Гарри Поттер и Восхождение Лорда Волдеморта

Холодный октябрьский ветер свистел между деревьями Запретного леса, заставляя Гарри, Рона и Гермиону плотнее кутаться в мантии. Их лица были серьезными и напряженными. Они шли к хижине Хагрида, полные решимости узнать правду. — Я все еще не уверен, что это хорошая идея, — пробормотал Рон, оглядываясь по сторонам. — Хагрид все-таки огромный. И он любит опасных существ. — Мы должны это сделать, Рон, — ответила Гермиона, ее голос был твердым. — Мы должны знать, на чьей он стороне. Все эти годы мы доверяли ему, но... — Но теперь мы знаем, что Волдеморт вернулся, — закончил Гарри, его зеленые глаза были полны решимости. — И мы должны быть уверены, что Хагрид не работает на него. Они подошли к хижине и Гарри постучал. Через мгновение дверь распахнулась, и перед ними предстал Хагрид, его лицо было удивленным. — Гарри? Рон? Гермиона? Что вы здесь делаете в такую погоду? — спросил он, его голос был теплым и дружелюбным. — Нам нужно с тобой поговорить, Хагрид, — сказал Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. Хагрид нахмурился, но впустил их внутрь. Хижина была такой же уютной и беспорядочной, как всегда. Клык, огромный черный волкодав, лежал у камина, помахивая хвостом. — Что случилось? — спросил Хагрид, предлагая им сесть. Гарри глубоко вздохнул. — Мы... мы хотели узнать, почему тебя исключили из Хогвартса. Лицо Хагрида помрачнело. Он опустился на стул, и тот жалобно заскрипел под его весом. — Это было давно, — пробормотал он. — Не хочу об этом говорить. — Мы должны знать, Хагрид, — настаивала Гермиона. — Это важно. Хагрид посмотрел на них, его глаза были полны грусти. Он вздохнул и начал рассказывать. Он рассказал им о Арагоге, огромном волшебном пауке-акромантуле, которого он держал в замке, и о том, как его обвинили в нападении на Миртл. Он рассказал о том, как его исключили, и как Дамблдор заступился за него и позволил ему остаться в качестве лесничего. Когда Хагрид закончил, в хижине повисла тишина. Гарри, Рон и Гермиона переглянулись. Они верили ему. В его голосе не было лжи, только боль и сожаление. — Мы... мы думали... — начал Гарри, чувствуя себя ужасно. — Мы думали, что ты можешь быть... сторонником Волдеморта. Лицо Хагрида исказилось от боли и гнева. — Я? Служить Тому-Кого-Нельзя-Называть? Никогда! — его голос дрогнул, и он отвернулся, чтобы никто не видел слез, блеснувших в его глазах. — Я ненавидел его больше, чем кто-либо другой! Он подставил меня, уговорил старого директора Диппета исключить меня, он пытался убить Гарри... Рон и Гермиона почувствовали, как их сердца сжались от стыда. Они были так слепы, так глупы. — Прости нас, Хагрид, — прошептала Гермиона, подходя к нему и осторожно касаясь его руки. — Мы не должны были так думать. — Мы просто... мы были напуганы, — добавил Рон, его голос был полон искреннего раскаяния. — После всего, что произошло... Хагрид повернулся к ним, его лицо все еще было печальным, но в глазах появилась искорка понимания. — Я понимаю. Это было тяжелое время. Но я никогда, никогда не был на стороне Волдеморта. Он снова вздохнул, и на этот раз в его вздохе было что-то новое, что-то тревожное. Он посмотрел на них, и его обычно добрые глаза стали напряженными. — На самом деле, — начал он, его голос стал тише, почти шепотом, — Есть кое-что, о чем я вам не рассказывал. Кое-что, что может объяснить, почему вы могли так подумать... или почему кто-то другой мог бы подумать. Гарри, Рон и Гермиона замерли, ожидая. — У меня есть брат-близнец, — произнес Хагрид, и его слова прозвучали как гром среди ясного неба. — Диргах. Он... он не такой, как я. Он всегда был злым. И, к моему ужасу, он служил Волдеморту. Глаза Гарри расширились. Брат-близнец? Служил Волдеморту? Это было немыслимо. — Диргах, — продолжил Хагрид, его голос стал еще более напряженным, — Он всегда завидовал мне. Завидовал моей силе, моей дружбе с Дамблдором, моей работе в Хогвартсе. Когда Волдеморт вернулся, Диргах увидел в этом свой шанс. Он хотел власти, он хотел мести. Хагрид сжал кулаки, его огромные пальцы побелели. — Я не знаю, что именно он делал для Волдеморта. Но я знаю, что он был там. И я знаю, что он использовал мое имя, мою внешность, чтобы сеять страх и недоверие. Возможно, именно поэтому вы и подумали обо мне... Он замолчал, его взгляд стал отстраненным, словно он видел