Гарри Поттер и Восхождение Лорда Волдеморта

Ранним сентябрьским утром немногочисленные покупатели прохаживались по Косому Переулку. Мерцание магических фонарей, приглушенный гул голосов, запах старых книг и трав – все это создавало неповторимую атмосферу. Но сегодня эта атмосфера была разорвана в клочья. Первым пронесся вой. Низкий, утробный, полный первобытной ярости. Он прокатился по узким улочкам, заставляя дрожать стекла в витринах и замирать сердца прохожих. Затем появились они. Огромные, лохматые фигуры, с горящими в темноте глазами и острыми клыками, обнаженными в хищном оскале. Оборотни. Паника охватила Косой переулок. Маги, спешившие по своим делам, вскрикивали и пытались укрыться. Но оборотни были быстры и неумолимы. Они нападали с обеих сторон, отрезая пути к отступлению. В бежавшую в панике колдунью угодила зеленая молния посланная Роукином, и колдунья тут же скончалась. — Закрыть ворота, — приказал старый гоблин, его голос был хриплым и бесстрастным. Огромные бронзовые ворота Гринготтса с грохотом закрылись, отрезая банк от внешнего мира. Гоблины, ухмыляясь, наблюдали за тем, как маги отчаянно пытались найти убежище за этими воротами, но было уже поздно. — Пусть сами разбираются, — пробормотал другой гоблин, потирая руки в предвкушении. Он знал, что после этой ночи многие маги будут нуждаться в их услугах. И гоблины, как всегда, будут готовы им помочь... за определенную плату. Из "Аптеки Неттла", где воздух был пропитан ароматами редких трав и зелий, выскочили две фигуры. Старый аптекарь, мистер Неттл, с седыми волосами, растрепанными от ужаса, и молодая блондинка, чьи голубые глаза расширились от страха. Она была одета в простое платье, и ее тонкие руки дрожали. — Беги, милая! — крикнул мистер Неттл, пытаясь прикрыть девушку своим телом. Но Фенрир Сивый уже был рядом. С молниеносной скоростью он бросился на старика. Раздался короткий, пронзительный крик, и мистер Неттл упал, его тело безвольно обмякло на мостовой. — Бомбарда Максима! — прорычал Армитидж вскидывая свою палочку, и "Аптека Неттла" взорвалась. Девушка, чье имя было Пенни, застыла на мгновение, парализованная ужасом. Но инстинкт самосохранения взял верх. — Куда же ты бежишь? — ухмыляясь произнес Струпьяр переступая ей дорогу. — Инсендио! — послала чары огня в оборотня Пенни. Тот закрылся белым щитом. — Петрификус Тоталус! — послала следующее заклинание девушка. Струпьяр увернулся, и ответил белым сиянием. Пенни отпрыгнула и создала веревки, пытаясь связать Струпьяра, тот замешкался, и Пенни побежала прочь. Ее тонкие ноги несли ее прочь от кошмара, который разворачивался за ее спиной. Она не знала, куда бежит, лишь бы подальше от этих чудовищ. Ее взгляд упал на вывеску соседнего магазина – "Аптека Малпеппера". Это было ее единственной надеждой. Пенни подбежала к двери и отчаянно забарабанила по ней. — Откройте! Пожалуйста, откройте! Дверь распахнулась, и на пороге появился сам Малпеппер – старый, худощавый маг с проницательными глазами и длинными пальцами. Он мгновенно оценил ситуацию, увидев ужас в глазах девушки и услышав приближающийся вой. — Быстрее! — прошипел он, впуская Пенни внутрь. Как только она оказалась в безопасности, Малпеппер захлопнул дверь и, бормоча заклинания, начал возводить защитные чары. Воздух вокруг магазина заискрился, создавая белый барьер. Снаружи раздался яростный рык. Фенрир Сивый и его стая наткнулись на защиту. — Бомбарда! — прорычало пять голосов, и барьер над "Аптекой Малпеппера" начал трескаться. Оборотни ворвались в "Аптеку Малпеппера" ну увидели лишь плотный серый дым, и пустоту. В "Лавке Олливандера" среди пыльных полок, уставленных тысячами палочек, старый мастер, Гаррик Олливандер, замер, прислушиваясь к нарастающему хаосу снаружи. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе с древесиной и сердцевинами, дрожали. Не от старости, нет. От чего-то куда более древнего и пугающего. Звуки, которые он слышал, не были обычными уличными стычками волшебников. Это был дикий, первобытный вой, перемежающийся с грохотом, который сотрясал стены его магазина. Взглянув в окно, затянутое паутиной времени, он увидел нечто, что заставило его сердце сжаться. Небо, обычно спокойное и предсказуемое, было разорвано белыми и зелеными отблесками. И среди этого хаоса, в тенях переулков, мелькали силуэты, которые он узнавал с ужасом. Оборотни. Не просто те, кто терял контроль в полнолуние, а те, кто был охвачен безумием, жаждой разрушения. — Невозможно... — прошептал он, его голос был едва слышен на фоне нарастающего шума. Он видел, как магические снаряды врезаются в фасады зданий, как крики боли и страха разносятся по улицам. Это был не просто