыхает и выезжает со двора. А не в столб или дерево. Уже большой прогресс.       Три дня до чемпионата пролетают в секунду — она только и делает, что тренируется, гоняет вес, ходит к физиотерапевту и выполняет миллион упражнений на стабилизацию и укрепление колена.       — Терпи, — говорит ей тренер, когда за сутки до она крутит педали велотренажера на последних крупицах сил.       Соня кивает, думая только о том, что и правда нужно потерпеть еще дня два. Всего два. Она терпела и больше. Сжав зубы, она продолжает крутить и в общагу возвращается на таких ватных ногах, что еле поднимается на свой этаж. Засыпает сразу же, как только голова касается подушки.       На разминке уже никакого волнения нет. Она спокойно надевает экипировку, обматывает бинты, разминает суставы. Она первая среди группы, точнее ее весовая категория. Альберт Шукурович, ее тренер, хлопает по плечам, больно и неожиданно. Привычно за много лет не стало. Любимый жест всех тренеров, кажется.       — Собрана? — спрашивает он, голос строгий, но не злой.       Соня кивает, чуть пружиня на ногах. От того, насколько сильно она затянула себе косы, пока плела, даже болит голова. Это хорошо. Это помогает.       — Помни, скольких часов восстановления стоило добраться до сюда. Не думай о месте. Находись в моменте. Каждый удар, каждый шаг — все важно. Холодный подход.       — Поняла.       Он смотрит в глаза, хлопает по шлему не сильно, но ощутимо. Это шанс доказать ему, что она готова идти сквозь все, что угодно, чтобы остаться в спорте, который сформировал ее жизнь.       — И дышим. Не забывай дышать, это самое важное.       Еще один ее кивок и он улыбается, хоть и быстро и блекло. Ведет ее к рингу, пока ведущий объявляет их бой. Самая страшная часть всегда — ждать в углу боя. Сам бой уже не пугает, от страха перед ударами ее отучили еще в детстве.       Боль времена. Слава вечна.       Соперницу, что стоит во втором углу, она видит впервые. Никогда с ней не дралась. Справедливости ради, это ее первый бой в такой весовой категории. Травма привела к тому, что она много сбросила. Набрать к предыдущему весу не смогла.       Но это пока что. И все вернется, она постарается. Сейчас главное дышать и думать.       Думать и дышать.       Во время боя время течет иначе — Соня не концентрируется на нем совсем. Она растворяется в движениях, в ударах, в дыхании. Удар, блок, работа ногами. Сжать зубы, перетерпеть боль, отработать в углу. Все внимание на сопернице, каждое ее движение. Смотреть за руками, за плечами. Чувствовать ринг.       Она пропускает не так много, кажется, к четвертому раунду у них примерно одинаково по успешным попаданиям. За минуту до конца раунда ей попадают в нос. Неприятно и больно, кровь брызгает тут же и подзывают медиков. Сломанный нос давно не проблема. Сколько раз такое было за все годы спорта.       Однако, это чуть сбивает с ритма. Молодая медсестра пихает ватку в нос, кивая рефери. Бой продолжается. Почему-то пропущенный удар помогает собраться. Концовку она проводит успешно, сама чувствует. Загоняет соперницу в угол, работает по корпусу.       Финальный гонг словно выводит из транса. Соня пытается отдышаться, боль на лице все еще ощутима, нос пульсирует и отдает в голову. Они ждут решения судей.       Когда рефери поднимает не ее руку, разочарование совсем не большое. Всего месяц назад она была не уверена, что сможет вообще участвовать в чемпионате. И все же она здесь. И всего через полчаса она на пьедестале, на ее шее — серебро. Она жмет руку главе федерации, лицо сто процентов опухшее и смешное. Главное, не смотреть на фотки потом.       Остаток дня она смотрит остальные бои, болея за Полину и остальных девчонок с команды. Впервые за много дней она ощущает себя на месте. Полной и собранной, а не разбитой на кусочки.       Несмотря на все, что приходится терпеть, спорт все еще ее дом. Ее отдушина. Спорт возвращает в детские воспоминания, в юношество. Во времена, когда была и бабушка, и Настя. Когда жизнь шла от сборов к сборам. Когда единственным местом силы был зал.       Полина проигрывает бой, но берет третье место. Улыбается кровавой губой с бронзой, все еще выглядя при этом отлично. Соня же все еще сидит с бутылкой холодной воды у носа.       — Я завтра напьюсь, — говорит ей Полина, когда они заваливаются обратно в раздевалку.       На них спортивная черная форма федерации, в руках — дипломы, а на шеях медали.       — Альберт Шукурович услышит и получишь.       — А мне уже ничего не страшно, — смеется Полина.       Соня закатывает глаза, но улыбается. Внутри такое спокойствие, что не верится.       — Я горжусь тобой, — вдруг смягчает тон девушка и смотрит серьезнее, закидывая сумку на плечо. — Очень.       — Полин…       — Сказать, как я смотрела бой? Я закрыла глаза, мне кажется, почти сразу. Я просто… горжусь тобой, да, других слов нет.       Соня наклоняет голову, ступает на шаг вперед. Открывает руки, притягивая подругу в объятия.       — И я тобой. Спасибо, что была рядом все это время. От меня и моего колена.       — Обещай больше не травмироваться, — говорит Полина тихо ей в плечо.       Соня бы хотела, да не от нее зависит.       — У меня очень болит лицо, поехали домой?       Полина согласно смеется.       — Как хорошо, что чемпионат всегда в Москве и никуда ехать не надо.       — Год назад я бы сказала тебе пару лестных, пока собиралась бы на поезд до дома, но в этом году согласно промолчу.