что-то ужасное. — Я не могу больше об этом говорить, — сказал он наконец, его голос был глухим. — Это слишком больно. И... и я боюсь. Боюсь, что он может быть где-то рядом. Он встал, его огромная фигура казалась еще более внушительной в полумраке хижины. — Пожалуйста, — сказал он, глядя на них с мольбой в глазах. — Пожалуйста, уходите. Сейчас. Я не хочу, чтобы вы были здесь. Я не хочу, чтобы вы были в опасности. Гарри, Рон и Гермиона, ошеломленные и потрясенные, не могли возразить. Слова Хагрида о брате-близнеце, служившем Волдеморту, были слишком шокирующими, чтобы их сразу осмыслить. Они чувствовали, что наткнулись на что-то гораздо более темное и опасное, чем могли себе представить. Они молча встали и направились к двери. Холодный октябрьский ветер встретил их снова, но теперь он казался еще более зловещим, словно предвещая грядущие испытания. Они уходили от хижины Хагрида, унося с собой не только правду о его прошлом, но и новую, пугающую тайну, которая могла изменить все. Октябрьское солнце, уже не такое жаркое, как летнее, пробивалось сквозь поредевшие кроны деревьев, окрашивая опавшие листья в оттенки золота и багрянца. Воздух был свеж и пропитан ароматом влажной земли и прелых листьев. Альбус Дамблдор, с его длинной седой бородой, развевающейся на легком ветру, и с привычной искоркой в глазах, неспешно шагал по огороду Хогвартса. Рядом с ним, его огромная фигура возвышалась над кустами тыкв, а его добродушное лицо светилось от удовольствия. — Прекрасный день, не правда ли, Хагрид? — проговорил Дамблдор, поглаживая свою бороду. — Осень в Хогвартсе всегда обладает особой магией. Даже обычные тыквы кажутся величественными. Хагрид, с его густой копной волос и бороды, напоминающей гнездо, согласно кивнул, его глаза сияли. — Так и есть, профессор. Никогда не устаю любоваться. А эти тыквы, они просто гигантские в этом году! Думаю, мы сможем сделать самые большие фонари на Хэллоуин. Они остановились у грядки с тыквами, и Хагрид с нежностью похлопал по одной из них, словно по старому другу. В этот момент тишину нарушил топот копыт, приближающийся с невероятной скоростью. Из-за края огорода, где начиналась граница Запретного леса, выскочили три кентавра. — Профессор Дамблдор! Директор! — прокричал один из них, его голос был полон напряжения. — В лесу! Неизвестный! Он напал на нас! Дамблдор мгновенно насторожился. Его глаза, обычно полные тепла, теперь стали острыми и проницательными. — Неизвестный? Опишите его, пожалуйста. — Он… он похож на Хагрида, — запыхавшись, ответил другой кентавр, его грудь тяжело вздымалась. — Но… но он злой. Очень злой. Он сражается с нами, как будто ненавидит всех нас!" Сердце Хагрида сжалось. Он знал, что это может означать. — Похож на меня? Злой? — его голос дрогнул. — Понятно, — спокойно произнес в ответ Дамблдор, хотя в его глазах мелькнула тень беспокойства. — Флоренц, Ронан, Магориан ведите нас. Хагрид, будь осторожен. Не дожидаясь дальнейших указаний, кентавры развернулись и устремились обратно в лес. Дамблдор и Хагрид последовали за ними, их шаги теперь были быстрыми и решительными. Густые деревья Запретного леса сомкнулись над ними, погружая их в полумрак. Октябрьский воздух здесь был более влажным и прохладным, а шелест листьев под ногами казался более зловещим. Звуки битвы становились все громче. Ржание лошадей, крики кентавров и… низкое, злобное рычание, которое заставляло кровь стынуть в жилах. Когда они вышли на небольшую поляну, картина предстала перед ними во всей своей ужасающей полноте. Несколько кентавров, раненых и отчаянно защищающихся, были окружены. А в центре этого хаоса, с яростью, пылающей в его глазах, стоял мужчина большого роста, со свирепого вида лицом. Его тело было таким же массивным, как у Хагрида, но его черты были грубыми и искаженными злобой. Его грива черных спутанных волос была грязной, а его небольшие глаза-бусинки щурились в гневе. Он размахивал огромной волшебной палочкой, больше напоминавшей дубину, сбивая с ног кентавров, которые пытались его остановить. — Диргах! — выкрикнул Хагрид, его голос был полон боли и разочарования. Диргах повернулся, его взгляд упал на Хагрида и Дамблдора. Его глаза, похожие на угольки, вспыхнули ненавистью. — Ты! Предатель! — прорычал Диргах, его голос был грубым и хриплым. — Ты выбрал этих… этих слабаков! Ты предал нашу