Гарри Поттер и Восхождение Лорда Волдеморта

Гарри проснулся от запаха свежей выпечки, который проникал даже сквозь плотно закрытые ставни. Миссис Уизли, как всегда, превзошла себя. Огромный, сливочно-белый пирог, украшенный яркими ягодами, стоял на столе, словно маяк надежды в этом мрачном мире. Гарри спустился вниз, чувствуя, как тепло разливается по телу, несмотря на холод, пробивающийся сквозь стены. За столом уже собрались все. Рон, с вечно растрепанными рыжими волосами, сиял от счастья, Гермиона, как всегда, выглядела собранной и серьезной, но в ее глазах плясали озорные искорки. Фред и Джордж, с их фирменными ухмылками, уже приготовили какой-то новый, явно взрывной, подарок. Перси, как всегда, был немного отстранен, но даже он подошел к Гарри с искренним поздравлением. Первым, кто вручил подарок, оказался Хагрид. Его огромные руки, привыкшие к работе с магическими существами, бережно держали сверток. Внутри оказался новый, еще более прочный, набор для ухода за метлами, а также пара теплых, вязаных носков с изображением огнедышащих драконов. Рядом с ним стояла пара Вестенбергов, их лица были полны доброты и сочувствия. Они подарили Гарри старинную книгу заклинаний, которая, по их словам, могла пригодиться в "непростые времена". Затем наступил черед Локонса и Дамблдора. Директор, одетый в свою любимую зеленую мантию с оранжевыми кругами, сиял, как всегда. Он протянул Гарри два увесистых тома. — Галатея Вилкост, Расширенный курс Защиты от Темных Искусств, том 2, — прочитал Гарри, его сердце забилось быстрее. Это была его любимая книга, и получить второй том было настоящим счастьем. Но самым неожиданным подарком стал тот, что вручил Аластор Грюм. Его единственный глаз, острый и пронзительный, смотрел на Гарри с какой-то странной смесью суровости и нежности. Он протянул Гарри небольшой, серебристый предмет. — Вредноскоп, — прохрипел Грюм. — Предупреждает об опасности. Сам я не уверен, что смогу дожить до своего дня рождения в марте. Поэтому надо праздновать твои дни рождения, пока есть возможность. Миссис Уизли тут же одернула его, но Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Дамблдор, заметив возникшее в воздухе напряжение, произнес: — Знаешь, Гарри, — начал Дамблдор, его голос был мягким, но проникающим сквозь шум, — иногда самые неожиданные встречи могут привести к самым забавным историям. Вот, например, представь себе... Гарри наклонился ближе, предвкушая очередную мудрую притчу или исторический факт. Но Дамблдор, подмигнув, продолжил: — …Представь себе, Гарри, как-то раз в бар "Дырявый Котел" входят трое. Не самые обычные посетители, надо сказать. Гарри уже начал представлять себе кого-то вроде Хагрида, но Дамблдор продолжил: — Первым, с гордо поднятой головой и развевающимся хвостом, вваливается кентавр. Не какой-нибудь там дикий, а вполне себе цивилизованный, в жилетке и с тростью. Он оглядывается, как будто ищет место для своего копыта, и говорит бармену: "Мне, пожалуйста, самый крепкий эль, какой у вас есть. И, пожалуйста, не забудьте про овес для моего друга". Гарри усмехнулся. — Друга? — переспросил он. — Именно, — подтвердил Дамблдор. — Потому что следом за кентавром, словно легкое дуновение ветра, проплывает привидение. Прозрачное, с легким серебристым свечением. Оно зависает над стойкой и говорит: "Мне, пожалуйста, стакан воды. И, если можно, без льда. Я как-то не очень люблю холод". Гарри уже не мог сдержать смеха. Он представил себе эту картину: кентавр, ищущий место для копыта, и привидение, парящее над стойкой. — Но это еще не все, — продолжил Дамблдор, его глаза заблестели еще ярче. — Последним, с грохотом и звоном, в бар вваливается дварф. Он маленький, но крепкий, с бородой до пояса и топором за спиной. Он подходит к стойке, стучит кулаком по дереву и говорит: "Мне, пожалуйста, кружку самого темного пива. И, если у вас есть, пару золотых монет для этого... э-э-э... господина." Дамблдор сделал паузу, давая Гарри время переварить картину. — И что же сказал бармен? — нетерпеливо спросил Гарри. Дамблдор улыбнулся, его улыбка стала шире. — Бармен, который, как известно, не теряется в любой ситуации, посмотрел на них всех, пожал плечами и сказал: "Ну что ж, господа. У нас есть эль, вода и пиво. А вот с овсом и золотыми монетами... придется вам немного подождать. У нас тут как раз пересменка. Но могу предложить вам по стаканчику чего-нибудь покрепче, пока ждете. Только, пожалуйста, не ставьте копыта на стойку, не пролетайте сквозь нее и не пытайтесь оплатить счет своим топором. А то у нас тут уже был один такой случай с другим дварфом, и это было очень... хлопотно." В Норе раздался смех. Рон хохотал до слез, Гермиона улыбалась, Фред и Джордж подхватили смех, а даже Перси позволил себе легкую усмешку. Гарри, несмотря на мрачные мысли, которые вызвали слова Грюма, почувствовал, как напряжение спадает. Гарри был счастлив, это был один из