Гарри Поттер и Восхождение Лорда Волдеморта

Раннее октябрьское утро окутало Хогвартс влажной дымкой. Небо, еще не успевшее проснуться, было окрашено в приглушенные оттенки серого и бледно-синего. Недавний дождь оставил на пожухлой траве лужайки сверкающие капли, превратив ее в лоскутное одеяло из влажной пожелтевшей зелени и грязи. Именно по этой, еще не высохшей земле, с решительной поступью шел Альбус Дамблдор. Его привычный образ был сегодня дополнен весьма необычными деталями. Темно-коричневая, узкая мантия облегала его стройную фигуру, подчеркивая каждый шаг. Черные остроконечные сафьяновые сапоги на каблуке тихонько цокали по мокрой траве, оставляя на ней четкие следы. Но самым поразительным элементом его наряда была сине-фиолетовая тюбетейка, надетая на его седые волосы. Она сидела на голове директора с неожиданной, почти детской непосредственностью, контрастируя с его обычно величественным обликом. В руке он держал свою палочку, ее полированное дерево тускло поблескивало в утреннем свете. Дамблдор шел неторопливо, но целеустремленно, направляясь к черному озеру, чья гладь отражала хмурое небо. Воздух был свеж и пропитан запахом мокрой земли и опавших листьев. Казалось, даже сам Хогвартс замер в ожидании, наблюдая за своим директором. Добравшись до берега, Дамблдор остановился. Он огляделся, словно убеждаясь, что никто не наблюдает за ним. Затем, подняв палочку, он взмахнул ею. Вокруг его головы мгновенно образовался прозрачный, мерцающий пузырь, словно сотканный из чистого воздуха и света. Пузырь плотно обхватил его голову, не стесняя движений. С легким вздохом, директор шагнул в воду. Озеро приняло его без сопротивления. Дамблдор, облаченный в свою необычную экипировку, с пузырем на голове, погрузился в темные воды. Он плыл уверенно, его движения были плавными и грациозными, несмотря на непривычную обстановку. Вода была прохладной, но пузырь надежно защищал его от холода и позволял дышать совершенно свободно. Путь его лежал к деревне русалок, скрытой в глубинах озера. Дамблдор знал эти места, знал их обитателей. Он плыл мимо причудливых водорослей, мимо камней, покрытых мягким мхом, мимо стай серебристых рыб, которые с любопытством провожали его взглядом. Наконец, перед ним открылась картина подводного мира. Небольшие, уютные жилища, вылепленные из ракушек и кораллов, освещенные мягким светом, исходящим от светящихся водорослей. И среди них, на возвышении из гладких камней, восседала она – Муркус, глава русалок. Ее длинные, изумрудно-зеленые волосы струились в воде, а глаза, цвета глубокого моря, смотрели с мудрой проницательностью. Дамблдор подплыл ближе, его пузырь мягко коснулся дна. Он произнес приветствие на русалочьем языке, слова его были плавными и немного шипящими, как шелест волн. — Приветствую тебя, мерифитня Муркус, хранительница глубин, — прозвучал его голос, искаженный, но понятный. Муркус склонила голову, ее взгляд остановился на необычном головном уборе директора. Легкая улыбка тронула ее губы. — Приветствую тебя, директор Дамблдор. Редко кто из вашего мира осмеливается нарушить покой наших вод. Что привело тебя сюда в столь ранний час? — ее голос был мелодичным, словно журчание ручья. Дамблдор, не теряя времени, перешел к делу. Он говорил на русалочьем языке, его слова были четкими и убедительными. — Уважаемая мерифитня Муркус, я пришел с просьбой. В последнее время в наших краях появились незваные гости. Они опасны, и я опасаюсь, что они могут причинить вред как вашим подданным, так и моим ученикам. Он сделал паузу, давая своим словам осесть. — Если ты или твои люди заметите их, приближающихся к озеру или входящих в него, я прошу тебя, немедленно их остановить. Не дай им пройти дальше. Их намерения опасны и зловещи. Муркус внимательно слушала, ее взгляд не отрывался от директора. Она видела искренность в его глазах, чувствовала исходящую от него силу. — Мы всегда были бдительны, директор. Но мы не можем сражаться с теми, кого не видим. Если эти существа действительно опасны, мы почувствуем их присутствие. Но что ты можешь предложить взамен, директор? Наши воды – наш дом, и мы защищаем его. Любая помощь требует от нас усилий, а значит, и вознаграждения. Дамблдор кивнул, понимая ее слова. Он знал, что русалки ценят красоту и блеск, и у него был именно такой дар. Он протянул руку, и в его ладони появился предмет, который засиял в полумраке озера. Это было золотое колье, искусно выполненное, с подвеской в виде жемчужины, переливающейся всеми цветами радуги. — Это для тебя, мерифитня Муркус, — сказал Дамблдор, его голос звучал мягко. "Золото, которое не тускнеет, и жемчужина, которая хранит в себе свет луны. Пусть оно украсит твою шею и напомнит о нашей договоренности. Взамен я прошу лишь твоей бдительности и решительности. Муркус протянула руку, ее пальцы, покрытые тонкой чешуей, осторожно коснулись колье. Она поднесла его к свету, и жемчужина засияла ярче, отражая свет от пузыря Дамблдора. Глаза русалки загорелись восхищением. — Это… это прекрасно, директор, — прошептала она, ее голос был полон искренней радости. — Такой красоты я еще не видела. Я принимаю твой дар и твою просьбу. Мои люди будут бдительны. Если кто-то посмеет нарушить покой нашего озера, они встретят наш гнев. Мы не позволим чужакам пройти. Дамблдор улыбнулся, чувствуя облегчение. Он знал, что нашел надежного союзника. — Благодарю тебя, Муркус. Твоя помощь бесценна. Я надеюсь, что нам никогда не придется прибегать к этой договоренности, но если это случится, я буду знать, что озеро под надежной защитой. Он сделал легкий поклон, и Муркус ответила ему тем же. Затем, с последним взглядом на главу русалок, Дамблдор развернулся и начал плыть обратно к поверхности. Прозрачный пузырь все еще надежно окружал его голову, а золотое колье, сверкая на шее Муркус, стало символом хрупкого, но важного союза между миром людей и миром русалок. Октябрьское погружение директора Хогвартса было завершено, оставив