кровь! — Диргах, прекрати! — взмолился Хагрид. — Они не слабаки! Они мои друзья! И ты не должен им вредить! Диргах лишь презрительно фыркнул. — Друзья? Ты забыл, кто мы такие? Мы должны править! Мы должны подчинить их себе! А ты… ты стал одним из них! Дамблдор, наблюдавший за происходящим с серьезным выражением лица, шагнул вперед. — Диргах, я прошу тебя сложить оружие и объяснить свои действия. Диргах рассмеялся, его смех был злым и неприятным. — Дамблдор! Я знаю тебя! Ты – старый дурак, который верит в мир и гармонию! Но мира не существует! Есть только сила! Я предан Темному Лорду! Только с ним мир станет правильным! С этими словами Диргах взмахом палочки создал стену огня отгородившую его от Дамблдора и Хагрида, а после став черным дымом, взлетел высоко в небо, и стал улетать прочь. Дамблдор огорченно качая головой, смотрел вслед за удаляющимся шлейфом густого черного дыма летящего прочь с территории замка. Утренний воздух в Большом зале Хогвартса был наполнен привычным шумом: звоном посуды, шелестом пергамента и приглушенными разговорами студентов. Гарри, Рон и Гермиона, как всегда, сидели за столом Гриффиндора, погруженные в свои завтраки и свежий выпуск "Ежедневного пророка". Гарри, с привычной рассеянностью, ковырял вилкой яичницу, Рон с аппетитом уплетал бекон, а Гермиона, с присущей ей сосредоточенностью, просматривала заголовки. Внезапно, ее брови взлетели вверх, а глаза расширились. Она отложила газету, и ее голос, обычно спокойный, прозвучал с ноткой недоумения и тревоги. — Вы это видели? — спросила она, обращаясь к своим друзьям. Гарри поднял голову, его зеленые глаза встретились с ее. — Что такое, Гермиона? Рон, с набитым ртом, промычал что-то нечленораздельное. — Это… это совершенно невероятно. И очень, очень тревожно. — произнесла Гермиона протягивая другу газету. Гарри взял газету и пробежал глазами по первой полосе. Заголовок, напечатанный крупными, жирными буквами, заставил его замереть: "БУНТ БАНШИ В ИРЛАНДИИ: ДРЕВНИЕ ДУХИ ПРИСОЕДИНЯЮТСЯ К ТЕМНОМУ ЛОРДУ?" Под ним располагалась фотография, на которой, несмотря на низкое качество, можно было различить силуэты, окутанные туманом, и услышать в воображении их пронзительные крики. — Банши? — переспросил Гарри, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он помнил рассказы профессора Локонса о банши, предвестниках смерти, чьи крики могли свести с ума. — Но они же… они же духи. Как они могут присоединиться к кому-то? Рон, наконец, проглотил свой бекон и уставился на газету с открытым ртом. — Банши? Они что, теперь на стороне Того-Кого-Нельзя-Называть? Гермиона кивнула, ее лицо было бледным. — Тут сказано, что в последние недели по всей Ирландии участились случаи необъяснимых криков и появлений банши. И, что самое ужасное, эти явления сопровождаются актами насилия и разрушения, которые не свойственны обычным проявлениям банши. Есть свидетельства, что они действуют скоординировано, и, что самое пугающее, их крики теперь звучат не только как предвестие смерти, но и как… как призыв к действию. Призыв к хаосу. — Но как это возможно? — пробормотал Гарри. — Банши – это духи. Они не подчиняются никому. — Именно это и вызывает беспокойство, — сказала Гермиона. — Если они действительно действуют под чьим-то влиянием, то это означает, что этот кто-то обладает невероятной силой. Силой, способной подчинить себе даже такие древние и дикие сущности. Рон нервно почесал затылок. — Значит, Сами-Знаете-Кто теперь может посылать банши на нас? Это будет хуже, чем оборотни и ведьмы. От их криков, наверное, волосы дыбом встанут. — Не только волосы, — мрачно добавила Гермиона. — В статье говорится о том, что крики банши, усиленные какой-то магией, вызывают у людей панику, страх, безумие, и в конце-концов смерть. Есть сообщения о том, что некоторые фермеры в Ирландии, услышав их, бросили свои дома и скот, а другие впали в ступор, не в силах пошевелиться. Это не просто предвестие, это оружие. Гарри почувствовал, как напряжение нарастает в его груди. Он знал, что Волдеморт всегда искал новые, более изощренные способы сеять страх и разрушение. Но банши… это было что-то совершенно новое и пугающее. — Но почему именно сейчас? — спросил он, пытаясь осмыслить происходящее. — Почему Волдеморт решил использовать банши именно сейчас? — Возможно, он чувствует, что время пришло, — предположила Гермиона. — Возможно, он