***

      В общажной комнате темно и холодно, потому что она забыла закрыть окно, стоявшее на проветривание. Соня пинает сумку в угол за дверь, снимая медаль с шеи и укладывая ее на рабочий стол. Тело ноет от усталости, голова гудит от перенапряжения (или удара в нос, кто его знает). Но усталость приятная, впервые за очень долгое время.       Не та, от которой хочется плакать и скулить. А та, от которой хочется растечься по кровати и уснуть. Именно это и есть ее план на сегодняшний остаток дня.       Она тянется к замку на фирменной кофте сборной, когда в дверь стучат. Расстраивает его до конца, подходя к двери. Как плохо, что в общагах нет никаких глазков и узнать, кто стоит за дверьми, никак нельзя, не открыв дверь.       — Да? — спрашивает она, рука на ручке двери.       Ей не отвечают, лишь стучат еще раз, но мягче, осторожнее словно. Ровно на ноль процентов хочется сейчас кого-то видеть. И все же, Соня тянет ручку вниз и открывает дверь.       Напротив, за порогом, стоит Алиса. Кто бы еще.       В руках ее три розы, кроваво-красные, большие. Они перемотаны ленточкой, белой, блестящей. А на губах у девушки слабая, боязливая улыбка. Словно она боится, что Соня ее прогонит. А Соня именно так и сделает.       — Привет, — выдыхает Алиса и тянет розы вперед. — Я… поздравляю, в общем, с серебром! Дважды вице-чемпионка!       Розы чуть дрожат и вкусно пахнут. Соня не знает, что чувствовать и как реагировать. Слова о выгоне застревают в горле. Она пытается сформулировать хоть что-то в ответ, но не выходит. Поэтому просто осторожно берет цветы в руки.       Кивает в знак благодарности.       — Я видела, тебе разбили нос, — продолжает она, пальцы рук нервно ковыряют кожу у ногтей. — Выглядело пугающе.       — Ты смотрела?       До этого Алиса не ходила на ее бои, тогда, в одиннадцатом классе. «Я не могу смотреть, как тебя бьют», говорила она. Соня приняла это, хотя обидно было немного. Совсем немного, потому что несмотря на все, именно Алиса бинтовала ее колени. Накладывала тейпы и обрабатывала раны. Именно она прикладывала холодное к ушибам и целовала синяки.       — Да, даже глаза не закрывала, представляешь? — смеется она и, замечая отсутствие реакции, смущенно опускает взгляд. — Ну, почти.       Соня сжимает колючие стебли в руках сильнее, прокалывая кожу пальца одной из колючек. Все равно не так больно, как смотреть на Алису и чувствовать, что она все еще готова простить ее.       — Я, правда, ничего не понимаю, но комментатор на трансляции хвалил тебя! — продолжает она и позади нее, за спиной, по коридору проходит какой-то парень, кидая на них удивленный взгляд.       Ну да, выглядит наверняка странно — Соня с розами и разбитым лицом, а Алиса в пижаме и в зажатой позе. Соня, не долго думая, второй рукой хватает чужое предплечье и затягивает в комнату, не сильно, почти осторожно. Закрывает дверь.       — Чтобы… не шуметь в коридоре, — говорит она и голос выдает ее с потрохами. Б       Алиса кивает, делая вид, что не заметила дрожи. Ее светлые ресницы словно подсвечиваются от света лампы.       — Я, впрочем, зашла только чтобы отдать цветы и поздравить, — говорит девушка, глаза ее все бегают от сониного взгляда. — И извиниться за пятницу.       Упоминание того, что было тогда, заставляет Соню поджать губы. Да, точно. Сложно будет сделать вид, что этого не было, да?       — Это не…       — Я самая большая эгоистка, когда дело касается тебя, — говорит она, смотрит в пол. — В плане что я не могу смириться с тем, что ты не хочешь иметь со мной дело. Что справедливо, я бы тоже…       — Алиса, — перебивает Соня и наконец светлые глаза встречаются с ее. — Спасибо за цветы.       На лице напротив так заметно разочарование и боль, они почти физически ощутимы. Тошнота подкатывает к горлу. Она выглядит такой… напуганной, такой уставшей. Очень похожа на себя из начала учебного года.       — Болит? — спрашивает она мягко, кивая на нос.       Так мягко и обеспокоено, что что-то внутри трескается и рассыпается в пыль. Настоящая забота в голосе. Соня всю жизнь пыталась найти эту самую заботу к себе в других людях. Словно утопающая, которая ищет дно или берег.       — Немного, — отвечает она тихо, не в силах оторвать взгляд от девушки напротив.       Она правда принесла ей цветы. Она правда смотрела бой. Она правда здесь.       — Помнишь, как раньше? Ну, когда ты травмировалась.       Соня помнит. Прекрасно помнит. Она в те месяцы даже не была так расстроена получать травмы, потому что знала, что ее ждет после них. Она кивает. Между ними не так много расстояния, на самом деле. Всего шаг и три красные розы. И гордость.       И врать себя так трудно в этой тусклой комнате, в которой теперь стоит запах цветов. Лампа настольная так красиво подсвечивает чужое лицо и волосы, свет словно теряется в них, растворяясь. И она такая красивая, всегда была. Но сейчас особенно, до боли. Мягкая, в домашнем, с грустной улыбкой на губах. Волосы спадают по плечам, родинки подмигивают ей с щеки.       Соня влюбленная дура и всегда ею была. Еще с тех дней, когда она морозила свою задницу на трибунах, только чтобы неловко посидеть с Алисой. Ладно, может быть спросить ее что-то в духе «как можно слышать ноты?» и слушать-слушать-слушать объяснение. И слушать так, словно она всегда увлекалась этим. Словно всегда хотела знать ответы на свои глупые вопросы.       Смотреть на нее, пока она не смотрит. Впитывать каждую деталь. Завидовать снежинкам, что падают на ее щеки. Завидовать девчонкам со школы, что сидели с ней в столовке. Краснеть и отворачиваться, когда она замечала взгляд в упор. Делать вид, что ничего такого.       Прощать. Каждый раз. За скрытый чат, за вранье, за боль. Прощать, потому что… нет причины.       Оно просто вот так и есть. Может, потому что Соня знает, что Алисе правда жаль. Что она сожалеет всерьез. Что не хотела делать больно специально.       И все равно сделала. Ни раз, и ни два.       — Оно помогало? — спрашивает Алиса и в голосе ее надежда.       Скрытая улыбкой и усмешкой. Соня слышит ее все равно. Потому что такой же голос звучит в ее голове.       — Всегда, — выдыхает она.       Никакой синяк не болел после поцелуя на нем. Мягкие губы против боли. Побеждали каждый раз первые. Соня видит, как судорожно поднимается грудь Алисы, словно та делает большой вдох.       — Я могу, если хочешь…       Соня не может ответить. Язык не поворачивается во рту. Но она и не мотает головой, не отказывается. Алиса делает этот шаг вперед, розы упираются ей в грудь. Она поднимается на носочках, и это что-то новое, ведь раньше такой разницы в росте не было. Ее руки опускаются на плечи Сони, для баланса. А лицо приближается.       Губы касаются крыла носа, мягко и почти невесомо. Соня не дышит совсем. Не может, грудь словно свело, а легкие отказались работать. На ней точно какой-то очередной бальзам, потому что на коже остается немного липкое чувство, а в нос ударяет ягодный запах. Соня гулко сглатывает.       Губы отрываются и через секунду касаются уже горбинки, посылая мурашки по телу. Сердце бьется прямо в голове, громко так, что Соне кажется, что Алиса слышит этот грохот тоже.       — Легче? — шепчет та, отрываясь, но не отстраняясь.       Между ними так мало расстояния, что сфокусировать взгляд сложно. Соня видит каждую светлую ресницу, шрам над бровью. Родинки. Ее свободная рука взлетает к чужой талии, жмет к себе ближе, и бутоны сминаются, зажатые между их телами. Алиса выдыхает кратко от движения, но не сопротивляется. Кожа даже сквозь ткань футболки горячая, манящая. Соня чувствует себя сумасшедшей.       И не может и слова сказать. Они просто дышат. Грудь упирается в грудь, она буквально чувствует чужое быстрое дыхание. Руки Алисы сжимаются на ее плечах, а губы опасливо приближаются к губам. Соня качает головой, чуть отворачивая ее.       — Что? — спрашивает шепотом Алиса, явно не понимающая, что не так.       — Ты в отношениях, я не могу так, — отвечает Соня.       Но, лицемерка, руку с чужого тела не убирает.       — Они не настоящие.       — Все равно.       Одна рука пропадает с плеча, отказывается на руке на талии. И, сжимая крепко, ведет вниз, к бедрам, к ягодицам. Если бы Соня была роботом, что-то бы замкнуло в ней точно.       — Ты можешь сжать, — шепчет Алиса, губы касаются щеки.       