немногих дней в его жизни, который был наполнен любовью, дружбой и надеждой. После анекдота Дамблдора, атмосфера в Норе стала еще более праздничной. Миссис Уизли, заметив, что настроение поднялось, начала раздавать куски пирога. — На, Гарри, попробуй, это мой специальный рецепт! — с улыбкой сказала она, подавая ему огромный кусок, украшенный взбитыми сливками и ягодами. Гарри с удовольствием откусил, и сладкий вкус пирога напомнил ему о том, что даже в трудные времена можно находить радость в простых вещах. Рон, не дождавшись своей порции, уже начал лопать пирог, и его лицо быстро покрылось сливками. — Ты просто не можешь устоять перед этим, Гарри! — смеялся он, и вскоре все вокруг присоединились к его смеху. Гермиона, пытаясь сохранить серьезность, все же не смогла сдержать улыбку, когда Рон, пытаясь вытереть лицо, только размазал сливки еще больше. Фред и Джордж, не упуская возможности развлечь всех, начали показывать свои новые фокусы. Они достали несколько фейерверков и устроили небольшое представление прямо в Норе. Искры и цветные огни заполнили комнату, и даже Перси, который обычно был сосредоточен на учебе и правилах, не смог удержаться от восхищенного взгляда. — Вы бы лучше сосредоточились на учебе, а не на этих глупостях! — строго сказал он, но его голос не звучал так убедительно, как он хотел. Внутри он тоже чувствовал радость от праздника. Когда фейерверки утихли, и все снова уселись за стол, Дамблдор поднял свой бокал. — За Гарри! — произнес он с улыбкой. — За его смелость, за его дружбу и за все те светлые моменты, которые мы можем разделить вместе, даже когда вокруг нас бушует буря. Все подняли свои бокалы, и в воздухе раздались дружные крики "За Гарри!" Праздник продолжался до самого вечера. Они играли в волшебные шахматы, рассказывали истории, смеялись и пели песни. Даже Аластор Грюм, несмотря на свою мрачность, несколько раз улыбнулся, наблюдая за тем, как Гарри радуется своему дню рождения. Когда солнце начало садиться, и тени сгустились за окнами Норы, Гарри почувствовал усталость, но это была приятная усталость. Он знал, что завтра их ждет новый день, полный опасностей и испытаний. Но сегодня он был счастлив. Он был окружен любовью и дружбой, и это было самым важным. Перед сном миссис Уизли подошла к Гарри и обняла его крепко-крепко. — С днем рождения, Гарри, — прошептала она. — Мы все тебя очень любим. Гарри обнял ее в ответ. — Спасибо, миссис Уизли, — сказал он. — Я тоже вас всех очень люблю. Он поднялся в свою комнату, чувствуя себя умиротворенным и благодарным. Он лег в кровать и закрыл глаза. В его голове проносились образы сегодняшнего дня: пирог, подарки, смех, анекдот Дамблдора, слова Грюма, объятия миссис Уизли. Барти уже несколько секунд в нерешимости стоял перед массивной, темной дверью рабочего кабинета Темного Лорда. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Каждый шаг, каждый вздох казался слишком громким в этой гнетущей тишине. Наконец, собрав всю свою волю, он постучал. — Войдите, — раздался изнутри голос, холодный, как лед, и острый, как клинок. Барти толкнул дверь и вошел. Кабинет был погружен в полумрак, освещаемый лишь тусклым светом магических свечей. Волдеморт, казалось, не обратил на него никакого внимания, скучающе перебирая какие-то пожелтевшие пергаменты. Барти, не в силах сдержать переполнявшие его эмоции, упал на колени. Пол был холодным и жестким, но он не чувствовал ничего, кроме жгучего стыда и безграничной преданности. — Мой Лорд, — прошептал он, его голос дрожал от волнения. — Простите меня. Простите за то, что я был так бесполезен так долго. Я… я не мог служить вам. Волдеморт медленно поднял голову, его красные глаза остановились на Барти. В них не было ни гнева, ни сострадания, лишь холодное, расчетливое любопытство. Он отложил пергамент и сложил тонкие пальцы домиком. — Встань, Барти, — произнес он небрежным тоном, словно обращаясь к надоедливой мухе. — Тебе не за что извиняться передо мной. Ты выбрал Азкабан, а не предательство. Этого достаточно. Он отложил бумаги и скрестил руки на груди. — Когда тебя вытащили из Азкабана, ты был под властью проклятия. Ты не контролировал себя. Это не твоя вина. В отличие от тех, кто, как подлые крысы, вернулись ко мне только сейчас, когда я вновь обрел силу. Волдеморт усмехнулся, и эта усмешка была лишена всякой теплоты. — Теперь, когда ты выздоровел, Барти, — сказал он, его голос стал более твердым, — ты вновь сможешь вернуться в строй. Ты вновь сможешь быть мне полезным. Сердце Барти забилось с новой силой. Полезным. Это было все, чего он желал. Быть полезным своему Лорду, служить ему верой и правдой, искупить годы своей бесполезности. — Да, мой Лорд! — воскликнул он, поднимаясь на ноги. — Я сделаю все, что вы прикажете! Я готов! На лице Волдеморта мелькнула тень улыбки. Барти почувствовал, как волна счастья захлестнула его. Он был снова нужен. Он был важен. Он