Гарри Поттер и Восхождение Лорда Волдеморта

Раннее утро 3 января, воздух еще хранил морозную свежесть, а солнце только начинало робко пробиваться сквозь плотные шторы, когда у массивных ворот поместья Блэк раздался настойчивый стук. Не стук обычного гостя, а резкий, деловой, не терпящий отлагательств. Внутри, в просторной столовой, залитой мягким светом, сидела Друэлла Блэк. Ей было далеко за шестьдесят, но время, казалось, обошло ее стороной, оставив лишь легкий налет мудрости на лице, которое все еще могло бы сойти за тридцать семь-тридцать девять. Ее волосы, желтовато-белого цвета, были аккуратно уложены, а в глазах цвета темного аметиста читалось спокойствие, граничащее с легкой скукой. Перед ней стояла фарфоровая чашка с дымящимся чаем, а рядом – блюдце с изысканными пирожными. Стук повторился, более настойчиво. Друэлла лишь слегка приподняла бровь, не отрывая взгляда от чашки. Она знала, кто это. И знала, зачем. Дверь в столовую распахнулась, и в комнату вошли двое. Мракоборцы. Их строгие мантии, темные и неприметные, контрастировали с роскошью обстановки: резная мебель из темного дерева, стены, украшенные старинными гобеленами, и хрустальные люстры, отражающие тусклый утренний свет. Один из них, высокий и суровый, с непроницаемым лицом, держал в руке волшебную палочку. Другой, помоложе, с нервным блеском в глазах, оглядывался по сторонам с явным нетерпением. — Миссис Блэк? — произнес старший мракоборец, его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. Друэлла медленно поставила чашку на блюдце. — Я. Чем могу быть полезна столь ранним утром? — ее голос был мелодичным, но в нем проскальзывала едва уловимая ирония. — Мы пришли с обыском и допросом, миссис Блэк, — продолжил мракоборец, не обращая внимания на ее тон. — Мы предполагаем, что вы можете укрывать свою дочь, Беллатрису Лестрейндж, которая сбежала из Азкабана неделю назад. Друэлла поджала губы, словно пробуя на вкус их предположение. Она наблюдала за тем, как мракоборцы начали методично осматривать комнату, заглядывая под мебель, проверяя содержимое шкафов. Их движения были быстрыми и профессиональными, но в этой роскошной, наполненной ароматом старинных книг и дорогих духов комнате, они выглядели чужеродно. — Укрывать мою дочь? — она усмехнулась, и в этой усмешке было больше горечи, чем веселья. — Вы серьезно думаете, что если бы я действительно знала, где находится Беллатриса, я бы ее выдала? Мракоборцы остановились. Старший мракоборец повернулся к ней, его взгляд был пристальным. — Вы – мать, миссис Блэк. И мы знаем, что вы не чужды темным искусствам. — Я – мать, — повторила Друэлла, ее голос стал чуть тише, но от этого не менее острым. — И именно поэтому я не стала бы предавать свою кровь. Если бы я знала, где она, я бы, возможно, помогла ей скрыться еще лучше. Но я не знаю. И даже если бы знала, вы думаете, я бы вам об этом сказала? Она снова взяла чашку, сделала глоток, словно это был самый обычный утренний ритуал, а не допрос в ее собственном доме. Ее взгляд скользнул по мракоборцам, оценивая их. Они были молоды, полны рвения, но им не хватало понимания. Понимания того, что значит быть Блэк. — Моя дочь – это моя дочь. И даже если бы я могла, я бы не стала ее выдавать. Вы, мракоборцы, слишком привыкли видеть мир в черно-белых тонах. Но мир, мистеры, гораздо сложнее. И мы, чистокровные – это сила, которую вы, со всей вашей магией и законом, никогда не сможете понять. Она отпила еще чаю, ее взгляд был спокоен и непроницаем. Мракоборцы переглянулись. Они видели ее богатство, ее спокойствие, ее язвительность. Но они не видели ничего, что могло бы выдать укрытие. Ни единого намека. — Мы закончили обыск, миссис Блэк, — произнес старший мракоборец, его голос звучал немного менее уверенно, чем раньше. — Если вы вспомните что-либо, что может