Гарри Поттер и Восхождение Лорда Волдеморта

Кабинет министра магии был погружен в полумрак, лишь тусклый свет от настольной лампы освещал массивный дубовый стол, заваленный бумагами. Корнелиус Фадж, с лицом, изборожденным морщинами усталости, сидел в своем кресле, рассеянно перебирая пергамент. Напротив него, с невозмутимым спокойствием, расположился Альбус Дамблдор, его длинная серебристая борода почти касалась стола. — Корнелиус, я понимаю, что сейчас непростое время, — начал Дамблдор, его голос звучал мягко, но настойчиво. — Но я не могу больше игнорировать то, что происходит в Хогвартсе. Фадж поднял голову, его взгляд был полон раздражения. — Альбус, мы уже обсуждали это. Я знаю, что ты обеспокоен, но… — Обеспокоен – это мягко сказано, Корнелиус, — прервал его Дамблдор, его голубые глаза сверкнули. – У нас уже три случая. Два маглорожденных ученика. Убиты. В стенах Хогвартса. Это не просто несчастные случаи, это целенаправленные убийства. Фадж тяжело вздохнул, откинувшись на спинку кресла. — Я понимаю, что это ужасно, Альбус. Но ты же знаешь, что происходит. Сам-Знаешь-Кто вернулся. Это главное. Все наши силы брошены на борьбу с ним и его последователями. Мракоборцы работают круглосуточно. — Именно поэтому я здесь, Корнелиус, — Дамблдор наклонился вперед. — Я прошу тебя выделить хотя бы двух мракоборцев для расследования этих убийств. Это не может ждать. Если мы не найдем убийцу сейчас, он может нанести новый удар. И тогда последствия будут куда более серьезными, чем просто потеря нескольких учеников. Фадж потер виски. — Альбус, ты не понимаешь. У нас просто нет свободных мракоборцев. Каждый из них на счету. Они патрулируют улицы, охраняют важные объекты, выслеживают сторонников Того-Кого-Нельзя-Называть. Мы не можем отвлечь их на расследование в Хогвартсе, когда вся страна находится под угрозой. — Но это и есть угроза, Корнелиус! – голос Дамблдора стал чуть громче. — Угроза, которая проникает даже в самые безопасные места. Если мы не сможем защитить наших детей, то что мы сможем защитить? Убийца действует безнаказанно, и это подрывает доверие к Министерству, к нашей способности обеспечить безопасность. — Я не могу, Альбус, — Фадж покачал головой, его голос звучал устало и безнадежно. — Я бы хотел, но я не могу. Все мракоборцы заняты. Работа с возвращением Сам-Знаешь-Кого – это колоссальный объем работы. Мы едва справляемся с тем, что есть. Я не могу просто так взять и отправить их в Хогвартс. Дамблдор молчал, его взгляд был устремлен на Фаджа, словно пытаясь проникнуть в самую суть его отчаяния. Он видел не просто упрямство, а искреннюю растерянность и перегруженность министра. Но это не могло его остановить. — Моя работа – защищать учеников, Корнелиус, – спокойно ответил Дамблдор. – И если Министерство не справляется, я возьму эту ответственность на себя. Я не позволю страху и насилию поселиться в школе, защите которой, я посвятил свою жизнь. Дамблдор встал, его фигура казалась еще более внушительной в полумраке кабинета. Он бросил последний взгляд на Фаджа, в котором читалось разочарование, но и непоколебимая решимость. — Я надеюсь, что ты пересмотришь свое решение, Корнелиус. Но если нет, то знай, что я не буду ждать. Я буду действовать. С этими словами Альбус Дамблдор повернулся и вышел из кабинета министра, оставив Корнелиуса Фаджа наедине с его бумагами и растущим чувством тревоги. Два дня. Два долгих, тягучих дня с момента, как кабинет зельеварения опустел, а профессор Снейп исчез, словно растворившись в ночной мгле. Хогвартс, обычно гудящий, как улей, затих, наполненный шепотом и пересудами. Слухи, словно ядовитый плющ, оплели стены замка. Одни утверждали, что Снейп, как и многие другие, решил покинуть страну, спасаясь от надвигающейся тьмы. Другие, более мрачные, шептались о том, что его постигла участь куда более страшная – смерть от рук самого Волдеморта. Зельеварение, предмет, который многие студенты одновременно боялись и уважали, было временно отменено. Но тишина в котлах оказалась недолгой. Спустя пару дней, словно ничто не произошло, оно вновь появилось в расписании. Гарри, Рон и Гермиона шли по коридору, направляясь к кабинету зельеварения. Воздух вокруг них был пропитан напряжением, смешанным с невысказанными вопросами. Гарри молчал, его