бой. Это был апокалипсис, который подкрался к самому сердцу Косого переулка. Его магазин, его святилище, его жизнь – все это было под угрозой. Он не был воином. Его оружием были знания, его силой – понимание души каждого дерева, каждой сердцевины. Но против этой дикой, неукротимой силы, его искусство казалось бессильным. С внезапной решимостью, которая, казалось, пришла из глубины веков, Олливандер двинулся. Он не мог сражаться. Но он мог сохранить. Сохранить то, что было его наследием, то, что было частью истории волшебного мира. Он бросился к двери, его движения были быстрыми и точными, несмотря на его возраст. Он не стал запирать ее на замок. Вместо этого, он потянул за тяжелую, резную деревянную задвижку, которая служила ему веками. С глухим стуком, она опустилась, блокируя вход. Затем, с той же решимостью, он повернулся к окнам. Он не мог позволить им стать свидетелями этого кошмара. Он схватил тяжелые, бархатные шторы, которые висели на окнах, и с силой потянул их. Пыль взметнулась в воздух, но шторы плотно закрыли обзор, погрузив магазин в полумрак. Он слышал, как что-то ударилось о дверь, заставив ее содрогнуться. Вой оборотней стал ближе, их дыхание, казалось, ощущалось сквозь дерево. Но Олливандер не отступил. Он стоял посреди своего магазина, окруженный тишиной, которая была лишь временной передышкой перед бурей. Движением палочки он собрал все ценные вещи в большую сумку, и с хлопком исчез. Владелец "Кондитерской Шугарплама" в ужасе выбежал на улицу, и тут же был разорван Брашоу. Флореан Фортескью, чье сердце всегда билось в ритме праздника и волшебства, почувствовал, как этот ритм сбивается, когда из глубины переулков донесся звериный вой. Оборотни. В этот раз они пришли не за отдельными душами, а за самим духом города, за его радостью. Не раздумывая, Флореан, чьи пальцы привыкли к тонкой работе с сахарными цветами и кремом, схватил свою верную волшебную палочку с витиеватой резьбой. Он знал, что мракоборцы уже в пути, но ждать, пока они прибудут, было не в его стиле. Особенно, когда на кону стояло нечто столь драгоценное. Выбежав из своего кафе-мороженого, где еще недавно витал аромат свежей выпечки, Флореан оказался на залитой лунным светом улице. И зрелище, представшее его глазам, заставило его сердце сжаться от ужаса и гнева. Несколько огромных, лохматых фигур, чьи глаза горели злобным огнем, крушили все на своем пути. Их когти рвали фасады зданий, их рычание сотрясало воздух. Но самое страшное было не это. В самом центре этого хаоса, у входа в "Кондитерскую Шугарплама", разворачивалась настоящая драма. Невысокая, полная, но удивительно проворная мадам Малкин, чьи руки обычно порхали над шелком и бархатом, сейчас держала в руках не иголку с ниткой, а свою не менее волшебную, но гораздо более грозную палочку. Она отчаянно сражалась с тремя оборотнями, отбивая их яростные атаки. Флореан не мог допустить, чтобы такое произошло. Мадам Малкин была не просто его соседкой, она была частью той самой атмосферы волшебства, которую он так любил. — Мадам Малкин! — крикнул Флореан, бросаясь вперед. Его голос, обычно мелодичный и полный энтузиазма, сейчас звучал с оттенком стальной решимости. Один из оборотней, отвлекшись на новый звук, повернул к нему свою уродливую морду. Его клыки обнажились в злобном оскале. Но Флореан был готов. Он взмахнул своей палочкой посылая желтую молнию во врага. Зверь взвыл от боли, отступая. Флореан не дал ему опомниться. Он знал, что в одиночку ему не справиться с такой ордой, но он мог выиграть время. Он мог защитить мадам Малкин. Он бросился к ней, вставая между ней и остальными оборотнями. — Уходите! — крикнул он, его голос эхом отражался от стен. — Это место под моей защитой! Мадам Малкин, увидев его, на мгновение ослабила натиск, но тут же снова собралась. Ее глаза, обычно добрые и лучистые, сейчас горели яростью. — Флореан! Ты не должен был выходить! — крикнула она, отбивая очередной удар когтистой лапы. Ее палочка сделала резкий взмах, отбрасывая оборотня назад. — А вы не должны были сражаться в одиночку, мадам! — ответил Флореан, уворачиваясь от стремительного броска другого зверя. Он чувствовал, как адреналин бурлит в его крови, как волшебство, обычно такое послушное, теперь отзывалось на его страхе и решимости с удвоенной силой. Он видел, как мадам Малкин, несмотря на свою комплекцию, двигалась с удивительной ловкостью. Она создавала белые щиты, и посылала град острых предметов в оборотней. Один из оборотней, попавший под такой удар, взвыл и отскочил, его шкура дымилась. Флореан сосредоточился на одном из оставшихся противников. — Глациус! — выкрикнул он. Из его палочки вырвался поток ледяного