Лучшая часть — глаза / The Eyes Are The Best Part

Том знал, что Гермиона предпочитала есть глаза на пару. Он наблюдал, как она испробовала разные способы их приготовления, но всегда возвращалась к этому. Она была смышлёной. Умной. Она не станет тратить оба глаза на новую технику. На одном глазу она экспериментировала, а второй оставляла про запас, если не достигнет желаемого. Также Гермиона никогда не ела их сырыми. Возможно, боялась, хотя он видел, как ей этого хотелось после своего первого убийства. Она ударила Кормака Маклаггена ножом в грудь сто четыре раза. Том смотрел на это по видео в реальном времени на своём ноутбуке в номере отеля — восхищённый, покорённый, возбуждённый. Он дрочил на это потрясающее зрелище, стонал от звуков её маниакального смеха, представлял, каково это — вот так её оттрахать, когда она с ног до головы в чужой крови, и бурно кончил, залив спермой шёлковое постельное бельё. Сначала, когда он понял, что мужчина, которого она привела домой, её насилует, что она действительно просила его остановиться, что ей было больно, ему хотелось незамедлительно поднять трубку и позвонить Руквуду, чтобы он со всем разобрался, и пусть даже сейчас он не мог быстро добраться до Гермионы, этот… этот хищник должен быть истреблён. Но он даже не успел нажать кнопку вызова, как Гермиона начала отбиваться. Она была идеальной. Она была богиней войны и воплощением красоты. Он смотрел, как она вырывает глаз мёртвого насильника, как его кровь забрызгала её лицо, как она от этого засмеялась. Смотрел, как она медленно поднесла глаз к губам, как её язык проскользнул по ореховому зрачку, а её зубы поцарапали хрусталик. Но она остановилась. Вздохнула. Вырвала второй глаз. Затем она прошла на свою кухоньку и достала бамбуковую пароварку. И в этот момент Том знал, что должен заполучить её. В этот момент Том знал, что они созданы друг для друга. В этот момент Том знал, что они родственные души.

***

Том напевал и отбивал ритм новой песни Lorde, которую Гермиона слушала нон-стоп всю неделю. Он наполнил водой вок и, чтобы её вскипятить, включил газовую плиту на сильный огонь. Его разум задержался на старых воспоминаниях. Скрыть следы грязного, бесчеловечного убийства и избавиться от наполовину съеденного тела, чтобы твоя половинка не попала в тюрьму, непросто, особенно если ты на другом конце земли. Нет, за это взялись всем миром. И этим миром была врождённая способность Беллы и Родольфуса собрать лучших, самых тонких работников исследовательского отдела «Слизерина» — и обещание бонусов. Гермиона разрубила остатки Маклаггена на куски, положила его — и его телефон — в чёрные мусорные мешки и выбросила его на помойку возле своего жилого комплекса, как дура. По крайней мере, она неплохо отмыла кровь со своих половиц. Том знал, как сильно она заботилась о чистоте своего пола. Фенрир ворчал, выуживая мешки, пока никто не почуял запах и не приехали мусорщики. Розье вздыхал, уничтожая доказательства «мэтча» между Маклаггеном и Гермионой в «Хинже» и их переписку. Мальсибер хрустел костяшками, стирая записи с камер, где они были вместе. Гермионе потребовалось две недели, чтобы понять, что никто за ней не придёт. Ей потребовалось четыре месяца, чтобы снова убить. В течение этих четырёх месяцев Том замечал, как у Гермионы сияла кожа, а сама она ходила вприпрыжку. Она больше не плакала в кровати, когда просыпалась, не пялилась с тоской на алкомаркеты, пабы и бары. Нет, она танцевала сама по себе в своей студии и подпевала глупым поп-песням. Она отлично справлялась с работой, получая комплименты за свой труд. Она выглядела такой красивой. Но Том знал, что так не может быть всегда. Сначала изменения были