Гарри Поттер и Восхождение Лорда Волдеморта

Утренний свет, обычно проникающий сквозь высокие, витражные окна особняка Малфоев, сегодня казался приглушенным, словно сама атмосфера затаила дыхание. В просторной гостиной, где тяжелые бархатные шторы скрывали мир за пределами, собрались трое. Северус Снейп, с его привычной непроницаемостью, стоял у камина, его темная мантия казалась частью теней. Нарцисса Малфой, воплощение холодной элегантности, сидела в кресле, ее лицо было спокойным, но в глазах читалось напряжение. Рядом с ней, нервно перебирая пальцами, расположился Квиринус Квиррелл, его лицо было скрыто под черным капюшоном, но его дрожащие руки выдавали волнение. В центре комнаты, на специально подготовленном ложе, лежал Барти Крауч-младший. Его лицо, еще недавно искаженное безумием и болью, теперь было бледным, но спокойным. Он спал, его дыхание было ровным, почти неслышным. Дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошел сам Лорд Волдеморт. Его красные глаза, словно два уголька, обвели присутствующих, остановившись на спящем Крауче. Воздух в комнате словно сгустился, наполняясь его присутствием. — Докладывайте, — прозвучал его голос, низкий и шипящий, как змеиный шепот. Северус Снейп сделал шаг вперед. — Мой Лорд, состояние Барти Крауча значительно улучшилось. Мы смогли стабилизировать его ментальное состояние и устранить остаточные эффекты проклятия подвластия. Нарцисса кивнула, её голос был ровным и уверенным. — Его тело восстанавливается с удивительной скоростью. Зелья, приготовленные Северусом, оказались весьма эффективными. Он уже начал проявлять признаки возвращения к прежней силе. Квиринус Квиррелл, продолжил за Нарциссой, его голос был тихим и немного дрожащим. — Мы провели последние тесты. Его магические резервы восстанавливаются. Я уверен, что через пять-шесть дней он будет полностью готов к исполнению ваших приказов, милорд. Волдеморт медленно обошел ложе, его взгляд был пристальным, изучающим. Он наклонился над Краучем, словно пытаясь уловить малейшие признаки слабости. Затем он выпрямился, его губы изогнулись в едва заметной улыбке. — Превосходно, — прошипел он. — Ваша работа заслуживает похвалы. Барти – ценный актив. Его возвращение к службе будет своевременным. Он повернулся к Нарциссе. — Нарцисса, убедись, что он получает все необходимое для полного восстановления. Никаких компромиссов. Нарцисса, не колеблясь, ответила: — Как прикажете, господин. — Она поднялась с кресла и, не глядя на остальных, произнесла: — Добби! В комнате тут же возник домашний эльф, его большие уши затрепетали, а глаза расширились от страха и преданности. — Добби, принеси зелья для Барти Крауча, — приказала Нарцисса, ее голос был твердым и властным. — И убедись, что они идеальной фактуры. Немедленно! Добби поклонился так низко, что чуть не коснулся носом пола. — Да, госпожа! Добби исполнит! — Он исчез с тихим хлопком, характерным для магии домовых эльфов. Волдеморт снова обратил свой взгляд на спящего Крауча. — Через пять-шесть дней... Он должен быть готов. У нас много работы. — Он обвел взглядом присутствующих. — Не подведите меня. Снейп, Нарцисса и Квиррелл склонили головы в знак согласия. Добби вернулся почти мгновенно, неся на серебряном подносе три небольших флакона с разноцветными зельями. Он подошел к ложу Крауча, дрожащими руками поставил поднос на прикроватный столик и, опустив голову, ждал дальнейших указаний. Нарцисса подошла к подносу, внимательно осмотрела флаконы. — Добби, ты знаешь, в каком порядке их давать? Домовой эльф закивал с такой энергией, что чуть не уронил поднос. — Да, госпожа! Господин Снейп и госпожа Нарцисса все объяснили Добби. Сначала зелье восстановления, потом зелье ясности, а