взгляд был устремлен вперед, к массивной двери кабинета. В голове крутились обрывки воспоминаний: колкие замечания Снейпа, его ледяные глаза, но и те редкие моменты, когда в них проскальзывало что-то иное, что-то, что он не мог до конца понять. Они подошли к двери. Вместо привычного мрачного вида, она казалась… ярче. И откуда-то доносился тихий, мелодичный звук, похожий на перезвон колокольчиков. — Какого Мерлина? — произнес Рон, открыв дверь. Их взглядам предстала картина, которая заставила их замереть на месте. Кабинет зельеварения, обычно окутанный полумраком и запахом серы, был залит мягким светом. А за столом, где обычно восседал профессор Снейп, стоял… Альбус Дамблдор. Он был одет в роскошную красную бархатную мантию, расшитую золотистыми узорами, напоминающими переплетение звезд и непонятных магических символов. На голове красовалась высокая шапка такого же цвета, украшенная сверкающими камнями. Его длинная серебристая борода казалась еще более пышной, а глаза, обычно полные мудрости и доброты, сейчас искрились каким-то новым, почти детским восторгом. — Добро пожаловать, мои дорогие! — прогремел голос Дамблдора, наполненный непривычной для него бодростью. Он взмахнул рукой, и над котлами, которые стояли на столах, появились мерцающие, разноцветные пузырьки. — Сегодня мы будем изучать… искусство волшебных превращений в жидкой форме! И я, ваш покорный слуга, буду вашим проводником в этом захватывающем путешествии! Гарри, Рон и Гермиона переглянулись, пытаясь осмыслить увиденное. Дамблдор вместо привычного, пугающего Снейпа? — Профессор Дамблдор? — неуверенно произнесла Гермиона, делая шаг вперед. — А где профессор Снейп? Дамблдор рассмеялся, звук был похож на звон серебряных колокольчиков. — Ах, дорогой Северус! Он… отправился в небольшое путешествие. Очень важное, я бы сказал. Но не волнуйтесь, его отсутствие не помешает нам постигать тайны зельеварения. Наоборот! — Он подмигнул, и один из пузырьков над котлом Гермионы подлетел к ней и мягко коснулся ее носа, оставив на нем легкий блеск. — Но… почему вы ведете урок? — спросил Гарри, чувствуя себя совершенно сбитым с толку. — Потому что, мой мальчик, — ответил Дамблдор, его глаза сияли, — иногда даже директору школы нужно освежить свои знания! Раннее сентябрьское утро в Хогвартсе всегда было особенным. Воздух, еще прохладный и влажный от ночной росы, наполнялся запахом опавших листьев и легкой дымкой, поднимающейся над Черным озером. Студенты, еще не до конца проснувшиеся, спешили на завтрак, их голоса эхом отдавались в каменных коридорах. Но в этот день привычная утренняя суета была омрачена невидимым напряжением. Альбус Дамблдор, с его обычно лучезарной улыбкой, сегодня выглядел задумчивым. Его глаза, цвета летнего неба, казалось, видели нечто большее, чем просто оживленный Большой Зал. Он стоял у преподавательского стола, ожидая, пока шум стихнет. Когда последние крошки от тостов были проглочены, а шепот утих, директор поднял руку, привлекая всеобщее внимание. — Дорогие студенты, уважаемые преподаватели, — начал Дамблдор, его голос, как всегда, звучал спокойно, но в нем чувствовалась нотка серьезности, которая заставила многих насторожиться. — Я рад приветствовать в наших стенах человека, который возьмет на себя расследование этих ужасных преступлений. В дверном проеме стояла фигура, которая мгновенно приковала к себе все взгляды. Это был Аластор Грюм. Его знаменитый магический глаз вращался, сканируя зал, словно пытаясь вырвать из стен все тайны. Его лицо, испещренное шрамами, было суровым и неприветливым. Он был одет в свой потертый кожаный плащ, а его верный рог постоянно находился наготове. — Грозный Глаз Грюм, — прошептал кто-то из студентов. Грюм вошел в зал, его шаги были тяжелыми и уверенными. Он не стал здороваться, лишь кивнул Дамблдору, его магический глаз остановился на директоре. — Альбус, — прохрипел он, его голос был низким и хриплым, словно он только что проглотил горсть гравия. — Ты сказал, что здесь есть работа для меня. Я вижу, что ты не шутил. Дамблдор кивнул. — Именно так, Аластор. Я поручаю тебе полное расследование этих убийств. Ты обладаешь уникальными навыками и опытом, которые, я уверен необходимы в столь деликатной и опасной ситуации. Грюм сев за стол и достав контейнер