синего света. Оборотень, застигнутый врасплох, попытался отпрыгнуть, но было поздно. Синий свет окутал его, и в следующее мгновение зверь застыл, превратившись в ледяную статую, которая с треском рассыпалась на мелкие осколки. — Хорошая работа, Флореан, — произнесла Мадам Малкин, ее голос был ровным, но в нем чувствовалось удовлетворение. — Этот зверь был не из легких. Флореан кивнул, его взгляд скользнул по опустевшему переулку. — Да, но я чувствую... что-то еще. Именно в этот момент, из тени, медленно выплыла фигура. Черный плащ, казалось, поглощал свет, а серебряная маска, скрывающая лицо, отражала тусклый свет уличных фонарей с холодным блеском. Ни единого звука не издавала эта фигура, словно была призраком, сотканным из самой ночи. Флореан и Мадам Малкин мгновенно напряглись. Но не только фигура в черном привлекла их внимание. За ней, словно рой зловещих насекомых, летело множество черепов. Они были не из кости, а из чего-то более темного, более зловещего. От них исходил едва уловимый, но пронизывающий запах гнили и разложения. И самое страшное – каждый череп светился тусклым, зеленоватым светом, который обещал не просто смерть, а мучительное, смертельное отравление. — Проклятые черепа, — прошептала Мадам Малкин, ее обычно бледное лицо стало еще бледнее. — Я читала о них в древних гримуарах. Они несут в себе яд, способный убить даже самого могущественного волшебника. Флореан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он видел много ужасов, но эти черепа были чем-то новым, чем-то особенно отвратительным. Они несли в себе не просто физическую угрозу, но и ощущение полного отчаяния. Мадам Малкин не колебалась. Она выставила вперед свою палочку, и из ее кончика вырвался тонкий, но яркий луч света. Луч ударил в ближайший череп, и тот с шипением рассыпался в прах, оставив после себя лишь едкий дымок. — Они уязвимы к чистому свету! — крикнула она Флореану. — Но их слишком много! — Люмос Солем! — выпустил яркий луч света в стаю черепов, выбежавший из своего зоомагазина Илопс. "БАБАХ" - выпустил синюю вспышку Фенрир, и "Кондитерская Шугарплама" взорвалась. Малкин, Фортескью и Илопс сбивали черепа, но силы были не равны, они нырнули за "Омолаживающие зелья Мадам Примпернелль", и мимо них в воздухе просвистела белая вспышка. Фортескью из за стены принялся посылать порывы ветра в черепа, те отлетали назад, но вновь продолжали наступать. — Надо продержаться до прихода мракоборцев, иначе они прорвутся к маглам! — крикнул Илопс посылая синюю молнию в череп, из за чего тот рассыпался в пепел. — Морсмордре! — воскликнул Амикус, идя за человеком в бронзовой маске, который вел за собой группу людей в черных плащах и капюшонах. — Глациус! — выкрикнул Фортескью из за угла, но Амикус принял чары на белый щит. В воздухе просвистела вспышка огня, и магазин мадам Малкин загорелся. На улице появилось шесть человек: Уильямсон, Бруствер, Долиш, Фангберри, Уингер и Карасу. Фангберри послал голубой луч в Амикуса, но тот в ответ выпустил красный. Два луча столкнулись, и рассеялись. — Мракоборцы! — радостно прокричала Малкин,— Можно уходить! Алекто, закрывшись белым щитом, стала посылать желтые вспышки в мракоборцев. Мракоборцы ответили градом из красных молний. Долиш, разменявшись парой белых вспышек с Фенриром, закрылся голубым щитом, в который тут же прилетело два зеленых луча. Квиррелла снесло потоком ветра, посланным Бруствером серебряную маску, тот послал в мракоборца красное сияние, которое Бруствер отбил. Карасу ударила синим сиянием по одному из оборотней, от чего он потерял сознание. Уингер послал стаю летучих мышей во врага, но маг в бронзовой маске сжег их на подлете. Амикус, гнусно хихикая, ударил фиолетовым лучом в Уингера, но тот успел увернуться. — Авада Кедавра! — пронзительная зеленая молния, выпущенная Алекто, пронеслась мимо головы Уильямсона, врезавшись в витрину "Все для квиддича" разнеся вдребезги полки со спортивными товарами. Уильямсон, запустив пару красных молний в Амикуса с Алекто, которые те легко отбили, ушел в оборону. Бруствер ударил Роукина оранжевой вспышкой, и того впечатало в стену "Флориш и Блоттс". Оборотень тут же вскочил, его серая шерсть вздыбилась, а глаза налились кровью. Роукин понесся на Бруствера, но был вновь отброшен появившимся из воздуха Уордом. Флинт, Струпьяр, Монтегю, Пьюси и Пайк сразу же послали в Уорда белые всполохи. — Скутум Максима! — Уорд закрылся большим белым щитом, поглотившим всполохи. Из воздуха следом за Уордом стали появляться: Уигглсвейд, Робардс, Скримджер и Боунс. Скримджер погнал струей огня Армитиджа, Брашоу и Даудена в сторону "Гринготтса". Робардс с Боунс уничтожали летающие