Гарри Поттер и Восхождение Лорда Волдеморта

Двухдневная конференция Международной Конфедерации Магов выжала из Альбуса Дамблдора все соки. Время перевалило за полночь, когда он, наконец, ступил на порог Хогвартса. Сбросив с себя ярко-голубую мантию и серую остроконечную шляпу, украшенную звездами, Дамблдор почувствовал облегчение. Фиолетовый халат, мягкий и уютный, окутал его, словно объятие старого друга. Он прошел в свои покои, где Фоукс, его огненный феникс, уже дремал на жердочке, освещая комнату мягким золотистым светом. Дамблдор погладил его по голове, и птица тихонько заворковала в ответ. Усталость взяла свое, и вскоре директор погрузился в глубокий сон. Шесть утра семнадцатого июля. Первые лучи солнца еще не успели пробиться сквозь высокие окна Хогвартса, но Дамблдор уже был на ногах. Он покормил Фоукса, который с удовольствием поклевал золотые зернышки, а затем переоделся. На этот раз выбор пал на темно-коричневую мантию, простую и строгую, и бежевую тюбетейку, которую он носил в последние годы, предпочитая ее более традиционным головным уборам. Спустившись в свой кабинет, Дамблдор сел за массивный дубовый стол, заваленный свитками и книгами. Он только успел взять в руки чашку с дымящимся чаем, как в дверь постучали. Звук был тихим, но настойчивым, совершенно нехарактерным для утренней тишины замка. — Войдите, — произнес Дамблдор, не отрывая взгляда от двери. На пороге появился Северус Снейп. Его обычно бледное лицо казалось еще более осунувшимся, а в глазах, обычно скрытых за завесой сарказма и усталости, читалось что-то новое – тревога, смешанная с решимостью. Он был одет в свою обычную черную мантию, но даже она казалась ему сегодня более тяжелой. — Доброе утро, Северус, — произнес Дамблдор, его голос был спокоен, но он уже чувствовал, как напрягаются его собственные мышцы. Внешний вид Снейпа говорил о многом. Снейп кивнул, не произнося ни слова. Он сделал шаг вперед, и его взгляд встретился с взглядом Дамблдора. В этой встрече было больше, чем просто приветствие. — Альбус, — начал Снейп, его голос был низким и хриплым, словно он долго не говорил. — Я должен сообщить вам кое-что. Дамблдор поставил чашку на стол. Он знал, что Снейп не пришел бы к нему в такое время без веской причины. — Я слушаю, Северус. Снейп сделал еще один шаг, и его пальцы сжались в кулаки. Он глубоко вздохнул, словно собираясь произнести что-то, что могло изменить все. — Темный Лорд… он заставил меня, – Снейп запнулся, подбирая слова. — Он заставил меня поклясться. Слова повисли в воздухе, тяжелые и зловещие. Дамблдор почувствовал, как по его спине пробежал холодок, несмотря на теплое утро. И если Том заставил Северуса поклясться, это означало, что он готовил что-то действительно грандиозное, что-то, что требовало абсолютной лояльности и безоговорочного исполнения. — Ты связан Непреложным Обетом? — переспросил Дамблдор, его голос стал чуть более напряженным. Он внимательно изучал лицо Снейпа, пытаясь уловить малейшие детали, которые могли бы пролить свет на ситуацию. Снейп кивнул, его взгляд был прикован к столу. — Да. Он… он приказал мне. И я не мог отказаться. Вы знаете, что это значит, Альбус. Дамблдор знал. Он знал, что это значит для Снейпа, и он знал, что это значит для всего мира волшебников. Непреложный Обет был последним средством, которое Волдеморт использовал, когда ему требовалась абсолютная гарантия. — Что именно ты поклялся сделать, Северус? — спросил Дамблдор, его голос был тихим, но в нем звучала сталь. Он встал из-за стола и подошел к окну, глядя на пробуждающийся Хогвартс. Казалось, что даже стены замка замерли в ожидании. — Я не... я не могу вам сказать, Альбус. — сказал Снейп. — Я понимаю, Северус, — сказал Дамблдор, открывая глаза. Его взгляд был полон печали, но в нем не было ни тени страха. — И я ценю твою честность. Это… это очень серьезно. — Я знаю, — прошептал Снейп. Дамблдор подошел к Снейпу и положил руку ему на плечо. — Я знаю, Северус. И я верю тебе. Мы найдем выход. Мы всегда находили. Но даже в этот момент, когда он говорил эти слова, Дамблдор понимал, что ситуация стала еще более опасной. Непреложный Обет был не просто угрозой. Это была реальная, магическая сила, которая могла заставить Снейпа действовать против своей воли. И это означало, что Волдеморт был готов пойти на все, чтобы достичь своей цели. Что-то действительно серьезное готовилось, и Дамблдор чувствовал, что время для него и для всего мира волшебников стремительно истекает. Раннее утро 19 июля. Туман, густой и молочный, окутывал графство Кент, скрывая от посторонних глаз мрачную процессию. Восемь теней, облаченных в невидимость, замерли перед скромным двухэтажным домиком. Послышался шум, из небольшого проулка вышла женщина средних лет. Она торопливо засеменила к входной двери. — Империо! — прошептала одна из теней, наставив свою волшебную палочку прямо на женщину. Женщина на мгновение замерла, неуклюже покачнулась и, словно марионетка, продолжила свой путь. Дойдя до входной двери, она постучалась. — Кто там? — раздался суровый мужской голос. — Это я, Берта Джоркинс из отдела магического транспорта! — послушно отозвалась колдунья. Дверь