после себя лишь легкую рябь на поверхности черного озера и тихую надежду на мирное разрешение грядущих угроз. Скрипнула тяжелая дубовая дверь, и в полумрак гостиной поместья Малфоев ворвался порыв холодного ветра, принесший с собой запах сырой земли и чего-то неуловимо дикого. Диргах стоял на пороге, его огромная фигура казалась еще более внушительной в тени. Его глаза, обычно наполненные дикой яростью, сейчас светились иным, почти благоговейным светом. Одиннадцать лет. Одиннадцать долгих лет с того момента, как он в последний раз видел своего Господина живым. Волдеморт, восседающий на своем троне, казалось, не изменился. Его змеиное лицо было так же бледным и безжалостным, но в его красных глазах мелькнул огонек узнавания. Он наблюдал за Диргахом, за тем, как тот, словно под гипнозом, медленно шагнул вперед, его массивные руки дрожали. Диргах не мог больше сдерживаться. Чувство, которое он подавлял так долго, вырвалось наружу. Он опустился на колени, его тяжелое тело издало глухой стук по мраморному полу. Его голова склонилась, скрывая лицо в тени. — Господин... — прошептал он, его голос был хриплым от эмоций. — Вы... вы прекрасны. Волдеморт медленно поднялся, его мантия бесшумно скользнула по полу. Он подошел к Диргаху, его тонкие пальцы коснулись его плеча. — Диргах, — произнес он, его голос был мелодичным, но с той же ледяной ноткой, что и всегда. — Мой верный слуга. Я рад видеть тебя снова. Диргах поднял голову, его глаза были полны слез, которые он не пытался скрыть. Он видел в глазах своего Господина не только холодную власть, но и что-то еще – признание. — Я ждал этого дня, Господин, — сказал Диргах, его голос стал сильнее. — Я выполнял ваши приказы, где бы вы ни были. Я ждал вашего возвращения. Волдеморт усмехнулся, его губы растянулись в тонкой, зловещей улыбке. — Я знаю, Диргах. Я знаю, как ты верен. Твоя преданность бесценна. Ты был моим глазом и ухом в мире, когда меня не было. Ты принес мне много полезной информации, и я очень ценю это. Он опустился на одно колено рядом с Диргахом, его красные глаза встретились с глазами брата Хагрида. — Ты вернулся, Диргах. И теперь мы вместе. Вместе мы восстановим то, что было потеряно. Вместе мы покажем им всем, кто здесь настоящий хозяин. Диргах почувствовал, как по его телу разливается тепло. Он был готов на все ради своего Господина. Он был готов сражаться, убивать, умирать. Он был готов служить. — Я ваш, Господин, — прошептал Диргах, его голос был полон решимости. — Навсегда. Волдеморт поднялся, его взгляд скользнул по Диргаху, оценивая его. — Хорошо. Теперь, когда ты здесь, у нас много работы. Расскажи мне все, что ты знаешь. Каждый шорох, каждый шепот. Мы начнем с самого начала. Диргах кивнул, его сердце билось в унисон с предвкушением битвы. Он был дома. Он был со своим Господином. И мир скоро узнает, что такое истинный страх. БЛЭК ВСЕ ЕЩЕ НА СВОБОДЕ! Сегодня Министерство Магии сообщило, что Сириус Блэк — самый опасный преступник за всю историю тюрьмы Азкабан — до сих пор не пойман. — Мы делаем все возможное, чтобы найти Блэка, — заверил утром министр магии Корнелиус Фадж. — И призываем волшебное сообщество сохранять спокойствие. Некоторые члены Международной Конфедерации Магов недовольны тем, что Фадж сообщил о происшедшем премьер-министру маглов. Так представитель французской делегации месье Эпаис Маллард уже выразил свой акт протеста в сторону магов Великобритании. — А как бы вы поступили на моем месте? — заявил Фадж, известный своим раздражительным характером. — Блэк сумасшедший. Он опасен, как для волшебников, так и для маглов. Премьер поклялся, что о волшебном происхождении Блэка не узнает ни один магл. А если и узнают, сочтут за репортерскую утку. Маглам сообщили, что у Блэка есть пистолет (железная дудка, которой простецы убивают друг друга). Волшебное сообщество опасается повторения бойни, устроенной Блэком одиннадцать лет назад. Напомним, тогда Блэк одним проклятием умертвил сразу тринадцать человек. "Автор статьи: Корреспондент "Ежедневного Пророка" Эдуардус Лима." Гарри вгляделся в темные глаза Сириуса Блэка, единственные живые точки на исхудалом лице. Ему не доводилось встречаться с вампирами, но на уроках по защите от темных искусств с профессором Квирреллом он не раз видел их портреты. Блэк с его мертвенно-восковой кожей очень походил на вампира. — Ну, и как тебе этот красавчик? — полюбопытствовал Рон у Гарри за завтраком. Гарри вернул газету и спросил: — Он что, и вправду одним проклятием убил тринадцать человек? — А то, — кивнул Рон. — Средь бела дня и при свидетелях. — Блэк — один из ближайших соратников Сам-Знаешь-Кого, — важно сообщил Перси. Когда за его соратниками началась охота... Ну, большинство-то сами сдались. Поняли, что им крышка. Но не Сириус Блэк! Ходит молва, будто он считает себя его преемником. Знаешь, как все было? - влез в разговор Фред, - Окружили Блэка на улице, маглы кишмя кишат. А он возьми да и махни палочкой: пол-улицы как не бывало, в придачу дюжина мертвых маглов да один волшебник! Как тебе? А дальше он... — Голос Фреда опустился до тревожного шепота. — Что он? — спросил Гарри. — Громко рассмеялся! Стоял и ржал как лошадь. Вскоре приехало подкрепление из Министерства. А он, представляешь, никакого сопротивления! Идет себе смирно и ржет без остановки. — Ну до Азкабана, может, был и нормальный, а теперь точно придурок, — протянул Джордж. — Я бы лучше сам себя взорвал, чем попасть в Азкабан! Но ему так и надо за все его злодеяния! — Н-да. Небось у Министерства работенки было по горло, — с любопытством спросил Дин Томас, он был маглорожденным. — Пол-улицы тютю и куча мертвых маглов. Как они это объяснили? — Взрыв газа, — важно произнес Перси. — И вот теперь побег, — продолжал Фред, махнув на изможденное лицо в газете. — Раньше никому не удавалось бежать из Азкабана. В коридоре, на четвертом этаже было тихо. Гарри прошел до середины коридора, как из за угла до него донеслись голоса. Это же