черепа. Уигглсвейд посылал одни красные вспышки за другими в человека в бронзовой маске, и одна из вспышек попала в маску, обнажая лицо МакТавиша. — Авада Кедавра! — выкрикнул Квиррелл, и зеленая молния метнулась в сторону Карасу. Карасу мгновенно отскочила. — Экспеллиармус! — палочка Квиррелла вылетела из его руки, но он тут же с руки запустил красную молнию. Карасу стиснув зубы, укрылась щитом. Внезапно Квиррелл ослепил Карасу мощным потоком света, пока Карасу пыталась прийти в себя, в нее тут же попала фиолетовая вспышка. Карасу повалилась на мощенную дорожку Косого Переулка, и зашлась в агонии. — Вот и все, — хмыкнул Квиррелл, — Уходим! Темные маги начали отступать. Их черные плащи растворялись в тенях, оставляя за собой разрушения и следы битвы. Последние зеленые вспышки погасли, оставив после себя лишь дым и тишину, нарушаемую лишь стонами раненых и треском догорающих обломков. — Итак, — прошипел Волдеморт, его голос был подобен шелесту сухих листьев. — Косой Переулок. Операция прошла… успешно. В той мере, в какой это возможно. Он сделал паузу, позволяя своим словам осесть в тишине. — Продавцы, — продолжил он, и в его голосе прозвучала нотка удовлетворения. — Они были слабы. Жалкие существа, цепляющиеся за свои никчемные жизни. Их страх был… приятен. Каждый крик, каждая мольба – это была музыка для моих ушей. Они больше не будут мешать нам. Его взгляд остановился на Квиррелле. — Профессор Квиррелл, — произнес он, и в его голосе появилась едва уловимая насмешка. — Ты показал себя… достойно. Твоя роль была ключевой. Ты не только обеспечил нам доступ, но и… устранил препятствие. Мракоборец. Он был силен, но не настолько, чтобы противостоять твоей… преданности. Волдеморт поднял золотую маску. Она сияла в тусклом свете, отражая его злобный взгляд. — За твою службу, Квиррелл, — сказал он, протягивая маску. — Прими эту золотую маску. Она символизирует твою ценность для меня. Но помни, золото может потускнеть, если не будет должным образом ухаживать. Квиррелл, дрожа всем телом, подошел и осторожно взял маску. Он прижал ее к груди, словно это было самое драгоценное сокровище. — Теперь, — Волдеморт перевел взгляд на МакТавиша. — МакТавиш. Ты был… полезен. Твоя жестокость не осталась незамеченной. Ты показал, что умеешь добиваться своего, даже когда все идет не по плану. Он взял серебряную маску. Она была менее яркой, чем золотая, но все же излучала холодный блеск. — За твою эффективность, МакТавиш, — произнес он. — Эта серебряная маска. Она означает, что ты заслужил мое доверие. Но не забывай, серебро – это лишь отражение, а не источник света. МакТавиш кивнул, его взгляд был твердым. Он принял маску, его пальцы крепко сжали холодный металл. — Амикус, Алекто, — Волдеморт обратил свой взгляд на брата и сестру, его голос стал более резким, — вы хорошо проявили себя в битве. Он взял бронзовые маски. Они были самыми простыми, без изысков, но их тусклый металл все равно казался зловещим. — За вашу покорность и исполнение, — произнес он, протягивая маски. Амикус и Алекто подошли, их лица оставались бесстрастными, но в их глазах читалось почтение. Они взяли свои маски, их прикосновение было таким же холодным, как и металл. — Смерть продавцов, — Волдеморт снова вернулся к итогам, его голос наполнился мрачным триумфом. — Это было лишь начало. Они были лишь первыми жертвами. А убийство мракоборца… это было доказательством нашей силы. Квиррелл, ты показал, что даже самые защищенные могут пасть. Это было… впечатляюще. Он обвел взглядом своих последователей, его красные глаза сверкали в полумраке. — Мы посеяли страх. Мы показали, что даже в самом сердце волшебного мира нет места безопасности. Это только начало. И те, кто осмелится встать на нашем пути, познают всю мощь моей ярости. Теперь разойдитесь. И готовьтесь к следующему шагу. Сентябрьское утро в Хогвартсе всегда было особенным. Воздух еще хранил тепло уходящего лета, но уже пронизывался легкой прохладой, предвещающей золотую осень. Большой Зал, как всегда, гудел от оживленных разговоров первокурсников, робко озирающихся по сторонам, и старшекурсников, уже уверенно занимающих свои места. Завтрак был в самом разгаре: аромат свежеиспеченных булочек смешивался с запахом жареного бекона, а звон столовых приборов создавал привычный, успокаивающий фон. Внезапно, словно по невидимому сигналу, гул стих. На каждом столе, рядом с тарелками с тыквенными соками и овсянкой, появились свежие выпуски "Ежедневного пророка". Пергамент был еще теплым, словно только что из-под пера редактора. Гарри, сидящий за столом Гриффиндора между Роном и Гермионой, машинально взял газету. Его взгляд скользнул по заголовку, и мир вокруг него