снова мог служить своему Лорду. Он был готов к любым испытаниям, к любым битвам, лишь бы снова быть рядом с Темным Лордом. Он был счастлив. Летнее солнце щедро заливало задний двор Норы, освещая пышную зелень и разбросанные тут и там садовые инструменты. Гарри Поттер, сжимая в руке свою палочку, чувствовал легкое волнение. Напротив него, в плаще василькового цвета, стоял профессор Златопуст Локонс. После недельного пребывания в больнице, за которое профессор Локонс успел написать свою новую книгу "Я - волшебник", дать интервью женскому журналу "Ведьмин досуг", в котором обещал через пару недель сделать презентацию новой книги, получить приз от этого же журнала "За самую очаровательную улыбку", и теперь он стоял здесь, напротив Гарри, и его лицо было необычайно серьезным. — Вы уверены, профессор Локонс? — спросил Гарри, его голос звучал немного неуверенно. — Ведь вы меньше недели назад вышли из больницы. Локонс театрально взмахнул рукой, ослепительно улыбнувшись. — Мой дорогой Гарри, мои силы восстанавливаются с невероятной скоростью! Не беспокойся обо мне, гораздо важнее здесь ты! И твои тренировки. Гарри лишь кивнул, не совсем разделяя энтузиазм профессора. Он помнил свое беспокойство, когда узнал, что профессор Локонс угодил в Больницу Святого Мунго после совместной операции Ордена Феникса и Министерства Магии. — Итак, Гарри, — продолжил Локонс, его глаза сверкнули. — Сегодня мы будем оттачивать твои навыки. Я хочу, чтобы ты нападал так, будто хочешь меня убить. Никакой жалости, никакой пощады! Гарри почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Убить? Это было не то, чему его учили. Но он знал, что Локонс часто говорил сложные вещи. Он глубоко вздохнул, сосредоточился и поднял палочку. — Локомотор Виббли! — крикнул он, направляя оранжевое сияние на Локонса. Профессор, с поразительной ловкостью, отскочил в сторону, и заклинание пролетело мимо, ударившись в старый сарай. — Неплохо, мой юный друг, но слишком предсказуемо! — воскликнул Локонс, его голос был полон задора. Гарри снова атаковал, пробуя разные заклинания, которые он знал. Он использовал "Флиппендо", "Петрификус Тоталус", но Локонс ловко уворачивался от каждого заклинания, иногда даже отражая их с помощью простых, но эффективных защитных чар. Гарри чувствовал, как его силы иссякают, а Локонс, казалось, только набирал обороты. — Ты слишком полагаешься на силу, Гарри, — сказал Локонс, его движения были плавными и грациозными. — Настоящий дуэлянт должен быть хитрым, быстрым и… элегантным! Внезапно Локонс сделал резкий выпад. Гарри не успел среагировать. — Экспеллиармус! — крикнул Локонс, красная вспышка на огромной скорости понеслась в сторону мальчика, и Гарри понял, что его палочка вылетела из его рук, взмыв в воздух и упав в траву. Гарри стоял, обезоруженный и немного ошеломленный. Локонс, с победоносной улыбкой, подобрал его палочку. — Видишь, Гарри? — сказал он, протягивая палочку обратно. — Сила – это хорошо, но техника – это ключ. — И самое главное, мой дорогой мальчик, важно всегда быть на шаг впереди противника. Сегодня ты проиграл, но это лишь начало! Теперь позволь мне научить тебя самому важному заклинанию в арсенале любого волшебника. Локонс торжественно выпрямился, его глаза сияли. — Экспеллиармус! — произнес он, демонстрируя заклинание. — "Обезоруживающие чары". Простые, но невероятно эффективные. Они могут спасти тебе жизнь, Гарри. Повторяй за мной! Поздний вечер второго августа окутал Хогвартс бархатной темнотой, лишь редкие окна замка светились теплым светом, словно звезды, упавшие на землю. Северус Снейп, чья фигура всегда казалась высеченной из тени, шагал по пустынным коридорам, неся на себе тяжесть двух недель, проведенных в логове зла. Воздух вокруг него был пропитан запахом сырой земли и едва уловимым ароматом зелий, но сегодня к ним примешивалась еще и горечь разочарования. Он остановился перед массивной дверью кабинета директора. Сердце, обычно такое спокойное и контролируемое, билось с каким-то странным, непривычным ритмом. Почти две недели. Две недели в обществе, которое он ненавидел, но к которому был вынужден вернуться. С легким стуком, который, казалось, прозвучал слишком громко в тишине, он вошел. Кабинет, как всегда, был полон тайн и мудрости, но сегодня в нем царила особая атмосфера ожидания. Альбус Дамблдор, облаченный в мантию неожиданного, но, как всегда, странного сочетания желтого и синего, стоял у окна, глядя на звездное небо. Его взгляд, обычно полный лукавства и доброты, сейчас был сосредоточен и немного печален. — Северус, — произнес Дамблдор, не оборачиваясь. Его голос был спокоен, но в нем звучала нотка облегчения. — Я рад видеть тебя снова. Снейп подошел ближе, его черные глаза скользнули по кабинету, отмечая каждую деталь, словно пытаясь убедиться, что все на своих местах, что мир, который он оставил, все еще существует. — Директор, — ответил