Громовержец и его грёбаная слюнявая проблема

Гильдия трещала по швам от безумия, словно огромный кипящий котёл, готовый вот-вот взорваться. Грей, окончательно потеряв связь с реальностью, теперь отплясывал зажигательную джигу на столе в одних клетчатых носках, демонстрируя чудеса эквилибристики, Джет и Дрой, позабыв о всяком приличии, устроили неистовый армрестлинг прямо на бочках с отборным виски, рискуя затопить весь зал алкогольным фонтаном, а Нацу, крепко обняв своего верного спутника Хэппи, орал во всё горло похабные частушки, балансируя на хлипкой спинке старого, продавленного дивана. А Люси… Люси, словно одинокий маяк в бушующем океане хаоса, сидела у стойки, с каждой минутой медленно, но верно осознавая ужасную правду. — Люсичка! – Кана, уже изрядно нагрузившись алкогольными напитками, с трудом сохраняя равновесие, плюхнулась рядом с ней на высокий табурет, едва не свалившись на пол. В её руках болтались два увесистых стакана с чем-то явно крепче обычной совести, источающих едкий запах перебродившего спирта. – Выпей, расслабься! Не принимай всё так близко к сердцу! Неделя без жалоб из Совета, надо отпраздновать! — Нет, Кана, спасибо… Я не хочу… — АХ ТЫ Ж! – Кана, внезапно взревев, с силой ударила кулаком по деревянной стойке, заставив стаканы подпрыгнуть и расплескать часть содержимого. – Ты что, из-за этого громовержца такая кислая? Да он уже давно свалил! И не вернется! Вся гильдия мгновенно затихла, будто по волшебству, и взгляды со всех сторон устремились на заклинательницу. Люси, почувствовав себя главной героиней пошлого спектакля, покраснела до самых корней волос, ощущая, как внутри неё разгорается пламя стыда. — Нет! – попыталась она оправдаться, но голос дрогнул и прозвучал неубедительно. — ТОГДА ПЬЁМ! ЗА ЛЮБОВЬ, ЗА ДРУЖБУ, ЗА НАС! Стакан с едким напитком с силой впился ей в ладонь. Спустя сорок минут безудержного веселья и неконтролируемого употребления алкоголя… — И ПОТОМ ОН ТАКИМ ГОЛОСОМ, КАК У ДЕМОНА: «ЗАКРОЙ ГЛАЗА»! – Люси, уже изрядно поддавшая, заплетающимся языком, размахивала пустым стаканом перед широко раскрытыми, круглыми от удивления глазами всей гильдии. – А ПОТОМ БАЦ! И ВСЁ! НИ ОБЪЯСНЕНИЙ! НИЧЕГО! — ПРЕДАТЕЛЬ! – взвыла Эвергрин, швыряя в стену пустую бутылку из-под саке, разбив ее вдребезги. — ТРУС! – подхватил Нацу, подражая вою волка и неловко поджигая свою жилетку, попутно обжигая всех в радиусе трёх метров. — И ЧТО ЭТО ВООБЩЕ БЫЛО, А?! – Люси, вскочив на хлипкий стул, размахивала связкой своих золотых ключей, как оружием возмездия. – ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ АТАКА?! В этот самый, переломный момент… Дверь гильдии с оглушительным грохотом распахнулась, словно от удара мощного урагана, впуская в зал холодный порыв ветра. На пороге стоял Лексус. С мокрыми, растрепанными волосами, небрежно спадающими на лоб. С плотно поджатыми губами, выражающими крайнюю степень раздражения. И с парой новых, идеально чистых кожаных перчаток в своей сильной руке. — Вы… – его голос, низкий и хриплый, как удар грома, резанул наступившую в зале тишину, – Слишком громко орёте! Люси замерла на стуле, застыв в нелепой позе. С золотыми ключами, поднятыми над головой, словно символом капитуляции. С широко раскрытыми, полными ужаса глазами. С полным, оглушающим осознанием того, что он только что всё слышал. — Я… Я… – пролепетала она, безуспешно пытаясь оправдаться. — Хартфилия, – Лексус медленно, с грацией хищника, прошёл через затихший зал, останавливаясь прямо перед её стулом. – Слезай оттуда. — Нет! – упрямо возразила Люси, чувствуя, как в ней просыпается бунтарский дух. — Слезай, – повторил он, на этот раз более настойчиво, в его голосе прозвучали стальные нотки. — НЕ ДАМСЯ! – выкрикнула Люси, чувствуя себя героиней захватывающего романа. В тот же миг яркая молния с треском ударила прямо в ножку злополучного стула, превратив его в обугленную