потом зелье сна. Нарцисса кивнула, удовлетворенная. — Хорошо. Северус, не могли бы вы помочь? Снейп подошел к ложу, его темные глаза внимательно изучали спящего Крауча. Он взял первый флакон, с зеленоватой жидкостью, и осторожно приподнял голову Крауча. — Добби, открой ему рот, — приказал Снейп. Добби, повинуясь, аккуратно разжал губы Крауча. Снейп медленно влил зелье, следя за тем, как оно стекает по горлу. Крауч слегка поморщился во сне, но не проснулся. Затем Снейп взял второй флакон, с прозрачной жидкостью, и повторил процедуру. На этот раз Крауч слегка дернулся, словно от неприятного ощущения. — Напиток ясности, — прокомментировал Снейп. — Он может вызывать временный дискомфорт. Наконец, он взял последний флакон, с густой, фиолетовой жидкостью. Влив его, Снейп отпустил голову Крауча и отступил назад. — Зелье сна без сновидений, — пояснил он. — Оно поможет ему восстановиться после процедуры и избавиться от кошмаров. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием спящего Барти Крауча и легким потрескиванием дров в камине. Атмосфера была наполнена ожиданием и тревогой, предчувствием грядущих событий, которые навсегда изменят мир волшебников. Утро в особняке Малфоев только начиналось, и оно обещало быть долгим и напряженным. Стены особняка Малфоев, обычно излучающие холодное величие, сегодня казались сдавленными, словно сам воздух был пропитан напряжением. За длинным, полированным до блеска столом, освещенным лишь тусклым светом магических свечей, сидели двадцать восемь фигур в темных плащах. Их лица, скрытые в тени капюшонов, были обращены к центру стола, где восседал Он. Лорд Волдеморт. Вначале царила тишина, такая плотная, что казалось, ее можно было потрогать. Волдеморт сидел неподвижно, его длинные, бледные пальцы покоились на столешнице. Его красные глаза, обычно горящие холодным, расчетливым огнем, сейчас были прикрыты, словно он погрузился в глубокую медитацию. Но даже в этом кажущемся спокойствии чувствовалась скрытая мощь, готовая вырваться наружу. Все присутствующие знали это. Они чувствовали это. И это знание заставляло их сердца биться быстрее. Затем он медленно поднял голову. Его взгляд, пронзительный и ледяной, скользнул по рядам своих последователей. В его глазах не было ни тени сомнения, ни намека на слабость. Только абсолютная власть и неумолимая воля. — Струпьяр, — произнес он, и его голос, обычно тихий и шелестящий, как сухие листья, сегодня звучал с едва уловимой вибрацией, предвещающей бурю. — Монтегю. Пьюси. Брашоу. Роукин. Он произнес эти имена с такой интонацией, что каждый из них почувствовал, как по спине пробежал холодок. Они были названы. И это означало, что они потерпели неудачу. — Вы не смогли, — продолжил Волдеморт, и в его голосе появилась стальная нотка. — Вы не смогли выполнить мою волю. Вы не смогли устранить Игоря Каркарова. Тишина снова повисла в воздухе, но теперь она была наполнена страхом. Страхом перед гневом, который нарастал в Темном Лорде. Его бледные губы слегка дрогнули, и на его лице появилась едва заметная морщинка между тонкими бровями. — Каркаров, — повторил Волдеморт, и его голос стал чуть громче, приобретая зловещий резонанс. — Этот ничтожный предатель. Этот жалкий червь, который осмеливается дышать воздухом, когда я вернулся вновь. Его пальцы сжались в кулаки, и костяшки побелели. Он медленно поднялся со своего места, и его фигура, окутанная черным плащом, казалась еще более внушительной и устрашающей. Магические свечи затрепетали, словно от сильного ветра, хотя в зале не было ни сквозняка. — Я дал вам шанс, — прошипел он, и его голос теперь звучал как треск сухого дерева под натиском огня. — Я дал вам возможность доказать свою преданность. И вы