отворилась, Берта вошла внутрь, и за ней прошмыгнули невидимки. Барти Крауч старший, облаченный в идеально сидящий костюм, несмотря на жару, сидел за массивным дубовым столом. Его взгляд, обычно острый и проницательный, сейчас был слегка омрачен. Напротив него, в кресле, которое казалось немного слишком пышным для его фигуры, расположилась Берта Джоркинс, представительница Министерства Магии, ответственная за вопросы безопасности и регулирования магических транспортных средств. Ее лицо, обычно оживленное и полное энтузиазма, сейчас выражало смесь обеспокоенности и решимости. — Берта, благодарю вас за то, что нашли время приехать, — начал Крауч, его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. — Как вы знаете, ситуация с коврами-самолетами становится все более... неконтролируемой. Берта кивнула, ее пальцы нервно перебирали край своей сумки. — Действительно, мистер Крауч. Отчеты поступают ежедневно. Несанкционированные полеты, нарушения воздушного пространства, даже случаи использования ковров для... не совсем законных целей. — Не совсем законных? — Крауч поднял бровь. — Берта, мы говорим о контрабанде, о незаконном пересечении границ, о том, что эти летающие ковры стали идеальным инструментом для тех, кто хочет остаться вне поля зрения закона. Он сделал паузу, обводя взглядом комнату, не замечая прислонившихся к стене невидимок. — Я получил информацию о том, что некоторые из этих ковров используются для перевозки запрещенных зелий, артефактов и, что еще хуже, для перемещения лиц, находящихся в розыске. Я боюсь, что в связи с обстоятельствами, имевшими место в Париже, нам следует ввести полный запрет на ковры-самолёты. Берта вздохнула. — Мы пытаемся усилить патрулирование, но эти ковры... они слишком быстры, слишком маневренны. И, признаться, не все наши сотрудники обучены их перехвату. Это не метла, мистер Крауч. Он сделал паузу, его взгляд скользнул по окну, где порхали бабочки. — Мы не можем позволить себе такую халатность. Министерство Магии должно быть на шаг впереди. Этот запрет – это не просто ограничение, это шаг к более безопасному и контролируемому магическому обществу. Берта задумчиво погладила край своего платья. — Я согласна с вашими доводами, мистер Крауч. Но иногда мне кажется, что мы слишком сильно затягиваем гайки. Мир меняется, и мы должны адаптироваться, а не просто запрещать. В этот момент что-то изменилось. В глазах Берты мелькнул странный, отсутствующий блеск. Ее поза стала напряженной, а руки сжались в кулаки. Крауч, привыкший к тонкостям человеческого поведения, почувствовал легкое беспокойство. — Берта, ты в порядке? — спросил он, его голос стал чуть более настороженным. Берта не ответила. Вместо этого она резко встала, ее движения стали неестественно резкими и целеустремленными. Ее взгляд был прикован к Краучу, но в нем не было прежней живости. — Барти, — произнесла она, ее голос звучал монотонно и чуждо, — ты должен... ты должен прекратить это. Крауч почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал этот взгляд. Он знал эту интонацию. Это не была Берта Джоркинс, которую он знал. — Прекратить что, Берта? — спросил он, медленно поднимаясь из кресла. Его рука инстинктивно потянулась к палочке, спрятанной в рукаве. — Он здесь, — ответила она, и в ее голосе прозвучала стальная нотка. — Ты не должен тут быть. И тут, без предупреждения, Берта Джоркинс бросилась на него. Ее движения были быстрыми и точными, словно отточенными годами тренировок, но лишенными всякой человеческой теплоты. Крауч, несмотря на внезапность нападения, успел увернуться от ее первого, яростного удара, направленного прямо в голову. Он почувствовал, как воздух рассекся там, где мгновение назад была его голова. "Империо", тут же понял Крауч, его глаза сузились. Он узнал это. Он знал, что это такое. Это не была Берта, это была марионетка. Кто-то управлял ею. Кто-то, кто не хотел, чтобы этот запрет вступил в силу. Берта, не обращая внимания на его слова, продолжала атаковать. Она выхватила свою палочку, и из нее вырвался поток заклинаний. Крауч, с ловкостью, присущей ему, отражал их, его собственная палочка мелькала в воздухе, создавая защитные щиты. Гостиная, еще недавно местом спокойной дискуссии, превратилась в арену магической схватки. Тяжелые портьеры трепетали от силы заклинаний, фарфоровые статуэтки на каминной полке разлетались вдребезги. — Кто это, Берта? — крикнул Крауч, уклоняясь от очередного "Петрификуса Тоталуса". — Кто заставил тебя это делать? — Я, — раздался голос, и в воздухе соткалась фигура человека в тёмном плаще с капюшоном, за ней появились и шесть других фигур. — Эйвери! — крикнул Крауч с ненавистью в голосе, — Ублюдок! Так и знал, что проклятье подвластия твоих рук дело! Ну, ничего, теперь ты отправишься вслед за своим папашей! — Я не смог тебя прикончить двенадцать лет назад в Беркшире, ты думаешь, что выживешь сейчас? — Эйвери ухмыльнулся. — Игнис Пи́ла! — из палочки Крауча вылетел огненный шар и устремился прямо в Эйвери. Тот увернулся, а после, скооперировавшись с Паркинсоном, послал заклинание в Крауча. Две струи зелёной кислоты ударились в созданный Краучем белый барьер. Первая волна шока быстро