щепку. Люси, издавая пронзительный визг, рухнула прямиком в его сильные, раскрытые руки, словно долгожданный трофей. Гильдия взорвалась восторженным воем, приветствуя этот долгожданный момент. — Вот видишь, – прошипел он ей на ухо, обжигая ее кожу горячим дыханием, – можно было обойтись без истерик и трагических монологов. И, развернувшись, словно унося принцессу из заточения, он понёс её к выходу, оставив позади гильдию в состоянии всеобщего экстаза, Мираджейн, лихорадочно ставящую последние, самые рискованные ставки, и Кану, орущую во всё горло "МОЛОДЕЦ, ЛЕКСУС, ТАК ЕЁ! ПОКАЖИ ЕЙ, КТО В ДОМЕ ХОЗЯИН!". Молнии, послушные слуги, рассеялись у порога её скромного дома, оставив в ночном воздухе лишь лёгкий запах озона. Лексус грубо прижал захмелевшую Люси к прохладной деревянной двери, ловко выуживая ключи. Его пальцы намеренно задерживались у каждого изгиба её тела, будто проверяя — действительно ли она так пьяна и беспомощна или просто дура. Он отчаянно, но от того не менее упорно игнорировал попытки Хартфилии прижаться ближе. — Ты… ты страшный, грубый и вообще ужасный! — захлёбывалась она, тыча дрожащим пальцем в его широкую грудь. — Но когда ты вот так брови хмуришь… Голос её предательски сорвался, и тонкие пальцы, словно потеряв опору, впились в его плечи. — …я готова забыть, как меня зовут. Наступила звенящая тишина. Даже молнии, казалось, замерли, уступив место волнующей пустоте. — Проклятье! — взмолилась Люси, беспомощно роняя пылающий лоб ему на грудь. — За что… за что мне всё это?! Почему именно ты?! Его пальцы, сжимавшие связку ключей, напряглись до предела, и металл, словно протестуя, жалобно заскрипел. Он запомнил. Каждое. Слово. Каждый вдох, каждое прикосновение. Дверь с тихим щелчком распахнулась, открывая вход в её маленький, уютный мир. Люси, сделав шаг внутрь, тут же споткнулась, но Лексус, обладавший молниеносной реакцией, мгновенно поймал её за талию, притянув так близко, что между их губами остался лишь мучительный миллиметр. — Ты… — её прерывистое дыхание, обжигающее его кожу, пахло клубникой и спиртом — смесью смертельно опасной и безумно притягательной. — Спи, — хрипло приказал он, подавляя желание. Не раздумывая, он перешагнул порог, захлопнул дверь ударом ноги и швырнул её на помятую кровать. Люси свернулась калачиком, как беззащитный котёнок, прижав к груди подушку — словно в ней было спасение. Лексус стоял над кроватью, скрестив руки. Тени от занавесок скользили по его лицу, подчеркивая резкие скулы и сжатые губы. Молнии на кончиках пальцев потрескивали от напряжения, озаряя комнату вспышками, но Люси, казалось, этого даже не замечала. — Злющий, как чёрт, — пробормотала она, поджав колени к груди и уткнувшись щекой в подушку. Золотистые волосы растрепались по шелковому покрывалу, словно солнечные блики на воде. — Но как же мило ты ворчишь… Её губы расплылись в пьяной улыбке, обнажив ровные зубы, а ресницы задрожали, когда она лениво прикрыла глаза, полностью игнорируя его ошеломлённый взгляд. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Ты вообще в себе? — Ммм… — она потянулась, выгибая спину под тонкой тканью, и небрежно шлёпнула ладонью по одеялу. — Ложись. Ворчи. Мне нравится. Тишина повисла густая, как мёд. Лексус не шелохнулся, лишь тень на его скулах дрогнула. — Ну же, — заныла Люси, приоткрыв один глаз, в котором искрилось упрямство. — Я знаю, ты хочешь. — Что?! — Ворчать. Ты же обожаешь. Особенно когда я… — голос её оборвался, став томным, а рука бессильно упала на простынь, пальцы разжались. Она заснула. Лексус резко развернулся, плащ взметнулся за ним, как крылья, — но он застыл в дверях, силуэт резко вырезанный на фоне света. Обернулся. Взгляд скользнул по растрёпанным волосам, приоткрытому рту, согнутым коленям. И… …тихо зарычал, низко, почти по-звериному. Последняя молния сверкнула в его кулаке, на миг осветив лицо — и погасла, оставив комнату в темноте.