провалились. Его красные глаза вспыхнули ярче, и в них заплясали зловещие отблески. Он сделал шаг вперед, и его тень, казалось, поглотила все вокруг. — Вы думали, что сможете обмануть меня? — его голос перешел в рычание. — Вы думали, что сможете избежать моего гнева? Он резко обернулся, его взгляд пронзил каждого из присутствующих. Страх стал почти осязаемым. Некоторые из последователей невольно сгорбились под тяжестью его взгляда. Он сделал ещё один шаг, приближаясь к тем, кто потерпел неудачу. Его лицо, обычно бледное и безжизненное, сейчас исказилось гримасой ярости. Глаза горели не просто красным, а пульсирующим, адским пламенем. Его голос, обычно ровный и гипнотический, сейчас был наполнен яростью, которая пронзала насквозь, заставляя дрожать даже самых стойких. Его фигура, казалось, выросла, заполнив собой все пространство. Тень от его плаща упала на стол, словно крыло гигантской летучей мыши. — Вы были отправлены с заданием. Простым заданием. Убить одного человека. Игоря Каркарова. И что же вы принесли мне в ответ? Он сделал еще шаг, и его змеиные глаза устремились на пятерых. Роукин закричал от боли, чувствуя будто его голова сейчас взорвётся. Страх, до этого лишь тлевший в сердцах, теперь разгорелся ярким пламенем. Они знали, что их ждет. — Провал! — выкрикнул Волдеморт, и этот крик был подобен раскату грома. Две вазы, стоящие в углу, разлетелись в дребезги. — Полнейший, унизительный провал! Он остановился перед ними, его лицо исказилось в гримасе отвращения. — Вы, жалкие ничтожества! Вы не смогли справиться с одним, никчемным Каркаровым! Вы опозорили меня! Опозорили всех здесь присутствующих! Его рука, тонкая и бледная, с длинными пальцами, поднялась. В ней материализовался тонкий, мерцающий хлыст, сотканный из чистой тьмы. — Вы думали, что сможете вернуться ко мне с пустыми руками? Думали, что я прощу вам эту слабость? Он сделал резкое движение, и хлыст пронесся в воздухе, оставляя за собой след холода. Струпьяр, Монтегю, Пьюси, Брашоу и Роукин застыли, не в силах пошевелиться. Их тела сковал парализующий страх. Волдеморт не стал ждать их ответа. Его рука, словно змея, метнулась вперед, и хлыст из тьмы с свистом рассек воздух. Первый удар пришелся на плечо Струпьяра, который издал приглушенный стон, но не смел отшатнуться. Волдеморт не остановился. Он двигался с пугающей скоростью, его движения были плавными и смертоносными, как у хищника. Монтегю попытался увернуться, но был слишком медлителен. Хлыст прошелся по его руке, оставляя глубокую, кровоточащую рану. Пьюси, пытаясь защитить себя, поднял руки, но это лишь привлекло внимание Волдеморта. Тонкая нить боли в мгновение ока пронзила его предплечье. Брашоу, охваченный паникой, попытался встать, но его ноги подкосились. Волдеморт, словно играя, провел клинком по его ноге, заставляя его упасть обратно на стул. Роукин застыл, его глаза были широко раскрыты от ужаса. Он видел, как его товарищи страдают, и понимал, что его ждет то же самое. Волдеморт, наслаждаясь их мучениями, медленно приблизился к нему. — Ты думал, что сможешь спрятаться за спинами других, Роукин? — прошипел он, его голос был полон презрения. — Ты думал, что твоя никчемность спасет тебя? Он поднял хлыст, и Роукин закрыл глаза, ожидая неизбежного. Но вместо боли он услышал лишь тихий шелест мантии. Волдеморт остановился. — Нет, — произнес он, его голос снова стал ледяным, но в нём звучала новая, ещё более зловещая нота. — Это слишком просто. Слишком быстро. Он опустил хлыст, и тот растворился в воздухе. Четверо наказанных сидели, дрожа, их тела были покрыты ранами. Волдеморт поднял руку. Его пальцы, длинные и тонкие, сжимались в кулак. Из кончиков его пальцев вырвалось что-то отчаянно