нам помочь, вы знаете, как нас найти. Друэлла лишь кивнула, не поднимая глаз. Она видела, как они уходят, как их тяжелые сапоги стучат по мраморному полу. Как только дверь за ними захлопнулась, она, не вставая со своего места, взмахнула палочкой. Дверь с глухим стуком закрылась, словно сама по себе. Она снова взяла чашку, ее пальцы, украшенные массивными кольцами, были изящны и тонки. Утренний чай казался теперь еще более терпким. Она знала, что он вернулся. Но она также знала, что мракоборцы никогда не найдут того, чего ищут. Не у нее. Не у Блэков. Холодный зимний воздух Франции пронизывал до костей. Элдред Уорпл, известный эксперт по вампирам и автор бестселлера "Вампиры: Руководство по Выживанию", поежился в своем толстом плаще. Рядом с ним, казалось, не чувствовал холода Сангвини, его спутник и, по иронии судьбы, вампир. — Ты уверен, что это правильное место, Сангвини? — спросил Элдред, оглядываясь по сторонам. Лес Фонтенбло казался зловещим в сумерках, деревья сплетались ветвями, образуя мрачный свод. — Абсолютно, Элдред. Жерар ле Крок, глава этого клана, ждет нас здесь. Он человек... то есть, вампир, слова, — ответил Сангвини с легкой улыбкой, обнажая свои острые клыки. Элдред нервно сглотнул. Он надеялся убедить французских вампиров присоединиться к Ордену Феникса. Альянс с такими могущественными существами мог бы стать решающим фактором в борьбе с Волдемортом. Вскоре они вышли на небольшую поляну. В центре стояла группа вампиров, их бледные лица выделялись в полумраке. Впереди всех возвышался Жерар ле Крок, высокий и статный вампир с пронзительным взглядом. — Элдред Уорпл, как я понимаю? — произнес Жерар, его голос был низким и хриплым. — И твой... компаньон, Сангвини. — Да, месье ле Крок. Благодарю вас за то, что согласились встретиться с нами, — ответил Элдред, стараясь говорить уверенно. — Я здесь, чтобы предложить вам альянс. Орден Феникса борется против Волдеморта, и мы считаем, что вместе мы можем остановить его. Жерар усмехнулся. — Волдеморт? Ты думаешь, мы не знаем о нем? Мы уже присоединились к нему. Элдред нахмурился. — Но... он несет только тьму и разрушение! Он не заботится о вас, вампирах! — А ты заботишься? — Жерар прищурился. — Ты, человек, который написал книгу о том, как нас приручать? Словно мы какие то дикие кошки! Волдеморт предлагает нам власть, Уорпл. Власть, которую мы заслуживаем. Он обещает нам мир, где вампиры больше не будут прятаться в тени. Элдред покачал головой. — Это ложь! Он использует вас! Он уничтожит вас, как только вы ему больше не понадобитесь. Жерар проигнорировал его. — Сангвини, ты привел его сюда. Ты знаешь, что нужно делать. Элдред замер. Он медленно повернулся к Сангвини, его сердце бешено колотилось в груди. В глазах вампира, которые он считал дружелюбными, теперь горел холодный, голодный огонь. — Сангвини? Что это значит? — прошептал Элдред. Сангвини улыбнулся, и эта улыбка была чужой и пугающей. — Прости, Элдред. Но я всегда был верен только себе. И Волдеморт предложил мне то, чего ты никогда не смог бы. Прежде чем Элдред успел что-либо сказать, Сангвини бросился на него, его клыки обнажились в смертельной гримасе. Элдред отшатнулся, доставая свою палочку. — Петрификус Тоталус! — крикнул он, но Сангвини увернулся от заклинания. Вампиры вокруг Жерара зарычали, готовясь к атаке. Элдред понимал, что он в ловушке. Он был предан, обманут и окружен врагами. — Инсендио! — крикнул Элдред, направив струю пламени на Сангвини. Вампир отскочил назад, зашипев от боли. Элдред воспользовался моментом, чтобы развернуться и броситься бежать в лес. Он слышал, как вампиры преследуют его, их быстрые шаги эхом отдавались в ночной тишине. Он бежал, не зная куда, лишь бы подальше от этих существ. Он бежал, зная, что его надежды на альянс с вампирами рухнули. В тишине кабинета