профессора МакГонагалл и Локонс! Гарри остановился — он не хотел, чтобы они поняли, что он слышал их разговор. Но тут он разобрал свое имя и подошел ближе к двери. — Как это не говорить ему? — возмущался Локонс. — Гарри должен знать правду. — Златопуст, правда сподвигнет его на необдуманные поступки, — резко сказала профессор МакГонагалл. — Гарри надо быть начеку, — возразил Локонс. — Ты же знаешь: они с Роном постоянно где-то бродят... Да их уже однажды заносило в Запретный лес! А в этом году Гарри туда ни в коем случае нельзя! Страшно подумать, что могло с ним случиться той ночью, если бы его не спас с того кладбища Дамблдор! — Но он жив и здоров, так что... — Минерва, говорят, Сириус Блэк — сумасшедший. Может, и так, однако у него хватило ума сбежать из Азкабана, чего никому не удавалось! Три недели прошло, а он как в воду канул. И что бы там Фадж ни говорил "Пророку", скорее изобретут самозаклинающиеся палочки, чем мы схватим этого злодея! Но за кем он охотится, нам известно... — В Хогвартсе Гарри под надежной охраной... — Мы думали, что и Азкабан под надежной охраной. А он оттуда сбежал, значит, проникнуть в Хогвартс ему не составит труда! — Но еще неизвестно, что Блэк охотится именно за Гарри... — Минерва, сколько можно тебе говорить? Репортеры ничего не пишут об этом, так распорядился Фадж. Ночью после побега Блэка он приехал в Азкабан. И охрана предупредила его, что Блэк постоянно бормотал во сне одни и те же слова: «Он в Хогвартсе... он в Хогвартсе...» Минерва, Блэк спятил и хочет убить Гарри. Думает, что со смертью мальчика к Сама–Знаешь–Кому вернется сила. В ночь победы Гарри над Сама–Знаешь–Кем Блэк потерял все. Он одиннадцать лет провел в Азкабане, вынашивал... — Хорошо, Златопуст, тебе виднее. Но ты забыл про Альбуса Дамблдора. Пока он директор Хогвартса, никто не причинит Гарри вреда. Холодный октябрьский ветер трепал пожелтевшие листья, гоняя их по пустынным улицам Литтл-Уингинга. Сумерки сгущались, окрашивая небо в тревожные оттенки фиолетового и оранжевого. В воздухе витал едва уловимый запах сырости и чего-то более зловещего, предвещающего не только приближение Хэллоуина, но и нечто куда более темное. В доме номер три по Тисовой аллее, где обычно царила тишина, нарушаемая лишь скрипом старых половиц и шелестом страниц, сегодня было неспокойно. Арабелла Фигг, сгорбленная старуха с глазами, похожими на бусинки, нервно перебирала пальцами край своего потертого платка. Она чувствовала это – предчувствие беды, которое не покидало ее уже несколько дней. Что-то в воздухе, что-то в шепоте ветра, что-то в странном, неестественном спокойствии окружающих домов. Внезапно, тишину разорвал резкий, неестественный звук. Не стук в дверь, не звонок. Это был звук ломающегося дерева, грубой силы, пробивающейся сквозь защиту. Арабелла вздрогнула, ее сердце забилось как пойманная птица. Она знала, кто это. Знала, что они придут. Дверь распахнулась с треском, впуская в дом не только холодный воздух, но и четырех мрачных фигур, окутанных тенью. Первым вошел Люциус Малфой, его бледное лицо было непроницаемо, а серебристые волосы казались еще более холодными в тусклом свете. За ним следовали Амикус и Алекто Кэрроу, их лица искажены злобой и предвкушением, а в глазах горел огонь фанатизма. Последним, с тяжелой поступью, вошел Эйвери, его взгляд был пустым и безжалостным, а рядом с ним МакНейр, чья грубая сила чувствовалась даже в его молчании. Арабелла, несмотря на страх, попыталась встать, но ноги ее подкосились. Она смотрела на них, на этих исполнителей воли Темного Лорда, и понимала, что это конец. — Фигг, — прошипел Люциус, его голос был подобен шелесту змеиной чешуи. — Ты знала, что мы придем. Амикус издал низкий, гортанный смешок. — Думала, сможешь спрятаться от нас? Думала, твои жалкие уловки помогут тебе? Алекто шагнула вперед, ее глаза сверкнули. — Мы пришли за тобой. Из за того, что ты этим летом вновь оказалась там где не надо, ты уже совершала эту ошибку в прошлой войне, и тогда ты смогла уйти от ответственности, тебя спрятал Дамблдор, но теперь, ты ответишь за все. Арабелла попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Она видела в их глазах не просто ненависть, а холодную, расчетливую жестокость, которая была присуща только истинным последователям Темного Лорда. — Я... я ничего не сделала, — прошептала она, ее голос дрожал. — Ложь, — рявкнул МакНейр, делая шаг к ней. — Круцио! Старушка упала на пол, и заорала от боли. Эйвери молча наблюдал, его присутствие было тяжелым и давящим. На его лице сверкало счастливая улыбка. — Уолден, какой ты все таки нетерпеливый, — Эйвери улыбаясь покачал головой. Люциус поднял свою палочку, его пальцы сжались вокруг нее с привычной уверенностью. Свет, исходящий из ее кончика, был холодным и мертвенным, освещая скорченное от боли лицо Арабеллы. Амикус и Алекто уже стояли рядом, их палочки были наготове. Алекто, с ее диким, безумным взглядом, казалось, жаждала действия. Амикус же был более сдержан, но его глаза горели той же яростью. — Ты думала, что твоя связь с Орденом Феникса, защитит тебя? — прошипела Алекто. — Ты ошибалась. Мы найдем всех. И ты заплатишь за свою глупость. Арабелла закрыла глаза, смиряясь с неизбежным. Она знала, что сопротивление бесполезно. Она видела их – безжалостных, преданных, готовых на все ради своего господина. — Прости меня, Гарри, — прошептала она со слезами на глазах, обращаясь к невидимому мальчику, чье имя было для нее синонимом надежды и опасности. — Дура! Он тебе не поможет! — рассмеялась Алекто, — Круцио! Старушка издала хриплый звук и задергалась в судорогах. Люциус кивнул, словно давая знак. В тот же миг, три луча света – зеленый, красный и фиолетовый – вырвались из палочек Малфоя, Амикуса Кэрроу и Эйвери. Они встретились в воздухе, сливаясь в единый, смертоносный поток, направленный прямо на Арабеллу Фигг. Часть тела миссис Фигг оплавилась до кости, она зашлась в агонии. Крик Арабеллы был коротким и