похожее на саму тьму. Оно ударило Роукина прямо в грудь. Раздался пронзительный крик. Роукин согнулся пополам, его тело выгнулось в неестественной дуге. Казалось, что его пронзили невидимые иглы, причиняя невыносимую боль. Его руки судорожно сжимались, пытаясь ухватиться за воздух, но ничего не находили. Темная магия Волдеморта не просто ранила, она проникала в самую суть его существа, выжигая его изнутри. Волдеморт наблюдал за ним с холодным, почти научным интересом. Его лицо оставалось искаженным гневом, но в его глазах мелькнуло что-то еще – удовлетворение от того, что он может причинять страдания. Он не кричал, не ругался. Его гнев был тихим, но от этого ещё более ужасающим. Он был подобен ледяному ветру, который замораживает душу. — Ты подвел меня, — произнес Волдеморт, его голос был ровным, но в нем звучала сталь. — Ты подвел меня, как и эти ничтожества. Он отступил от Роукина, который, тяжело дыша, упал на колени, его тело все еще сотрясалось от остаточных спазмов. Волдеморт перевел свой взгляд на остальных собравшихся за столом. — Я назначу других, — продолжил Волдеморт, его взгляд снова обвел собравшихся. — Других, кто не подведет меня. Других, кто выполнит мою волю. Но это будет позже. Он сделал паузу, позволяя своим словам проникнуть в сознание каждого. — А вы, — его взгляд снова остановился на Струпьяре, Монтегю, Пьюси, Брашоу и Роукине. — Вы будете помнить этот урок. Вы будете помнить, что значит подвести меня. И вы будете ждать. Ждать моего следующего приказа. И когда он придет, вы будете готовы. Или вы пожалеете, что родились. — Свободны, — бросил Темный Лорд, выходя из зала. Последователи, дрожа от страха, начали медленно подниматься со своих мест, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Они знали, что сегодня они видели не просто гнев. Они видели воплощение самой разрушительной силы, которую только мог породить мир магии. И каждый из них молился, чтобы ему не пришлось в будущем испытать её на себе. Одна из комнат в управлении мракоборцев была пропитана напряжением, несмотря на мягкий тон, которым Амелия Боунс задавала вопросы. Долиш сидел на жестком стуле, его лицо выглядело усталым, а серая мантия была небрежно накинута на плечи. Кингсли Бруствер и Уильямсон, два массивных мракоборца, в плащах яркого цвета, стояли по обе стороны от двери, их лица были непроницаемыми. — Джон, мы понимаем, что ты все еще восстанавливаешься, — начала Амелия, ее голос был ровным и успокаивающим. — Поэтому мы постараемся быть краткими. Нам просто нужно прояснить несколько моментов, касающихся операции в Доме Реддлов. Руфус Скримджер, с его львиной густой гривой и пронзительным взглядом, сидел рядом с Амелией. Он молчал, но его присутствие ощущалось в комнате, как натянутая струна. Демпстер Уигглсвейд, сидел напротив Долиша, его лицо выражало искреннее беспокойство. — Как ты знаешь, операция по захвату Дома Реддлов закончилась трагически, — продолжила Амелия. — Мы потеряли нескольких ценных людей. Нам нужно понять, что пошло не так. Долиш сглотнул, его глаза посмотрели на Амелию. — Я... я все рассказал в отчете, — пробормотал он. — Мы не ожидали такой сильной защиты. Там были ловушки, проклятия... все было гораздо сложнее, чем мы предполагали. — Мы знаем, Долиш, — мягко перебил Уигглсвейд. — Но нас интересует один конкретный вопрос. Сообщал ли ты кому-либо, кроме утвержденного списка участников операции, о готовящемся нападении на Дом Реддлов? Долиш замер. Его лицо побледнело еще больше. — Нет, — ответил он, его голос был тихим, почти неслышным. — Конечно, нет. Это была секретная операция. Я никому не говорил. Скримджер наклонился вперед, его взгляд стал еще более пронзительным. — Долиш, ты понимаешь