считает, что его сила достаточно велика, чтобы контролировать даже таких существ. Или, возможно, он нашел какой-то способ их привязать к себе. В статье упоминается, что некоторые свидетели видели в небе над Ирландией странные, темные сгустки энергии, которые, по их мнению, могли быть связаны с этими проявлениями. Рон сглотнул. — Темные сгустки энергии… Звучит как что-то из самых страшных кошмаров. Октябрь в Хогвартсе всегда приносил с собой особую атмосферу. Воздух становился прохладнее, листья на деревьях окрашивались в багряные и золотые оттенки, а в замке витал легкий аромат тыквенного сока и корицы. Гарри, Рон и Гермиона, уже привыкшие к спокойному и размеренному стилю преподавания профессора Дамблдора на зельеварении, шли по знакомым коридорам, предвкушая очередной урок. Месяц под руководством директора прошел на удивление гладко. Дамблдор, с его вечной добротой и мудростью, делал даже самые сложные зелья понятными, а его истории о древних алхимиках добавляли урокам особую магию. — Надеюсь, сегодня мы будем варить что-то интересное, — мечтательно произнес Рон, поправляя свой помятый мантию. — Может, что-то, что поможет нам с домашним заданием по Трансфигурации? У меня голова кругом идет от этих превращений. Гермиона, как всегда, была погружена в свои мысли, перелистывая страницы учебника. — Рон, ты знаешь, что зельеварение – это не просто способ облегчить учебу. Это искусство, требующее точности и понимания свойств ингредиентов. Гарри, идущий между ними, улыбнулся. Он тоже успел оценить спокойствие и ясность Дамблдора. После всех перипетий последних лет, возможность спокойно заниматься зельями, без страха перед гневными выпадами и саркастическими замечаниями, была настоящим подарком. Они подошли к двери кабинета зельеварения, расположенного в подземельях. Привычный холодный воздух, пропитанный запахом трав и волшебных снадобий, окутал их. Но что-то было не так. Вместо тихого гула голосов и привычного запаха лаванды, который ассоциировался с Дамблдором, в воздухе витало напряжение. Когда они вошли в кабинет, их глазам предстала картина, которая заставила их замереть на пороге. За столом, где обычно сидел Дамблдор, скрестив руки на груди и с непроницаемым выражением лица, стоял профессор Северус Снейп. Его черные волосы обрамляли бледное лицо, а пронзительные темные глаза внимательно осматривали класс. На его губах играла едва заметная, зловещая улыбка. — Доброе утро, студенты, — произнес Снейп голосом, который, казалось, проникал сквозь стены. — Как я вижу, некоторые из вас опоздали. Неужели вы думали, что урок зельеварения будет проходить без моего участия? Гарри, Рон и Гермиона переглянулись. Шок сменился недоумением, а затем и легкой паникой. Месяц спокойствия закончился так же внезапно, как и начался. — Профессор Снейп? — пролепетала Гермиона, нарушив повисшую тишину. — Но профессор Дамблдор... он же вел у нас зельеварение в последнее время. Снейп медленно повернул к ней голову, и его взгляд, казалось, прожигал ее насквозь. — Профессор Дамблдор, как вы, несомненно, знаете, занят более важными делами, чем обучение некомпетентных студентов приготовлению простых зелий. Поэтому, к вашему великому сожалению, я вновь беру на себя эту обязанность. Рон тихо застонал. Гарри почувствовал, как в животе у него похолодело. Они знали, что Снейп никогда не упускал возможности унизить их, и перспектива вернуться к его урокам была, мягко говоря, пугающей. Туман, густой и влажный, окутывал пожелтевшие холмы Ирландии, словно предвещая грядущую бурю. Но это был не природный каприз, а предвестник магического противостояния, способного изменить ход войны с Темным Лордом. Слухи, словно змеи, просачивались сквозь границы, шепча о том, что Волдеморт нацелился на Ирландию, стремясь использовать ее древнюю магию и стратегическое положение для укрепления своей власти. Если он преуспеет, Британия окажется в смертельной ловушке. Приказ был отдан. Мракоборцы и Орден Феникса, объединенные общей целью, готовились к переброске. Командование было возложено на опытного и сурового Аластора Грюма, чье око никогда не дремало, и на мудрого Эвана Уорда, чья преданность и знание магического мира были бесценны. Холодный, пронизывающий ветер с моря трепал полы мантии Аластора Грюма, когда он стоял на вершине утеса, вглядываясь в свинцовое небо над