он, его голос был ровным, но в нем проскальзывала усталость. — Я вернулся. Дамблдор жестом пригласил его присесть, но Северус остался стоять. — Ты выглядишь уставшим, мой дорогой Северус. Позволь мне предложить тебе что-нибудь выпить. — Нет, спасибо, — ответил Северус, его взгляд скользнул по желто-синей мантии. Дамблдор внимательно посмотрел на уставшего Северуса, и сделал приглашающий жест рукой к креслу у камина. — Садись, Северус. Расскажи мне все. Я полагаю, ты принес вести. Снейп опустился в старинное кресло красного цвета, чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело. Он посмотрел на Дамблдора, на эту мантию, которая казалась таким ярким контрастом с мраком, в котором он только что пребывал. — Да, директор. Вести есть. И они не слишком утешительны». Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Сами-Знаете-Кто… он переехал. Его новое убежище находится южнее предыдущего. — сделал намёк Северус, — Место неприступное, хорошо охраняемое. Дамблдор кивнул, его взгляд не выражал удивления. — Полагаю, это вам уже известно, — горько усмехнулся Снейп, заметив легкое движение бровей директора. — Я не мог не заметить, что вы… осведомлены. — Некоторые вещи, Северус, становятся очевидными, когда знаешь, куда смотреть, — мягко ответил Дамблдор. — Продолжай. — Игорь Каркаров… его попытка преследования… она не удалась, — продолжил Снейп, чувствуя, как внутри поднимается волна отвращения. — Волдеморт был в ярости. Он наказал тех, кто провалился, и, как он выразился, "он назначит других, других кто не подведет его". Я не знаю, кого именно он имел в виду, но это не предвещает ничего хорошего. Дамблдор молчал, его взгляд был устремлен в огонь, пляшущий в камине. Казалось, он взвешивает каждое слово, каждое движение Снейпа. Наконец, он поднял голову и посмотрел на зельевара с пристальным вниманием. — Северус, есть еще кое-что, что меня интересует. Ты провел там достаточно времени, чтобы составить представление о… ресурсах Волдеморта. Скажи мне, ты видел… гитрашей? Фантомов, подчиненных его воле? Проклятых ядовитых черепов, способных распространять смерть? Снейп нахмурился, вспоминая все, что видел и слышал за последние две недели. Он видел темных магов, преданных Волдеморту, видел их жестокость, видел и оборотней с их кровожадностью. Но он не видел ничего, что соответствовало бы описанию Дамблдора. — Лично… нет, директор. Я не видел ничего подобного. Но… это не значит, что их нет. Волдеморт всегда был склонен к… театральности. Он любит окружать себя символами власти и страха. Вполне возможно, что он владеет подобными существами, но держит их в секрете, используя только в самых крайних случаях. Он замолчал, чувствуя, как сомнение гложет его. Он должен быть уверен в том, что говорит. — Я не могу утверждать наверняка, директор. Но если кто-то и способен создать или заполучить такие вещи, то это Темный Лорд. Он всегда стремился к запретным знаниям, к темным искусствам, которые другие боятся даже упоминать. Дамблдор кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. — Я понимаю, Северус. Спасибо. Твоя информация бесценна. Он снова посмотрел в огонь, словно пытаясь разглядеть в его пламени ответы на свои вопросы. Снейп молча ждал, зная, что Дамблдор еще не закончил. Он чувствовал, что в воздухе висит еще один вопрос, более важный, чем все предыдущие. Вопрос, который Дамблдор, возможно, боялся задать. Наконец, Дамблдор вздохнул и повернулся к Снейпу. В его глазах была печаль, но и решимость. — Северус… ты говорил с ним? — Да, директор, — ответил Снейп, его голос стал еще тише, почти шепотом. — Я говорил с ним. Его сила ощущается даже на расстоянии. Он полон решимости. И он знает, что время на его стороне. Снейп отвел взгляд, не в силах выдержать пристальный взгляд Дамблдора. Он чувствовал, как холодный пот выступает на его лбу. Говорить об этом было тяжело, но еще тяжелее было вспоминать. — Он спрашивал обо мне, — продолжил Снейп, его голос дрогнул. — О моих… успехах. О том, насколько я… полезен. Он не доверяет никому полностью, директор. Но он верит в мою… преданность. Или, по крайней мере, в мою способность ее демонстрировать. Дамблдор медленно кивнул, его пальцы сжались на подлокотнике кресла. — Я знаю, Северус. Я знаю, как тяжело тебе приходится. Но ты справляешься. Ты делаешь то, что никто другой не может. — Я делаю то, что должен, — прошептал Снейп, его взгляд снова устремился в огонь. — Но иногда… иногда я не уверен, что смогу продолжать. — Ты сможешь, — твердо сказал Дамблдор. — Ты сильнее, чем думаешь. И ты не один. Мы все здесь, Северус. Мы ждем тебя. И мы верим в тебя. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Снейп чувствовал, как тяжесть его бремени немного ослабевает под взглядом Дамблдора. Желто-синяя мантия директора казалась маяком надежды в этой бесконечной ночи. Альбус Дамблдор, сгорбившись в своем кресле, смотрел на танцующие языки пламени, но взгляд его был устремлен куда-то далеко, за пределы видимого. Уже месяц. Месяц, как война развернула свой кровавый флаг над волшебным миром. Месяц, как каждый рассвет приносил новые вести о потерях, о страданиях, о сломленных жизнях. Дамблдор чувствовал эту тяжесть каждой клеточкой своего существа, словно она проникала в самую суть его души. Он перебирал в памяти имена, словно драгоценные камни, которые были вырваны из ожерелья мира. Семья Дурслей. Да, они были не самыми приятными людьми, но они были семьей Гарри. Их смерть, пусть и не напрямую связанная с боевыми действиями, была еще одним ударом, еще одним напоминанием о том, как далеко простирается тень зла. Они были просто обычными людьми, затянутыми в водоворот событий, которые им были совершенно чужды. Николас и Пернелла Фламели. Столько лет их жизнь была связана с Философским камнем, с их бессмертием. И вот, в один миг, все это оказалось ничтожным перед лицом грубой силы. Их смерть была не просто потерей двух великих волшебников, но и символом того, что даже самые могущественные силы не могут уберечь от безжалостности. Бартемиус Крауч. Человек, который всю свою жизнь посвятил борьбе с темными искусствами. И его конец… такой страшный, такой трагичный. Берта Джоркинс. Ее наивность и доброта, ее готовность помочь… Она была просто инструментом в руках тех, кто не знал жалости. Ее судьба была горьким напоминанием о том, что даже самые благие намерения могут привести к гибели в этом жестоком мире. Эммелина Вэнс. Сильная, мужественная волшебница, которая не боялась противостоять опасности. Ее потеря была ощутима, как удар под дых. Она была одной из тех, кто стоял на передовой, кто принимал на себя основной удар. Сэвидж и Праудфут. Имена, которые теперь звучали как эхо в пустых залах Министерства. Они были частью системы, частью той силы, которая должна была защищать. Дамблдор вздохнул, и этот вздох был полон невыразимой скорби. Он видел, как война пожирает жизни, как она оставляет после себя лишь пепел и боль. Он знал, что это только начало. Он знал, что впереди еще много битв, много потерь. Сколько их будет еще? Этот вопрос, словно острый осколок, впивался в его сердце. Сколько еще невинных душ будет принесено в жертву на алтаре этой войны? Сколько еще семей будет разрушено? Сколько еще светлых умов будет погашено, сколько еще сердец будет разбито? Он видел лица тех, кто уже ушел, их смех, их надежды, их мечты. И теперь эти лица были лишь призраками в его памяти, напоминанием о том, что он должен сделать, чтобы остановить это безумие. Он поднял взгляд на портреты бывших директоров, висевшие на стенах. Их глаза, казалось, смотрели на него с пониманием и, возможно, с укором. Они тоже прошли через свои войны, через свои потери. Но эта война казалась иной, более жестокой, более всепоглощающей. Враг был коварен, безжалостен и не знал никаких правил. Дамблдор закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Он должен был найти выход. Он должен был найти способ защитить тех, кто еще остался. Он не мог позволить, чтобы этот мрак поглотил все. Он должен был верить, что даже в самые темные времена есть место для надежды, для света. Но сейчас, в эту позднюю августовскую ночь, надежда казалась такой хрупкой, такой далекой. Он чувствовал себя одиноким в своей борьбе, хотя знал, что не один. Вокруг него были те, кто готов был сражаться, кто верил в него. Но цена этой борьбы была слишком высока. Он снова открыл глаза и посмотрел на огонь. Пламя продолжало танцевать, освещая кабинет мягким, но тревожным светом. Это был свет, который мог согреть, но мог и обжечь. Как и война. — Сколько их будет еще... — прошептал он, и этот шепот растворился в тишине кабинета, словно последний вздох уходящего дня. Он знал, что завтрашний день принесет новые испытания, новые потери. Но он также знал, что должен встретить их лицом к лицу. Ради тех, кто еще жив. Ради тех, кто еще может быть спасен. Ради будущего, которое еще не было потеряно. Он поднялся с кресла, ощущая, как старые кости протестуют против этого движения. Подошел к окну и посмотрел на спящий Хогвартс. Замок, веками стоявший на страже знаний и магии, сейчас казался особенно уязвимым. Он был символом надежды, но и мишенью для тех, кто стремился к разрушению. Дамблдор знал, что Волдеморт не остановится ни перед чем. Он будет использовать любые средства, чтобы достичь своей цели. И это делало войну еще более опасной, еще более непредсказуемой. Он вспомнил слова, которые когда-то сказал ему Геллерт Гриндевальд: "Ради высшего блага". Эти слова звучали в его голове эхом, напоминая о том, как легко можно оправдать жестокость, прикрываясь благородными намерениями. Он сам когда-то верил в это, но теперь знал, что нет такой цели, которая оправдывала бы страдания невинных. Он должен был найти другой путь. Путь, который не требовал бы жертв. Путь, который привел бы к миру без