серьезность этого вопроса? Если информация просочилась, это могло стоить жизни нашим людям. — Я понимаю, — прошептал Долиш. — Но я клянусь, я никому не говорил. Я бы никогда не поставил под угрозу своих товарищей. Я даже готов принести вам непреложный обет. Амелия внимательно наблюдала за Долишем. Она была опытным следователем и умела читать людей. Она видела страх в его глазах, но не могла понять, был ли это страх за свою жизнь или страх быть разоблаченным. — Долиш, подумай ещё раз, — сказала Амелия, её голос оставался мягким, но в нём чувствовалась сталь. — Может быть, ты случайно проговорился? Может быть, кто-то подслушал разговор? Любая деталь может быть важна. Долиш покачал головой, его взгляд был полон отчаяния. — Я... я не знаю. Я был так сосредоточен на подготовке к операции. Я не помню, чтобы говорил с кем-то, кроме тех, кто был в списке. Уигглсвейд вздохнул. — Долиш, мы не обвиняем тебя. Мы просто пытаемся понять, что произошло. Если ты что-то вспомнил, пожалуйста, скажи нам. Долиш молчал, его взгляд был устремлен в пол. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на стене. Амелия знала, что давить на него бесполезно. Он либо говорит правду, либо слишком напуган, чтобы признаться. — Хорошо, Долиш, — сказала Амелия, поднимаясь со стула. — Мы закончили на сегодня. Но если ты что-нибудь вспомнишь, пожалуйста, немедленно свяжись с нами. Кингсли и Уильямсон открыли дверь, пропуская Долиша. Лучи летнего солнца пробивались сквозь высокие окна кабинета директора, освещая книжные полки и старинную мебель. Альбус Дамблдор, с привычной искоркой в глазах, наблюдал за своим недавним гостем, который, несмотря на недавние события, выглядел удивительно бодро. — Итак, Златопуст, — начал Дамблдор, его голос был мягким, но в нём чувствовался лёгкий оттенок настойчивости. — Я понимаю, что вы, возможно, хотите вернуться к своим обычным делам, но я бы хотел предложить вам остаться здесь, в Хогвартсе. По крайней мере, так вы сможете быстрее обжиться в вашем кабинете. Локонс, который только пару часов назад был выписан из больничного крыла Святого Мунго, слегка наклонил голову. Его белокурые волосы, хоть и немного растрепанные, всё ещё излучали тот самый блеск, который так нравился поклонникам его литературы. — Директор Дамблдор, это очень любезно с вашей стороны, — ответил Локонс, его голос звучал мелодично, как всегда. — Но, боюсь, ещё успеется. Мне всё же предстоит немало работы с Гарри. У нас весь август впереди, и мы должны использовать каждую минуту, чтобы подготовить его к предстоящим испытаниям. Дамблдор улыбнулся, но в его глазах мелькнула тень беспокойства. — Златопуст, я ценю вашу преданность Гарри, честно ценю. Но вы только что прошли через… весьма неприятное испытание. Вам нужно поберечь себя. Отдохнуть. Восстановиться. Локонс махнул рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Пустяки, директор! Я чувствую себя прекрасно. А Гарри… он нуждается в моём руководстве. Его успехи просто поразительны. Дамблдор кивнул, его взгляд стал более задумчивым. — Да, это правда. Гарри действительно демонстрирует невероятные способности. Его прогресс в Защите от Темных искусств, особенно учитывая его возраст, просто феноменален. И я не могу не отметить его растущую уверенность в себе. Это во многом ваша заслуга, Златопуст. Локонс расплылся в довольной улыбке. — Ну, я всегда верил в то, что у него есть потенциал. Просто нужно правильно его направить. И, конечно, правильные методы обучения. — Несомненно, — согласился Дамблдор, его губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Что ж, если вы действительно считаете, что должны сейчас тренировать Гарри, то это ваша воля. — Дамблдор устало откинулся на спинку