***

Люси проснулась с ощущением, будто по её голове проехался целый отряд гномов с молотами. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах, резал глаза как нож. Она осторожно приподняла веки, и мир поплыл перед глазами как акварель под дождём. Прошлая ночь. Обрывки воспоминаний вспыхивали в сознании. Его руки, крепко держащие её за талию. Искры электричества, бегущие по коже. Глухой голос, ворчащий что-то прямо над ухом. Но самое главное — пропущено. Что было дальше?! Люси сдавленно застонала, схватившись за голову. Она не помнила. И от этого становилось только хуже — гораздо хуже, чем от самой жуткой похмельной боли. С тихим стоном она сползла с кровати, её ноги подкосились, а руки инстинктивно схватились за край тумбочки. На прикроватном столике, аккуратно сложенная пополам, лежала записка. Она узнала этот почерк сразу — резкие, угловатые буквы, будто высеченные молнией. "Больше не пей. Много проблем.

Дреяр"

Люси застыла, сжимая бумажку в дрожащих пальцах. Она медленно подняла взгляд к окну, где на подоконнике лежала ещё одна записка, придавленная её же босоножкой. "И прибери свою обувь. Наступил. Больно." Она покраснела до корней волос. Это был худший день в её жизни. Или не худший? Она всё ещё не помнила. Гильдия как обычно была далеко не тихой. Шум голосов, звон бокалов, смех и перебранки — всё сливалось в оглушительный гул, наполнявший просторный зал с высокими деревянными балками. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь витражные окна, рисовал на полу пёстрые блики, но никто не обращал на это внимания. Здесь царил привычный хаос. Люси ворвалась внутрь, едва держась на ногах, но полная решимости выяснить правду. Её белокурые волосы были растрёпаны, а широкие карие глаза горели смесью ярости и паники. Дверь с грохотом захлопнулась за её спиной, но ни один из завсегдатаев даже не обернулся — слишком уж обыденным было здесь зрелище взвинченных магов. Первое, что она увидела — Мираджейн, ухмыляющуюся за стойкой. Барменша, как всегда, выглядела безупречно: белые волосы, чёлка собранная в хвост, насмешливый взгляд и лёгкая ухмылка, будто она знала что-то такое, от чего у Люси вот-вот сдадут нервы. — О, живая! — радостно воскликнула Мира, поставив перед собой бокал и протирая его тряпкой с преувеличенной небрежностью. — Как самочувствие после… вчерашнего? Её голос звучал сладко, почти певуче, но в нём явно сквозило удовольствие от предстоящего разговора. — Чего вчерашнего?! — взвизгнула Люси, хватаясь за голову. Её пальцы вцепились в собственные виски, будто пытаясь удержать разрывающиеся воспоминания. Но там была только пустота, прерываемая смутными вспышками — тёмный силуэт, треск молний, руки… Мира загадочно подняла бровь, явно наслаждаясь моментом. — Ну… — она потянула слово, медленно отставляя бокал в сторону и скрестив руки на груди. — Ты и Лексус. Дверь. Молнии. И… — И что?! — Люси почти взвыла, её голос сорвался на высокой ноте. — А потом он унёс тебя. Люси побледнела. Её пальцы непроизвольно сжали край стойки, костяшки побелели. — И… всё? — её голос дрогнул, став вдруг тихим и неуверенным. — Ну… — Мира наклонилась ближе, её губы искривились в хитрой улыбке, а шёпот был нарочито театральным: — Джейсон принёс фото. Она неспешно достала из-под стойки глянцевый снимок и протянула его Люси. Тёмный, но вполне разборчивый кадр: Лексус прижимает её к двери дома, его пальцы в районе бедра, а она, кажется, не сопротивляется — наоборот, её тело изогнуто, словно тянется к нему. — Что?! — воскликнула блондинка, сжимая в руках лист так, что бумага смялась. — Дальнейших событий мы не знаем, этот поганец молчит, — Мираджейн нарочито повысила голос, бросая взгляд куда-то вверх, — Да, Лекс? Где-то на втором этаже раздался знакомый треск электричества. И голос, от которого по спине побежали мурашки: — Болельщица пришла? Лексус не появился, но его слова разнеслись над головами согильдийцев, низкие, с лёгкой хрипотцой, будто заряженные статическим напряжением. — Есть разговор. Весь Хвост Феи замер. Даже воздух будто перестал двигаться. Нацу застыл с куском мяса во рту, вилка замерла на полпути к тарелке. Грей затормозил на середине движения, одна рука уже застряла в рукаве рубашки. Эльза, обычно мгновенно бросавшая вызовы нарушителям покоя, даже не стала вызывать Эльфмана на дуэль — её пальцы лишь слегка сжали десертную ложку. Люси медленно подняла голову. На втором этаже, в тени, стоял он. Свет из окна падал наискось, выхватывая только острые черты — резкую линию скулы, напряжённый овал подбородка. Серые глаза горели. Не просто смотрели — прожигали пространство между ними, будто через Люси уже бежал разряд. Пальцы сжимали перила. Дерево под его ладонью шипело, покрываясь паутиной микроскопических трещин. Искры бежали по поручню, рассыпаясь в воздухе, как огненные брызги. — Поднимайся. Не приказ. Не просьба. Вызов.