замер. "НАПАДЕНИЕ СТОРОННИКОВ ТОГО-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ НА КОСОЙ ПЕРЕУЛОК" Слова, словно ледяные иглы, впились в сознание. Гарри почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он знал, что это неизбежно, но увидеть это напечатанным, с таким ужасающим списком жертв… "Во время нападения погибли:" Гарри читал, и каждое имя отзывалось болью. "Продавцы: Альфред Неттл, Шугарплам, Белчер, Твинкл, Мадам Потаж, Писсарро." Он видел их лица в своем воображении. Старый мистер Неттл, всегда с улыбкой протягивающий ему ингредиенты для зельеварения. Мистер Шугарплам, чьи сладости были лучшими в мире. Эти люди были частью его мира, частью мира волшебников, который он так старался защитить. Их смерть была не просто статистикой, а личной потерей. "Мракоборец миссис Карасу." "Даже мракоборец" - пронеслась грустная мысль в голове мальчика. "Помимо темных магов в нападении участвовали летающие проклятые черепа и оборотни." Эта деталь заставила его сердце сжаться еще сильнее. Это было не просто нападение, это было демонстрация силы, жестокости и отчаяния. Рон, обычно болтливый и жизнерадостный, сидел бледный как полотно, его глаза были прикованы к газете. Он тихо пробормотал: — О, Мерлин… Это… это ужасно. За учительским столом царила такая же мрачная атмосфера. Профессор МакГонагалл, обычно строгая и невозмутимая, выглядела постаревшей на несколько лет. Ее губы были плотно сжаты, а взгляд был устремлен в никуда. Профессор Снейп, как всегда, казался непроницаемым. Его черные глаза скользили по газете, но на его лице не отражалось никаких эмоций. Однако Гарри, который наблюдал за ним исподтишка, заметил, как слегка дернулся уголок его губ. Дамблдор, по своему обыкновению, сидел во главе стола, его глаза были печальными, но в них горел огонек надежды. Он знал, что это будет трудное время, но он верил в своих учеников, в их силу и в их способность противостоять злу. Он поднял руку, призывая к тишине. — Я знаю, что эта новость потрясла всех нас, — начал он, его голос был тихим, но твердым. — Но мы не должны поддаваться страху. Мы должны помнить тех, кто погиб, и почтить их память, продолжая бороться за то, во что они верили. Мы должны быть сильными, мы должны быть едины, и мы должны быть готовы к тому, что нас ждет. Его слова, словно лучи света, пронзили мрачную атмосферу Большого Зала. Гарри почувствовал, как в его сердце зародилась новая надежда. Он знал, что Дамблдор прав. Они не должны сдаваться. Они должны бороться. Сентябрьский дождь барабанил по высоким окнам кабинета директора Хогвартса, словно вторя тревожному ритму, поселившемуся в душе Альбуса Дамблдора. Фиолетовая мантия с мерцающими полумесяцами, обычно излучающая спокойствие и мудрость, сегодня казалась тяжелой, словно пропитанной сыростью и печалью. В руках директора покоился свежий выпуск "Ежедневного пророка", его страницы пестрели заголовками, но взгляд Дамблдора был прикован к одному, самому тревожному: "Руфус Скримджер, глава мракоборцев, заявляет, что Косой Переулок будет тщательно охраняться силами Отдела Магического Правопорядка". Дамблдор вздохнул, и этот вздох был полон горького сожаления. Недавняя атака слуг Волдеморта на Косой Переулок, этот некогда оживленный и безопасный центр магического мира, оставила глубокий шрам. Он с ужасом представлял хаос, страх, крики, мелькание темных мантий и отчаянные попытки мракоборцев сдержать натиск. А затем последовала волна эмиграции. Маги, чьи семьи жили в Британии веками, теперь паковали чемоданы, ища убежища в более спокойных уголках мира. Это было не просто бегство, это было признание поражения, уступка тьме, которая, казалось, набирала силу с каждым днем. — Охрана Косого Переулка – это лишь временная мера, — пробормотал Дамблдор, проводя пальцами по гладкой бумаге. — Как можно охранять целый мир от того, что проникает в самые сердца?" Его мысли обратились к Гарри. Мальчик, который уже столько пережил, снова оказался в эпицентре надвигающейся бури. Лето прошло в относительной тишине, но эта тишина была обманчива, как затишье перед грозой. Дамблдор знал, что Гарри нуждается в подготовке, в укреплении своих навыков, в понимании того, что его ждет. И тут в голове директора мелькнула мысль, которая, несмотря на всю серьезность ситуации, вызвала легкую, почти незаметную улыбку. — Златопуст Локонс, — произнес он вслух, и это имя прозвучало как неожиданный луч солнца сквозь серые тучи. Дамблдор вспомнил, как летом Локонс, несмотря на свою эксцентричность и некоторую поверхностность, сумел найти подход к Гарри. Его уроки, отвлекали Гарри от мрачных мыслей, дарили ему ощущение нормальности, пусть и приправленной