И очень хочется, но Соня все еще помнит правило, которое не собирается нарушать — она не участвует в изменах физически. Поэтому она отступает на шаг назад, примятые розы вместе с ней. Еще шаг и еще, пока она не оказывается сидящей на второй кровати, что пустует с самого заселения.       — Нет, пока ты не моя, — качает Соня головой.       — Соня, — тут же шагает к ней Алиса, но садится на кровать на против, на ту, на которой спит Соня.       Все каждый раз так непонятно. Хочется кричать.       — У тебя есть парень.       — Тебя это не остановило в пятницу, — хмыкает Алиса.       Заставляя Соню сцепить зубы. Да, она права.       — Я не трогала тебя.       Глаза напротив загораются, а ухмылка растягивает губы.              — Проблема в этом? Чтобы не трогать меня? Тогда все нормально?       — Алиса…       — Тебе понравилось тогда? По телефону? — перебивает она.       Соня тяжко вздыхает, откладывает цветы в сторону, облокачивается на руки, которые ставит себе за спину. Напряжение все еще в воздухе. И в животе. Взгляд напротив не оставляет никаких вариантов, кроме как ответить честно.       — Да.       — Я бы сказала, что я жалею, но это вообще не так. Я думала об этом всю неделю. Я думаю об этом даже сейчас.       Соня тоже. Боже, она тоже думает об этом. Чужие выдохи все еще в ее голове. Дыхание застревает в горле от воспоминаний.       — Сейчас?       — Да, — выдыхает Алиса, забираясь на кровать с ногами и подтягивая колени к себе. — Сложно не, когда ты выглядишь вот так.       Она кивает на Соню, и только сейчас та понимает, что и правда сидит словно специально так, чтобы футболка под расстегнутой кофтой задралась вверх. Глаза Алисы прямо на этой полоске кожи живота. Который тут же поджимается, как на автомате.       — С каких пор ты такая… напористая?       — С тех самых, как поняла, что могу потерять тебя окончательно.       И это должно звучат грустно, но в контексте происходящего звучит горячо.       — Я не буду трогать тебя, — повторяет Соня.       — Соня…       — Но я могу смотреть, — заканчивает она мысль.       И да, гореть ей в аду за все принципы, которыми она поступилась за последний месяц. Но до Ада еще далеко, а вот Алиса, сидящая перед ней, маняще близко. Фраза явно доходит до девушки сразу и ее лицо медленно краснеет, пока она сама открывает и закрывает рот, в попытках найти слова.       Это точно просто глупая фантазия из еще времен последнего класса, но обстоятельства слишком подходящие, чтобы не предложить ее. Примерно ни в какой Вселенной Алиса на это не должна согласится.       — Что? — спрашивает она удивленно.       — Насколько я слышала неделю назад, ты прекрасно справляешься и без меня, — усмехается Соня, хотя на деле ее тело горит от того, как сильно оно тянется к девушке напротив.       — Ты не серьезно…       — Звучит как хороший приз в честь победы, — жмет она плечами.       Алиса краснеет еще пуще, ее рука сжимается на колене.       — Тебе не хватило медали?       — Выбирая между медалью и тобой?       — Я не… — говорит она, дыхание быстрое. — Я никогда не… при ком-то…       Соня разводит ноги в сторону для удобства, опирается спиной о стену, складывая руки на груди.       — Не поздно ли стесняться, когда я уже все видела?       Это заставляет девушку залиться краской. Совершенно волшебный эффект. Сонин любимый, если честно.       — Ты не… ты шутишь?       — А похоже?       Светлые глаза бегают по ее лицу словно бы в попытках уловить скрытый смысл. Скрытый прикол, насмешку. Как будто такое хоть когда-то было.       — Ты была так готова к тому, что я могу подняться к тебе неделю назад, а тут стесняешься?       — Ты будешь смотреть, — тихо отвечает Алиса.       Что вызывает смешок.       — Я всегда смотрю.       — О боже, — выдыхает Алиса себе под нос.       Честно говоря, сколько бы она не старалась, перестать смотреть влюбленными глазами на девушку напротив у нее не получается. Вот хоть трижды вывернуться наизнанку. При виде лица Алисы у нее всегда будет ощущение внутреннего свечения.       Даже когда она пытается его прятать. Может быть, это «внутреннее свечение» — световая сирена-предупреждение. Соня сегодня думать об этом не будет. У нее сегодня день побед.       — Ты скажешь, что мне делать? — спрашивает вдруг Алиса, вырывая из мыслей.       Вопрос стреляет куда-то в низ живота.       — Мы разберемся, не переживай, — кивает она, не в силах остановить губы, что растягиваются в улыбку на все лицо.       Соня всегда считала себя сильной. В том числе физически, с детства. Бокс, как никак, все всегда ставил на места. И ощущение некоторой власти ей знакомо тоже. Она им не увлекается, как некоторые знакомые спортсмены, но в умеренных дозах оно всегда приятно.       Но то ощущение, которое прокатывается по телу, когда она видит, как на ее слова реагирует самая красивая девушка на планете? Пф, даже близко не стоит со всем, что она испытывала до. Это буквально ощущается, как разряд электричества по телу.       Словно каждая ее вена вдруг насыщается энергией, а в груди разрастается искрящееся чувство. Алиса разводит колени в стороны — медленно, словно даже издеваясь. Соня тяжело вздыхает, руки оказываются на своих ногах, сжимают кожу сквозь штаны.       Девушка приподнимает бедра, стаскивая шорты с ног. Откладывает ткань куда-то в угол кровати. Остается в одном белье снизу. Ее живот поджимается — то ли от холода, то ли от стеснения.       Руки сжимают резинку белья, но вниз не тянут. Словно не решается. Соня смотрит в глаза, стараясь уловить настрой.       — Мы можем остановиться, — говорит она мягко, замечая чужое замешательство.       Алиса качает головой, поджимает губы. Смотрит прямо и открыто, хотя щеки горят, как новогодняя гирлянда. Соня кивает ей, стараясь придать уверенности. Если бы девушка только могла увидеть себя со стороны. Бледная, красивая кожа. Просто невероятные ноги, светлые, шелковистые волосы. Лицо такое, что увидев раз, не забудешь.       Вся она, ее тело и ее лицо, выглядят как лучшая гармония на свете. Словно ее создавали по описанию «идеальная». Если бы Соня ее не знала никогда, она бы точно представляла ее лицо в голове при вопросе «какой твой типаж?».       Алиса выдыхает судорожно и в одно движение стягивает белье с себя, одним махом, пока есть смелость. Ноги сводит, как на автомате. Все еще немного страшно. Соня не спускает взгляда с глаз, хотя так хочется. Ее собственные пальцы впиваются в кожу бедер до боли. Что объяснимо — напротив нее сидит девушка, в которую она влюблена уже много лет, в одной футболке да носках.       Она только сейчас поняла, что это будет не только проверкой смелости Алисы. Но еще и проверкой выдержки ее самой.       — Просто начни, — подсказывает она, стараясь звучать непринужденно.       Хотя на деле она в секунде от того, чтобы начать молить. Или молиться.       Алиса кивает, грудь ее вздымается и опускается часто, а рот приоткрыт. Одна рука скользит в живота вниз, между ног, но из-за сведенных коленей и ног, что закрывают обзор на самое интересное, почти ничего не видно, ноги закрывают весь обзор вплоть до груди.       Да и Алисе точно неудобно, но она не торопиться. Вторая рука сжимает одно из коленей.       Соня не уверена, от чего ее ведет больше — от взгляда глаза в глаза, или от того, что происходящее реально. Это словно игра — кто первый моргнет.       — Разве тебе удобно?       — Мне немного страшно, — признается девушка.       — Алиса, — выдыхает Соня. — Скажи слово и мы сделаем вид, что этого не было. Но еще пару секунд ожидания, и я начну на коленях умолять тебя развести ноги в стороны      .       Глаза напротив расширяются, а дыхание сбивается. Алиса откидывает голову на стену позади нее.       — О господи, Соня, — шепчет она, рука на колене сжимается сильнее.       А потом, спустя долгие десятки секунд, Алиса разводит ноги в стороны, упираясь пятками в матрас по бокам от себя. И если Соня думала, что картинка до этого сводила ее с ума, то сейчас… она умерла сто раз за секунду. И может быть даже хорошо, что комната освещается лишь настольной лампой, потому что при верхнем освещении она бы точно поехала крышей.       — Блять, — вырывается изо рта и рука скользит чуть выше, к внутренней стороне бедра.       