насилия и ненависти. Но как найти этот путь, когда вокруг царит хаос и отчаяние? Он снова посмотрел на луну, которая теперь казалась еще более одинокой в темном небе. Он чувствовал себя таким же одиноким, как и она. Он нес на своих плечах огромную ответственность, и иногда ему казалось, что он не справится с этим грузом. Но он не мог сдаться. Он не имел права сдаваться. Он должен был продолжать бороться, даже если это будет стоить ему всего. Он снова посмотрел на огонь. Пламя продолжало танцевать, и в его отблесках он увидел лица тех, кого потерял. Он увидел лица Дурслей, Фламелей, Крауча, Джоркинс, Вэнс, Сэвиджа и Праудфута. Он пообещал им, что не позволит их смерти быть напрасной. Он пообещал им, что сделает все возможное, чтобы остановить войну. Он пообещал им, что мир будет лучше. Он знал, что это будет нелегко. Но он был готов к этому. Он был готов бороться до конца. Потому что он верил в то, что добро всегда побеждает зло. Даже если для этого потребуется заплатить самую высокую цену. Он задул свечи и прошел из своего кабинета в спальню. Хогвартс погрузился в полную темноту. Но в сердце Дамблдора горел огонь надежды. Огонь, который не погаснет никогда. Две недели. Целых две недели Северус Снейп провел в мрачных чертогах Волдеморта, вдыхая затхлый воздух страха и преданности, слушая змеиный шепот и ощущая на себе ледяной взгляд Темного Лорда. Каждый день был испытанием, каждый разговор – игрой на грани жизни и смерти. Он играл свою роль безупречно, как всегда, но внутри его душа сжималась от отвращения и усталости. И вот, наконец, он вернулся. Хогвартс встретил его привычной прохладой, запахом старых книг и легким гулом жизни, который так контрастировал с гнетущей тишиной ставки Темного Лорда. Северус прошел по коридорам, чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело. Он даже позволил себе легкую, едва заметную улыбку, когда вновь увидел прекрасный, звездный потолок Большого Зала. Это был его мир, его убежище, его бремя. Он провел остаток дня, погруженный в свои обязанности. Сварил несколько лечебных зелий для школьного Больничного Крыла, прочитал свежий выпуск научного журнала "Практика Зельеварения". Он даже успел пересмотреть несколько новых рецептов, которые привез с собой из своего "отпуска". Но даже в этих привычных делах его преследовало ощущение нереальности, словно он все еще находился где-то в логове Темного Лорда. Ночь принесла лишь краткое облегчение. Северус, как обычно, заперся в своих покоях, пытаясь отгородиться от воспоминаний и предчувствий. Он знал, что это лишь временная передышка. Волдеморт не отпускал своих слуг надолго. Его потребность в информации, в контроле, была ненасытной. И вот, когда первые лучи рассвета едва коснулись шпилей Хогвартса, он услышал его. Не звук, а скорее ощущение – холодное, пронизывающее, знакомое до дрожи. Зов. Волдеморт. Северус закрыл глаза, глубоко вздохнув. Он знал, что это произойдет. Он был к этому готов. Но как же это было неприятно. Неприятно было снова погружаться в эту бездну, снова чувствовать на себе этот взгляд, который видел насквозь. Неприятно было осознавать, что даже в своем убежище он не может найти покоя. Он встал, поправил черную мантию, которая казалась ему теперь тяжелее обычного. В зеркале отразилось его бледное лицо, глаза, скрытые под густыми черными ресницами, казались еще более темными. Он не мог позволить себе показать слабость. Никогда. С тяжелым сердцем он направился к выходу из Хогвартса, готовый вновь окунуться в мир теней и интриг. Каждый шаг отдавался эхом в пустых коридорах, напоминая ему о его двойной жизни, о его вечной борьбе. И хотя он знал, что должен идти, что это его долг, его проклятие, неприятное чувство лишь усиливалось. Волдеморт звал, и Северус Снейп, как всегда, должен был ответить. Он не мог позволить себе промедлить. Темный Лорд не терпел задержек, и любая попытка отсрочить встречу могла обернуться катастрофой, не только для него самого, но и для тех, кого он, пусть и тайно, пытался защитить. Северус шагнул в темноту, чувствуя, как его тело пронзает знакомый холод, а затем – резкий рывок, и он оказался в другом месте. Место было тем же – мрачный, холодный зал в поместье Малфоев, где Волдеморт предпочитал проводить свои собрания. Воздух был густым от напряжения и запаха чего-то затхлого, как будто сама атмосфера здесь была пропитана злобой. Вокруг собрались его сторонники, их лица были скрыты мрачными капюшонами, но Северус безошибочно узнавал их по осанке, по едва уловимым движениям. Он чувствовал на себе их взгляды – смесь подозрения, страха и, у некоторых, даже презрения. Волдеморт сидел на своем троне, возвышаясь над всеми. Его красные глаза горели в полумраке, и когда он обратил свой взгляд на Северуса, тот почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Я собрал сегодня вас здесь, в пять утра, для того чтобы обсудить тему наших с вами