Ирландией. Рядом с ним, словно тень, стоял Эван Уорд, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось напряжение. Они были здесь не для туристической прогулки. — Итак, Уорд, — прохрипел Грюм, его глаз, сверкающий как уголек, не отрывался от горизонта. — Что говорят твои источники? Готовы ли оборотни к тому, что мы им готовим? Эван кивнул, его голос был тихим, но твердым. — Сивый, как всегда, нетерпелив. Он жаждет крови и готов бросить своих волков в любую схватку. Но он не до конца понимает масштаб того, что мы планируем. Грюм усмехнулся, звук был похож на скрежет камней. — Пусть думает. Чем меньше он знает, тем лучше. А темные маги? Эйвери уже успел создать оборону? Кто там с ним? Квиррелл? Кэрроу? — Да. Они весьма сильны, тем более они могут воспользоваться древними связями... — Древние связи, — перебил Грюм, его глаз сузился. — Надеюсь, они не настолько древние, чтобы вспомнить, как правильно использовать банши. Эван слегка поморщился. — Волдеморт настаивает на их использовании. Он считает, что их крики посеют панику и деморализуют противника. Банши – существа непредсказуемые. Он повернулся к Эвану, его взгляд стал более пристальным. — Ты уверен, что наши люди готовы? Что они не дрогнут перед лицом… этих существ? — Мы провели подготовку, Аластор. Мы тренировались в условиях, максимально приближенных к реальным. Наши маги сильны. Мы знаем, что нас ждет, и мы готовы сражаться. — Хорошо, — проворчал Грюм, снова повернувшись к морю. — Потому что если мы потерпим неудачу здесь, то больше не будет никакого "следующего раза". Ирландия – это ключ. Если мы удержим ее, мы получим время. А если нет… ну, тогда нам придется отступать, и это будет означать конец всего, что мы строили. Он сделал паузу, вдыхая соленый воздух. — Сивый будет идти в лоб, как всегда. Эйвери будет плести свои сети из теней и лжи. А банши… банши будут кричать. Но мы должны быть готовы ко всему. Мы должны быть сильнее, хитрее и безжалостнее, чем они. Эван кивнул, его взгляд стал таким же твердым, как и у Грюма. — Мы будем. Мы не можем позволить себе проиграть. Ирландия останется нашей. И это будет только начало. Грюм издал низкий, довольный звук. — Вот это мне нравится, Уорд. Теперь иди. Убедись, что все готово. Первые дни в Ирландии были наполнены напряжением. Команды мракоборцев и Ордена Феникса работали в тесном контакте, Билл с Уордом установили магические барьеры. Для двадцати двух летнего Билла этот бой был первым, здесь в Ирландии вместе с ним также и находился его отец, Артур. Пока Билл с отрядом мракоборцев устанавливал защиту, его отец вместе с Подмором проводил разведку. — Они не остановятся ни перед чем, Артур, — прорычал Грюм, когда они обсуждали последние разведданные. — Волдеморт хочет эту землю, и он использует все, что у него есть, чтобы ее получить. — Я знаю, Аластор, — ответил Артур, его лицо было серьезным. — Но мы тоже не сдадимся. Ирландия имеет свою собственную силу, силу, которую Волдеморт, возможно, недооценивает. Первое столкновение произошло в Корке 19 октября на побережье Кельтского моря. Маглы, находящиеся под проклятием подчинения, ведомые Амикусом Кэрроу, пытались пробиться вглубь Ирландии и дойти до Маллоу. Мракоборцы и Орден прибыли вовремя. Билл Уизли, используя свои знания в области рун, смог вызвать хаос среди противников. Долиш и Уильямсон, работая в паре, отбивали атаки маглов, их палочки извергали потоки заклинаний. Красные молнии попадали в маглов, и те падали без сознания наземь. Амикус Кэрроу сбежал, но они смогли отстоять город. Внезапно, через несколько часов, на другом побережье страны, в Трали, оборотни под руководством Фенрира Сивого начали наступление. Гестия Джонс (для которой эта битва так же, как и для Билла битва при Корке, являлась первой) смогла сдержать натиск Фенрира, но это стоило ей немалых усилий. Эйвери, наблюдая за битвой с холма, отдавал приказы своим приспешникам, его голос был полон злобы. Внезапно, из тумана раздался пронзительный, леденящий душу вой. Банши. Их крики были настолько сильны, что даже опытные волшебники чувствовали, как их разум начинает поддаваться панике. Дедалус Дингл смог создать звуконепроницаемый барьер, но Квиррелл его разрушил. Ордену пришлось отступить в Маллоу. На следующее утро сторонники Темного Лорда пришли в Маллоу. Армитидж и Роукин, став оборотнями, пытались прорваться