Дамблдора, наполненного мягким светом, отражающимся от стеклянных шаров и старинных книг, раздался треск. Директор Хогвартса, погруженный в раздумья о предстоящих испытаниях, поднял взгляд от своего стола, когда в воздухе возникла искра, и на его столе появилось письмо. Дамблдор почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он знал, что это сообщение не сулит ничего хорошего. Осторожно разломав печать, он развернул пергамент и начал читать. «Дорогой Альбус, Я не смог. Вампиры присоединились к Волдеморту. Сангвини предатель. Подпись: Элдред Уорпл.» Слова, написанные спешно и с явным напряжением, отозвались в душе Дамблдора тревожным эхом. Элдред Уорпл, один из немногих, кто оставался верен светлой стороне, теперь оказался в ловушке. Дамблдор знал, что вампиры всегда были опасными существами, но то, что они перешли на сторону Темного Лорда, означало, что ситуация стала критической. Дамблдор вернулся к своему столу и начал писать ответное письмо. Он знал, что Элдреду нужно помочь, и что он не может позволить себе потерять еще одного союзника. «Дорогой Элдред, Я получил твое сообщение и понимаю всю серьезность ситуации. Мы должны действовать быстро. Я отправлю к тебе группу, чтобы помочь тебе. Не теряй надежды. Мы не можем позволить Волдеморту одержать верх. С уважением, Альбус Дамблдор.» Закончив письмо, он вызвал военно-воздушную сову и отправил его в путь. Холодный январский ветер завывал в щелях каменных стен Крепости Мракс, словно оплакивая ушедший год. Волдеморт, облаченный в черную мантию, стоял у огромного окна, наблюдая за заснеженным лесом Глостершира. Шестое января. Шесть месяцев войны. Шесть месяцев крови и хаоса. Внизу, у его ног, свернувшись кольцами, лежала Нагайна. Ее чешуя поблескивала в тусклом свете камина, отбрасывая причудливые тени на каменный пол. Волдеморт опустился на одно колено и протянул руку, чтобы погладить ее. Змея благодарно прижалась к его ладони, ее холодная кожа казалась ему приятной. — Моя верная Нагайна, — прошептал Волдеморт, его голос был низким и хриплым. — Ты единственная, кто понимает меня по-настоящему. Он отдернул руку и снова поднялся, его взгляд был устремлен вдаль. Шесть месяцев... Он ожидал большего. Освобождение его верных сторонников из Азкабана должно было стать переломным моментом, но... — Два месяца, — пробормотал он, словно оправдываясь. — Два месяца им понадобиться, чтобы прийти в себя после Азкабана. Два месяца потерянного времени. Но ничего... Снейп, Нарцисса, Малпеппер поставят их на ноги. Беллатриса, Лестрейнджи, Пиритс... Они были его лучшими, его самыми преданными. Но даже их преданность не могла компенсировать слабость, которую оставил Азкабан. Они были тенью самих себя, их магия ослабла, их разум был затуманен. — Они вернутся в форму, — сказал он себе, его голос был полон уверенности, хотя в глубине души он сомневался. — Они должны вернуться. Он повернулся к камину, его лицо было искажено гримасой. — Что делать дальше, Нагайна? — спросил он, словно ожидая ответа от змеи. — Как нам победить? Нагайна подняла голову и посмотрела на него своими желтыми глазами. Она ничего не сказала, но Волдеморт почувствовал ее преданность, ее готовность служить. — Мы должны изменить тактику, — сказал он, его голос был более твердым. — Прямые атаки не работают. Мы должны быть более хитрыми, более коварными. Он задумался, его взгляд был устремлен в огонь. Он должен использовать страх, использовать отчаяние. Он должен сломить сопротивление изнутри. — Мы должны посеять хаос, — прошептал он. — Мы должны заставить их бояться друг друга. Мы должны разрушить их мир. Он улыбнулся, его улыбка была холодной и жестокой. Он знал, что делать. Он знал, как победить. — Мы начнем с Министерства, — сказал он Нагайне. — Мы внедрим наших людей, мы будем контролировать их изнутри. И когда