постепенными, а затем навалились все разом. Она вернулась к прежней себе: нервной, тревожной, дёрганой, напряжённой, несчастной. И тогда она привела домой мужчину по имени Грегори Гойл. Гермиона зажарила его левый глаз на миниатюрном гриле, который купила для панини. Два месяца спустя она привела домой мужчину по имени Винсент Крэбб. Гермиона запекла его правый глаз при 180°С. Месяц спустя она привела домой мужчину по имени Блейз Забини. Гермиона добавила его глаз в рагу из морепродуктов. Две недели спустя она привела домой мужчину по имени Теодор Нотт. Гермиона попыталась приготовить его глаз во фритюре и вскрикнула, когда тот взорвался. Неделю спустя она привела домой мужчину по имени Маркус Флинт. Гермиона припустила его левый глаз в соевом соусе и мирине и улыбнулась. Три дня спустя она привела домой мужчину по имени Грейам Монтегю. Гермиона потушила его правый глаз с кунжутным маслом и имбирём и кивнула. Она была неравнодушна к азиатским вкусам. Сладкая малышка. Но к тому времени, как она привела к себе Крэбба, Том понял, что это проблема. Она была взбалмошной, безрассудной, беспечной, даже больше, чем с Маклаггеном. Она была в зависимости. Она больше не была счастлива, она потерялась в ней, та её поглотила. Гермиона не могла остановиться. Она не знала, как себя ограничивать. Проблема была в этом и в том, что сотрудники исследовательского отдела отвлекались от настоящей работы над «Крестражем», чтобы убирать беспорядок, оставленный после убийства семерых человек. Поскольку они были на окладе, то не могли получить сверхурочные. Вместо этого, ко всеобщему раздражению, они написали имейл Родольфусу и поставили в копию и Люциуса, и Тома, требуя бонусы с шестью нулями. Ему нужно было это исправить. А. Закипела вода. Том поставил бамбуковую пароварку на вок, убедившись, что её дно не касается воды, а лишь покоится на бортиках. Накрыл пароварку крышкой и слегка убавил огонь, чтобы вода продолжала бурлить. Он поставил таймер. Позади него скрипнула половица. — Гермиона, — с вожделением вздохнул он, — ты проснулась. Он любил это имя. В нём было так много граней и сложности, как и в ней самой. Она была прекрасна в чёрном шёлковом платье, которое он ей подарил, её кудри слегка разлохматились, а кожа отливала золотом. — Какого хуя, Том, — дрожа, прошептала она. — Какого хуя. Где я? Что… Что… — Ш-ш-ш, — нежно сказал он, делая шаг навстречу и крепко её обнимая. Он поцеловал её в лоб. — Всё в порядке. Нечего бояться. Она всё ещё тряслась. Нервная малышка. — Ты упала в обморок, вот и всё, — успокаивал он её. — Я подумать не мог, что ты так перенервничаешь в ресторане. Это моя вина. Я привёл тебя домой. — Домой? — пискнула она. — Но… Но это не… Это не… А. Точно. Та крошечная квартира с крошечной кухней и крошечной спальней, и крошечным книжным стеллажом, и крошечным диванчиком. Том слегка отодвинулся от неё и улыбнулся, глядя на неё сверху вниз: — Когда ты сказала, что останешься со мной, я сказал, что у меня для тебя есть подарок. Это дом, который тебе больше всего понравился из всех, что я тебе показывал. Я купил его специально для тебя. Для нас. Нравится? Он надеялся, что да. Когда взойдёт солнце, он ей устроит настоящую экскурсию. Фотографии на сайте не могли передать отличную работу дизайнера, Дафны Гринграсс, которая всё обставила в кратчайшие сроки. Большие окна заливали Мэнор светом, а в саду росло множество роз. Здесь было достаточно спален для всех их семерых будущих детей. Здесь даже была библиотека, полная книг, которые, он знал, ей понравятся. Он хотел оттрахать её на этих полках. Он знал, что и она хотела бы этого. Может, он даже покажет ей подвал… В нём нарастало желание. Никаких стоп-слов, если