с собственной едой, принялся её медленно поедать, периодически попивая что-то из своей походной фляжки. Лорд Волдеморт сидел в своем просторном, но мрачном кабинете, освещенном лишь тусклым светом магических свечей. Вторая неделя тянулась мучительно медленно, и каждая минута была пропитана его растущим нетерпением. Гораций Слизнорт. Имя, которое звучало как обещание могущества, как ключ к новым, неизведанным вершинам зельеварения. Волдеморт, сам будучи выдающимся колдуном, признавал в Слизнорте мастера, у которого он сам когда-то черпал знания. И сейчас, когда его амбиции простирались далеко за пределы обыденного, такой опытный зельевар был ему жизненно необходим. Проблема заключалась в том, что найти Горация Слизнорта оказалось задачей, граничащей с невозможным. Волдеморт перебрал все доступные ему методы, от самых изощренных до самых грубых, но каждый раз натыкался на глухую стену. Люциус Малфой, с его привычной изворотливостью, пытался выманить Слизнорта с помощью хитроумных писем, заманивая его обещаниями богатства и влияния. Но совы, отправленные с этими посланиями, возвращались обратно, словно неся в себе лишь эхо пустоты. Никакого ответа, никакого следа. Заклинание поиска, призванное выявить даже самую скрытую магию, оказалось бессильным. Зелье поиска, сваренное с использованием редчайших ингредиентов, давало лишь смутные, вводящие в заблуждение результаты. Казалось, сам воздух вокруг Слизнорта был пропитан невидимостью. Оборотни, чьи острые чувства и звериная интуиция могли бы уловить даже самый слабый запах, ворвались в дом Слизнорта. Они прочесали каждый уголок, каждый шкаф, но нашли лишь пыль и тишину. Дом был пуст, словно его хозяин испарился в воздухе. Даже гоблины, чьи сети информации охватывали весь магический мир, не могли предоставить никакой зацепки. С начала июля, как сообщали они с присущей им деловитостью, Слизнорта никто не видел. Никаких денежных операций, никаких сделок, никаких следов его присутствия в мире финансов. Волдеморт сжал кулаки. Все эти "простые" методы, все эти уловки и грубая сила оказались бесполезны. Это было унизительно. Это было раздражающе. Но в то же время, это разжигало в нем новый, более темный интерес. Если обычные пути не работают, значит, пора обратиться к тем, что лежат за гранью дозволенного, к тем, что питаются страхом и отчаянием. — Значит, Гораций Слизнорт решил сыграть в прятки, — прошептал Волдеморт, его голос был низким и угрожающим. — Что ж, я всегда был хорош в поиске того, что прячется. И я не остановлюсь, пока не найду его. Даже если для этого придется погрузиться в самые темные уголки магии. Он поднял голову, его красные глаза сверкнули в полумраке. В его сознании уже начали формироваться новые, более зловещие планы. Планы, которые не полагались на хитрость или силу, а на более древние и могущественные искусства. Искусства, которые могли вырвать секреты из самой души, искусства, которые не оставляли шансов на укрытие. Холодный, пронизывающий ветер гулял по коридорам Хогвартса, словно предвещая беду. Гарри Поттер, как обычно, спешил на урок зельеварения, когда его взгляд упал на что-то неестественно неподвижное в нише у одной из стен. Сердце ёкнуло. Это было не просто упавшее одеяние или забытая книга. Подойдя ближе, Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. В нише лежала Пенелопа Кристалл, староста Когтеврана. Ее обычно живые, умные глаза были широко распахнуты, но в них застыл ужас, а кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок. На ее лице, словно высеченные из камня, застыли черты, искаженные предсмертной агонией. Вскоре весь Хогвартс был взбудоражен. Учителя, включая профессора Флитвика, профессора МакГонагалл и профессора Стебль, спешили к месту происшествия. Директор Дамблдор, с лицом, омраченным глубокой печалью, шел впереди, его серебристая борода казалась еще более бледной в тусклом свете коридора. За ними, с грозным видом и настороженным взглядом, шел Аластор Грюм, его протезный глаз вращался, сканируя каждый уголок. Когда они прибыли в нишу, тишина стала почти осязаемой. Учителя замерли, увидев безжизненное тело Пенелопы. Профессор МакГонагалл ахнула, прикрыв рот рукой. Профессор Флитвик, обычно такой жизнерадостный, выглядел совершенно подавленным. — Это… это