сменилась яростью. "Как они посмели? Как они смогли проникнуть сюда?" Но времени на размышления не было. — А, значит, настала и моя очередь! — с яростью воскликнул Крауч, — Не надейтесь! Я сражался с вами на протяжении одиннадцати лет в прошлой войне, я не умру всего спустя две недели от начала новой! Крауч мгновенно послал из-за барьера синюю вспышку в Эйвери. Тот рассеял её взмахом палочки. — Чары второго курса? Надо же, "железный Крауч" сдал, — улыбаясь произнес Эйвери. Крауч никак не отреагировал на издёвку своего противника, лишь крепче сжал палочку. — Бартемиус, может, вы просто не будете сопротивляться? — иронично спросила одна из фигур в темных плащах, до того как Крауч успел послать новое заклинание. — Люциус? — узнал говорившего Крауч, — Так и знал, что ты всё-таки его сторонник! А этот идиот Фадж тебе ещё и верит! Надо было тебя посадить ещё в начале восьмидесятых, сидел бы сейчас в соседней камере от своей свояченицы. — Ступефай! Красная молния ударила в Люциуса, но тот, создав белый щит, поглотил чары Крауча. Берта попыталась связать Крауча веревками, вылетевшими из её палочки, но была отброшена им в стену. — Авада Кедавра! — воскликнул один из магов в темном плаще. Крауч увернулся от убивающего проклятья, но оно попало в барьер, заставив его рухнуть. Крауч, сменив дислокацию, тут же закрылся голубым щитом. — Ещё один из знакомых, Яксли! Интересно, Амелия Боунс знает, что в её отделе завелась крыса? — Круцио! — не выдержал Люциус и послал проклятье в Крауча. Тот в ответ ударил белым всполохом. Два проклятья столкнулись и рассеялись. — Слабо, — бросил Эйвери насмешливо, смотря на Люциуса, — Пьюси бы посильнее Круцио бросил. Люциус послал в ответ яростный взгляд. Разменявшись красными молниями с Яксли, Крауч пропустил зелёный всполох от Эйвери, и тот уничтожил голубой щит Крауча. Бартемиус пошатнулся, но под натиском, последующих за Эйвери, заклинаний Паркинсона и МакТавиша, выстоял. Деррек послал в Крауча стул, но тот взмахом руки отбросил его в сторону. — Ирруптус! — проклятие Люциуса пролетело в паре сантиметров от лица Бартемиуса. — Расчленяющее? — с ненавистью бросил Крауч, — Щенок! Как ты смеешь! Ласум Бонус! Из его палочки вылетела синяя молния прямо в Люциуса, тот на мгновение стал чёрным дымом, и проклятие Крауча ударило в стену, от чего та покрылась трещинами. — Какой кошмар, — покачал головой с издевкой Вейзи, — Тёмная магия от добропорядочного министерского служащего. Ступефай! Чары Вейзи столкнулись с Петрификусом Тоталусом Крауча, поглотив друг друга. Яксли ударил голубым лучом в стену, и та, окончательно разрушившись, осыпалась большими обломками на пол. Остатки стены полетели в Крауча, но тот, создав рассеивающий барьер, превратил их в пыль. — Фумос! — воскликнул МакТавиш, и комнату заволокло густым дымом. Деррек начал посылать струи огня в сторону Крауча, но сквозь дым он мог целиться лишь примерно. — Виа Вентус! — Крауч взмахнул палочкой, и мощная волна ветра рассеяла дым и послала струи огня Деррека обратно в него же. Тот сотворил вокруг себя небольшой смерч, впитав в себя огонь. Деррек, Малфой и Паркинсон втроём отправили уже ставший огненным смерч в сторону Крауча. Крауч тут же нырнул за большой письменный стол. Смерч ударил в окно, заставив его лопнуть, и битым стеклом осыпаться на пол. Эйвери взмахнул палочкой, и Берта Джоркинс тут же встала и начала двигаться в сторону Крауча. — Целеритас! — синий сглаз, посланный Краучем из-за стола, тут же попал в очнувшуюся Берту Джоркинс, от чего та мгновенно потеряла сознание. — Иктус! — оранжевая вспышка, посланная Яксли, была перенаправлена Краучем в шкаф. От чего тот рухнул, просыпая на пол бумаги. Крауч взмахом палочки поднял груду валявшихся на полу бумаг и послал их в Яксли, те облепили лицо колдуна, от чего тот, потеряв видимость, споткнулся об валявшийся на полу стул и упал на пол. — Копула! — воскликнул Крауч, и его чары угодили в замешкавшегося от падения товарища Вейзи. Тот неловко дёрнув руками, рухнул на пол, не в силах пошевелиться. — Инсендио! — струя огня, выпущенная МакТавишем, ударила в деревянный стол, за которым укрылся Крауч. Стол мгновенно вспыхнул. — Ваддивази! — воскликнул Крауч, и горящий стол на полной скорости полетел прямо в толпу магов. Малфой, Паркинсон и Деррек одновременно крикнули: — Бомбарда! И стол взорвался на мелкие горящие частицы. — Авада Кедавра! — послал убивающее проклятие МакТавиш. Крауч отскочил в сторону, и зелёная молния вылетела в разбитое окно. — Декапитатио! — что-то мерзкое, вылетевшее из палочки Эйвери, чуть не угодило в Крауча. Тот злобно оскалившись, сам послал убивающее проклятие в противника. Эйвери моментально взмахнул палочкой и притянул к себе Берту Джоркинс, всё ещё находящуюся в обмороке. Проклятие Крауча попало прямо в грудь Джоркинс, навсегда лишая колдунью жизни. Эйвери, используя труп Джоркинс как живой щит, начал посылать из-за него одни заклятья за другими. Деррек и МакТавиш тоже пошли в наступление. — Коньюнктивитус! — красное сияние полетело в Крауча, но тот ловко отразил проклятие Деррека, и оно попало в МакТавиша. Тот ослепнув, споткнулся об лежащего на полу Яксли, и в него тут