к Биллу, но их остановили Стерджис Подмор и Эван Уорд. Грюм дуэлировал с Эйвери. Кингсли Бруствер отбросил Оливию Хиггинботтом. Пока мракоборцы и Орден сражались с оборотнями и темными колдунами в Маллоу, Алекто Кэрроу с отрядом банши заняла Корк. — Мы не можем позволить им победить, — твердо произнес Дориан Фангберри, и его глаза были полны решимости. Теперь, когда вечером 20 октября стало понятно, что слуги Волдеморта хотят взять Уотерфорд, мракоборцы готовы были драться насмерть. Битва началась неожиданно. В ночь на двадцать первое, над городом засияли зеленые огни ядовитых черепов, черепа спустя пару минут были сбиты Грюмом. Но спустя мгновение, на Грюма уже налетели оборотни. Уорд сошелся в битве с Квирреллом. Амикус Кэрроу создал огромное ярко-алое пламя, принимающее очертания различных существ, пламя с треском понеслось на город. — Нет! — крикнул Артур. — Ты не смеешь осквернять эту землю! Он бросился вперед, пытаясь остановить Кэрроу. Но его путь преградил Фенрир Сивый, рыча и скаля зубы. — Агнес Эванеско! — вскричали одновременно Долиш, Уильямсон, Бруствер, Уингер и Фангберри, и пламя Кэрроу стало медленно гаснуть. Финальное сражение произошло 22 октября, в городе Голуэй. Поле боя почти сразу превратилось в хаос. Заклинания летели во все стороны, крики и рычание оборотней смешивались с воем банши. Амикус сражался с Долишем. Билл Уизли, используя свою ловкость, сумел одолеть нескольких оборотней, но был ранен сестрой Амикуса, Алекто. Фенрир разодрал двоих мракоборцев, но встретил сопротивление от Уильямсона. Эйвери чуть не убил Уингера и теперь дуэлировал с Уордом. Квиррелл создал землетрясение, но отлетел от Грюма. Дингл обратил Даудена в бегство, но, будучи раненым, был парализован Пайком. Рядом с Пайком Хиггинботтом сражалась с Подмором. Армитидж, Брашоу, Роукин и Струпьяр пытались прорваться вглубь сил мракоборцев, но общими усилиями со стороны Фангберри, Артура, Кингсли и Гестии Джонс были отброшены в реку. Эйвери, видя, что его силы терпят поражение, приказал, что его силы терпят поражение, приказал своим оставшимся приспешникам отступать. — Мы еще вернемся! — прокричал он, его голос был полон ярости и обещания мести. Темные волшебники, оборотни и банши начали исчезать, унося с собой раненых и оставляя после себя лишь следы разрушения. Грюм, тяжело дыша, оглядел поле боя. — Они отступили, но не побеждены, — проворчал он, его магическое око сканировало окрестности. — Волдеморт не остановится. Это лишь начало. Пусть мы защитили Ирландию, но это только одна маленькая победа. Артур Уизли подошел к нему, его лицо было бледным, но решительным. — Мы сделали все, что могли, Аластор. Мы сдержали их. Ирландия пока в безопасности. — Он посмотрел на Дориана Фангберри, который склонился над раненым мракоборцем. — Мы должны позаботиться о наших людях. И подготовиться к следующему удару. Мрачный, как всегда, кабинет Руфуса Скримджера был наполнен запахом старой кожи и легким ароматом дорогого коньяка. Глава мракоборцев, с его копной густых волос и пронзительным взглядом, сидел за массивным дубовым столом, перебирая бумаги. Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет ворвался Гавейн Робардс, его лицо было бледным, а глаза горели тревогой. — Мистер Скримджер! — выдохнул Робардс, задыхаясь. — У меня ужасные новости. Скримджер поднял голову, его взгляд стал более острым. — Что случилось, Робардс? Неужели опять атака слуг Волдеморта? — Хуже, сэр. Гораздо хуже, — Робардс подошел ближе, его руки нервно сжимались и разжимались. — Сириус Блэк. Он сбежал. Скримджер замер. Его рука, державшая перо, остановилась над пергаментом. — Сбежал? Из Азкабана? Это невозможно, Робардс. Азкабан – это крепость, которую нельзя взять. — Тем не менее, сэр, это произошло. Впервые за всю историю. Никто не знает, как он это сделал. Стража ничего не видела, никаких следов взлома. Он просто исчез. Скримджер медленно опустил перо. Его лицо стало непроницаемым, но в глазах мелькнула тень беспокойства. — Сириус Блэк… сторонник Волдеморта, один из самых опасных. Его побег – это катастрофа. Это значит, что он снова на свободе, и мы понятия не имеем, где он и что он собирается делать. Он встал и подошел к окну, глядя на серый лондонский пейзаж. — Нам нужно действовать быстро. Объявить тревогу по всей Британии. Проверить все возможные убежища. Он не мог уйти