не может быть, — прошептал он, его голос дрожал. — Пенелопа… она была такой умной, такой талантливой. Грюм, не теряя ни секунды, начал осматривать место происшествия. Его взгляд был острым, как клинок. Он наклонился над телом, его протезный глаз издавал тихое жужжание. — Следы… странные, — прорычал он, его голос был низким и хриплым. — Не похоже на обычное нападение. Это… это работа чего-то древнего и опасного. Дамблдор подошел к Пенелопе, его глаза были полны скорби. Он осторожно прикрыл ее глаза, словно пытаясь вернуть ей покой. Гарри стоял в стороне, наблюдая за происходящим. Он чувствовал, как внутри него поднимается волна страха. В воздухе повисло напряжение. Ужас от произошедшего смешивался с решимостью действовать. Хогвартс, обычно наполненный смехом и шумом студентов, теперь затих, окутанный мрачной тенью древнего зла. И где-то в глубинах замка, в темноте, таился тот, кто принес эту смерть. Осколки мудрости, которые так ценил Когтевран, теперь были разбиты вместе с жизнью их лучшей ученицы. Осенний ветер завывал за окнами кабинета, трепля пожелтевшие листья плюща, оплетавшего каменные стены. Альбус Дамблдор, склонившись над конспектами для уроков по зельеварению, едва замечал буйство стихии. Его мысли были заняты предстоящим учебным годом, новыми учениками и старыми проблемами, которые, казалось, никогда не исчезнут. Внезапно в окно с силой врезалась сова, сбивая с подоконника несколько книг. Альбус, вздрогнув, поднял голову. Сова, крупная и серая, с эмблемой Министерства Магии на лапе, выглядела взволнованной. Он быстро освободил птицу от послания, погладив ее по голове в знак благодарности. Сова, словно выдохнув, тут же вылетела обратно в бушующую непогоду. Альбус развернул пергамент. Он пробежал глазами по строкам, и его лицо постепенно утратило свой обычный, добродушный вид. Директору Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс Альбусу П. В. Б. Дамблдору, С глубоким сожалением сообщаем вам о трагической гибели Армандо Диппета, бывшего директора Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Мистер Диппет был найден мертвым в своем доме вчера вечером. Обстоятельства смерти указывают на насильственный характер: предположительно, сначала убитому были нанесены множественные переломы, а после его тело было вывернуто наизнанку. Расследование, проведенное мракоборцами, с высокой долей вероятности подтверждает причастность Лорда Волдеморта. Министерство Магии выражает вам свои глубочайшие соболезнования. С уважением, Амелия С. Боунс, Глава Отдела Магического Правопорядка. Альбус медленно опустил пергамент на стол. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Армандо Диппет… Он знал его много лет. Добродушный, немного старомодный, но всегда преданный Хогвартсу. Он был директором, когда Альбус только начинал свою преподавательскую карьеру. Они часто спорили о методах обучения, но всегда оставались в хороших отношениях. И теперь… он мертв. Убит Волдемортом. Лично. Альбус закрыл глаза. В голове всплыли воспоминания: Армандо, смеющийся над его шутками, Армандо, серьезно обсуждающий проблемы школы, Армандо, уходящий на пенсию с грустью в глазах. Боль. Она накатила волной, обжигая изнутри. Не только боль утраты, но и боль осознания. Осознания того, что война, которую он так долго пытался предотвратить, уже здесь. Она пришла в его мир, забрала его друга, оставив лишь пустоту и страх. Он знал, что Волдеморт жесток, безжалостен. Но убийство Диппета… Альбус открыл глаза. В них больше не было той доброты и мудрости, которые так часто видели окружающие. Сейчас в них горел огонь. Огонь решимости. Огонь, который мог разжечь только страх и боль. Он поднялся со стула и подошел к окну. Ветер продолжал бушевать, срывая последние листья с деревьев. Альбус смотрел на темнеющее небо, и в его сердце зарождалось нечто новое, более холодное и острое, чем простая скорбь. Это было предчувствие. Предчувствие грядущих битв, грядущих потерь. Армандо Диппет был лишь первой ласточкой, предвестником бури. Альбус сжал кулаки. Его пальцы побелели на костяшках. Он чувствовал, как внутри него поднимается волна гнева, но он не позволял ей захлестнуть себя. Гнев был полезен, но он должен был быть направлен, контролируем. Сейчас не время для импульсивных вспышек. Рон