придет время, мы нанесем удар. Он поднялся и снова посмотрел в окно. Снег продолжал падать, покрывая лес белым саваном. Волдеморт знал, что война будет долгой и жестокой. Но он был готов. Он был готов на все, чтобы победить. — Мы победим, Нагайна, — сказал он, его голос был полон уверенности. — Мы завоюем этот мир. И все будут склоняться перед Волдемортом. Нагайна зашипела в ответ, ее шипение было похоже на обещание. Волдеморт улыбнулся. Он знал, что с Нагайной на его стороне, он непобедим. И в этот холодный январский день, в Крепости Мракс, он поклялся, что мир будет принадлежать ему. Гарри Поттер сидел в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на эссе по зельеварению. Получалось плохо. Снейп задал тему "Сложность и изменчивость свойств лунного камня в зависимости от фазы Луны", и Гарри чувствовал, что его мозг превращается в тот самый лунный камень – серый, пористый и абсолютно бесполезный. Внезапно, что-то коснулось его плеча. Гарри вздрогнул и обернулся. Перед ним парил крылатый ключ, явно не из тех, что охраняли философский камень в его первый год. Этот был меньше, изящнее, и в его крошечных лапках была зажата свернутая в трубочку записка. Гарри осторожно взял записку. Ключ, словно выполнив свою миссию, сделал круг над его головой и улетел в сторону двери. Развернув пергамент, Гарри увидел знакомый, элегантный почерк: "Гарри, Прошу тебя зайти ко мне в кабинет, как только у тебя будет возможность. Альбус Дамблдор." Гарри нахмурился. Что могло понадобиться Дамблдору? Он не совершал ничего плохого… по крайней мере, ничего, о чем знал бы Дамблдор. Он быстро собрал свои вещи, оставив недописанное эссе на столе. Лучше уж столкнуться с неизвестностью в кабинете директора, чем с гневом Снейпа за несданную работу. Поднимаясь по винтовой лестнице, Гарри прислушался, было тихо. Постучав в дверь, он аккуратно вошел внутрь, кабинет был пуст. Гарри огляделся. — Привет, Фоукс, — сказал он. Фоукс, феникс величиной с лебедя, сидел на золотой жердочке рядом с дверью, сияя алым оперением с лимон­ной подпушкой. Взмахнув длинным хвостом, он привет­ливо посмотрел на Гарри. Гарри уселся в кресло перед столом Дамблдора и не­видящим взглядом уставился в портреты прежних дирек­торов и директрис Хогвартса. Они мирно посапывали в своих рамах. Гарри обернулся назад — черный шкафчик на подставке неплотно закрыт, из щелки падает яркая мер­цающая полоска света. Гарри бросил взгляд на Фоукса и, немного помедлив, встал из-за стола. Подошел к шкаф­чику и решительно потянул на себя дверцу. Внутри стоял неглубокий каменный сосуд, опоясан­ный по краю резными письменами и символами. От со­держимого исходило яркое серебристое свечение. Ни­чего подобного Гарри никогда не видел, даже не мог по­нять, жидкость это или газ. Вещество непрерывно двига­лось: то его поверхность морщит рябь, как воду — дуно­вение ветра, то пробегают круги, завихрения: что это — сжиженный свет или газ, ставший студенистым телом? Ему очень захотелось провести по нему ладонью, ощутить пальцами, но почти четыре года в Школе чаро­действа и волшебства подсказали: окунать руку в сосуд непонятно с чем было бы верхом глупости. Он вытащил волшебную палочку, настороженно огляделся и легонь­ко ткнул содержимое палочкой. Непонятное вещество стало быстро вращаться. Молочно-белая поверхность стала прозрачной, как стекло. Сунув голову в шкафчик, Гарри заглянул в сосуд. Дна не было — где-то глубоко открылась огромная ком­ната, как будто он смотрит в круглое окно, находящееся у нее в потолке. Гарри склонился так низко, что почти кос­нулся носом подобия стекла. Зал был скудно освещен; что-то вроде подземелья без окон, свет дают факелы, развешанные по стенам, точь-в-точь такие, как в Хогвартсе. Вдоль стен до самого потолка амфи­театром поднимаются скамьи, заполненные волшебниками