во рту Гермионы будет кляп. Никакие руки не оттолкнут его, если она будет прикована к кровати. — Кто ты? — прохрипела она. — Как… Откуда ты знал, что… Что так выглядела моя старая квартира? Я… Я не понимаю, Том. Не понимаю, — её дыхание стало более частым. — Это… Это был ты в Сеуле? Том, это ты… Ты укусил меня? Её янтарные глаза расширились. Она была так, так напугана. Что он мог сказать ей, чтобы заверить её, что ей больше никогда в жизни не нужно ничего бояться? — Конечно, это был я, — выдохнул Том. Гермиона пищала и вполсилы боролась с его руками, толкала его в грудь, но он крепко её держал. Он ни за что её не отпустит. Он собирался вечно её держать. — Тебе нужна была помощь, — цокал он. — Ты была не в себе, потеряна. Я сказал, что мне жаль, помнишь? Гермиона замерла, а затем перестала бороться, и её тело содрогнулось: — Ты… собираешься меня съесть? — тихо сказала она. У Тома перехватило дыхание, а глаза почти выпали из орбит. Как она могла такое подумать? — Съесть тебя? — в неверии спросил он. — Съесть тебя? Гермиона, я люблю тебя. На этот раз дыхание перехватило у Гермионы. — Думаешь, кто убедился, что тебя не поймает полиция за всех тех пропавших мужчин? Глаза Гермионы наполнились слезами, а верхняя губа задрожала. Какая эмоциональная малышка. — Думаешь, кто оплатил твоё обучение и стипендию, чтобы ты могла бросить работу и пойти в аспирантуру? Ему даже не пришлось давать взятки приёмной комиссии, чтобы её зачислили. Она такая, такая умница. Он знал, что письмо о зачислении и щедрая трёхкратная стипендия повысят её уверенность в себе и улучшат качество жизни, займут её время, направят в нужную сторону и дадут чувство самореализации, которые не в состоянии ей было подарить то литературное агентство. Она перестала убивать примерно с началом семестра. — Думаешь, кто открыл книжный магазин в твоём районе и сказал организовать там читательский клуб? Это было самым важным. Он знал, что Гермионе нужны друзья, чтобы она вцепилась в идею, что они её спасители, ведь у неё всю жизни их не было. Ей нужно было место, где её тайные желания были бы нормализованы, где люди были бы открытыми и без предрассудков. Администратор приёмной «Слизерина», Пэнси Паркинсон, с радостью взяла на себя роль управления магазином и выбора книг, которые полюбит Гермиона. — Ты редко обсуждала финансы со своим бывшим, — цокнул Том. В здоровых парах всегда обсуждают деньги, а эти двое либо оба врали, либо избегали этого разговора. Гермиона всегда лгала о сумме выплат университета, чтобы не платить за аренду и тратить вместо этого деньги на еду и книги. А сам он не считал нужным сообщать о финансовых проблемах своего бизнеса и зависимости от анонимных пожертвований. — Кафе с настольными играми — ненадёжный бизнес, — продолжал Том. — Он постоянно уходил в минус. Думаешь, кто следил, чтобы он оставался на плаву, чтобы у тебя была крыша над головой? Чтобы ты могла тратить свою стипендию на еду, которую хочешь съесть, и книги, которые хочешь прочитать? Чтобы кто-то ещё мог помочь тебе оставаться трезвой, ведь я не мог быть рядом? Это было самым сложным. Это было так самоотверженно с его стороны: оплачивать убыточный бизнес тому, кто трахал его родственную душу, кто целовал её губы, кто говорил ей, что любит её. Как будто он знал, что такое любовь. Ему хватило наглости заставлять Гермиону делать всю работу по дому, потому что в его глазах на нём была финансовая сторона отношений — а это вообще были деньги Тома! Его почти не заботили её амбиции и мысли об окружающем мире, он лишь думал о стратегиях в играх и футболе. Он даже не доставлял ей удовольствия так, как она того заслуживала. Том годами наблюдал записи скрытой камеры, которые