вошел в гостиную Гриффиндора, как всегда, немного неуклюже, сбросив сумку на пол с глухим стуком. Гарри и Гермиона, сидевшие у камина, подняли головы. Обычная оживленная атмосфера гостиной казалась приглушенной, словно сама ткань времени замедлилась, отражая недавние события. — Привет, — пробормотал Рон, его голос звучал устало. Он плюхнулся в кресло рядом с Гарри, не удосужившись даже снять мантию. Гарри кивнул, его взгляд был полон беспокойства. — Как там Перси? — спросил он, зная, что Рон только что от него. Рон тяжело вздохнул, и этот звук, казалось, вытянул из него последние силы. Он провел рукой по своим рыжим волосам, растрепав их еще больше. — Все так же, — ответил он, его голос был низким и мрачным. — Он… он всё ещё очень расстроен. После всего, что случилось с Пенелопой. Гермиона, которая до этого молча читала книгу, закрыла её с тихим щелчком. Её лицо было полно сочувствия. — Бедный Перси, — прошептала она. — Это должно быть ужасно тяжело для него. Потерять кого-то так внезапно… и при таких обстоятельствах. Рон кивнул, его взгляд устремился в огонь, словно он видел там что-то, чего не видели другие. — Он почти не выходит из своей комнаты. Когда выходит, то выглядит так, будто его призрак ходит по замку. Все эти его планы, вся эта его целеустремленность… они как будто испарились. Он просто… пустой. Гарри вспомнил Перси, каким он его знал: всегда собранный, амбициозный, с четким планом на будущее. Видеть его таким сломленным было почти немыслимо. — Он говорит с кем-нибудь? — спросил Гарри. — С МакГонагалл пытается, но это как будто он говорит с глухой стеной. Он слушает, кивает, но я не думаю, что он на самом деле слышит. Он все время думает о Пенелопе. Я видел, как он держал ее старую перьевую ручку, ту, которую она всегда использовала для своих писем. Он просто сидел и смотрел на нее, как будто она могла дать ему ответы. Рон поморщился. — Он даже не хочет говорить о том, что произошло. Я пытался спросить, как он себя чувствует, но он просто отмахнулся. Сказал, что не хочет об этом говорить. Но я вижу, как это его изнутри сжигает. Гермиона подошла к Рону и положила руку ему на плечо. — Это нормально, что он не хочет говорить. Ему нужно время. И ему нужна поддержка, даже если он её не принимает сейчас. — Я знаю, — пробормотал Рон. — Но это так тяжело. Я хочу помочь ему, но я не знаю, как. Я не могу вернуть Пенелопу. Я не могу стереть эту боль. Гарри встал и подошел к окну, глядя на темнеющее небо. — Мы все хотим помочь, Рон. И мы будем рядом. Даже если Перси сейчас не может этого принять, он знает, что мы здесь. Мы должны быть рядом. И мы пройдем через это вместе, как всегда. Рон поднял голову, его глаза встретились с глазами Гарри. В них была та же усталость, но и проблеск надежды. — Да, — сказал он, его голос стал чуть тверже. — Мы пройдем через это. Гостиная Гриффиндора оставалась тихой, но в этой тишине теперь звучала не только скорбь, но и невысказанная решимость. Они были вместе, и даже в самые тёмные времена, они знали, что могут опереться друг на друга. И, возможно, однажды, Перси тоже сможет. — Перси? Что ты здесь делаешь? — раздался голос Фреда, всегда полный озорства, но сейчас звучавший с ноткой беспокойства. Рядом с ним, по среди коридора на втором этаже, стоял Джордж, его лицо, обычно такое же лукавое, как и у брата, было серьезным. Они остановились, увидев брата, сгорбившегося на полу, с красными глазами и дрожащими руками. — Ох, Перси... — тихо сказал Джордж, подходя ближе. Фред присел рядом с братом, его обычная бравада улетучилась. Он положил руку на плечо Перси, осторожно, словно боясь причинить еще большую боль. — Мы слышали... про Пенелопу, — прошептал Фред. Его голос был непривычно тихим. — Нам так жаль, Перси. Перси не мог говорить. Он только кивнул, слезы снова потекли по его щекам. Он чувствовал себя таким слабым, таким беспомощным. Все его стремление к порядку, к правилам, к контролю – все это оказалось бессильным перед лицом такой жестокости. Джордж сел с другой стороны, его присутствие было успокаивающим. Он не пытался шутить или отвлечь. Он просто был рядом. — Это... это несправедливо, — наконец выдавил из себя Перси, его голос был хриплым от слез. — Она была такой... такой хорошей. Почему? Фред сжал плечо брата. — Я