оборвался так же внезапно, как и начался. Ее тело обмякло, падая на пол, ее глаза остались открытыми, отражая последние отблески холодного света. — Морсмордре! — Люциус опустил палочку, его лицо снова стало непроницаемым. — Работа сделана, — произнес он, его голос был ровным и спокойным. Алекто издала довольный вздох. — Это было... освежающе. Скоро мы будем праздновать. И весь мир будет принадлежать нам. Осенний ветер, пронизанный запахом прелых листьев и сырой земли, трепал волосы Дедалуса Дингла, когда он шагал по мощеной улочке Литтл-Уингинга. Надвигающийся Хэллоуин, обычно время веселья и детских шалостей, в этом году был омрачен мрачной тенью. Возвращение Волдеморта, о котором шептались даже в самых отдаленных уголках магического мира, несло с собой не только страх, но и новую, осязаемую опасность. Особенно для тех, кто, как сквибы, был лишен дара магии. Его давняя подруга, Арабелла Фигг, сквиб, жила в этом тихом, казалось бы, безопасном пригороде. Он решил навестить ее, чтобы убедиться, что она в порядке, и, возможно, обсудить меры предосторожности. Дом миссис Фигг, как всегда, выглядел уютно и немного старомодно. Цветущие хризантемы в горшках у крыльца, аккуратно подстриженный газон – все дышало спокойствием. Но когда Дедалус поднял взгляд к крыше, его сердце сжалось от ужаса. Там, где обычно лежали кошки, теперь висел зловещий символ. Черная Метка. Густая, зеленая, словно выжженная на небе, она пульсировала зловещей энергией, отбрасывая мрачные тени на весь дом. Паника охватила Дедалуса. Черная Метка означала одно – смерть. Смерть, принесенную слугами Волдеморта. И если они пришли сюда, то Арабелла… Не раздумывая, он бросился к двери. Ручка оказалась холодной и неподвижной. Он дернул сильнее, но дверь была заперта. Отчаяние подступило к горлу. Он начал колотить в дверь, крича имя Арабеллы, но в ответ была лишь тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. Вдруг его взгляд упал на окно гостиной. Оно было приоткрыто. Не теряя ни секунды, Дедалус подтянулся и протиснулся внутрь. Комната была погружена в полумрак, но даже в тусклом свете он увидел ее. Арабелла Фигг лежала на полу, ее тело было неестественно вытянуто, а глаза… глаза были широко открыты, но в них не было жизни. На ее лице застыло выражение ужаса, которое, казалось, навсегда запечатлелось в ее чертах. Дедалус замер, не в силах пошевелиться. Воздух в комнате казался тяжелым, пропитанным запахом смерти и страха. Черная Метка над домом, казалось, пульсировала в унисон с его собственным, бешено колотящимся сердцем. Он пришел, чтобы предупредить, чтобы поддержать. А нашел лишь безмолвное свидетельство того, насколько реальна и беспощадна угроза, нависшая над их миром. Хэллоуин в Литтл-Уингинге в этом году принес не радость, а леденящий душу ужас. Уже близилось время ужина, поэтому Гарри, Рон и Гермиона закончив делать эссе по трансфигурации, вышли из библиотеки, идя по коридору второго этажа, они услышали голоса, которые что то бурно обсуждали. Голоса шли из кабинета замдиректора. Спрятавшись за одним из доспехов стоящих неподалеку, ребята прислушались. — Каким ветром вас сюда занесло, господин министр? — спросила профессор МакГонагалл. — Ясно каким. Сириуса Блэка, профессор, ищем. Вы ведь слышали, что он учинил на днях? — Слышала, слышала. — Сбежал! Сбежал из Азкабана! — громко прорычал Хагрид. — Думаете, Блэк все еще поблизости? — с любопытством спросил Локонс. — Уверен. — Ходят слухи, будто бы вы хотели отправить сюда, к нам в Хогвартс, дементоров Азкабана... — Златопуст, мне и самому дементоры не по душе. Но что ж поделать? Как иначе прикажете вас охранять? Но Дамблдор наложил вето. — И правильно сделал, — вступилась за директора школы МакГонагалл. — Как мы стали бы преподавать в присутствии таких чудовищ? — Верно, верно, — тоненьким голоском поддержал коллегу профессор Флитвик. — Что поделаешь... — сдержанно заметил Фадж. — Блэк способен на все... — А мне как-то не верится, что Сириус Блэк мог переметнуться на сторону Темного Лорда. Это на него не похоже... — задумчиво сказал Локонс. — Помню его студентом Хогвартса... Скажи мне тогда кто–нибудь, что из него выйдет черный маг, я бы подумал, что этот человек выпил слишком много медовухи. — Вы, Локонс, и половины всего не знаете, — угрюмо ответил министр. — Люди не знают самых страшных его дел. — Что может быть страшнее убийства невинных людей? — удивился он. — Ах, точно вы же тогда отсутствовали в Британии по заданию Ордена, и не помните... — Кое–что может и помню. — Сомневаюсь. — Вы, Златопуст, говорите, что помните его студентом, — заметила профессор МакГонагалл. — А помните, кто был его лучший друг? — Ну, как же? — Локонс усмехнулся. — Два неразлучных приятеля. Столько от них было веселья! Друзья — не разлей вода. Так и стоят перед глазами — Сириус Блэк и Джеймс Поттер. — Верно, — подтвердила МакГонагалл. — Блэк и Поттер. Зачинщики всевозможных проказ. Оба блестящие ученики, на редкость блестящие, но отчаянные сорвиголовы! Таких ни раньше, ни позже не было! — Ну это еще неизвестно, — промычал Хагрид. — Фред с Джорджем Уизли, пожалуй, дадут им фору. — И они были как братья, — вставил Флитвик. — Как два неразлучных брата. — Именно, — подтвердил Фадж. — Поттер никому не доверял так, как Блэку. Они и после школы дружили. Блэк был шафером на свадьбе Джеймса и Лили. Потом родился Гарри, и Блэк стал его крестным отцом. Гарри, конечно, ничего об этом не знает. Узнает, будет очень страдать. — Из–за того, что Блэк стал сподвижником Сами–Знаете–Кого? — прошептал Локонс. — Хуже... — Фадж понизил голос. — Не многим тогда было известно, что Поттеры знают: Вы–Знаете–Кто за ними охотится. У Дамблдора, который, разумеется, всегда боролся против Вы–Знаете–Кого, было много тайных агентов, и один из них сообщил, что Джеймсу и Лили грозит опасность. Дамблдор тут же дал им знать и посоветовал спрятаться в тайном укрытии. А для верности подсказал воспользоваться Фиделиусом. — Значит, Блэк