же угодил Петрификус Тоталус Крауча. — Пугио! — прозвучал голос расколдовавшего себя Яксли, и листы бумаги, опав с его лица, превратились в кинжалы и полетели в Крауча. Тот выбив заклятьем дверь, закрылся ею как щитом. — Ступефай! — выкрикнул Крауч, всё ещё державший дверь как щит, и Деррек, наступавший на него, мгновенно упал на пол, потеряв сознание. — Импедимента! — послал порчу Крауч, и Паркинсон неловко замер в пространстве. Люциус, Яксли и Эйвери, видя проигрыш ещё одного своего соратника, сгруппировались, как тут их прервали. — Довольно, — произнёс холодный голос. Крауч замер. "Этот голос… он знал этот голос. Голос, который он так долго пытался забыть, голос, который олицетворял всё зло в их мире." "Волдеморт". Он стоял в дверном проеме, его красные глаза сверкали в полумраке. Его лицо, бледное и змеиное, смотрело прямо на Крауча. — Барти, мой старый друг, — прошипел Волдеморт, его голос был полон зловещей насмешки. — Я вижу, ты все еще в форме. Но даже ты не сможешь противостоять мне. Волдеморт взмахнул рукой, расколдовывая своих соратников. Крауч, несмотря на усталость и раны, выпрямился. Он знал, что это конец. Он не мог победить Волдеморта. Но он не собирался умирать, не оказав сопротивления. — Ты ошибаешься, Волдеморт, — прорычал Крауч, его голос был полон ненависти. — Я буду сражаться до последнего вздоха. Крауч послал фиолетовую вспышку в Волдеморта, но тот, лениво взмахнув рукой, рассеял заклятье Крауча. — Меня не напугать простенькими проклятиями, которые я сам знал еще будучи четверокурсником. Семь теней возникли за спиной Тёмного Лорда, и тот, оскалившись, сказал, глядя прямо в лицо Бартемиусу: — У меня численное преимущество. — Экспульсо! — синяя вспышка, пущенная Краучем, исчезла ещё на подходе. Волдеморт усмехнулся, а затем, подняв палочку, спокойно произнёс: — Авада Кедавра! Зелёная молния Волдеморта полетела прямо в Крауча. — Нет! — пропищал тонкий голос, и на пути убивающего проклятья встала, возникшая из ниоткуда домовушка. Проклятие ударило в домовушку, защищающую своего хозяина, и та упала на пол, мгновенно перестав дышать. — Винки, — грустно выдохнул Крауч, отстранённо наблюдая за скончавшийся домовушкой. Волдеморт рассмеялся, этот звук был холодным и безжалостным. — Как трогательно. Тебя защитил домовой эльф. Но это бессмысленно. Ты уже проиграл. Он поднял свою палочку, и в комнате воцарилась тишина. Даже его сторонники замерли, ожидая приказа своего господина. Крауч знал, что сейчас произойдет. Он закрыл глаза, готовясь к неизбежному. Но вместо смертельного заклинания он услышал другой голос, тихий и шепчущий. — Круцио. Боль. Невыносимая, всепоглощающая боль. Она пронзила каждую клетку его тела, выворачивая его наизнанку. Он кричал, но его крик был заглушен тишиной поместья. Волдеморт наблюдал за ним с холодной отстраненностью. Он наслаждался его мучениями. Он хотел сломить его, унизить его, прежде чем убить. После долгих секунд, которые казались вечностью, Волдеморт снял проклятие. Крауч лежал на полу, обессиленный и сломленный. Он едва мог дышать. — Неужели ты и вправду думал, что умрёшь безболезненно, Бартемиус? — ухмыляясь спросил Тёмный Лорд. — Так наивно с твоей стороны было предполагать подобное, ты же столько крови попил мне и моим сторонникам во время прошлой войны. Мразь, из-за тебя Лестрейнджи сейчас в Азкабане. Но ничего, это ненадолго. — Экскориарум! — тихо произнёс Волдеморт, и Крауча разрезало на две равные части. Волдеморт брезгливо посмотрел на то, что осталось от Бартемиуса Крауча. — Крауч мёртв! — радостно прокричал Эйвери, подбежал к разбитому окну и направил свою волшебную палочку прямо в небо. — Морсмордре! — в небе над домом засиял огромный ярко-зелёный череп. Он раскрыл свою пасть, и из неё выползла такая же, как и сам череп, ярко-зелёная змея. — Обыщите дом, — приказал тем временем Волдеморт своим слугам, и сотворив взмахом руки удобное кресло, с невозмутимым видом уселся рядом с остатками Крауча. Сырой, затхлый воздух кладовки обволакивал Барти Крауча младшего, как саван. Он сидел на полу, прислонившись спиной к холодной, каменной стене, и пытался унять дрожь, которая пробегала по его телу. Каждый шорох снаружи, каждый отдаленный звук – будь то скрип половицы или приглушенный голос – заставлял его сердце биться быстрее, словно пойманная птица. Он знал, что его отец, Барти Крауч старший, был убит. Он слышал крики, видел отблески заклинаний сквозь щели в двери. И теперь он ждал. Ждал, когда его найдут. Теперь освободившись от проклятия подвластия, которое спало, как только умер его отец, Барти был практически счастлив. Дверь кладовки распахнулась с резким скрипом, впуская в полумрак яркий свет из коридора. Барти зажмурился, инстинктивно прикрывая глаза рукой. Перед ним возникли силуэты. Несколько. Они были одеты в черное, с капюшонами, скрывающими их лица. Слуги Тёмного Лорда, его хозяина. Один из них, Яксли, произнес: — Что это за место? Пустое, как и все здесь. Другой, с острым взглядом, Паркинсон, прошел вглубь кладовки, его палочка светилась тусклым светом. Он осматривал пыльные полки, заваленные старыми вещами, коробками, забытыми воспоминаниями. — Ничего