и волшебницами, посредине — пустое кресло, с подлокот­ников которого свисают цепи. Сердце у Гарри сжалось: не­ужели всякого, кто сядет в кресло, прикуют к нему? Где же зал находится? Ясно, что не в замке; здесь он не видел ничего подобного. Да и на скамьях только взрос­лые, а в Хогвартсе учителей раз в десять меньше. Эти люди явно чего-то ждут: сидят молча, глаза у всех устремлены в одном направлении. Сосуд был круглый, а зал квадратный, и Гарри не ви­дел, что делается по углам. Наклонился еще ниже, завер­тел головой... И кончик носа коснулся прозрачной поверхности... Кабинет Дамблдора вдруг покачнулся, Гарри полетел головой вперед внутрь сосуда: никакого стекла не оказа­лось, и Гарри всосал в себя черный ледяной водоворот... И вот он уже сидит на верхней скамье в том самом зале, который только что разглядывал сверху. Гарри под­нял взгляд — никакого отверстия, высоко над ним сплош­ной каменный потолок. Тяжело дыша, Гарри огляделся. Никто из сидящих в комнате (а здесь собралось сотни две волшебников и волшебниц), казалось, не заметил свалившегося откуда-то сверху четырнадцатилетнего ученика. Гарри повер­нулся к сидящему рядом волшебнику, и из груди у него вырвался изумленный возглас, разнесшийся эхом по все­му залу. С ним рядом сидел Альбус Дамблдор. — Профессор! — понизив голос, воскликнул Гарри. — Простите... Я не хотел... Я только заглянул в тот сосуд у вас в кабинете... Я... Где мы? Но Дамблдор даже не шевельнулся. Он явно его не за­мечал. Как и все здесь сидящие, он не сводил глаз с двери в дальнем углу. Гарри в замешательстве уставился на ди­ректора, потом медленно обвел взглядом зал, снова по­смотрел на Дамблдора. Гарри поднял руку, на какой-то миг замер и махнул ею перед самым носом у Дамблдора. Тот даже бровью не повел. В не сомнений, рядом с ним не нынешний Дамблдор. Но, впро­чем, очень похож на нынешнего, седая как лунь борода во всяком случае та же. Возможно это воспоминания профессора, Гарри не был уверен, что такое может быть, но он в мире магии, и за два года, он уже почти ничему не удивляется. И если он в воспоминаниях, то надо понять, как отсюда выбраться, и насколько они давние? Гарри огляделся внимательнее. Зал, без сомнения, на­ходится под землей. Скорее, это не зал, а что-то вроде ог­ромного подземного каземата. Не успел он поразмыслить, куда попал, из дальнего утла донесся звук шагов, дверь отворилась, и вошли три человека. Вернее, один человек и два дементора. Гарри пробрал ледяной холод. Огромного роста, в капюшонах, скрывающих лица, дементоры медленно заскользили к стоящему в центре креслу, впившись в руки идущего между ними человека костлявыми, как у скеле­та, пальцами. Зрители сидели, оце­пенев, пока дементоры, опустив несчастного в кресло с цепями, не удалились восвояси, захлопнув за собой дверь. Узника била крупная дрожь. Гарри присмотрелся к нему и узнал в нем Сириуса Блэка. Цепи кресла на глазах у Гарри ожи­ли, сверкнули золотом и обвили руки пленника, прико­вав его к креслу. Его некогда роскошные черные волосы были спутанными и грязными, а глаза, обычно полные дерзкого огня, теперь горели лишь отчаянием и гневом. Два дементора, словно живые тени, парили по углам зала, источая леденящий холод, который пробирал до костей даже самых стойких. Перед ним, за массивным столом, восседали судьи. Во главе – Барти Крауч, его лицо было непроницаемой маской, а взгляд – острым, как клинок. Рядом с ним – Амелия Боунс, ее строгая осанка и проницательные глаза выдавали в ней опытного юриста. Руфус Скримджер, с его седеющими висками и хмурым выражением лица, внимательно наблюдал за происходящим. А по бокам, как стражи древних традиций, сидели старейшины: Тибериус Огден, с его морщинистым лицом и глубокими морщинами, и Гризельда Марчбэнкс, чья суровость могла бы заморозить даже дракона. В зале