был Хранителем Тайны Поттеров? — догадался Локонс. — Да. Джеймс Поттер говорил Дамблдору, что Блэк скорее сам погибнет, чем их выдаст, что он и сам подумывает об укрытии, — ответила профессор МакГонагалл. — Но Дамблдор все равно за них тревожился. Он даже сам себя предложил в Хранители Тайны. Обряд должен был проводить Грюм, но он тогда ловил темных магов, бился с Уилкисом. Фиделиус наложил Дамблдор... — Значит, он подозревал Блэка? — Не то чтобы подозревал, но ему сообщили, что кто–то из друзей Поттеров переметнулся на сторону Вы–Знаете–Кого и сообщает ему об их передвижениях. Он уже какое–то время знал, что среди нас завелся предатель. — Но Джеймс Поттер настоял на своем? — Да, настоял, — вздохнул Фадж — Фиделиус применили, а две недели спустя... — Блэк предал их? — выдохнул Локонс. — Да. Ему надоело быть двойным агентом, он хотел открыто объявить, на чьей он стороне, потому и выдал Поттеров. А дальше вы знаете: Тот–Кого–Нельзя–Называть убил Джеймса и Лили. Хотел убить и малыша Гарри, но лишился волшебной силы. Мощь его исчезла, и он бежал. Блэк остался ни с чем: его патрон сгинул как раз, когда предательство его обнаружилось. Оставалось только спасаться бегством... — Гнусный, смердящий душепродавец! — прорычал Хагрид на весь этаж. Соседи притихли и повернулись в их сторону. МакГонагалл зашикала на него. — Я тогда его видел. — Хагрид понизил голос. — Наверное, самый последний перед тем убийством. Это я спас Гарри, вынес его из развалин, Лили–то с Джеймсом уже погибли. Я его тогда вытащил, а у него на лбу рана... а тут этот... Сириус Блэк на своем мотоцикле. Я–то тогда не знал, чего он явился... что он Хранитель Тайны. Я подумал, он... э–э... прилетел помочь. Бледный как смерть, весь трясется. А я–то, я–то! Я его утешать стал! — Хагрид разрыдался. — Хагрид, пожалуйста, умерьте голос, — взмолилась МакГонагалл. — Откуда мне было знать, что ему наплевать на Лили и Джеймс, что он шпион. А он еще говорит: "Я крестный Гарри, отдайте его мне, я, мол, о нем позабочусь..."Ха! Я Гарри не отдал, Дамблдор велел мне отвезти его к тетке. Блэк поспорил–поспорил и согласился. И дал мне свой мотоцикл отвезти Гарри: "Мне, говорит, он больше не нужен". И как это я не догадался! С чего это он отдает любимый мотоцикл? И как это он больше не нужен? Эх, дубина я, дубина! Дамблдор–то знал, что Блэк — Хранитель Джеймса. Блэк думал улизнуть в ту ночь, думал, у него есть часа два, пока Министерство узнает. А отдай я ему Гарри!.. Он бы повез его на мотоцикле да и кинул бы в море. Сына–то лучшего друга! Да чо уж там, переметнулся волшебник на сторону темных сил, нет для него ни свата, ни брата... Хагрид замолчал, и никто долго не решался заговорить. — Но далеко он не убежал, — произнес удовлетворенно Локонс. — Министерство магии сцапало его на другой день. — Увы! — вздохнул Фадж. — Не мы его нашли, к сожалению. Его нашел друг Поттера Питер Петтигрю. Он чуть с ума не сошел от горя. Знал, что Блэк — Хранитель Тайны Поттеров, и сам стал искать Блэка. — Он души не чаял в Блэке и Поттере. Он им был, конечно, не ровня, не те способности, а я была чересчур строга с ним. Как я теперь раскаиваюсь... — МакГонагалл всхлипнула. — Ну будет, будет, Минерва, — похлопал ее по плечу Фадж. — Петтигрю умер как герой. Очевидцы, маглы — мы потом стерли им память, — уверяли, что Петтигрю со слезами укорял Блэка: "Как ты мог, Сириус! Лили и Джеймс наши друзья!" Потянулся за волшебной палочкой, но Блэк, разумеется, опередил его. От Петтигрю почти ничего не осталось... Профессор МакГонагалл высморкалась и сказала севшим голосом: — Глупый, глупый мальчишка... Дуэли никогда у него не получались! Зачем только он сам... Ведь есть же Министерство... — Эх, добраться бы мне до Блэка раньше Петтигрю! — взревел Хагрид. — Уж я бы с ним не канителился, я бы его голыми руками на куски... — Нет, Хагрид, вы бы с ним не справились, — покачал головой Фадж. — Схватить его могла бы только полиция маглов. Я в те времена был заместителем главы Отдела магических происшествий и катастроф, и прибыл на место происшествия одним из первых. Никогда не забуду того, что я там увидел: посреди улицы глубокая воронка, всюду искореженные трупы, маглы кричат, а Блэк стоит и хохочет над тем, что осталось от Петтигрю — кучкой окровавленной одежды и... и... каких–то фрагментов... Фадж замолчал. - Жуткие времена были должен сказать! С нами на вызов должны были выехать мракоборцы, но почти все силы были задействованы на поимку Пиритса. — Нам пора на ужин, Корнелиус, — заметила профессор МакГонагалл. За ужином Рон и Гермиона тревожно поглядывали на Гарри, не смея заговорить с ним — рядом сидел Перси. В спальне Гарри присел у тумбочки, вытащил книги и нашел фотоальбом в кожаном переплете, который ему подарил Хагрид после битвы с Квирреллом. Там были фотографии мамы и папы. Гарри сел на постель, задернул полог и стал разглядывать снимки... На свадебной фотографии папа машет ему рукой, на лице у него сияет улыбка, непослушные волосы на голове, такие же, как у сына, торчат в разные стороны. Папа держит под руку маму, и она тоже светится счастьем. А рядом — шафер папы... Гарри раньше не обращал на него внимания. Если не знаешь, что это Блэк, то и не догадаешься. На фото он красив и весел, а теперь у него исхудалое, бледное лицо. Неужели он уже тогда переметнулся на сторону Волдеморта? И замышлял убить лучших друзей? Понимал ли он, что его ждет одиннадцать лет в Азкабане, после которых он станет неузнаваем. Гарри захлопнул альбом и сунул в тумбочку, снял мантию и очки, плотнее задернул полог и лег. Кто–то отворил дверь спальни. — Гарри, ты здесь? — спросил Рон. Гарри притворился, что спит. Рон вышел, Гарри лег на спину и стал глядеть в потолок. Впервые в жизни он почувствовал ненависть. Изображение Блэка словно вырезали из альбома и наклеили на потолок, и он в темноте смеялся над Гарри. Потом, как на экране кино, Блэк убил Питера Петтигрю (Петтигрю немного смахивал на Невилла