ценного, — проворчал тучный рыжебородый колдун, которого Барти не знал. — Только этот старый хлам. Но тут Паркинсон замер. Его взгляд остановился на темном углу, где, сжавшись в комок, сидел Барти. — Подождите, — произнес он, его голос звучал напряженно. — Там кто-то есть. Фигуры медленно приблизились. Их палочки были направлены на него, словно жала скорпионов. Барти поднял голову и радостно оскалился. — Кто ты? — прорычал тучный мужчина. Барти не ответил. — Говори, ублюдок! — рявкнул колдун, толкая его палочкой в плечо. — Барти Крауч... — радостно начал он, и заметив растерянное лицо толстяка, рассмеявшись добавил, — младший. — Барти? — удивлённо спросил Паркинсон. — Ты жив? Барти, всё ещё радостно улыбаясь, кивнул. — Это... это невероятно, — прошептал Яксли. — Мы должны доложить Милорду. Они быстро вышли из кладовки, оставив Барти в полумраке. Он слышал их удаляющиеся шаги, их возбужденные голоса. Он знал, что его судьба теперь в руках Волдеморта. На первом этаже, в просторной гостиной, где еще недавно царила атмосфера власти и порядка, теперь царил хаос. Перевернутая мебель, разбитые окна, кровь и ошмётки тела – все свидетельствовало о жестокой борьбе. В центре комнаты, в большом удобном кресле, сидел Волдеморт. Его бледное лицо, змеиные глаза, и тонкие, как нити, губы выражали нетерпение. Он ждал. Его слуги ворвались в комнату. — Мой Лорд, — произнес Паркинсон, задыхаясь от бега. — Мы нашли его. Мы нашли Крауча младшего. Волдеморт медленно повернулся к ним. Его глаза сузились. — Барти Крауча младшего? Живого? — Да, милорд. Он был заперт в кладовке. — склонив голову ответил Яксли. Волдеморт молчал. Он обдумывал эту новость. "Это было... неожиданно. Он знал, что Крауч старший был безжалостным человеком, готовым на все ради своей карьеры. Но чтобы запереть собственного сына в кладовке... Чистокровного волшебника, как домового эльфа... " Глаза Волдеморта сверкнули яростью. — Приведите его, — приказал он, его голос был тихим, но в нем чувствовалась стальная решимость. Маги поклонились и поспешили обратно в кладовку. Барти не сопротивлялся, когда его вытащили наружу. Он был слишком слаб, но в то же время очень рад. Его привели в гостиную и поставили на колени перед Волдемортом. Волдеморт внимательно изучал его. Барти был бледным и изможденным. Его одежда была грязной и помятой. Он выглядел как тень самого себя. Но в его глазах, несмотря на страх, горел слабый огонек. Огонек преданности. — Барти Крауч младший, — произнес Волдеморт, его голос звучал как шелест змеиной кожи. — Я думал, ты мертв. Отправлен в Азкабан за твою верную службу мне. Тебя же осудили одиннадцать лет назад вместе с Лестрейнджами, и спустя год, как мне доложили, ты умер... и тем не менее ты тут. Барти опустил голову. — Меня спасли, Мой Лорд. Мой отец... он вытащил меня по просьбе моей матери, Элспет. Она была смертельно больна, и попросила отца, чтобы он вытащил меня из тюрьмы. Он согласился, моя мать выпила оборотное зелье, взяв мою личину, а я на пару часов принял её облик, так я и оказался на свободе. Но потом... мой отец держал меня под проклятием подвластия. Годами. Я был его пленником. Волдеморт усмехнулся. — И теперь твой отец мертв. И ты свободен. Барти поднял голову. В его глазах появилась надежда. — Я всегда был верен вам, Лорд. Всегда. Я готов служить вам снова. Волдеморт улыбнулся. Это была холодная, хищная улыбка. — Я знаю, Барти. Я знаю. И у меня есть для тебя работа. Очень важная работа. Ты молодец, что смог продержаться все это время, дождался меня, не предал. Волдеморт ласково смотрел на молодого мужчину. — А теперь отдохни. Тело Барти Крауча засияло мягким зеленым светом, и тот улыбнувшись, мягко опустился на пол. Июльское солнце щедро заливало окрестности, превращая воздух в густой, тягучий сироп. Августа Долгопупс, с привычной для нее решительностью, направлялась к дому своего кузена, Барти Крауча Старшего. Было ровно десять утра, и она решила, что это идеальное время для визита. Одиннадцатилетний Невилл, ее дорогой внук, остался дома, увлеченный очередной книгой по травологии, и Августа не видела причин нарушать его спокойствие. Особняк Краучей всегда производил на Августу двойственное впечатление. С одной стороны, величественная архитектура и ухоженные сады говорили о статусе и влиянии семьи. С другой – какая-то холодность, почти стерильность, всегда витала вокруг этого места, отражая, как казалось Августе, самого Барти. Но сегодня, приближаясь к знакомой аллее, ведущей к дому, Августа почувствовала, как ее сердце сжалось от предчувствия беды. Что-то было не так. Солнечный свет, обычно игравший на окнах, сегодня казался тусклым, словно отражаясь от чего-то зловещего. И вот, когда она уже почти достигла ворот, ее взгляд упал на дом. И она замерла. Выбитые окна. Несколько из них, зияя черными провалами, словно раны на теле здания. Стекла были раздроблены, осколки разбросаны по земле, как осколки разбитой надежды. Это было не похоже на обычную неосторожность или случайное происшествие. Это было… разрушение. Но это было только начало. Над крышей, прямо в центре, там, где раньше гордо развевался флаг семьи Крауч, теперь пульсировала огромная, черная