присутствовали и другие важные фигуры. Альбус Дамблдор, с его длинной серебристой бородой и мудрыми глазами, сидел в первом ряду, его присутствие излучало спокойствие, но в его взгляде читалась глубокая печаль. Аластор Грюм, известный как "Грозный Глаз", стоял у стены, его единственный магический глаз неустанно сканировал зал, а протезная нога нервно постукивала по полу. — Сириус Блэк, — голос Барти Крауча прозвучал сухо и безэмоционально, — вы обвиняетесь в массовом убийстве двенадцати маглов в Лондоне, а также в предательстве Ордена Феникса, что привело к гибели Джеймса и Лили Поттер. Сириус поднял голову, его взгляд встретился с взглядом Крауча. В его глазах мелькнула искра, но она быстро погасла. — Ну подумаешь, убил каких то жалких тварей, — вскинулся он ухмыляясь. — И я не предавал Орден. — Ваши слова противоречат показаниям свидетелей, — возразил Крауч. — И уликам, найденным на месте преступления. — Я не был верен Ордену! — выкрикнул Сириус, пытаясь вырваться из цепей, но они лишь сильнее впились в его запястья. — Как я мог быть ему верен, если я всегда служил только одному? В этот момент, словно по команде, Сириус Блэк поднял голову еще выше, и его голос, теперь наполненный яростью и презрением, разнесся по залу: — Я всегда был верен только Волдеморту! Дамблдор сидящий за столом судий, удручающе покачал головой, в его глазах виднелись слезы. Барти Крауч, однако, остался невозмутим. Он сделал едва заметный кивок, и его голос снова прозвучал, теперь уже с оттенком окончательности: — Ваши слова, мистер Блэк, лишь подтверждают нашу правоту. Ваша верность Темному Лорду неоспорима. Вы были его ближайшим соратником, одним из самых опасных его последователей. Амелия Боунс подняла руку, указывая на Сириуса. — Обвинение в массовом убийстве маглов доказано. Ваши действия привели к гибели невинных жизней. Обвинение в предательстве Ордена Феникса также подтверждено. Ваша измена стоила жизни двум членам Ордена, Джеймсу и Лили Поттер, и привела к потере их сына, Гарри Поттера, который чудом выжил. Гризельда Марчбэнкс, чье лицо было высечено из камня, произнесла: — Нет места для милосердия к тем, кто сеет хаос и разрушение. Нет места для тех, кто служит злу. Тибериус Огден, с трудом поднявшись, добавил: — Законы волшебного мира суровы к предателям и убийцам. И мы, старейшины, обязаны их соблюдать. Альбус Дамблдор, наконец, заговорил. Его голос был тихим, но пронзительным, наполненным болью и разочарованием. — Сириус, я не могу поверить в то, что слышу. Я знал тебя, я видел в тебе потенциал, я верил в тебя. Но если то, что ты говоришь, правда... то это величайшее разочарование. Сириус лишь усмехнулся, горько и безрадостно. — Вера – это слабость, Дамблдор. А я никогда не был слабым. Барти Крауч встал. — Суд приговаривает Сириуса Блэка к пожизненному заключению в Азкабане. Без права на апелляцию. Без права на помилование. Два дементора, словно по команде, приблизились к Сириусу. Их холодные, безликие руки протянулись к нему. Сириус не сопротивлялся. Он лишь посмотрел казалось, прямо на Гарри, и произнес: — Волдеморт вернется. И тогда вы все пожалеете! Зал заседаний завертелся, стулья и судьи стали меняться. Наконец все утихло. Боковая дверь снова открылась. На этот раз в зал вош­ли шесть дементоров. Они сопровождали нескольких заключенных. Многие зрители, перешептываясь, повер­нулись к мистеру Краучу. Обвиняемые опустились в кресла, стоявшие в центре зала, цепи сейчас же приковали их к подлокотникам. Их было четверо: плотный мужчина, пустыми глазами гля­девший на Крауча: худощавый — с нервно подергиваю­щимися губами; женщина с тяжелыми веками и короной блестящих, черных волос — она сидела в кресле как на королевском троне; и юноша, которому не было и двад­цати, соломенные волосы рассыпались по лицу, молочно белая кожа в веснушках. Все