далеко. Робардс кивнул, его плечи немного расслабились от того, что он наконец высказал самое главное. — Мы уже начали, сэр. Все мракоборцы на ногах. Но это будет непросто. Блэк – умный и хитрый противник. Скримджер повернулся обратно к Робардсу, его взгляд стал более задумчивым. — Да, я знаю. Он всегда был таким. А как там Уингер? Робардс на мгновение запнулся, его лицо снова омрачилось. — Уингер… после битвы с Эйвери все еще в больнице Святого Мунго, сэр. Проклятие "Виртус Виолатио" – это вам не шутки. Его левую руку приходится практически собирать по кусочкам. Он в сознании, но восстановление будет долгим. Скримджер тяжело вздохнул. — Это все усложняет. Блэк на свободе, а один из наших лучших бойцов выведен из строя. Робардс, нам предстоит долгая и трудная ночь. — Да, сэр, — ответил Робардс, чувствуя тяжесть ответственности, которая легла на его плечи. Побег Сириуса Блэка из Азкабана был не просто нарушением безопасности, это было предзнаменование грядущих бед. И Руфус Скримджер, как глава мракоборцев, знал это лучше всех. Тяжелые капли дождя стучали по окнам замка неделю без перерыва. Озеро вышло из берегов, клумбы превратились в грязное месиво, а тыквы Хагрида раздулись до размеров кареты. Но все это нисколько не остудило энтузиазм Оливера Вуда. Тренировки продолжались. Именно поэтому в субботний вечер незадолго до Хэллоуина Гарри возвращался к себе в башню промокший до нитки — в такое ненастье добрый хозяин собаку из дома не выгонит. Тренировка не принесла большой радости, и дело было не только в скверной погоде. Фред и Джордж ухитрились подглядеть за тренировкой слизеринцев и своими глазами убедились, что такое эти новые «Нимбусы-2001». Соперники носились над полем, как реактивные самолеты, — так что невозможно было даже различить игроков. Идя по пустому коридору, Гарри заметил, что не только его одного одолевают невеселые мысли. Почти Безголовый Ник, привидение башни Гриффиндора, уставившись в окно бессмысленным взглядом, бормотал себе под нос: — Не удовлетворяю их требованиям… какой-то сантиметр, если уж на то пошло… — Привет, Ник, — окликнул его Гарри. — Привет, привет. — Ник, вздрогнув, отвернулся от окна. На нем была старинная шляпа с пером, из-под которой на плечи падали крупные локоны, и кафтан с широким плоеным воротником. Благодаря этому воротнику было незаметно, что голова его почти совсем отрублена. Он был полупрозрачен, как облако дыма. Гарри отчетливо видел сквозь него темное небо за окном и льющиеся по стеклу потоки дождя. — У тебя озабоченный вид, юный Поттер, — сказал Ник, сворачивая прозрачный лист бумаги и пряча его в карман. — У тебя тоже, — ответил Гарри. — А-а, ничего особенного. — Ник изящно взмахнул рукой. — Я и не жаждал туда вступать… Просто подумал, подам заявление. Но, оказалось, я "не удовлетворяю их требованиям"… Ник силился изобразить безразличие, но все-таки не смог скрыть обиды. — Сорок пять ударов тупым топором по шее! — достал он из кармана письмо. — Разве этого мало, чтобы принять меня в Клуб обезглавленных охотников? — M-м, да, — ответил Гарри, чувствуя, что Ник явно ожидает от него участия. — Что я хочу сказать, — продолжал Ник. — Я больше всех желал, чтобы все прошло как по маслу и голова отделилась от тулова как положено. Ведь было бы не так больно. И я не оказался бы впоследствии в столь двусмысленном положении. Однако… Почти Безголовый Ник встряхнул прозрачный лист бумаги и начал читать звенящим от негодования голосом: — "Мы принимаем в Клуб охотников только тех привидений, чьи головы полностью отсечены от тела. Без этого условия нельзя участвовать в таких мероприятиях, как скачки на коне с жонглированием головой или игра в поло отрубленными головами. С величайшим сожалением должен сообщить Вам, что Вы не удовлетворяете нашим требованиям. С наилучшими пожеланиями, сэр Патрик Делэйни-Подмор". И, тяжело вздохнув, Почти Безголовый Ник сунул письмо в карман. — Моя голова, Гарри, держится всего на лоскутке кожи и нескольких жилах! — воскликнул он. — Все скажут, что она отрублена, но нет, для сэра Патрика, обезглавленного по всем правилам, этого недостаточно. — Почти Безголовый Ник несколько раз глубоко вздохнул и уже спокойнее продолжил: — А что тебя огорчило, мой юный друг? Не мог бы я чем-нибудь помочь? — Нет, спасибо. — Гарри покачал головой. — Если ты, конечно, не знаешь, где