общих финансов, — его голос, низкий и шипящий, пронесся по залу, заставляя каждого присутствующего вздрогнуть. — Наши амбиции требуют ресурсов, а наши ресурсы, как я вижу, истощаются с пугающей скоростью. Его взгляд остановился на Люциусе Малфое, стоявшем чуть впереди остальных. На лице Люциуса, как всегда, застыла маска невозмутимости, но в глубине его глаз мелькнула тень беспокойства. — Люциус, — произнес Волдеморт, его голос стал еще более угрожающим. — Доложи. Сколько золота ушло на финансирование Франции? И не забудь про ингредиенты для зелий, которые так любезно варит для нас Северус. Люциус, собравшись с духом, ответил: — Мой Лорд, расходы на Францию составили значительную сумму, учитывая необходимость подкупа местных чиновников. Что касается ингредиентов, то их стоимость возросла из-за повышенного спроса и ограниченного предложения. Общая сумма, потраченная на эти нужды за последний квартал, составляет 1767 галлеонов, 2 сикля и 24 кната... Волдеморт на мгновение замер. Волдеморт недовольно скривился. — Неудовлетворительно, — прошипел он тоном ,каким обычно разочарованная учительница в очередной раз ставит отрицательную оценку нерадивому ученику. — Эта сумма не соответствует нашим достижениям. Похоже, нам придется искать новые источники финансирования. И, к моему великому сожалению, это означает переговоры с теми, кто ценит золото превыше всего. Он сделал паузу, его взгляд скользнул по лицам присутствующих. — Мы пойдем на переговоры с гоблинами. По залу пронесся тихий шепот. Гоблины, их жадность, хитрость и ненависть к роду людскому были легендарны, и вести с ними дела всегда было крайне рискованно. — Я выберу пять человек для этой миссии, — продолжил Волдеморт, его голос вновь обрел уверенность. — Люциус, будешь возглавлять переговоры. Малфой в ответ на пару мгновений склонил голову. — Паркинсон, твое знание финансов нам поможет. Эйвери, твоя способность к убеждению неоспорима. — Темный Лорд усмехнулся, а после задумался: "Может выбрать Квиринуса?... Нет, он ограбил год назад волшебный банк Гринготтс. Гоблины такое не прощают. Их память о предательстве и краже столь же долговечна, как и их любовь к золоту. Квиррелл, несмотря на свои таланты, стал бы для них мишенью номер один, и переговоры были бы обречены с самого начала. Придется выбрать других." — А также, — прошипел Темный Лорд, спустя несколько секунд тишины, — Нотт и Хиггинботтом. Нотт сделал небольшой поклон, а Хиггинботтом от неожиданности вздрогнула. Волдеморт насмешливо продолжил: — Нотт, надеюсь, твоя старость не помешает тебе проявить необходимую хватку. И Оливия Хиггинботтом. Я надеюсь, что на этот раз ты будешь более расторопна, чем в прошлый раз. Последняя фраза была произнесена с явным намеком на миссию Оливии по вербовке оборотней, что заставило её мелко задрожать. Люциус, чье лицо вновь приняло непроницаемое выражение, осмелился задать вопрос: — Мой Лорд, а что мы должны предложить гоблинам, чтобы они согласились перейти на нашу сторону? Их лояльность, как известно, покупается дорого. Волдеморт усмехнулся, и в его глазах мелькнул огонек предвкушения. — Мы пообещаем им то, чего они жаждут больше всего, — ответил он, его голос стал тише, но от этого не менее властным. — В случае нашей победы, мы предоставим им полную автономию. Они смогут управлять своими делами так, как считают нужным, без вмешательства Министерства или каких-либо других магических властей. И самое главное, — он сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, — мы дадим им право носить и использовать волшебные палочки. Это то, чего они добивались веками, и то, что им было отказано. Это будет их величайшая награда. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием факелов. Обещание, данное Волдемортом, было дерзким и, возможно, даже безрассудным. Но в глазах собравшихся, особенно в глазах Люциуса, читалось понимание. Если им удастся заручиться поддержкой гоблинов, это станет огромным преимуществом в грядущей войне. А если нет... что ж, Лорд Волдеморт всегда был готов к риску. Стены кабинета Темного Лорда, словно высеченные из черного камня, казалось, впитывали в себя тишину, нарушаемую лишь приглушенным шелестом пергамента. Волдеморт сидел за массивным столом, его красные глаза скользили по карте мира, испещренной различными пометками. Второй месяц. Всего лишь второй месяц с того момента, как он вновь ступил на землю, как его имя вновь стало шепотом страха и надежды. Он провел пальцами по холодной поверхности стола, ощущая знакомое покалывание силы. Война. Это слово звучало в его голове как мелодия, как обещание. Но это была не та стремительная, всепоглощающая победа, которую он предвкушал. Это была война, требующая терпения, стратегии, и, что самое главное, настойчивости. — Второй месяц, — прошептал он, его голос был низким и шипящим, как змеиный язык. — А сколько еще предстоит пройти. Он вспомнил первые