установил, когда Гермиона к нему переехала, стоило закончиться её договору об аренде. Козёл отказывался делать ей куннилингус и кривился от просьб её придушить, потому что он «слишком её уважал». Когда он кончал первым — а это было в девяносто восьми процентах случаев, — он не трудился помочь ей кончить тоже. И Гермиона это терпела почти два года! Какая глупая малышка. Том позаботится о том, чтобы Гермионе больше никогда не придётся помыть и тарелки, никогда не покажется, что ей нужно ему постирать. Он позаботится о том, что они будут давать друг другу интеллектуальный стимул. Он позаботится о том, что она будет кончать каждый раз, когда они будут заниматься сексом, наслаждаться её киской каждый раз, когда ей того захочется, держать её в своих объятиях каждый вечер перед сном. У его второй половинки есть желания и потребности, и он удовлетворит их все. — Я позабочусь о тебе, — тихо сказал он. — Я люблю тебя. Всю тебя. И знаю, что ты тоже меня любишь. — Ладно, — наконец сказала Гермиона по-прежнему дрожащим голосом. — Ладно, положим… положим, я тебе верю, а я такого не говорю… — тяжело сглотнула она. — К чему вся эта ложь? Зачем всё делать так? При чём здесь «Крестраж»? — снова сглотнула она. — Кто ты? Том глубоко вздохнул. Всегда сложно представляться. Ему всегда это давалось с трудом. Комната в ресторане должна была быть романтичной. Она должна была сказать ей, что он видел её такой, какой какая она есть, и любил её. Вместо этого Гермиона упала в обморок. Она подумала, что он собирается её съесть. — Меня правда зовут Том Риддл, — честно сказал он. — Марволо — моё второе имя. Я владелец «Слизерина». «Крестраж» — один из наших проектов, который я возглавляю лично. Что ж, мои глаза не серые, как ты уже, наверное, заметила. Это были линзы. Когда мы впервые встретились, ты сказала, что мои глаза скучные, а я не хотел, чтобы ты считала меня скучным. Единственной ложью была история, которую я рассказал тебе на встрече АА. Всё остальное — правда. — Нет, — яростно помотала Гермиона головой. — Нет. Гендиректор «Слизерина» — Люциус Малфой. Он унаследовал его от отца, Абраксаса Малфоя, несколько лет назад. Это всем известно. Том фыркнул: — Малфои — генеральные директора, потому что я их ими назначил. Это моя компания. Я построил её на своё наследство. У меня контрольный пакет. Я изобрёл «Парселтанг». Гермиона снова начала часто дышать. Однажды она пожаловалась на вред ИИ, и как он уничтожит мир, и как «Парселтанг» рушит академическую честь и творчество художников, и как ворует у авторов, чтобы моделировать их язык. Том рассмеялся и промолчал, зная, что ещё не пришло время об этом говорить. Скоро он изменит её отношение. Она проникнется его видением. — Почему я всё сделал именно так? Я хотел, чтобы ты узнала меня. Полюбила меня. Прости, что поначалу я лгал тебе и за ту крошечную квартиру, но я не хотел, чтобы ты полюбила меня за богатство или отвергла из-за моей работы, — провёл он пальцами по её кудрям, обернув прядь вокруг пальца. — Это было инвестицией, Гермиона. Всему своё время. Он не мог всё бросить ради Гермионы в тот же час после их знакомства в Сеуле. Нет, в приоритете были «Крестраж» и «Слизерин». Вот почему Гермионе нужно было отрезветь от своих убийств, зависимости от каннибализма, пока он не будет готов для неё, пока он не будет подле неё, и вместе они будут куда, куда осторожнее, вывереннее в своих убийствах, подходить к употреблению с трезвой головой. Она вытягивала слишком много сил и ресурсов и из него, и из отдела исследований и разработок. Было так утомительно следить за тем, когда и с кем случится её следующее убийство. Это нужно было прекратить. Гермиона в некотором роде