метка. Метка сторонников Волдеморта. Она была настолько яркой и зловещей, что казалось, будто она выжжена в самом небе. Ее контуры были острыми, как клыки, а сама она излучала ауру страха и отчаяния. Августа почувствовала, как по ее спине пробежал холодок, несмотря на удушающую жару. Она знала эту метку. Она видела ее раньше, на других домах, в других местах, где царил ужас. Где была смерть. Но чтобы черная метка появилась здесь, над домом Барти Крауча Старшего, человека, который всегда так гордился своей приверженностью Министерству и борьбе с Темными искусствами… это было немыслимо. Ее кузен, Барти, всегда был человеком строгим, даже суровым, но он был также преданным слугой закона и порядка. Он был одним из тех, кто боролся с Волдемортом в первую войну. Значит, и до него добрались - с грустью выдохнула Августа, оглядывая разрушенный дом. Осознание того, что ее кузен, Барти Крауч Старший, скорее всего, уже мертв, ударило ее с силой физического удара. В лучшем случае, ее ждал труп, в худшем – она сама могла стать следующей жертвой. Не раздумывая ни секунды, Августа приняла единственно верное решение. Ее долг – защитить Невилла. С молниеносной скоростью она трансгрессировала обратно, оказавшись в гостиной своего дома, где Невилл, погруженный в чтение, даже не заметил ее отсутствия. — Невилл! — ее голос был напряженным, но твердым. Мальчик поднял голову, удивленный внезапным появлением бабушки. — Бабушка? Ты вернулась так быстро?" — Нет времени на объяснения, дорогой, — Августа уже двигалась к окнам, ее руки были заняты плетением сложнейших заклинаний. — Нам нужно укрепить защиту дома. Немедленно. Она чувствовала, как энергия перетекает из нее, формируя невидимый, но мощный барьер вокруг их жилища. Слова заклинаний звучали как шепот, но в них была сила, способная отразить любую угрозу. Августа не знала, что именно произошло у Крауча, но одно она знала точно: мир стал опаснее, и ее обязанность – обеспечить безопасность своего единственного внука. Когда последнее заклинание было произнесено, Августа почувствовала истощение, но и облегчение. Дом был защищен. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что этот мрачный день не принесет им большего горя. Но в глубине души она знала, что это только начало. Начало чего-то очень тёмного. Дверь в кабинет Дамблдора распахнулась с таким грохотом, что левитирующий чайник подпрыгнул и чуть не выплеснул кипяток на золотую мантию директора. В дверях стояли Хагрид и МакГонагалл, оба с лицами, словно их только что окатили ледяной водой. Дамблдор, одетый в золотую с блестками мантию, которая, казалось, сияла собственным светом, и соломенную шляпу, украшенную розовыми цветочками, которую он получил из рождественской хлопушки семь месяцев назад, даже не вздрогнул. Он лишь слегка приподнял бровь, продолжая невозмутимо потягивать чай из чашки, парящей в воздухе рядом с ним. На столе перед ним красовалась вазочка с апельсиновыми мармеладками. — Минерва, Рубеус, какой бурный визит. Что-то случилось? — спросил он спокойно, словно врываться в его кабинет с криками было обычным делом. МакГонагалл, с трудом переводя дыхание, выпалила: — Альбус, это... это ужасно. Августа Долгопупс только что сообщила мне... над домом Барти Крауча старшего висит Черная Метка! Дамблдор на мгновение замер, но лишь на мгновение. Он отставил чашку и посмотрел на МакГонагалл с серьезным выражением лица. — Черная Метка? Над домом Крауча? Это... это очень серьезно. Значит, Барти Крауч мертв? Хагрид, стоявший позади МакГонагалл, зарычал, словно раненый зверь. Его огромное тело затряслось. — Бедный Барти! — прохрипел он, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Хороший был человек, хоть и строгий. Всегда вежливый со мной был, даже когда я... ну, вы знаете... Он запнулся, вспоминая свои не самые удачные годы в Хогвартсе. МакГонагалл, не обращая внимания на шляпу Дамблдора, которая, казалось, становилась все более нелепой с каждой секундой, продолжала: — Августа говорит, что вызвала мракоборцев. Но... Альбус, это значит, что Сам-Знаешь-Кто уже действует в открытую. Он вновь начал использовать черную метку. Дамблдор кивнул, его глаза, обычно искрящиеся весельем, сейчас были полны тревоги. Он взял апельсиновую мармеладку и задумчиво покрутил ее в пальцах. — Да, Минерва, это очень тревожный знак. Мы должны быть готовы к худшему. Рубеус, я понимаю твою скорбь, но сейчас нам нужно сосредоточиться на том, чтобы выяснить, что произошло и кто за этим стоит. Хагрид всхлипнул, но кивнул. Он знал, что Дамблдор прав. — Я... я помогу, чем смогу, профессор, — пробормотал он, вытирая слезы своим огромным платком. Дамблдор посмотрел на них обоих, его лицо было серьезным, но в глазах все еще мерцала искра надежды. — Хорошо. Минерва, свяжись с Министерством. Узнай, что им удалось выяснить. Рубеус, будь начеку. Если увидишь что-то подозрительное, немедленно сообщи мне. — Дамблдор многозначительно посмотрел на Хагрида, — И... да, Минерва, пожалуйста, убеди Августу, что мы сделаем все возможное, чтобы найти виновных. Уютный ужин в Норе был в самом разгаре. За столом, освещенным теплым светом лампы, собралась вся семья Уизли, а