блеском и театральностью. "Да, именно он," – решил Дамблдор. – "В это непростое время, когда страх может парализовать, нам нужен кто-то, кто сможет зажечь искру уверенности, кто сможет напомнить о том, что даже в самые темные времена есть место для радости и усовершенствования своих навыков. Несколько дней только и разговоров было что о Миссис Норрис, и все из-за Филча. Он вертелся вокруг того места, где убили его кошку, словно поджидал виновного. Тщетно пытался стереть надпись на стене при помощи «Универсального волшебного пятновыводителя миссис Чистикс» — Гарри сам видел. Прятался в коридорах, кидался на школьников, ища случая учинить над ними расправу за «чересчур громкое дыхание» или «слишком счастливый вид». Джинни Уизли была сама не своя после несчастья с кошкой Филча. — Но ведь ты совсем не знала Миссис Норрис, — успокаивал ее Рон, — без нее даже лучше. Ну не расстраивайся. — От этих слов брата у Джинни задрожали губы. — Она очень любит кошек, — объяснял друзьям Рон. — Такого здесь никогда не случалось. Этого психа поймают и вытурят отсюда, можешь не сомневаться. Только хорошо бы он сначала наложил Оцепенение на Филча. Джинни вдруг побледнела. — Шутка! — поспешил прибавить Рон. Гермиона тоже была выбита из колеи. Она всегда любила читать, а теперь и вовсе зарылась в книги. Как ни старались Гарри и Рон выведать, что с ней творится, все впустую. Кое-что прояснилось десятого сентября в среду. После уроков Снейп оставил Гарри соскабливать со столов пробирочных червей. Закончив это неприятное дело, Гарри наскоро пообедал и поспешил на второй этаж в библиотеку, где его ждал Рон. Рона Гарри нашел в дальнем конце библиотеки, он измерял домашнее задание по истории волшебства: профессор Биннс задал сочинение длиной один метр на тему «Средневековая ассамблея европейских волшебников». — Просто беда, — сказал Рон, убрав рулетку. Свиток тут же свернулся. — Не хватает целых двадцати сантиметров… А Гермиона настрочила, да еще мелким почерком, целых полтора метра. — А сама-то она где? — поинтересовался Гарри, взял рулетку и развернул свое сочинение. — Там. — Рон махнул рукой на длинные ряды книжных полок. — Какую-то книгу ищет. Наверное, решила поставить рекорд — прочитать к Рождеству всю библиотеку. Из-за стеллажей вынырнула явно расстроенная Гермиона. — Вся "История Хогвартса" выдана, — негодовала она и, подсев к друзьям, добавила: — "Запишитесь и ждите две недели"! Угораздило же меня оставить ее в Норе! — Зачем тебе История Хогвартса? — полюбопытствовал Гарри. — Затем же, зачем и всем. Прочитать легенду о Тайной комнате. — Что это за Комната? — В "Истории" эта легенда есть, — Гермиона закусила губу, — а в других книгах нет. Я ее совершенно не помню… — Гермиона, а Гермиона, — Рон в отчаянии глянул на часы, — дай мне почитать твое сочинение. — И не проси! — рассердилась Гермиона. — Что ты делал все десять дней? — Мне осталось всего пять сантиметров. Что тебе, жалко, что ли? Зазвенел звонок, и друзья побежали на историю магию; Рон и Гермиона всю дорогу препирались. Тоскливее этого предмета не было. Лекции читал профессор Биннс, единственный во всей школе учитель-привидение. Скука смертная, одно развлечение — мистер Биннс являлся на урок прямо из классной доски. Говорили, что этот древний сморчок и не заметил, как умер: пошел однажды на урок, а тело так и осталось сидеть у камина в учительской. Сегодня, как всегда, профессор Биннс открыл записи и давай скрипеть, как немазаная телега; класс скоро впал в дремоту, изредка кто-нибудь очнется, запишет имя или дату — и снова спать. Скрипел он так с полчаса, и вдруг случилось нечто из ряда вон выходящее: Гермиона подняла руку. Профессор Биннс удивленно оторвал глаза от тетради, он как раз дошел до середины заунывной лекции о Международной конвенции волшебников 1289 года. — Да, мисс… э-э… — Грейнджер, профессор. Я хотела спросить вас о Тайной комнате, — отчетливо проговорила Гермиона. Дин Томас, тупо смотревший в окно, пришел в себя; Лаванда Браун, которая лежала на парте, скрестив руки и опустив на них голову, встрепенулась; Невилл и вовсе убрал руки с парты. Профессор Биннс замигал. — Мой предмет — история волшебства, — с хрипотцой на одной ноте проскрипел он. — Я, мисс Грейнджер, имею дело с фактами, а не с мифами и легендами. — Биннс сухо откашлялся, как будто разломал палочку мела, и продолжил: — В сентябре этого года подкомитет чародеев Сардинии… И снова запнулся: Гермиона опять подняла руку. — Да, мисс Грейнджер? — Но, сэр, каждая легенда основана на фактах, верно? Профессор Биннс был ошеломлен до такой степени, что Гарри показалось — никто никогда ни о чем его не спрашивал ни при жизни, ни после