знаю, Перси. Это чертовски несправедливо. Нет слов, которые могли бы это исправить. — Я... я не знаю, как жить дальше, — прошептал Перси. — Все кажется таким бессмысленным. Фред обнял брата за плечи. — Ты не один, Перси. Мы здесь. Мы все тебя любим. Джордж кивнул. — Пенелопа бы не хотела, чтобы ты так страдал. Она бы хотела, чтобы ты жил дальше, помня ее, но не позволяя этой потере сломить тебя. Перси поднял голову, его взгляд встретился с глазами братьев. В их глазах он увидел не только сочувствие, но и непоколебимую поддержку. Они, всегда такие беззаботные и шумные, сейчас были его якорем в этом бушующем море горя. — Я... я попробую, — прошептал Перси, его голос все еще дрожал, но в нем появилась слабая нотка решимости. Сырой, затхлый воздух подземелий Особняка Малфоев всегда казался Волдеморту родным. Здесь, вдали от любопытных глаз и назойливого света, его сила ощущалась острее, а мысли текли яснее. Сегодняшний вечер обещал быть особенно плодотворным. Дверь в подземелье, со скрипом отворилась, и в тусклом свете факелов показалась фигура Квиринуса Квиррелла. Его лицо, обычно бледное и нервное, сейчас было напряжено до предела, а глаза лихорадочно блестели. За его спиной, словно мешки с картошкой, в воздухе висели пятеро. Первые трое были явно маглорожденными. Их одежда, хоть и грязная, выдавала принадлежность к миру магов, а в глазах читался неподдельный ужас. Другие двоя определенно были простыми людьми, маглами. Квиррелл взмахнул палочкой. Пленники упали на холодный каменный пол, издавая приглушенные стоны. — Мой Лорд, — прохрипел Квиррелл, его голос дрожал от волнения. — Я принес их. Как вы и приказали. Волдеморт, чье лицо было скрыто в тени, медленно повернул голову. Его красные глаза, словно два уголька, впились в Квиррелла, затем скользнули по пленникам. В них не было ни жалости, ни сострадания, лишь холодный расчет и неутолимая жажда власти. — Оставь их здесь, Квиррелл, — прошипел Волдеморт, его голос звучал как шелест сухих листьев. — И уходи. Мне нужно побыть одному. Квиринус, не смея возразить, поспешно кивнул. Он отступил к двери, бросив последний испуганный взгляд на пленников, и исчез в темноте коридора. Когда скрип двери затих, в камере воцарилась тишина, нарушаемая лишь испуганным дыханием пленников. Волдеморт медленно подошел к ним, его мантия развевалась, словно крылья летучей мыши. Он остановился перед маглорожденными, его взгляд изучал их с отстраненным интересом. — Жалкие создания, — пробормотал он себе под нос. — Их так легко сломать. Волдеморт задумчиво погладил подбородок. — Слизнорт… он всегда был осторожен. И его вещи… они могли бы быть полезны. Он сделал паузу, его мысли уносились далеко. — Ритуал поиска… он мог бы дать мне информацию о нем. Но без его вещей… это будет сложнее. Его взгляд снова остановился на пленниках. — Но для начала… нужно снять запреты. Очистить их разум от ненужных мыслей. Подготовить их к тому, что им предстоит испытать. Волдеморт медленно обошел пленников, его шаги отдавались эхом в каменном своде. Он остановился перед самым испуганным из маглорожденных, юной девушкой, чьи глаза были широко раскрыты от ужаса. — Ты думаешь, что знаешь, что такое страх? — прошептал он, наклоняясь к ней. Его дыхание, холодное и зловонное, коснулось её щеки. — Ты ещё ничего не видела. Но скоро увидишь. И я буду тем, кто покажет тебе истинное значение этого слова. Он выпрямился, его взгляд стал более сосредоточенным. — Ритуал снятия запретов… это первый шаг. Он позволит мне исключить некоторые компоненты из ритуала поиска. Волдеморт поднял руку, и на полу появились семь аккуратно расставленных свечей. Спустя мгновение Темный Лорд уже держал в своей руке небольшой черный кинжал. Он провел им по своей руке, и небольшая струйка крови пролилась в центр каменного зала. Взмахом руки Волдеморт рассек горло двум маглам, и те с хрипом упали на пол, заливая его кровью. — Иним видж атму, б абиту в у бт абату, игру итирту кем экему! — произнес Волдеморт, стены подземелья затряслись и засияли черным светом, а все свечи потухли. Волдеморт вновь взмахнул рукой, вновь зажигая семь свечей. Как только свечи загорелись, он подошел к последнему пленнику и вонзил кинжал ему в сердце. — Монстра михи виам ад эум кви се аббит! — стены засияли синим, и