Хотя нужна она еще выше. Но Соня останавливает себя. Это успеется. Она не должна отвлекаться ни на секунду от того, что перед ней — Алиса, открытая и заведенная.       — Это самая неловкая вещь, которую я делала, — чуть нервно усмехается девушка, ее рука прикрывает большую часть.       — Это самая горячая вещь, которую я видела, — тут же отвечает Соня, голос ее чуть скачет, как у перевозбужденного подростка.       Она себя так и ощущает.       Алиса смотрит ей в глаза, в них видна и паника, и желание, светлые ресницы чуть заметно дрожат. Ее пальцы осторожно касаются себя между ног, легко и мимолетно, словно опасаясь. Соня завороженно наблюдает за их движением, в голове поток из вороха неприличных мыслей, которые, правда, вымещаются одной самой громкой: «боже, какая она красивая».       Что совершенно базовая мысль. И все еще самая частая в ее голове, несмотря на это.       Вторая рука девушки скользит под футболку, сжимая одну из грудей. Ткань дает Соне увидеть немного, но она видит, как преображается лицо. Как рот приоткрывается, чтобы выпустить тихое «ох».       Пальцы внизу проходятся по всей длине вновь, словно просто проверяя. Соня в основном всегда проматывала крупные планы частей тела, если и смотрела порно. Потому что всегда думала, что не может это быть возбуждающие. Это просто часть тела, интимная при всем при этом, она у всех похожа.       Сейчас же все иначе. Оно и ощущается иначе. Конечно, в первую очередь картина перед ней заставляет все тело гореть, а мозг плавится. Но во вторую… обнаженное тело напротив заставляет внутри что-то искрится светом.       Она подумает об этом потом.       Грудь Алисы вздымается чаще, дыхание учащается, а одна из рук все еще под тканью футболки. Ее голова откинута на стену, из-за чего шея кажется бесконечно длинной и красивой, свет от лампы падает на светлую кожу. Соня миллион раз пожалела, что решила играть в это «не касаюсь». Потому что еще минута, и придется заламывать себе самой руки, чтобы не потянуться к девушке напротив.       — Ты сказала, что поможешь, — выдыхает Алиса.       Соня гулко сглатывает, кивая. Кто бы ей помог…       — Я буду говорить, что бы сделала я сейчас, если бы могла коснуться тебя, а ты повторяй за моими словами.       — Ты и сейчас можешь коснуться меня, — отвечает спешно Алиса.       Это заставляет Соню кратко усмехнуться.       — Я не могу касаться чужих девушек.       Алиса недовольно вздыхает, а рука между ног прижимается к горящей плоти чуть сильнее.       — Соня.       — Я говорю — ты повторяешь, хорошо?       Она кивает, а в горле у Сони вдруг встает ком. Как бы говорить и не звучат так, чтобы это было смешно? Как не выставить себя дурой? Мозг начинает бежать со скоростью света. Соня выдыхает. Главное дышать, как говорит тренер. Он бы, конечно, не хотел знать, в каких обстоятельствах она вспоминает его слова.       — Ты мокрая?       — Ты… — недовольно фыркает Алиса. — Какой глупый вопрос.       — Это не ответ.       Недовольный (обманщица какая) взгляд девушка кидает на нее, но через секунду сдается.       — Да.       — Распредели пальцами, — говорит Соня, пытаясь звучать уверено.       Хотя на деле страшно. Очень. И немного неловко.       Алиса кивает, пальцы ее поднимаются вверх и медленно спускаются вниз, делая это пару раз. Соня следит глазами за каждым движением, словно зачарованная.       — Сожми руку под футболкой сильнее, — продолжает она. — Чувствуешь, какая горячая кожа?       Алиса кивает кратко вновь, глаза ее больше прикрыты, чем открыты. Рука между ног продолжает двигаться вверх-вниз.       — Второй рукой поднимись вверх, к клитору…       — Боже, не говори…       — А первой сожми сосок.       — Соня!       Светлые глаза таращатся на нее почти в ужасе, в смущении. Соня не сдерживает смешка, наклоняя голову немного вбок, словно бы спрашивая.       — Что?       — Это неловко.       — Иметь части тела?..       Алиса краснеет так красиво, так ярко, что только ради этого хочется продолжать говорить. Несмотря на все, руки слушаются и делают равно так, как она просит.       — Называть их… так.       — Так — это по их названию?       — Ты поняла, что я имею ввиду.       