Долгопупса). И у Гарри в ушах зазвучал тихий, взволнованный голос (хотя он никогда в жизни не слышал голоса Блэка): "Мой господин, наконец–то я - Хранитель Тайны Поттеров..." — Гарри, на тебе лица нет! Гарри заснул только под утро, а проснувшись, обнаружил, что спальня уже пуста. Он оделся и спустился по винтовой лестнице в гостиную. В гостиной были Рон с Гермионой. Рон жевал мятную жабу и поглаживал живот, Гермиона корпела над домашней работой, разложенной на трех столах. Гарри сел в кресло у камина. За окнами все еще шел дождь. — Тебе нездоровится? У тебя правда больной вид. — Гермиона обеспокоенно взглянула на Гарри. — Нет, все в порядке. — Послушай, Гарри, — Гермиона и Рон переглянулись, — ты, конечно, расстроился из-за того, что вчера услышал. Но все равно нельзя делать никаких глупостей. — О чем ты? — Нельзя самому охотиться за Блэком, — сорвалось с языка у Рона. Гарри промолчал: разговор был явно подготовлен, пока он спал. — Ты ведь не станешь, правда? — с надеждой спросила Гермиона. — Блэк не стоит того, чтобы из-за него умирать, — добавил Рон. Ровно в семь часов вечера Гарри, Рон и Гермиона прошли мимо Большого зала, где призывно сияли свечи и на столах поблескивали золотые блюда. Друзья победили соблазн и направились к лестнице, спускающейся в подземелье. Вошли в коридор, который вел в большой подземный зал, в тот самый, где устраивал свой прием Ник. Коридор освещался свечами, отчего он делался еще мрачнее. Длинные, тонкие, черные свечи горели ярко-синим огнем, и в их призрачном свете трое друзей сами стали похожи на привидения. С каждым шагом в коридоре становилось все холоднее. Гарри поежился и плотнее закутался в мантию. Вдруг их ушей коснулся оглушительный звук, как если бы тысячи ногтей одновременно заскребли по гигантской школьной доске. — Это что, музыка? — в ужасе прошептал Рон. Друзья свернули за угол и увидели Почти Безголового Ника, окутанного черным бархатом. Он парил у входа в зал, приветствуя подходивших гостей. — Добро пожаловать, дорогие друзья, — траурным тоном произнес Ник. — Добро пожаловать! Я так рад, что вы оказали мне честь своим приходом. Он снял украшенную пером шляпу и с низким поклоном пригласил их внутрь. Глазам их представилось невероятное зрелище. Подземный зал был полон сотнями призраков. Жемчужно-белые прозрачные пары вальсировали на танцплощадке под душераздирающий звук тридцати музыкальных пил. Играли на них музыканты в черном бархате, стоявшие на сцене. Под потолком висел гигантский канделябр, и тысяча свечей заливала зал полуночно-синим светом. В зале было холодно, как в морозильнике, — изо ртов друзей валил густой пар. — Прогуляемся по залу? — предложил Гарри, надеясь хоть как-то согреться. — Смотри осторожнее, не хватало только пройти через кого-нибудь из гостей, — нервно заметил Рон, и все трое, внимательно озираясь по сторонам, устремились вперед по краю танцевальной площадки. Прошли мимо группы мрачных монахинь, мимо оборванного человека в цепях, мимо Толстого Монаха — веселого призрака Пуффендуя, мимо рыцаря, у которого во лбу торчала стрела. Гарри, не удивляясь, отметил про себя, что призраки обходят стороной Кровавого Барона — призрака Слизерина. — Пожалуйста! — прошептала Гермиона, замирая на месте. — Разворачивайтесь назад, и побыстрее. Я совершенно не хочу беседовать сейчас с Плаксой Миртл… — С кем, с кем? — спросил Гарри, когда они развернулись и пошли в обратном направлении. — Это привидение из туалета девочек на втором этаже, — ответила Гермиона. — Привидение из туалета? — переспросил Гарри. — Да, — кивнула Гермиона. — Туалет вот уже какой год не работает, потому что Миртл постоянно рыдает и затапливает помещение. Лично я туда захожу только в случае крайней нужды. Войдешь в кабинку по своей надобности, а там Миртл увидит тебя и начинает рыдать… — Смотрите, банкетный стол! — перебил ее Рон. У противоположной стены действительно стоял длинный стол, тоже затянутый черным бархатом. Троица, успевшая изрядно проголодаться, глотая слюнки, прибавила шагу. Их обоняния коснулся тошнотворный запах, минута, другая — и они увидели само угощение и остановились как вкопанные. На красивых серебряных блюдах вытянулись большие протухшие рыбы, на подносах громоздились обгоревшие дочерна кексы, на большой тарелке покоился начиненный потрохами бараний рубец, кишевший жирными белыми червями, по соседству — огромный кусок сыра, весь в пушистой зеленой плесени. В центре стола — гигантский праздничный пирог в форме могильной плиты, на нем черными сахарными буквами выведено: "Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон. Умер 31 октября 1492 года". Гарри, как зачарованный, следил за Толстым Монахом. Тот подошел к столу, нагнулся и двинулся вперед, проходя сквозь стол с таким расчетом, чтоб на какое-то мгновение в его широко раскрытый рот попал протухший лосось. — Вы чувствуете вкус пищи, если проходите сквозь неё? — спросил его Гарри. — Почти, — грустно ответил призрак и вальяжной походкой удалился. — Думаю, они специально дали еде протухнуть, чтобы запах и вкус были сильнее, — уверенно заявила Гермиона, зажала руками нос и наклонилась, чтобы внимательнее изучить полуразложившийся бараний рубец. — Давайте уйдем отсюда, меня тошнит, — сказал побледневший Рон. Не успели они отвернуться от стола, как из-под него внезапно вылетел маленький человечек и завис перед ними в воздухе. — Привет, Пивз, — осторожно сказал Гарри. В отличие от призраков, полтергейст не был ни бледным, ни прозрачным. Он был в бумажном ярко-оранжевом колпаке и вращающейся на шее бабочке. На уродливом лице сияла широкая ухмылка. — Орешки? — предложил он, протягивая им миску, наполненную прогорклым арахисом. — Нет, спасибо, — покачала головой Гермиона. — Слышал, как ты говорила о бедной Миртл. — В глазах полтергейста заплясали не предвещающие ничего доброго огоньки. — Ты очень грубо говорила о бедной Миртл. — Он глубоко вдохнул и проревел: — Эй, Миртл! — Не надо, Пивз, не