Темный Лорд торжествуя ухмыльнулся. Гораций Слизнорт являлся человеком талантливым. Родившись в чистокровной и богатой семье магов, он с отличием окончил Хогвартс. Ещё во время своей учебы в школе, Гораций приобрел многочисленные полезные знакомства. Не смотря на свое чистокровное происхождение, Гораций не видел особой разницы между чистокровным колдуном и маглорожденной волшебницей. "Важна не чистота крови, а перспективы" - любил говорить он. Спустя тридцать лет после своего выпуска, Горация приглашает преподавать в Хогвартс его школьный друг Альбус Дамблдор, к тому моменту уже семь лет занимавший должность преподавателя Защиты от Темных Искусств. Гораций соглашается, и все последующие пятьдесят лет отдает себя преподаванию, являясь преподавателем зельеварения и деканом факультета Слизерин. Он расширяет свой круг знакомств. Переждав всю войну с Гриндевальдом, а также первую войну с Волдемортом в школе, Гораций не засветился ни на одной из сторон, мирно живя и преподавая в Хогвартсе. Отпраздновав своё столетие, Гораций уходит на пенсию и безбедно проживает остатки своей жизни в своем поместье в Южной Англии. И проживал бы он там дальше, если бы три месяца назад не вернулся Волдеморт и не началась бы новая война. На следующий же день после того, как в газете написали про возвращение Того-Кого-Нельзя-Называть, Гораций тут же оставил свое поместье и пустился в бега. Отныне он жил лишь в магловских домах, не задерживаясь в одном доме больше пары дней. Таким образом, за три месяца он с юга Англии добрался до небольшой деревушки под Эдинбургом, в Шотландии. Ночь окутала шотландскую деревушку под Эдинбургом плотным, влажным покрывалом. Лишь редкие окна светились тусклым светом, нарушая царство тишины. Но для пятерых теней, скользящих по мокрой траве, эта тишина была лишь предвестником грядущего хаоса. Приказ Темного Лорда был ясен и не подлежал обсуждению: Гораций Слизнорт должен быть доставлен к нему. Живым. И желательно, без лишнего шума. Алекто Кэрроу, с ее вечно недовольным выражением лица, шла впереди, ее глаза, словно бусинки, выискивали малейшие признаки сопротивления. Рядом с ней, с хищной улыбкой, двигался ее брат Амикус, его пальцы нервно перебирали рукоять волшебной палочки. Корбан Яксли, с его грубым, обветренным лицом, держался чуть позади, его взгляд был прикован к цели – скромному, но, как им было известно, надежно укрытому дому профессора Слизнорта. Замыкали шествие Фенрир Сивый и Тарквин МакТавиш. Они остановились на краю поля, откуда открывался вид на дом, окутанный легким туманом. Дом выглядел непримечательно, словно забытый временем. Но они знали, что за этой простотой скрывается цель их миссии. — Итак, — прошептала Алекто, её голос был низким и резким, как скрежет металла. — Барьеры. Яксли, твоя работа. Корбан кивнул, его руки уже начали двигаться в воздухе, сплетая невидимые нити магии. Вокруг дома, словно паутина, начало расползаться силовое поле. Воздух вокруг них загустел, стал плотным и тяжелым. Антитрансгрессионный барьер и антипортальный барьер, чтобы он не смог сбежать. — Готово, — хрипло произнес Яксли, вытирая пот со лба. — Никто не пройдет. И никто не уйдет. Амикус усмехнулся. — Отлично. Теперь к делу. Они двинулись вперед, их шаги были уверенными и целеустремленными. Каждый из них знал свою роль. Алекто и Амикус были готовы к любым магическим противодействиям. Фенрир – к физическому. Подойдя к двери, Алекто подняла руку. Не было никакого стука, никакого предупреждения. Лишь резкий, направленный удар магической энергии. Дверь засияв белым, распахнулась с треском, словно от сильного ветра. Внутри дома царила тишина. Пахло старыми книгами и чем-то сладким, возможно, остатками вечернего чая. Они вошли, их тени скользнули по полу, наполняя уютную гостиную зловещим предчувствием. — Слизнорт! — рявкнул Амикус, его голос эхом отразился от стен. — Мы пришли за тобой! Но в ответ – лишь тишина. И это было самым тревожным. Гораций Слизнорт, известный своей любовью к комфорту и нежеланием ввязываться в неприятности, должен был быть где-то здесь. И они были полны решимости найти его. Алекто прищурилась, её взгляд скользнул по комнате. Старинная мебель, покрытая пылью, книги, аккуратно расставленные на полках, и в центре всего этого – кресло, в