недели. Эйфория от возвращения, волна страха, прокатившаяся по магическому миру. Но страх – это лишь инструмент. Его нужно уметь использовать, направлять. И он чувствовал, что его последователи, еще не до конца осознали всю глубину его замыслов. Они были жаждущими власти, но не всегда понимающими истинную природу его стремлений. "Они видят лишь трофеи", — подумал Волдеморт, — "но не видят картины целиком." Его взгляд остановился на метке, обозначающей Хогвартс. Школа. Этот символ сопротивления, этот рассадник глупого героизма. Этот дом Дамблдора. Альбус Дамблдор был огромной помехой на его пути, он был по сути самым главным его врагом в этой войне. — Он – лишь помеха, — прошипел Волдеморт, — но помеха, которую нельзя игнорировать. Он знал, что время работает на него. Чем дольше длится война, тем больше страха и отчаяния поселяется в сердцах его врагов. Тем больше людей склоняется перед его силой, ища защиты или просто выживая. Но он не мог позволить себе расслабиться. Каждый день промедления – это возможность для его противников укрепить свои позиции, найти новые способы противостоять ему. — Настойчивость, — повторил он, — вот что отличает победителя от проигравшего. Он должен быть более настойчивым. Его приказы должны исполняться беспрекословно, его воля – быть законом. Он должен проникать в самые темные уголки магического мира, сеять раздор, разрушать надежду. Он должен сделать так, чтобы само слово "надежда" стало синонимом слабости. — Я не могу позволить себе устать, — сказал он себе, — я не могу позволить себе промедлить. Второй месяц. Это лишь начало. Впереди еще долгий путь, полный интриг, побед и, конечно же, крови. Но он был готов. Он был воплощением настойчивости. Он был Лордом Волдемортом, и он не остановится, пока не достигнет своей цели. Пока мир не склонится перед ним, пока его имя не станет единственным законом. Он снова взглянул на карту. Его красные глаза горели решимостью. Второй месяц. Время действовать еще более решительно. Волдеморт поднялся из-за стола, его черный плащ бесшумно развевался, словно тень, обретающая плоть. Он подошел к окну, за которым простиралась ночь, усыпанная звездами, равнодушными к его амбициям. — Мои слуги, — проговорил он, обращаясь скорее к пустоте, чем к кому-либо конкретному, — они жаждут власти, но их амбиции мелки. Они видят в этой войне лишь возможность для личного обогащения, для демонстрации своей жестокости. Они не понимают, что истинная власть – это не просто насилие, это контроль. Контроль над умами, над сердцами, над самой тканью реальности. Он прижал ладонь к холодному стеклу, словно пытаясь проникнуть сквозь него, сквозь иллюзию порядка, которую так упорно поддерживало Министерство. "Они думают, что могут меня остановить. Эти жалкие бюрократы, эти трусливые волшебники, цепляющиеся за свои глупые законы и традиции. Они не понимают, что я – это будущее. Я – это эволюция. Я – это тот, кто освободит магический мир от его собственных оков." Его взгляд снова вернулся к карте. Он провел пальцем по одной из меток, обозначающей примерное местонахождение штаб-квартиры Ордена Феникса. — Мелкий очаг сопротивления, — прошипел он с легкой усмешкой. — Они думают, что могут спрятаться. Но где бы они ни были, я их найду. И когда я их найду, я покажу им, что значит истинная настойчивость. Я не просто уничтожу их. Я сотру их из памяти, я сделаю так, чтобы само их существование стало напоминанием о моей силе. Он повернулся от окна, его красные глаза сверкнули в полумраке. "Мне нужны не просто исполнители. Мне нужны те, кто разделяет мое видение. Те, кто готов идти до конца, кто не боится испачкать руки, кто понимает, что ради великой цели приходится идти на жертвы. И я найду их. Я вытащу их из теней, я закалю их в огне моей воли. Он вытащит своих преданных сторонников из Азкабана, но пока идти штурмовать Азкабан рано, еще недостаточно ресурсов..." Он снова сел за стол, его пальцы барабанили по поверхности, отмеряя ритм его неумолимого продвижения. "Второй месяц. Это время для укрепления позиций, для расширения влияния. Время для того, чтобы посеять еще больше страха, еще больше сомнений. Время для того, чтобы мои враги начали сомневаться в своих силах, в своей правоте. Время для того, чтобы они начали желать моей власти, даже если они этого не осознают. Посеять смуту в их рядах." Он взял перо, его кончик был острым, как жало скорпиона. "Я должен быть более настойчивым. Я должен быть более безжалостным. Я должен быть более… Волдемортом. И я буду. Этот мир еще не видел моей истинной мощи. Но он скоро увидит." Он начал писать, его рука двигалась с уверенностью и скоростью, каждая буква, выведенная им, была обещанием грядущих перемен. Второй месяц войны только начинался, и для Лорда Волдеморта это означало лишь одно: время действовать еще более решительно, еще более неуклонно, пока его воля не станет единственным законом этого мира.