бесплатно достать семь метел «Нимбус-2001» для матча со слизеринцами... — Такое не знаю, — Ник помотал свое призрачной головой, — Но знаешь ли, я после того, как пришел в себя, после нападения василиска, имею на редкость большое желание устроить смертенины! — Смертенины? — недоуменно переспросил Гарри. — Видишь ли, в этот Хэллоуин я буду праздновать пятисотлетие со дня смерти, — сообщил Почти Безголовый Ник, приосанившись. — О-о… — неуверенно протянул Гарри, не зная, радоваться этому или огорчаться. — В самом деле? — Я устраиваю прием в подземелье, в одном из больших подвалов, — начал Ник. — Съедутся мои друзья со всей Британии. Ты окажешь мне великую честь, если тоже придешь на праздник. Разумеется, я буду счастлив видеть на приеме и твоих друзей — мастера Уизли и мисс Грейнджер. Но вы, наверное, предпочтете школьный банкет по случаю Хэллоуина? Ник вопросительно посмотрел на Ларри. — Нет, почему же, — не задумываясь, принял решение Гарри. — Я обязательно приду. — О, мой дорогой мальчик! — восторженно вскричал Ник. — Гарри Поттер на моем юбилее смерти! — Ник вдруг замялся. — А ты не мог бы сказать сэру Патрику, как бы случайно, какой у меня бывает устрашающий вид? — Ко… конечно, — не сразу нашелся Гарри. Почти Безголовый Ник просиял. Поздняя ночь окутала Лондон плотным, влажным покрывалом. Фонари на улицах отбрасывали дрожащие, желтоватые круги света, едва пробиваясь сквозь туман. Гавейн Робардс, заместитель главы мракоборцев, шел по пустынной улице, его шаги отдавались глухим эхом в тишине. День был долгим и изнурительным, наполненным рутинными отчетами и бесконечными совещаниями. Единственное, чего он желал сейчас – это добраться до своего уютного дома, снять тяжелый плащ и забыться в объятиях сна. Но покой был не суждено обрести так легко. Внезапно, из клубящегося тумана, раздался низкий, утробный вой, который заставил волосы на затылке Гавейна встать дыбом. Это был не обычный звук бродячей собаки. Этот вой был пропитан первобытным ужасом, обещанием боли и смерти. Из серой пелены вынырнули они – призрачные псы гитраши. Их силуэты были размыты, словно сотканные из дыма и теней, но глаза горели зловещим, красным огнем, а из пастей вырывались клубы ледяного пара. Их было четверо, и они двигались с пугающей скоростью, окружая Гавейна, словно хищники загнанную добычу. Гавейн, несмотря на внезапность нападения, не запаниковал. Годы службы мракоборцем закалили его, научили действовать в самых безвыходных ситуациях. Его рука мгновенно метнулась к палочке, спрятанной в рукаве. Псы бросились вперед, их когти, казалось, могли разорвать саму ткань реальности. Гавейн отскочил, уворачиваясь от их смертоносных атак. Он чувствовал, как холод проникает сквозь его одежду, словно сами псы высасывали тепло из окружающего мира. — Проклятье! — прошипел он, понимая, что обычные заклинания здесь бессильны. Гитраши были существами, питающимися страхом и отчаянием, и их сила была напрямую связана с темной магией. Собрав всю свою волю, всю свою решимость, Гавейн поднял палочку и произнес, вкладывая в каждое слово всю свою силу и свет: — Люмос Солем! Свет, который вырвался из кончика его палочки, был не просто светом. Это был концентрированный луч солнечного света, яркий, обжигающий, наполненный чистой, животворящей энергией. Он ударил прямо в ближайшего гитраша, и тот с визгом, похожим на скрежет металла, начал рассыпаться в прах, словно тень, попавшая под прямое солнце. Остальные псы отшатнулись, их красные глаза на мгновение ослепли от внезапного сияния. Гавейн не дал им опомниться. Он продолжал направлять луч света, перемещая его с одного существа на другое. Каждый удар был точным и смертоносным. Один за другим, призрачные псы гитраши таяли, исчезая в воздухе, оставляя после себя лишь легкий запах серы и холод. Когда последний гитраш растворился в тумане, Гавейн опустил палочку, его рука дрожала от напряжения. Сердце колотилось в груди, но это было уже не от страха, а от адреналина и облегчения. Он огляделся по сторонам. Улица снова погрузилась в тишину, лишь туман продолжал клубиться, словно ничего не произошло. Но Гавейн знал, что произошло. Он знал, что это нападение не было случайностью. — Волдеморт, — прошептал Гавейн, его голос был хриплым. — И его последователи. Они пытаются запугать, посеять страх. Но они ошибаются. Министерство Магии не сдастся.