говори ей, что я о ней сказала, она очень расстроится, — отчаянно зашептала Гермиона. — Я не это хотела сказать, я вовсе не против… э-э, привет, Миртл! К ним подплыло толстенькое привидение-коротышка. Лицо девочки наполовину скрывали длинные растрепанные волосы и толстые очки, переливающиеся всеми цветами радуги. Такого горестного выражения Гарри никогда в жизни не видел. — Ну? — мрачно спросила она. — Как дела, Миртл? — деланно веселым тоном поинтересовалась Гермиона. — Я очень рада видеть тебя не в туалете. Миртл чихнула. — Мисс Грейнджер только что о тебе говорила, — с ехидным видом шепнул Пивз на ухо Миртл. — Я говорила… я говорила… — неуверенно начала Гермиона, — как хорошо ты сегодня выглядишь. Гермиона бросила сердитый взгляд на полтергейста. А Миртл с недоверием посмотрела на Гермиону. — Ты надо мной смеешься, — произнесла она. В ее маленьких прозрачных глазках блеснули серебряные слезы. — Нет, честное слово! — горячо возразила Гермиона, больно ткнув локтем в бок сначала Гарри, потом Рона. — Разве я не говорила вам, что Миртл сегодня отлично выглядит? — Д-да… — подтвердил Гарри, морщась от боли. — Именно это она и сказала, — поддакнул Рон. — Не обманывай меня! — выдохнула Миртл, заливаясь слезами, а за ее плечом весело цокал языком Пивз. — Вы думаете, я не знаю, что говорят обо мне у меня за спиной? Жирная Миртл — вот что говорят! Уродка Миртл! Патлатая плакса Миртл! — И ты еще забыла "прыщавая Миртл", — прошипел ей в ухо Пивз. Плакса Миртл разразилась безутешными рыданиями и вылетела из подвала. Вслед за ней помчался и ее обидчик, забрасывая привидение гнилыми орешками и громко выкрикивая: — Прыщавая! Прыщавая! — Бедняжка, — грустно вздохнула Гермиона. Сквозь толпу они заметили подплывающего к ним Почти Безголового Ника. — Ну как вам, нравится? — любезно поинтересовался Ник. — Очень, — дружно соврали все трое. — Пришли почти все приглашенные, — гордо заметил Ник — Плачущая Вдова прибыла из самого Кента, обычно она берет с собой хор банши, но учитывая...ммм...сложившиеся обстоятельства, я считаю это не совсем уместным. Приближается время моей речи, пойду предупрежу оркестр. Но не успел Ник тронуться с места, как оркестр сам внезапно стих. Музыканты и гости замолчали. Послышался звук охотничьего рога. — Это они, — с горечью вымолвил Почти Безголовый Ник. Сквозь стену в подземелье влетели десять призрачных лошадей, на каждой — безголовый всадник. Собравшиеся громко зааплодировали. Гарри тоже стал хлопать, но остановился, заметив опечаленное лицо Ника. Лошади доскакали до середины танцевальной площадки и остановились, встав на дыбы и роя копытами пол. Процессию возглавлял высокий призрак, державший под мышкой голову, которая трубила в рог, надувая щеки. Он соскочил с лошади и подкинул свою бородатую голову высоко в воздух, так, чтобы она увидела всех собравшихся. Гости дружно рассмеялись. Безголовый призрак водрузил голову на подобающее ей от природы место и быстрым шагом устремился к Почти Безголовому Нику. — Ник! — прогрохотал он. — Как дела? Голова все еще висит на волоске? Он громко хохотнул и хлопнул Почти Безголового Ника по плечу. — Добро пожаловать, Патрик, — сдержанно поприветствовал его Ник. — О, живые! — воскликнул сэр Патрик, заметив Гарри, Рона и Гермиону. Он высоко подпрыгнул от наигранного удивления, так что голова снова слетела с плеч. Зал покатился со смеху. — Очень весело, — мрачно произнес Почти Безголовый Ник. — Перестань, Ник! — прокричала с пола голова сэра Патрика. — Ник все еще расстроен, что мы не приняли его в Клуб! Я могу объяснить, взгляните на него… — Да, взгляните! — подхватил Гарри, поймав адресованный ему многозначительный взгляд Ника. — Не правда ли, какой у Ника грозный, устрашающий вид… — Ха! — воскликнула лежащая на полу голова. — Готов биться об заклад — это Ник вас настроил. — Прошу внимания! Я бы хотел произнести речь. — Почти Безголовый Ник подошел к сцене, взлетел на нее и попал прямо в пучок голубовато-ледяного света. — Мои покойные, оплаканные родными и друзьями леди и джентльмены, — начал он. — С превеликим сожалением хочу сообщить вам… Никто его, однако, не слушал. Сэр Патрик с членами Клуба охотников играли головами в хоккей, и гости, увлеченные игрой, про Ника забыли. Почти Безголовый Ник тщетно пытался вернуть их внимание, но сдался, когда под громкие аплодисменты мимо него проплыла голова сэра Патрика и лукаво ему подмигнула. Гарри вдруг почувствовал, что жутко замерз, да и пустой желудок давал о себе знать. — Вы как хотите, но я не могу тут больше оставаться, — произнес Рон, стуча зубами от холода. Оркестр вновь заиграл, и привидения бросились на площадку для танцев. — Пойдем отсюда, — согласился Гарри. Они попятились к двери, кивая и улыбаясь налево и направо. Минуту спустя друзья спешно поднимались по лестнице, освещенной черными свечами. — Может быть, хоть к десерту успеем, — с надеждой произнес Рон. Ночь с 31 октября на 1 ноября окутала Особняк Малфоев густым, бархатным мраком. В огромном зале, где обычно царила холодная элегантность, сегодня царила атмосфера зловещего торжества. Длинный, массивный стол, покрытый черной скатертью, был уставлен серебряными блюдами, источающими ароматы дичи и пряностей. 