директорского кресла, впереди ему ещё предстоял разговор с Минервой. Воздух в кабинете директора Хогвартса был густым от невысказанных слов и тяжелых вздохов. Альбус Дамблдор, облаченный в свою любимую, но сегодня особенно вызывающую фиолетово-синюю мантию, стоял у окна, глядя на безмятежный, но обманчивый летний пейзаж. Его спина была прямой, но в ней чувствовалась усталость, которая не могла быть списана только на возраст. Напротив него, в кресле, сидела Минерва МакГонагалл. Ее обычно строгие черты лица были смягчены, а в глазах читалась смесь усталости и упрямства. Она только что вернулась из больницы Святого Мунго, где провела последние дни, восстанавливаясь после стычки, которая едва не стоила ей жизни. — Минерва, — начал Дамблдор, его голос был ровным, но в нём звучала сталь. — Я уже говорил тебе, и, кажется, не один раз, что твоя храбрость, хотя и достойна восхищения, не должна переходить в безрассудство. Дом Реддлов… ты понимаешь, куда ты ввязалась? Минерва подняла голову, её взгляд встретился с его. — Альбус, я знаю. И я знаю, что ты уже отчитывал меня за это. В больнице Святого Мунго, если я правильно помню. Когда я еще не могла даже сидеть прямо. Дамблдор повернулся, его голубые глаза встретились с ее. В них не было гнева, скорее глубокое разочарование. — И это не меняет сути, Минерва. Ты – один из столпов этого мира. Твоя потеря была бы катастрофой. Он снова повернулся к Минерве. — Но это подводит нас к другому вопросу, Минерва. Ты в последнем своем письме, спрашивала меня о Северусе. На лице Минервы промелькнула тень беспокойства. — Да, Альбус. Уже вторая неделя пошла, как он ушел. Ты… ты знаешь что-нибудь? Дамблдор вздохнул, его взгляд снова устремился в окно. — Нет, Минерва. До сих пор нет. Я… я не могу сказать, что это меня не беспокоит. Особенно учитывая, что он находится в самом сердце вражеской территории. Он сделал паузу, словно подбирая слова. — Благо, что сейчас конец июля, а не учебный год. Гораздо хуже было бы, если бы его заставили быть у Волдеморта во время осени, когда каждый день на счету, когда каждый урок, каждый разговор с учениками имеет значение. Сейчас же… сейчас мы можем лишь ждать и надеяться, что его двойная игра не обернется против него самого. Минерва кивнула, ее взгляд стал более сосредоточенным. — Я понимаю, Альбус. Но это ожидание… оно выматывает. Особенно после того, что произошло. Мы не можем позволить себе потерять никого из нас. Он оторвал свой взгляд от окна и взглянул на Минерву. — А пока, Минерва, тебе нужно восстановиться. Дом Реддлов – это не то место, куда стоит соваться без крайней необходимости и без должной подготовки. Твоя смелость – это сила, но сила без разума может стать разрушительной. Минерва слегка улыбнулась, хотя в ее глазах все еще читалась усталость. — Я понимаю, Альбус. И я обещаю, что буду более осмотрительной. Но ты тоже должен понимать, что когда дело касается защиты учеников, или когда я чувствую, что могу что-то изменить… мне трудно оставаться в стороне. Дамблдор кивнул, его взгляд стал более задумчивым. — Я знаю, Минерва. Именно поэтому ты и являешься такой ценной частью нашей команды. Но сейчас, когда Северус отсутствует, твоя роль становится еще более важной. Мы должны быть готовы ко всему, что может принести нам август и грядущая осень. Потеря Эммелины Вэнс это огромная потеря для нас всех, но нам надо всеми фибрами своей души работать над тем, чтобы в будущем потерь не было. И для этого нам нужны все наши силы, в полном здравии и ясности ума. Он снова повернулся к окну, его фиолетово-синяя мантия казалась еще более глубокой в сумеречном свете. — Надеюсь, Северус скоро вернется. И надеюсь, что он вернется с хорошими новостями. А пока… нам