помогла и «Крестражу». Безмерно. Когда Гермиона указала на все недостатки его внешности, Том кое-что понял. Красота — это оружие. Он обращался к инвесторам со своим видением, подходил ко всему с технической стороны, крайне логично, считая, что работа будет говорить сама за себя. Он и помыслить не мог, что его внешность имеет значение. После «Парселтанга» он думал только о «Крестраже». Но стоило ему начать встречаться с инвесторами в своём новом теле, с новыми лицом и зубами, деньги потекли к нему рекой. Люди видели такое лицо и тут же теплели к нему, доверяли ему, верили в него. Это было поистине удивительно. И это дала ему Гермиона. Никто, никто никогда не был с ним честен о его внешнем виде. Если бы не она, он был уверен, «Крестраж» никогда бы не прошёл бета-стадию. Она даже подарила ему идею о ресторане, который убедит инвесторов в могуществе «Крестража», своими бесконечными вкладками в «Сафари». Его оглушительный успех лишь подогрел уверенность инвесторов. Да и полезно, что ему искренне нравилось готовить и заведовать кухней. Больше денег и новые ресурсы потекли в новые проекты и новое видение. «Парселтанг» и «Крестраж» — это только начало. У него в загашнике было куда больше, он называл это: проект «Волдеморт». В него входил «Квиддич» — беспилотные транспортные средства, которые будут использовать искусственный интеллект для вождения и приятия решений на дороге. Одним ударом он избавится от неэффективности и опасности человеческой ошибки за рулём машин, автобусов, даже самолётов. Каждый год в транспортных авариях умирали миллионы. Он даже занимался разработкой летающих машин. В него входил «Святой Мунго» — бесчисленное число пациентов неправильно диагностировали и лечили в больницах. Том был уверен, что искусственный интеллект не допустит того, что сделала та ужасная медсестра, которая вколола Гермионе морфин, а потом, наплевав на ответственность и этику, предложила вторую дозу. Больше не будет глупостей вроде измученных докторов, которые говорят женщинам, что их боль — психосоматика, и измученных медсестёр, которые не могут отследить причину выписки. Он даже занимался разработкой роботов, которые будут проводить операции вместо докторов с дрожащими руками. В него входил «Гринготтс» — инвестиционные фирмы и финансовые институты были алчными и коррумпированными. Они разрушали мировую экономику и делали ложные прогнозы. С искусственным интеллектом, настроенным на финансовые рынки, их можно будет полностью заменить. Депрессии и рецессии останутся в прошлом. В него входил «Визенгамот» — в судебной системе этой страны — и многих других стран — полный бардак, они зависят от решений некомпетентных личностей, которые должны выступать судьями в темах, о которых почти ничего не знают. Адвокатам либо переплачивали, либо заставляли перерабатывать, либо всё вместе, а свои заявления они подкрепляли искажённой логикой. Искусственный интеллект может вершить истинное правосудие без всего этого. И в него входило «Министерство». Мир разрывали вражда и нестабильность, им управляли тупые, нарциссичные мегаломаны, которые следовали на поводу либо своих эмоций, либо требований общественности, которая не всегда права. Это касалось обоих концов политического спектра. Искусственный интеллект сможет разработать для человечества куда лучшее будущее. Том представлял мир, которым управляют фирменные технологии производства «Слизерина». Мир, которым управляет он. Навсегда. «Проект Волдеморт» было подходящим названием — «полёт от смерти», памятное наследие, бессмертие. И всё его. Конечно, перспективы искусственного интеллекта приносили страхи вытеснения, дискриминации, предвзятости, злоупотребления им. Конечно, оставались