его тело сотрясала дрожь. Худенькая волшебница, сидевшая рядом с Краучем, пла­кала, уткнувшись в носовой платок. Крауч поднялся и посмотрел на заключенных. Лицо его исказила лютая ненависть. —Вас доставили в Совет по магическому законода­тельству, — громко и ясно произнес он, — чтобы вынес­ти приговор. Вы обвиняетесь в преступлении, гнуснее которого... —Отец, — крикнул юноша, — отец... пожалуйста... — ... этот зал еще не слышал. — Крауч повысил голос, чтобы заглушить слова сына. — Мы выслушали свидетель­ства, доказывающие вашу вину. Вы все обвиняетесь в том, что похитили мракоборца Фрэнка Долгопупса и подвер­гли его заклятию Круциатус. Вы думали, что он знает, где находится ваш исчезнувший хозяин, Тот-Кого-Нельзя-Называть... — Отец, я в этом не участвовал! — еще громче крик­нул прикованный к креслу юноша. — Клянусь тебе! Не отправляй меня опять к дементорам... — Вы также обвиняетесь в том, — надрывал голос ми­стер Крауч, — что, не узнав ничего от Фрэнка Долгопуп­са, вы подвергли заклятию Круциатус его жену. Вы наме­ревались вернуть власть Тому-Кого-Нельзя-Называть, чтобы продолжать сеять зло, чем вы, без сомнения, за­нимались, пока ваш хозяин был в силе. И я прошу при­сяжных... — Мама! — воскликнул юноша. (Хрупкая маленькая волшебница, сидевшая рядом с мистером Краучем, би­лась в рыданиях.) — Мама! Останови его! Мама, это не я, клянусь, это не я! — И я прошу присяжных, — крикнул Крауч во всю силу легких, — тех, кто как я, считают пожизненный срок в Азкабане заслуженным наказанием, поднять руки. Присяжные единогласно поддержали обвинителя. Зрители захлопали, как в свое время хлопали Бэгмену только сейчас на их лицах застыло мрачное торжество. Юноша, срываясь на визг, крикнул: — Мама, нет! Я не делал этого, не делал! Я ничего не знал! Не отправляйте меня туда! Дементоры вернулись в зал. Трое взрослых узников поднялись с кресел; женщина, взглянув на Крауча из-под тяжелых век, воскликнула: — Темный Лорд вернется, Крауч! Можете запереть нас в Азкабане! Мы и там будем ждать его! Он освободит нас и осыплет милостями! Мы одни остались ему верны! Старались найти его! Светловолосый юноша пытался вырваться из рук де­менторов. Но весь зал, и даже Гарри, чувствовал — демен­торы высасывают из него силы. Со скамей неслись на­смешливые выкрики, многие вскочили на ноги. Женщи­на с короной волос быстрым шагом вышла из зала, а юно­ша все продолжал неравную борьбу. — Я твой сын! — крикнул он, бросив умоляющий взгляд на Крауча. — Я же твой сын! — У меня нет сына! — Голос Крауча перекрыл все ос­тальные звуки, глаза почти вылезли из орбит. — У меня нет сына! — повторил он. Худенькая волшебница захлебнулась рыданиями и об­мякла без чувств в кресле. Крауч, казалось, этого не заметил. —Уведите их! — крикнул он дементорам, брызжа слю­ной. — Уведите немедленно, и пусть они там сгниют! —Отец! Отец! Я не виноват! Это все неправда! — Думаю, Гарри, пора возвращаться в кабинет, — тихо произнес кто-то над ухом Гарри. Гарри вздрогнул и повернулся на голос. Затем гля­нул направо. Рядом с ним сидит Альбус Дамблдор, в коричневой зимней шапке и такого же коричневого цвета вельветовой накидке, на­блюдая, как дементоры волокут из зала сына Крауча. —Пойдем, — сказал Дамблдор, и взял Гарри за локоть. Гарри почувствовал, что взмывает вверх. Подземелье вдруг бесследно растаяло. На мгновение воцарился мрак, Гарри сделал медленный кувырок, призем­лился прямо на ноги и опять очутился в полном солнца кабинете директора Хогвартса. Перед ним в шкафчике серебристо поблескивает каменный сосуд, рядом стоит Альбус Дамблдор. —Профессор, я знаю, что нельзя... я не хотел... двер­ца шкафчика была приоткрыта... — пролепетал Гарри. —Вполне тебя понимаю, — сказал Дамблдор. Поднял сосуд, перенес на отполированный до блеска стол, сел в свое кресло и жестом пригласил