остается только ждать. И готовиться. В кабинете Амелии Боунс царила напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом пергамента и редкими вздохами. На массивном дубовом столе, освещенном тусклым светом магической лампы, лежали десятки досье. Амелия, с привычной для нее сосредоточенностью, просматривала очередную папку, ее седые волосы были аккуратно собраны в пучок, а взгляд пронзал строки с неумолимой точностью. Напротив неё стоял Руфус Скримджер. Его лицо, испещренное морщинами, выражало смесь усталости и раздражения. Рядом с ними, нервно перебирая пальцами край своей мантии, сидел Демпстер Уигглсвейд. Его обычно оживленное лицо было бледным, а глаза бегали по комнате, словно ища выход из безвыходной ситуации. Он был тем, кто должен был гарантировать, что подобные провалы не случатся, и сейчас он чувствовал себя виноватым. — Ничего, — наконец произнесла Амелия, закрывая очередное досье. Её голос был ровным, но в нём звучала нотка разочарования. — Все, кто имел доступ к плану атаки на Дом Реддлов, были проверены. Каждый сотрудник, каждый мракоборец, каждый член оперативной группы. Никаких подозрительных контактов, никаких необъяснимых перемещений, никаких признаков двойной игры. Скримджер тяжело вздохнул. — Я не понимаю. Это не могло просто испариться. Кто-то должен был передать эту информацию. Кто-то изнутри. — Мы проверили их лояльность, их прошлое, их финансовое положение, — добавил Уигглсвейд, его голос дрожал от напряжения. — Мы использовали все доступные нам методы. Сыворотка правды, заклинания обнаружения лжи, даже самые изощренные методы наблюдения. И ничего. Абсолютно ничего. Амелия подняла взгляд на своих коллег. — Мы искали не там. Или не так. Возможно, мы упустили что-то фундаментальное. — Фундаментальное? — переспросил Скримджер, его брови взлетели вверх. — Что может быть более фундаментальным, чем проверка всех, кто знал? — Возможно, информация была получена не напрямую от тех, кто составлял план, — предположила Амелия, её пальцы постукивали по столу. — Может быть, это был косвенный доступ. Кто-то, кто случайно услышал, увидел, прочитал что-то, что не должен был. — Но даже в этом случае, мы бы обнаружили следы, — возразил Уигглсвейд. — Мы просканировали все помещения, где хранились документы. Я даже обращался за помощью к старику Элтону Элдерберри, он же глава архива Отдела Тайн, но даже он развел руками. — Плохо, — вздохнула Амелия, — Я уверена, что у нас в Министерстве есть сторонники Того-Кого-Нельзя-Называть, но я не знаю, кто. У нас есть список людей, кто в прошлом поддерживал Волдеморта, но был оправдан. Малфой, Яксли, Вейзи, МакНейр, они же работают в Министерстве, но я точно знаю, что никто из них не имел доступа к операции. А искать кого-то нового, это можно бесконечно. На то, чтобы досконально проверить один только Отдел Магического Правопорядка, уйдет полгода, а этого времени у нас точно нет. Остаётся лишь смириться, но быть начеку. Темнота сгущалась в особняке Малфоев, словно вторя настроению Лорда Волдеморта. Тридцатое июля выдалось отвратительным. С самого утра его настроение было на отрицательной отметке. Вроде все двигалось более-менее в нужном ему направлении: Битва за Дом Реддлов, в которой умерли двое мракоборцев и Вэнс, в Министерстве все идет как надо, да даже сорванное убийство Каркарова не вызывало столь бурных эмоций, как пару дней назад, но все же его настроение почему-то упорно находилось в скверном состоянии. Встав рано утром и не обнаружив рядом с собой Нагайны, которая обычно охраняла его, пока он спал, Волдеморт направился проведать Барти Крауча, который уверенно шел на поправку. После он выслушал доклад Яксли о Министерстве, послушал рассказ Брашоу о жизни