32 фигуры в темных, развевающихся плащах, скрывающих лица, заняли свои места, создавая жуткое подобие братства. Во главе стола, на высоком, инкрустированном темным камнем троне, восседал сам Лорд Волдеморт. Его красные глаза горели в полумраке, отражая пламя свечей, расставленных по всему залу. Тишина, наступившая после того, как все заняли свои места, была напряженной, наполненной предвкушением. Волдеморт поднял свою тонкую, костлявую руку, и зал затих в ожидании. Его голос, шипящий и проникающий в самые глубины сознания, разнесся по помещению: — Мои верные последователи, — начал он, обводя взглядом собравшихся. — Сегодня ночь, когда границы между мирами истончаются, когда древние силы пробуждаются. Ночь Хэллоуина. Ночь, когда мы можем отпраздновать нашу силу, нашу власть и наше превосходство. Он сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. — Сегодня мы собрались не только для того, чтобы отметить эту священную ночь, но и чтобы напомнить себе, кто мы есть. И кто те, кто стоит на нашем пути. Его взгляд остановился на трех фигурах, сидящих чуть поодаль от основного стола. — Пайк, Дауден, Хиггинботтом, — произнес он, и три темные фигуры, словно по команде, поднялись. — Приведите наших гостей. Пусть они станут свидетелями нашего триумфа. Спустя мгновение, в зал были втащены три фигуры, скованные и испуганные. Это были маглы, их глаза широко распахнуты от ужаса, их тела дрожали. Их бросили на пол у подножия трона Волдеморта, где они сбились в кучу, пытаясь спрятаться друг от друга. Волдеморт презрительно усмехнулся. — Пусть они видят, — прошипел он. — Пусть они чувствуют страх, который мы сеем. И пусть они знают, что их время подходит к концу. Он снова поднял руку, на этот раз указывая на стол. — А теперь, — произнес он, и в его голосе зазвучали нотки веселья, — Наслаждайтесь. Ешьте, пейте, и пусть эта ночь будет наполнена радостью... нашей радостью. Рядом с Волдемортом, на почетных местах, сидели его самые доверенные приспешники. Эйвери, с его вечно хитрым выражением лица, Барти Крауч-младший, чьи глаза горели нездоровым блеском, профессор Квиррелл, чье лицо было скрыто под капюшоном, и, конечно же, Люциус Малфой, чья бледная, аристократичная внешность казалась еще более зловещей в этом окружении. Нарцисса Малфой, жена Люциуса, сидела между двумя более грубыми фигурами – Струпьяром и Вейзи. Ее изящная фигура и холодная красота резко контрастировали с их мрачным видом. Она сидела напротив профессора Снейпа, чье лицо, как всегда, было непроницаемым. Сам Снейп, казалось, был совершенно равнодушен к происходящему. Он флегматично орудовал вилкой, разрезая сочный стейк, его взгляд был прикован к тарелке, словно он находил в этом занятии единственное утешение в этой мрачной компании. По левую руку от него МакНейр, крупный и грузный, что-то оживленно обсуждал с Диргахом, чье лицо было скрыто в тени капюшона. Их голоса сливались в низкий, неразборчивый гул, нарушаемый лишь звоном посуды. По правую руку от Снейпа, Паркинсон, худой и нервный, старательно отодвинулся от старой одноглазой ведьмы Аннис. Та, хихикая над чем-то, что было известно только ей одной, громко сетовала на отсутствие маленьких детей на ужине. Ее единственный глаз, сверкающий в полумраке, казалось, искал жертву среди теней. Слушающий ее Боул, с его вежливой, но несколько натянутой улыбкой, поспешно завел разговор с сидящим рядом Гойлом. Гойл, массивный и молчаливый, лишь кивал в ответ, его взгляд блуждал по залу, словно он пытался понять, что происходит, или просто ждал следующего блюда. Атмосфера в зале была пропитана смесью страха, предвкушения и зловещего веселья. Волдеморт, наблюдая за своими приспешниками, чувствовал удовлетворение. Это был его праздник, его триумф, и он наслаждался каждым моментом. Маглы, дрожащие у его ног, были лишь напоминанием о том, как далеко он продвинулся, и как много еще предстоит сделать. Ночь только начиналась, и впереди было много темных дел и мрачных развлечений. В воздухе витал запах жареного мяса, смешанный с терпким ароматом вина и едва уловимым запахом чего-то более зловещего, возможно, крови. Смех Аннис, скрипучий и неприятный, время от времени прорывался сквозь общий гул разговоров, заставляя Паркинсона еще больше съеживаться. Боул, стараясь перебить ее, говорил о последних новостях из Министерства, но его слова тонули в общем шуме. Гойл, казалось, больше интересовался содержимым своей тарелки, чем светской беседой. — Да даже если маглов наколоть на вилку, только тогда они и поймут то, что дело не ладно! — бухнул кружку с элем на стол Диргах, его слова одобрительно поддержал Струпьяр. Сидящий рядом со Струпьяром Фенрир уже задрал несчастную женщину-маглу и просил несчастного домовика, обслуживающего собравшихся, приготовить ему ее остатки. Аннис, встав из-за стола и подойдя к Фенриру, подсказывала правильный рецепт домовику. Монтегю, Пьюси и Деррек с наслаждением пытали двоих маглов. Нарцисса, морщась время от времени, вела заумную беседу о зельеварении с профессором Снейпом, в их разговор периодически влезал пьяный МакНейр. Барти Крауч и Эйвери устроили тренировочную дуэль, за которой с интересом наблюдали Волдеморт, Квиррелл и МакТавиш. Яксли увлеченно что-то нашептывал на ухо Амикусу. Сестра Амикуса, Алекто, напившись, вместе с Оливией Хиггинботтом полезли танцевать, им аплодировал изрядно захмелевший Диргах. К четырем часам утра, когда Волдеморт уже покинул празднество, другие все еще отмечали Хэллоуин. Крауч и Эйвери, обнявшись, спали в углу зала. Люциус Малфой что-то злобно выговаривал недовольному профессору Квирреллу. МакТавиш, Амикус и Алекто вяло пытали не подававшего признаков жизни магла. Яксли торопливо собирался на работу в Министерство, рядом с ним, сложив свои головы на стол, спали Фенрир с Диргахом. Струпьяр с МакНейром пьяными голосами орали какую-то шотландскую песню. Снейп передавал Нарциссе пузырек с каким-то зельем. Паркинсон, изрядно выпив, начал вставать из-за стола и споткнулся об лежавшую на полу Аннис. Аннис, захрипев, позвала Таррен. Та морщась, пила что-то красное из своего бокала, время от времени вставляя комментарии в разговор о боевой магии, который вели между собой Флинт, Крэбб, Нотт и Пьюси. Под эти разговоры у камина спали Брашоу, Армитидж и Роукин, а у их ног лежала сонная Нагайна. Совсем скоро, через пару часов взойдет солнце, и половина собравшихся отправятся по своим делам: кто-то в Министерство, кто-то к своей семье, и все вновь будут играть свою роль добропорядочных магов, видных деятелей политики, меценатов и экспертов в области колдовских искусств. Но это будет через пару часов, а пока эти почтенные господа и дамы продолжат предаваться пьянству и развлечениям.