также Гарри, Рон, Гермиона и даже профессор Локонс, который заглянул на огонек. Смех, звон посуды и оживленные разговоры наполняли дом, создавая атмосферу тепла и безопасности. Артур Уизли, с довольной улыбкой наблюдая за своими детьми и их друзьями, чувствовал себя по-настоящему счастливым. Внезапно, привычный гул разговоров прервал странный, скребущий звук. Все взгляды устремились к камину. Из клубов дыма, словно выныривая из глубин ада, медленно, с неестественной грацией, показалась фигура. Это был Аластор Грюм, известный как Грозный Глаз, его единственный глаз, вращающийся в глазнице, казался еще более пронзительным в полумраке. Он был одет в свой обычный поношенный кожаный плащ, а его магическая палка была крепко сжата в руке. Тишина, повисшая в воздухе, была почти осязаемой. Дети, все еще не привыкшие за эти пару недель к внешнему виду Грюма, смотрели на него с испугом и недоумением. — Аластор? — выдохнул Мистер Уизли, вставая из-за стола. — Что ты здесь делаешь? Грюм, не обращая внимания на удивленные взгляды, прошел к Артуру, его шаги были тяжелыми и уверенными. Он остановился прямо перед ним, его единственный глаз пристально смотрел на Артура. — Артур, — его голос был хриплым и низким, словно шепот из могилы. — Плохие новости. Очень плохие. Мистер Уизли почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Он знал этот тон. Это был тон, который предвещал беду. — Что случилось, Аластор? — спросил он, его голос дрогнул. — Черная Метка, — произнес Грюм, и каждое слово прозвучало как удар молота. — Над домом Барти Крауча старшего. Только что обнаружили. Слова Грюма обрушились на Артура как лавина. Его лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса. Он отшатнулся, словно его ударили. — Нет… это не может быть… — прошептал он, его голос был едва слышен. Гарри, Рон и Гермиона, почувствовав резкое изменение атмосферы, переглянулись. Они видели страх на лице мистера Уизли, страх, который они редко видели у этого доброго и сильного волшебника. — Что такое Черная Метка? — спросил Рон, его голос был полон любопытства, смешанного с тревогой. Артур медленно повернулся к ним, его взгляд был потерянным. Он видел непонимание в их глазах, и это только усиливало его собственный ужас. — Черная Метка… — начал он, его голос был напряженным. — Это знак. Знак Того-Кого-Нельзя-Называть. Когда она появляется над домом… это означает, что там были его слуги, и что они совершили что-то ужасное. Гермиона, всегда жаждущая знаний, нахмурилась. — Но… почему это так страшно? Просто знак, верно? Артур покачал головой, его взгляд был прикован к камину, словно он видел там нечто ужасное. — Нет, Гермиона. Это не просто знак. Это символ террора. Более десяти лет назад, когда Тот-Кого-Нельзя-Называть практически был у власти, Черная Метка была повсюду. Она появлялась над домами тех, кого он убил, над домами тех, кто осмелился ему противостоять. Это было послание. Послание страха. Послание власти. Когда ты видел ее, ты знал, что там произошло что-то ужасное, что там пролилась кровь, что там царил хаос. Его голос дрожал, когда он говорил. Гарри, Рон и Гермиона слушали, затаив дыхание. Они видели, как Артур, обычно такой спокойный и уравновешенный, был охвачен паникой. — Я помню, — продолжил Артур, его взгляд стал еще более отстраненным, словно он снова переживал те страшные времена. — Я помню, как мы возвращались с работы, и над чьим-то домом висела эта черная метка. Сердце замирало. Ты боялся даже подойти ближе. Ты знал, что там нет никого живого. Только смерть и разрушение. Близнецы, Фред и Джордж, которые до этого шутливо перебрасывались репликами, теперь сидели с серьезными лицами. Они тоже помнили те времена, хоть и были тогда совсем маленькими. — И вот теперь, — Артур с трудом сглотнул. — Барти Крауч старший… его дом. Это значит… это значит, что они снова вернулись, что они снова набирают силу. Он посмотрел на Гарри, его глаза были полны боли и беспокойства. — Гарри, ты знаешь, что это такое. Ты видел, на что способны он сам и его сторонники. Гарри кивнул, вспоминая мрачное кладбище и гигантский котел с кипящим внутри Волдемортом. — Но почему над домом Крауча? — спросил Рон, пытаясь понять. — Он же вроде работает в Министерстве? — Да, и именно поэтому это так тревожно, — ответил Артур. — Если они могут проникнуть в дом такого человека… если они могут оставить свой знак там… это значит, что никто не в безопасности. Артур опустился на стул, его руки дрожали. Он посмотрел на свою семью, на своих детей, на их друзей. Его взгляд задержался на Гарри, который уже столько пережил. — Знаете, — прошептал он, его голос был полон глубокой печали. — Мой самый сильный страх… это возвращаясь с работы… увидеть над Норой черную метку. Он сделал паузу, его взгляд был прикован к окну, словно он уже видел там этот ужасный знак. — Знать, что я не увижу внутри никого из живых. В этот момент в Норе воцарилась полная тишина. Уютный ужин был забыт. Страх, который принес с собой Аластор Грюм, окутал всех присутствующих, напоминая им о темных временах, которые, казалось, никогда не закончатся. Черная Метка над домом Барти Крауча старшего была не просто новостью. Это