Соня усмехается вновь, глаза то смотрят на красное лицо, то спускаются к руке между ног.       — В их названиях нет ничего такого, — хмыкает она. — Знаешь, как я понимаю, что я делаю все правильно, когда трогаю тебя? Когда твой клитор набухает.       — Боже, заткнись, — выдыхает девушка, ее рука ускоряется.       — Он набухший сейчас?       — Соня!       — Это опять не ответ.       Алиса не отвечает сразу же, тяжелое дыхание заполняет комнату вместе с еле слышными пока что влажными звуками. Соня сама старается держаться, выровнять дыхание. Остановить руку, которая так и просится спустить ниже.       — Да, — выдыхает девушка, брови ее подняты домиком, глаза закрыты.       — Прижми к нему два пальца, води круговыми движениями, но медленно.       — Я не могу медленно, — качает Алиса головой.       — Можешь, — отвечает Соня, стараясь сделать голос строже. — Мы делаем так, я сделала бы я.       — Ты бы меня мучала, ты это хочешь сказать?       Алиса пытается звучать недовольно, но это сложно сделать, когда одна ее рука трогает себя за грудь, а вторая ласкает между ног, руководствуясь сониным голосом.       — Ты никогда не жаловалась.       Ей больше не отвечают, но средний и безымянный прижимаются плотно к верху центра, водят круговыми движениями. И правда медленно, видно, что Алиса заставляет себя замедлиться, и это вызывает столп искр где-то внутри.       Честно говоря, реальность сейчас больше напоминает мокрый сон, чем правду. Правда во сне Соня бы давно забила на тупые правила и сама бы уже была там, где сейчас работают тонкие бледные пальцы.       — Ты можешь… тоже, — говорит девушка тихо.       — Что?       Она просто кивает, а пальцы ускоряются. Соня знает, что она заметила, как отчаянно ее пальцы сжимают ее же бедра.       — Поверь мне, я наслаждаюсь происходящим в достаточной мере.       — Я хочу тебя увидеть, — просит Алиса.       Ее слова стреляют в голову прицельным выстрелом. Соня спотыкается на вдохе, но быстро собирается обратно.       — Спустись ниже, — вместо ответа говорит Соня. — Ко входу.       Алиса выдыхает как-то разочарованно, но ничего не говорит и делает так, как ее просят. Мокрые пальцы спускаются вниз, в свете лампы Соня видит отблески влаги. Это заставляет что-то в голове закоротить.       — Надави немного, но не входи, — голос звучит все менее строго, больше походя на просьбу. — Вторую руку спусти к внутренней части бедра.       Алиса следует указаниям, пальцы чуть дрожаще давят на горячие мышцы, а рука выскальзывает из-под футболки.       — Сожми кожу на внутренней стороне, — выдыхает Соня. — Ты всегда дрожишь от этого.       — О боже, — шепчет под нос себе Алиса и сжимает кожу, да так, что ее немного дергает от ощущения.       Каждый ее стон заставляет Соню свести ноги сильнее, сжать руки в кулаки. Звуки всегда сводили ее с ума, но сейчас как-то по-особенному сильно. Знает ли Алиса, какой силой она обладает над ней?       — Войди одним пальцем.       Соне кажется, что у нее кружится голова от того, как сильно происходящее заставляет ее задерживать дыхание. Она садится на край кровати, упирает локти в колени разведенных в сторону ног, наклоняется корпусом вперед. Так виднее.       Алиса замечает движение, приоткрывает глаза и заливается краской по новой, замечая, что Соня ближе. Она сводит ноги, смущаясь. Точнее, пытается свести. Соня вытягивает свою ногу, благо расстояние между кроватями небольшое, и останавливает чужое движение.       — Договор был не такой, — говорит она тихо.       — Соня, — жалобно выдыхает Алиса и спускает руку ко входу, входя один. — Пожалуйста.       — Что?       — Ты же так близко…       Да, и ей стоит всех сил на свете оставаться на расстоянии, а не плюнуть и коснуться уже наконец. Кончики пальцев показывает от желания, но она держится.       — А ты? Ты близко? — меняет она тему.       Алиса поджимает губы, рука с большим напором работает между ног, звуки становятся громче, ярче.       — Вау, такая мокрая, — выдыхает Соня, немного усмехаясь.       — Заткнись, — тянет Алиса, красные пятна с лица спускаются на шею.       Ее бедра чуть дрожат, двигаются навстречу руке. Совершенно невозможное зрелище.       — Опусти вторую руку к клитору и добавь палец, — говорит Соня.       Алиса делает это тут же, первое прикосновение заставляет ее хоть и тихо, но все же протяжно застонать. Рот приоткрывается в попытках наладить дыхание, а живот дрожит, как и светлые ресницы.       Соня наклоняется еще ближе, знакомый тяжелые запах слабо начинает чувствоваться. Все тело сводит спазмом желания.       Темп с каждой секундой все быстрее, резче. Надо бы замедлить девушку, чтобы продлить происходящее, но у Сони не находится на это сил. Особенно, когда она смотрит, как искажается все сильнее с каждой секундой лицо напротив.       — Сожмись на пальцах, — просит Соня и голос ее звучит все менее твердо. — Чувствуешь?       Алиса кивает кратко и быстро, словно боится потерять концентрацию. Каждый ее выдох звучит теперь громче, а тихие «ох», которые слетают с ее губ все чаще, звучат разбито.       — Я больше всего люблю, когда ты сжимаешься на моих пальцах, — шепчет Соня и пристально наблюдает за тем, как реагирует на ее слова девушка напротив.       — Черт, — дрожаще выдыхает она.       — А еще люблю когда ты не сдерживаешься, когда я сгибаю их внутри.       Алиса, как по приказу, делает ровно это, и уже более громкое «ах» разносится по комнате.       — Вот да, именно так, — улыбается Соня, сжимая свои колени с такой силой, что становится больно. — Ты можешь громче, я знаю.       — Нас услышат, — мотает девушка головой, все ее тело дрожит и спазмирует.       — И? — хмыкает Соня. — А ты не хочешь, чтобы люди знали, что ты делаешь, пока я смотрю?       Алиса выдыхает себе под нос что-то между «черт», «боже» и «господи», ритм между ног становится почти безжалостным.       — Что ты трогаешь себя мне на показ? Течешь прямо на моей кровати?       — Боже-боже-боже…       — Ты такая красивая сейчас, — не сдерживается Соня. — Ты бы только видела.       Ответом ей служит протяжный, громкий стон, который точно слышат соседние комнаты. Как все равно, на самом деле. Потому что Алиса резко выгибается, рука замирает между ног, а она сама судорожно пытается сделать вдох. Ноги сводятся вместе, голова запрокидывается назад.       Соня молит себя остаться на месте. Приказывает телу застыть. Потому что очень хочется коснуться, приблизится, снять этот стон с губ своими. Однако, она сидит неподвижно. Смотрит жадно, стараясь запомнить каждое движение.       Алиса обмякает, рука выскальзывает из горячего плена. Ее дыхание замедляется, становится глубже. А спустя пару минут светлые глаза приоткрываются. Смотрят прямо в глаза Сони.       — Это тянет на серебро? — слабо улыбается она.       Соня улыбается в ответ, язык проходится по губам.       — Даже на золото.

***

      Алиса обнимает ее у двери, нос вжимается в кожу между шеей и плечом. Соня жмурится, обнимая в ответ. Даже примерно не представляя, что теперь между ними и как это регулировать дальше. Алиса отстраняется, смотрит прямо в глаза. На плече ее лежит коса, которую Соня заплела ей, пока ты восстанавливала дыхание. Они сделали вид, что ничего такого и это ничего не значит.       Хотя это значит примерно все.       — Я горжусь тобой, — говорит девушка и серьезное выражение лица не совпадает с мягким тоном. — Не забудь что-то холодное перед сном приложить.       — А что? — улыбается Соня. — Сломанный нос меня портит?       Алиса улыбку не возвращает, а становится будто серьезнее.       — В тебе все идеально, — отвечает она, мотая головой. — И я все исправлю, ладно? Дай мне время.       — Что?..       Но Алиса не отвечает, а вместо этого привстает на носочках и целует осторожно нос вновь. Сердце в груди Сони даже не пытается успокоиться уже час.       — Спокойной ночи, — шепчет она и, открывая дверь, выскальзывает в коридор.       Полоска света появляется на пару секунд, а потом, вместе с тихим щелчком двери, пропадает. Примерно так и ощущаются их эти странные встречи. И Соня не уверена, что она готова быть в темноте, даже если это значит, что она поступает рационально. Она хочет идти за этим светом.       И почти открывает дверь, чтобы остановить Алису. Но сдерживается. Надо обдумать все холодной головой. Но сердце, кажется, уже все давно решило.