смерти. — Ну что ж, — протянул Биннс, поглядев на Гермиону, как будто первый раз ее видел. — Пожалуй, вы правы. Однако легенда, о которой вы спросили, сущая нелепица, выдумка, я бы даже сказал… Но деваться было некуда, весь класс навострил уши. Биннс рассеянно обвел учеников взглядом: на него вопрошающе уставились десятки глаз. — Ну, хорошо. — Биннс даже растерялся. — Дайте-ка вспомнить… Тайная комната… гм, гм… Комната тайн… Все вы знаете, что школа «Хогвартс» основана более тысячи лет назад — точная дата неизвестна — четырьмя величайшими магами и волшебницами своего времени. Наши факультеты носят их имена. Годрик Гриффиндор, Пенелопа Пуффендуй, Кандида Когтевран и Салазар Слизерин. Они вместе выстроили этот замок, подальше от глаз дотошных маглов: в ту пору обычные люди страшились волшебства, поэтому колдунам и волшебницам приходилось прятаться. — Он невидяще глянул на учеников и продолжал: — Довольно долгое время они жили в дружбе и согласии, искали способных молодых людей и учили их, как тогда могли, в этой самой школе. Ну а потом между Слизерином и остальными пробежала черная кошка. Слизерин требовал очень строгого отбора. Он считал, что секреты волшебства должны храниться в семьях чистокровных волшебников. Маглам он не доверял. В конце концов Слизерин и Гриффиндор совсем рассорились, и Слизерин покинул школу. — Профессор Биннс поджал губы, отчего его лицо стало похоже на мордочку старой сморщенной черепахи. — Вот и все, о чем повествуют летописи. Но с течением времени легенда о Тайной комнате затмила факты. Стали говорить, что Слизерин сделал в замке потайную Комнату. Так зародился миф. Согласно ему, перед тем как покинуть школу, Слизерин наложил печать заклятия на Комнату. С тех пор в нее никто не может проникнуть, заклятие снимет только наследник Слизерина, освободит заключенный в Комнате Ужас и выгонит с его помощью из школы тех, кто недостоин изучать волшебные искусства. Биннс кончил, в классе воцарилась напряженная тишина. Ученики не сводили с Биннса глаз, ждали продолжения, а Биннсу эта чепуха порядком надоела. — Все это, разумеется, миф. Комнату искали, и не раз; искали самые сведущие ведьмы и маги. Комнаты не существует. Это всего лишь страшная сказка для глупцов. Гермиона снова подняла руку. — Сэр, а что это такое, «заключенный в Комнате Ужас»? — Легенда гласит, что это чудовище, которое будет повиноваться лишь наследнику Слизерина, — пояснил профессор Биннс сухим, шелестящим голосом. Ученики испуганно переглянулись. — Не бойтесь, никакой Комнаты нет. — Профессор Биннс зашуршал бумагами. — Ни комнаты, ни чудовища. — Но, сэр, — сказал Симус Финниган, — вы говорите, что Комнату сможет открыть только настоящий наследник Слизерина. Не значит ли это, что, пока он не явится, никто ее не найдет? — Глупости, — рассердился профессор Биннс. — Этой Комнаты нет. Уж если ни один директор школы ее не нашел… — Простите, профессор, — пропищала Парвати Патил, — может, тут просто нужна черная магия, а у нас черных магов нет. — Если волшебник не прибегает к черной магии, это не значит, что он не владеет ею, — повысил голос Биннс. — Повторяю: если уж предшественники Дамблдора… — Но, может, нужно быть в родстве со Слизерином, а ведь директор… — начал было Дин Томас, но тут уж профессор Биннс вышел из себя. — Сами-Знаете-Кто, был в родстве со Слизерином! — и видя как в классе повисло ошеломленное молчание, крикнул: — Всё, хватит об этом! Это все миф, сказка, легенда. Зарубите себе на носу: Комнаты нет. Как нет ни малейшего доказательства, что Слизерин вообще устроил в замке потайной чулан. Я сожалею, что рассказал вам эту глупую историю. И давайте вернемся к истинной истории, к твердым, надежным, проверенным фактам. Не прошло и пяти минут, как класс снова сонно оцепенел. — Салазар Слизерин был явно чокнутый, — заявил Рон после урока. Они с Гарри и Гермионой пробирались сквозь толпу к своей башне, спешили оставить там портфели и идти на ужин. — Так вот кто, оказывается, заварил эту кашу с чистотой крови. Ни за какие коврижки не пошел бы в его колледж Если бы Шляпа определила меня к нему, я бы не раздумывая уехал домой… Гермиона понимающе кивнула, а Гарри промолчал: от слов Рона у него все внутри похолодело. Гарри скрыл от друзей, что год назад Шляпа всерьез предлагала ему учиться в Слизерине. Она шептала на ухо: "Ты станешь великим… Слизерин поведет тебя к вершинам славы. Не сомневайся…" Но Гарри уже тогда знал: из Слизерина выходят черные маги, и отчаянно сопротивлялся. "Только не Слизерин! Только не Слизерин!» И Шляпа сказала: «Ну что ж, воля твоя… ступай в Гриффиндор…" Вечер в гостиной Гриффиндора обычно был наполнен шумом и смехом. Треск камина, звон