Лютного Переулка, выслушав краткие сведения от своего шпиона, находившегося в Запретном лесу, он позволил себе краткий отдых и направился на собрание своих сторонников. В связи с чем, сейчас он имел удовольствие наблюдать страх своих последователей. Двадцать восемь магов, съежившись под его ледяным взглядом, внимали каждому его слову. Волдеморт говорил о планах, о грядущей войне, о необходимости искоренения грязнокровок и предателей. — …и тогда, когда Министерство падет, мы установим новый порядок! Порядок, где чистокровные волшебники будут править, а маглы… Внезапно, словно гром среди ясного неба, раздался писклявый голос: — Хозяйка, обед готов! Все замерли. Двадцать восемь пар глаз, полных ужаса и недоумения, уставились на источник звука. Добби, домовой эльф Малфоев, стоял в дверях, неуклюже переминаясь с ноги на ногу и держа в руках поднос с… сэндвичами с огурцом. Волдеморт застыл, словно статуя. Его лицо, и без того бледное, стало мертвенно-белым. Тишина в комнате стала настолько плотной, что казалось, ее можно потрогать. — Что… это… такое? — прошипел Волдеморт, каждое слово сочилось ядом. Добби, не понимая, что происходит, радостно закивал. — Хозяйка Нарцисса просила приготовить легкий обед! Добби старался! В глазах Волдеморта вспыхнул зеленый огонь. — Авада Кедавра! Зелёная молния пронзила воздух, и Добби рухнул на пол, безжизненно раскинув руки. Тишина стала еще более зловещей. Нарцисса Малфой, сидевшая рядом с мужем, вздрогнула. Она всегда относилась к Добби сдержанно, как и подобает чистокровной волшебнице, но видеть его смерть… да еще и такую бессмысленную… Люциус Малфой, сохраняя внешнее спокойствие, похолодел внутри. Он понимал, что произошло. Добби, этот глупый эльф, в самый неподходящий момент прервал Лорда Волдеморта, и тот, в своем скверном настроении, не смог сдержаться. Люциус медленно перевел взгляд на тело Добби, а затем на лицо Волдеморта. Он увидел не только гнев, но и… смущение? Лорд Волдеморт, казалось, осознал нелепость произошедшего. Он убил домового эльфа из-за сэндвичей с огурцом. Амикус Кэрроу издал краткий смешок, но под взглядами других тут же умолк. Нарцисса, собравшись с духом, опустила голову и прошептала: — Простите нас, мой Лорд. Добби был… некомпетентным эльфом. Он всегда был немного… странным. Люциус кивнул, вторя словам жены. — Мы накажем остальных эльфов за его дерзость, мой Лорд. Это больше не повторится. Внутри Люциуса бушевала ярость. Ярость на Добби, за его глупость, за то, что он поставил под угрозу их положение. Но внешне он оставался невозмутим. Он видел, как Нарцисса, бледная, но собранная, пытается сгладить неловкость. Он видел, как Волдеморт, все еще пышущий гневом, но уже с оттенком самодовольства, принимает их извинения. Это была игра, которую они играли, игра в подчинение и страх. И сегодня они проиграли, хотя бы в глазах друг друга. Люциус почувствовал, как холодный пот стекает по его спине. Он помнил, что Темный Лорд сотворил три дня назад с теми, кто не смог убить Каркарова. — Некомпетентным? — прорычал Волдеморт, его голос все еще дрожал от гнева, но в нем появилась новая, более зловещая нотка. Он посмотрел на Нарциссу, затем на Люциуса, и его взгляд задержался на теле Добби. — Он был глуп. Глупость – это преступление, которое я не терплю. Он сделал шаг к телу эльфа, и его палочка снова поднялась. На этот раз он не произнес заклинания. Он просто коснулся Добби кончиком палочки, и тело эльфа мгновенно рассыпалось в прах, который тут же развеялся по комнате, словно его никогда и не было. Нарцисса на мгновение прикрыла глаза. — Продолжаем, — сказал Волдеморт, его голос стал ровным, но от этого ещё более пугающим. — Я не терплю прерываний. И я не терплю глупости.