котором, казалось, еще недавно кто-то сидел. Но оно было пусто. — Где он? — прошипела она, обращаясь к остальным. — Яксли, ты уверен, что это правильный дом? — Абсолютно, — ответил Корбан, его голос был напряжен. — Господин указал явно сюда. Это его дом. И барьеры стоят крепко. Фенрир Сивый, не говоря ни слова, начал обнюхивать воздух, его ноздри раздувались. Он был зверем, и его инстинкты редко подводили. Он издал низкое, утробное рычание, указывая в сторону коридора, ведущего вглубь дома. — Туда, — прорычал он, его голос был подобен грому. Они двинулись по коридору, их шаги были осторожны, но решительны. Каждый шорох, каждый скрип половицы казался им подозрительным. Тарквин МакТавиш шел впереди, его палочка была наготове, его глаза внимательно осматривали каждый уголок. Он чувствовал, что что-то не так. Слишком тихо. Слишком легко. В конце коридора находилась дверь, ведущая, судя по всему, в кабинет. Она была приоткрыта. Яксли жестом приказал всем остановиться. Он медленно, с максимальной осторожностью, толкнул дверь. Кабинет был завален бумагами, колбами и странными приспособлениями. В воздухе витал запах химикатов и чего-то терпкого. Большой, массивный стол занимал центр помещения, а рядом с ним стояло всего пара кресел. Никаких признаков жизни, никаких следов человека. — Где он? — прорычал Фенрир, его взгляд метался по углам. — Терпение, Сивый, — прошептала Алекто. — Он не мог исчезнуть бесследно. Она подняла свою палочку, её глаза сверкнули. — Гоменум Ревелио! Алекто направила свою палочку на одно из кресел. И тут произошло нечто неожиданное. Кресло завизжав, вскочило и превратилось в высокого старого лысого толстяка с большими пышными усами. Толстяк тут же взмахнул палочкой, и вся комната заполнилась густым серым дымом. — Что за чертовщина?! — выругался Амикус, кашляя. — Виа Вентус! Волна ветра расчистила дым, но тут старик выбросил из кармана своей мантии колбу с зельем, колба разбилась, и комната заполнилась едким зеленым газом. Газ через мгновение загорелся, и комната стала утопать в алом пламени. Прежде чем они успели среагировать, раздался громкий треск, и что-то большое и тяжелое вылетело в окно, разбивая стекло с оглушительным звоном. — Слизнорт! — крикнул МакТавиш. Они вырвались на улицу. Слизнорт бежал по саду, его мантия развевалась на ветру. — Не уйдешь! — крикнул МакТавиш, и в сторону Слизнорта полетел поток заклинаний. Слизнорт, несмотря на свой возраст и, казалось бы, неповоротливость, двигался с удивительной ловкостью. Он взмахнул палочкой, и воздух вокруг него замерцал. Он стал невидимым. — Где он? — прокричал Амикус, его голос был полон отчаяния. — Он здесь, — прошептала Алекто, её глаза были прикованы к невидимому движению в траве. — Он играет с нами. Амикус пустил красную молнию в сторону Слизнорта, и тот проявился. Слизнорт хлестнул палочкой, и в темных магов полетела извивающаяся струя огня. Амикус с Алекто отбили струю огня водой и зарядили в ответ градом черных вспышек. Гораций взмахнул палочкой, и в воздухе возник большой сияющий желтым цветом щит. Чары Слизнорта успешно поглотили вспышки Кэрроу. Яксли запустил в щит Слизнорта фиолетовый луч, щит рухнул, но с палочки Слизнорта тут же сорвалась большая белая молния, с которой Яксли с трудом справился. МакТавиш поливал старика красными вспышками, а тот, не смотря на свой почтенный возраст и излишний вес, ловко уклонялся от них и отвечал мощными лучами льда. Амикус сотворил комок липкой жидкости и отправил его в Горация, но тот превратил комок в залп едкой кислоты и отправил его обратно в Кэрроу. Амикус пригнулся, и кислота попала на ствол дерева, оставляя в нем дыру. Слизнорт чуть не попал в Яксли копьем света, но тот смог вовремя укрыться щитом. Темные маги были вынуждены укрыться щитами, а Слизнорт бойко посылал в них взрывающиеся шары льда. Вот щит Фенрира не выдержал, и тот рухнул, потеряв сознание. — Мразь! — воскликнул Амикус и послал в толстяка красное сияние. Слизнорт увернулся, а потом резко хлопнул в ладоши, и с неба в землю ударила фиолетовая молния, отбросив Кэрроу, Яксли и МакТавиша. Гораций подпрыгнул, и на месте старика оказался большой страус. Птица развернулась и со всей своей природной мощью помчалась прочь. Преодолев белый барьер, птица с тихим хлопком исчезла.