посуды из кухни, приглушенные разговоры и шелест страниц – все это создавало уютную атмосферу. Но сегодня что-то было не так. Воздух казался плотнее, а тишина, которая внезапно воцарилась, была тревожной. Дверь гостиной распахнулась с такой силой, что несколько первокурсников, сидевших у камина, вздрогнули. В проеме стояли Лаванда Браун и Парвати Патил, их лица были бледны, а глаза широко распахнуты от ужаса. Лаванда тяжело дышала, ее обычно яркие щеки потеряли цвет, а Парвати, всегда такая жизнерадостная, выглядела так, словно увидела призрака. — Что случилось? — спросил кто-то из сидящих. Лаванда, с трудом подбирая слова, прошептала: — Колин… Колин Криви… Парвати, перебивая её, выпалила: — Его… его убили! Слова повисли в воздухе, словно ледяные осколки. Смех затих, разговоры прекратились. Все взгляды устремились на девушек. — Убили? — переспросил Рон Уизли, его лицо выражало недоверие и шок. — Как убили? Кто? Лаванда, наконец, смогла собраться с мыслями. — Мы… мы шли по четвертому этажу. Возле кабинета теории магии. И вдруг… мы увидели его. — Ее голос дрожал. — Он лежал на полу. Без движения. Парвати кивнула, ее глаза наполнились слезами. — Это было ужасно. Он был… он был совсем холодный. — Кто его нашел? — спросил Гарри Поттер, его голос был напряженным. — Толстый Монах, — ответила Парвати, ее голос стал еще тише. — Призрак Пуффендуя. Он… он был там. Он увидел его первым. И сразу же сообщил профессорам. В гостиной снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена страхом и недоумением. Убить ученика Хогвартса? Это казалось немыслимым. — Профессора? — спросил Невилл, его руки нервно сжимали край мантии. — Да, — подтвердила Лаванда. — Мы видели, как профессор Флитвик и мистер Картье… они были там. Они осматривали его. Мистер Картье выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок. Мистер Картье, преподаватель рисования, был известен своей мягкостью и невозмутимостью. Увидеть его в таком состоянии было еще одним тревожным знаком. — Но… как? — пробормотал Гарри, его взгляд блуждал по лицам друзей. — Кто мог сделать такое? Вопрос повис в воздухе, без ответа. Внезапно, дверь гостиной распахнулась с неожиданной резкостью, заставив несколько студентов вздрогнуть. На пороге стояла мадам Гриффитс, преподавательница физики у старшекурсников. Ее обычно строгие черты лица казались еще более напряженными, а в глазах читалось нечто, что заставило бы даже самого отъявленного нарушителя спокойствия притихнуть. Она была одета в свой обычный строгий костюм, но сегодня он казался еще более официальным, почти военным. — Тишина! — её голос, обычно спокойный и размеренный, прозвучал резко, перекрывая все звуки. Студенты мгновенно замолкли, устремив на нее удивленные взгляды. — Профессор МакГонагалл просит, чтобы все ложились спать, — продолжила мадам Гриффитс, обводя взглядом притихшую аудиторию. Ее голос, хоть и стал тише, все еще звучал с властной ноткой. — И чтобы вы соблюдали полное спокойствие. Несколько студентов переглянулись. Ложиться спать? В такое время? Обычно после отбоя разрешалось еще немного посидеть в гостиной, если не было срочных дел. — Но, мадам Гриффитс, — осмелился спросить один из старшекурсников, — еще не так поздно, как обычно. Мадам Гриффитс не удостоила его ответом. Вместо этого она сделала шаг вперед, и ее взгляд стал еще более пронзительным. — Профессор МакГонагалл не шутит. Есть причины для такого распоряжения. И я здесь, чтобы убедиться, что оно будет выполнено. В воздухе повисло напряжение. — Я понимаю, что это может быть неудобно, — продолжила мадам Гриффитс, — но это необходимо. И я не собираюсь спорить с вами. Все, кто еще не в постели, должны отправиться туда немедленно. И никаких разговоров, никаких шумов. Полное спокойствие. Она обвела взглядом каждого студента, словно проверяя, насколько серьезно они восприняли ее слова. Затем, не дожидаясь дальнейших вопросов, она повернулась и вышла из гостиной так же внезапно, как и появилась. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня. Студенты, ошеломленные и немного встревоженные, начали медленно расходиться по своим спальням. Шепот и переглядывания продолжались, но уже более приглушенно. В течение следующих нескольких часов Хогвартс прочесывало половина преподавателей в безуспешных усилиях найти убийцу. Вторая половина учителей охраняла гостиные факультетов. Близнецы Уизли в поисках еды смогли миновать дежуривших у выхода из гостиной Гриффиндора профессоров Синистру(преподовательницу астрономии) и Вектор(учительницу нумерологии). Они чудом прошли через всю школу вниз на кухню, но обратно поднявшись на седьмой этаж, были пойманы профессором Флитвиком.