Гарри сесть напротив. Гарри сел, не сводя глаз с сосуда. Содержимое его сно­ва стало опаловым, по его вращающейся поверхности то и дело пробегала рябь. —Что это? — спросил Гарри, которого вдруг пробра­ла дрожь. —Это? Это — Омут памяти, — ответил Дамблдор. — Иногда я чувствую, что голова у меня переполнена мыс­лями и воспоминаниями. Тебе, наверное, знакомо это чувство? —М-м... — протянул Гарри неуверенно. По правде го­воря, ему никогда не приходилось испытывать ничего подобного. —В такие минуты, — продолжал Дамблдор, — я при­бегаю к Омуту памяти. Сливаю туда лишние мысли, а по­том обдумываю их на досуге, в свободную минуту. Ви­дишь ли, когда воспоминания материализованы, легче уловить причины и следствия и составить верную кар­тину происходящего. —Вы хотите сказать, эта... смесь — ваши мысли? — поразился Гарри, глядя на серебристые завихрения в мра­морном сосуде. — Конечно, — ответил Дамблдор. — Вот смотри. Дамблдор вытащил из мантии палочку, коснулся ею своих серебристых волос у виска и медленно ее отвел. Гарри показалось, что одна лоснящаяся прядь прилипла к ней, но он тут же понял, что это не волосы, а нити мо­лочно-белого вещества, наполнявшего каменную чашу. Дамблдор добавил туда очередную мысль, и Гарри с изум­лением увидел собственное лицо, плавающее на его неспокойной поверхности. Дамблдор взялся длинными пальцами за края сосуда и стал слегка раскачивать, как раскачивает решето золо­тоискатель, намывающий драгоценные крупицы... Лицо Гарри плавно превратилось в лицо мистера Уизли. — Мы ничего не нашли, Альбус, — вздохнув произнес отец Рона, — Малфои вновь оказались чисты... — Да, — вздохнул Дамблдор, движением руки заставляя Омут Памяти пролевитировать в шкафчик. — Воспоминания - это наша надежда, и наша же погибель. — Профессор, — нерешительно начал Гарри, — А... Лестрейнджи, и Блэк они... Дамблдор поднял взгляд на Гарри, его глаза были полны понимания. — Я знаю, что это тяжело слышать. Знать, что такие люди существуют, и что они так близки к тому, чтобы уничтожить все, что мы ценим. — Но почему, профессор? — спросил Гарри, его голос был тихим, но в нем звучала искренность. — Почему они выбрали этот путь? Почему они хотели причинить столько боли? Дамблдор вздохнул. — Это сложный вопрос, Гарри. Страх, жадность, жажда власти – все это может исказить человеческую душу. Иногда люди выбирают темный путь, потому что им кажется, что это единственный способ обрести силу или безопасность. А иногда, как в случае с Лестрейнджами, это просто слепая вера в идеологию, которая оправдывает любые зверства. Он помолчал, затем продолжил: — Важно помнить, Гарри, что даже в самые темные времена всегда есть свет. Есть те, кто борется за добро, кто готов пожертвовать всем ради защиты невинных. И именно эти люди, их мужество и самоотверженность, в конечном итоге побеждают тьму. Дамблдор положил руку на плечо Гарри. —Сириус Блэк и Лестрейнджи – это напоминание о том, на что способны люди, когда их сердца заполняет ненависть. Но они также напоминание о том, как важно бороться за то, во что веришь, и никогда не сдаваться, даже перед лицом самых страшных угроз. Гарри кивнул, чувствуя, как слова директора проникают в него, наполняя решимостью. Он знал, что прошлое не изменить, но оно может служить уроком. Уроком о том, как важно быть бдительным, как важно защищать тех, кто слабее, и как важно никогда не позволять тьме завладеть собой. — Я понимаю, профессор, — сказал Гарри, его голос стал тверже. — Я не забуду. И я буду бороться. Дамблдор улыбнулся, его глаза снова засияли теплом. — Я знаю, Гарри. Я знаю. Но я лишь прошу тебя не лезть на рожон, пока ты не достиг совершеннолетия, профессора Флитвик и Локонс, довольно сильно хвалят тебя, говорят, ты делаешь большие успехи в ЗОТИ и Заклинаниях. Не хотелось бы терять столь юное дарование.