и «этические дилеммы», и «вопросы конфиденциальности», и «экологические соображения». Конечно, это затронет миллионы — нет, миллиарды — людей, некоторые даже потеряют работу. И да, Том слышал риторику, что искусственный интеллект станет гибелью и угасанием человеческого общества в том виде, который все знают. Но технологии, которые меняли мир к лучшему, всегда встречали жёсткое сопротивление, потому что людей ужасали перемены. Иногда миру нужно сгореть, чтобы построить что-то новое. Как феникс, воскресающий из пепла. — Я… Я… Я не понимаю, Том, — заикалась Гермиона. — Время? Я не понимаю. Том снова вздохнул: — Мне нужно было подождать, любовь моя, — просто сказал он. — Я мог бы просто забрать тебя, но я этого не хотел. Я хотел, чтобы ты сама захотела меня, и для этого подождал, пока твой настрой не сменится от желания изменить его до желания уйти от него. И когда это случилось, я смог дать тебе всё, что ты хотела. Что ты хотела на самом деле, — любовно ласкал он губы Гермионы большим пальцем. — Некоторые вещи стоят сил и времени. Как ты. — Чего я… Чего я на самом деле хочу? — прошептала Гермиона. — Ты же была со мной гораздо счастливее, скажи? — промурлыкал Том. — Ты никогда не чувствовала себя лучше. Усмирились и зуд, и жажда, и твоя зависимость? Я бы хотел получить все лавры, но, — он одарил её короткой понимающей улыбкой. — Пусть я и хороший повар, но всё дело в продуктах. Гермиона ахнула, и её глаза расширились: — Ты не мог, — прошептала она. — Том, ты не мог. Он глазам не поверил, что она ничего поняла в ту же секунду, как откусила от гирос, который он ей приготовил, и простонала. Каждый мужчина, которого когда-либо поглощала Гермиона, был залит страхом, пропитан им. Но она сказала, что разница ощутима. Она сказала, что это ни с чем не сравнить. После этого она целый месяц жаловалась, что он испортил для неё еду, что ни доставка, ни рестораны не могли сравниться с его готовкой. Она была такой счастливой. Не такой, как когда впервые убила. То был запой, жажда крови, подкреплённая адреналином и трепетом. Неуклюжая. Грязная. Нет, она была счастлива здоровым образом. Постоянным образом. Устойчивым образом. Именно так, как он и думал. Это сработало для него, и он знал, что сработает для неё. Прозвенел его таймер, и Гермиона подпрыгнула от внезапного звука. Том широко улыбнулся и нежно отвёл её к плите, его сердце наполнялось теплом от того, что она позволяла вести её, от того, что её ноги не волочились. — У меня для тебя ещё один подарок, — пробормотал он, держа губы на уровне её уха. Он потянулся и снял крышку пароварки, мозолистые кончики его пальцев онемели от жара. Гермиона сдавленно вскрикнула, и её ноги подкосились под ней, но Том её поймал, крепко обхватил руками. Он всегда её поймает. Он её никогда не отпустит. Янтарные глаза Гермионы расширились, стали полными слёз, шока, возможно, даже ужаса, но Том видел его ясным, как день. Голод. Посреди пароварки лежали три пары глаз: две голубых, одна зелёных. Ей больше не нужны её друзья и уж точно ей не нужен человек, которого она когда-то звала своим парнем. Они были просто временными «болванками». Они никогда бы не стали теми, кто поймёт. Гермиона даже больше не хотела их знать. Она решила это в тот момент, когда сказала, что останется с ним. И вот он здесь. Он позаботится о ней. — С днём рождения, Гермиона, — тихо сказал Том, прижимаясь к её губам своими, впитывая в себя звук её всхлипа, пробуя соль её слёз, наслаждаясь тем, как её рот тут же открылся для него. Когда Том её целовал, он чувствовал триумф. Когда Том её целовал, он чувствовал магию. Когда Том её целовал, он чувствовал любовь. Когда Том её целовал, он чувствовал себя дома.