было предзнаменование. И Артур Уизли, как и многие другие, чувствовал, как холодный ужас снова проникает в его сердце. Ночь была густой и липкой, как смола, пропитанная запахом сырой земли и страха. В огромном зале поместья Реддлов, где тени плясали в свете тусклых свечей, собрались двадцать семь фигур. За длинным, массивным деревянным столом, отполированным до блеска веками, они сидели, словно призраки, каждый в своей собственной тьме. Воздух был тяжелым от невысказанных мыслей и скрытых амбиций. Лорд Волдеморт, восседающий во главе стола, излучал ауру холодной, безжалостной силы. Его красные глаза, горящие в полумраке, скользили по лицам своих верных слуг, выискивая слабость, нерешительность. Напряжение нарастало с каждой секундой, пока он, наконец, не нарушил тишину своим змеиным шепотом. — Барти Крауч старший мертв, — произнес он, и каждое слово было как удар кнута. — И его смерть, как и многие другие наши действия, была… неидеальной. По залу прокатился едва слышный вздох. Некоторые из присутствующих знали, о чем говорит их Лорд. Неуклюжесть, просчеты, которые привели к тому, что Крауч-старший был убит не так, как планировалось. И теперь, как всегда, за ошибки придется платить. — Теперь, когда Министерство с Орденом будут носом землю рыть в нашу сторону, нам нужен новый дом, — продолжил Волдеморт, его голос стал еще более ледяным. — Этот дом, как нам любезно ранее сообщил Северус, ненадёжен, о нем известно Дамблдору и мальчишке. Нам же сейчас нужно место, где мы сможем планировать наши следующие шаги, где наша сила будет неоспорима. И я не собираюсь ждать, пока кто-то из вас решится предложить его добровольно. Он сделал паузу, позволяя своим словам проникнуть в сознание каждого. Взгляды, до этого направленные на Волдеморта, теперь метались по столу, избегая друг друга. Двадцать семь пар глаз, скрывающих страх. Все понимали, что это означает. Лорд Волдеморт, со всей своей мощью и свитой, в их доме. Круглосуточно. Это означало постоянное наблюдение, постоянное давление, постоянный страх. И, что самое главное, это означало, что их семьи, их дети, будут жить под одной крышей с воплощением зла. Никто не хотел этого. Никто не хотел, чтобы его дети видели то, что видели они, чтобы их невинность была осквернена присутствием Темного Лорда. Тишина стала почти невыносимой. Казалось, даже тени замерли в ожидании. Каждый надеялся, что кто-то другой сделает этот шаг, что бремя падет на чужие плечи. Но никто не двигался. Гойл, Крэбб, Нотт, Паркинсон, Монтегю, Пьюси, Боул, Деррек, Пайк, Флинт, Вейзи... они все прятали глаза, когда ловили на себе ожидающий взгляд своего господина. И тогда, в этой гнетущей тишине, раздался голос, который, несмотря на свою мягкость, прозвучал как гром среди ясного неба. — Мой дом, милорд.... я готов предложить вам свой дом... Все головы повернулись к Люциусу Малфою. Его лицо, обычно непроницаемое, было бледным, но в его глазах горел решительный огонек. Он сидел прямо, его руки покоились на столе, словно он был готов к любому исходу. Волдеморт медленно повернул голову, его красные глаза остановились на Люциусе. На его губах появилась едва заметная, хищная улыбка. — Люциус, — произнес он, и в этом простом слове было столько власти, что оно могло бы сломать любого другого. — Ты всегда был… предусмотрительным. Твой дом будет идеальным. И, как я уже сказал, мы не забудем твоих… недочетов в деле с Краучем. Они будут учтены. Хотя, возможно, я и забуду о этом твоем промахе, если ты будешь достаточно гостеприимен. Люциус кивнул, его гордость боролась с подступающим ужасом. Он знал, что это не просто предложение, а приказ, замаскированный под выбор. Он знал, что теперь его поместье станет штабом Темного Лорда, местом, где будут рождаться и воплощаться в жизнь самые темные замыслы. Его дети, Драко и Нарцисса, будут жить в тени Волдеморта, их детство будет омрачено присутствием зла. Но он также знал, что отказ был бы равносилен смерти, и, возможно, даже худшей участи для его семьи. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить вам комфорт и безопасность, Мой Лорд, — произнес Люциус, его голос был ровным, но в нем слышалась сталь. Волдеморт хмыкнув, откинулся на спинку кресла, его взгляд скользнул по остальным собравшимся. — Хорошо. Люциус, ты проявил должное уважение. Остальные… помните этот урок. Ваша лояльность будет проверена. И те, кто проявит себя достойно, будут вознаграждены. Те же, кто нет… — Он не закончил, но угроза повисла в воздухе, тяжелая и осязаемая. Собрание закончилось так же внезапно, как и началось. Его сторонники, один за другим, покидали поместье Реддлов, каждый погруженный в свои мысли. Ночь, казалось, стала еще темнее, предвещая грядущие перемены. Люциус Малфой остался сидеть за столом, глядя на пустые стулья. Он чувствовал, как холод проникает в его кости, несмотря на тепло камина. Он знал, что его жизнь, жизнь его семьи, только что изменилась навсегда. Дом Малфоев, некогда символ чистоты крови и могущества, теперь станет крепостью Темного Лорда. И он, Люциус, будет нести на себе груз этой ответственности, надеясь, что сможет защитить своих близких от того, что неизбежно грядет.