Гарри Поттер и Восхождение Лорда Волдеморта

Ветер с моря, пропитанный солью и предчувствием бури, трепал черные плащи. На песчаном берегу Ла-Манша, сейчас наполовину покрытый снегом, где волны лениво накатывали на берег, разворачивалась схватка, о которой не напишут в хрониках. С одной стороны – древние, могущественные, ведомые Жераром Ле Кроком, чьи глаза горели холодным огнем вечности. С другой – отважные, но обреченные, французские мракоборцы. Жерар Ле Крок, высокий и статный, с лицом, высеченным из мрамора, стоял на вершине дюны, наблюдая за приближающимся врагом. Его губы изогнулись в едва заметной усмешке. Он чувствовал их страх, их решимость, их жалкую веру в свет. Для него это было лишь очередное представление, где он играл роль хищника, а они – добычи. Рядом с ним, словно тень, двигался Сангвини. Его движения были плавными, грациозными, но в них таилась смертельная опасность. Его глаза, цвета запекшейся крови, внимательно следили за каждым движением мракоборцев. Он жаждал битвы, жаждал вкуса их жизни, их отчаяния. За ними, словно призраки, вырисовывались силуэты других вампиров. Некоторые были древними, как сам Жерар, их лица несли печать веков. Другие – моложе, но уже успели вкусить бессмертия и жажды. Их было не так много, но каждый из них был воплощением ночного ужаса. Мракоборцы, облаченные в темно-синие плащи двигались слаженно. Их командир, седой ветеран с глубокими морщинами на лице, поднял руку, отдавая последний приказ. Он знал, что шансы ничтожны, но долг и вера гнали его вперед. Первый удар был нанесен вампирами. Они неслись по песку с невероятной скоростью, их силуэты расплывались в сумерках. Жерар не участвовал в первой волне. Он предпочитал наблюдать, наслаждаясь хаосом, который сеяли его сородичи. Сангвини же был в самой гуще схватки. Он мелькал то тут, то там оставляя за собой кровавые следы. Он двигался с такой скоростью, что казалось, будто он трансгрессирует. Один мракоборец попытался парализовать его, но Сангвини увернулся с легкостью, а затем его клык вонзился в горло противника. Крик оборвался, и тело упало на песок. Другие вампиры действовали по-разному. Некоторые использовали свою сверхъестественную силу, разрывая врагов голыми руками. Другие, более хитрые, использовали иллюзии, заставляя мракоборцев сражаться друг с другом. Но мракоборцы не сдавались. Они сражались с отчаянной храбростью. Созданные серебряные клинки оставляли на коже вампиров болезненные раны, которые, хоть и затягивались быстро, но причиняли им дискомфорт. Люмос Солем ослеплял их, но вампиры вновь наступали. Жерар, наконец, спустился с дюны. Его появление вызвало дрожь среди мракоборцев. Он двигался медленно, но каждый его шаг был полон угрозы. Он не спешил. Он знал, что время на его стороне. Он подошел к одному из мракоборцев, который, несмотря на раны, продолжал сражаться. Жерар остановился, его взгляд приковал взгляд противника. В глазах мракоборца читался страх, но и непоколебимая решимость. — Ты храбр, смертный, — прошептал Жерар, его голос был подобен шелесту осенних листьев. — Но храбрость не может победить вечность. Он протянул руку, и мракоборец, словно загипнотизированный, опустил палочку. Жерар схватил его за горло, и в следующее мгновение раздался хруст. Битва продолжалась. Песок пропитывался кровью, смешиваясь с соленой водой. Волны Ла-Манша, казалось, наблюдали за этим кровавым зрелищем с безразличным спокойствием. Сангвини, весь в крови, но с блеском в глазах, прорубал себе путь сквозь ряды мракоборцев. Он наслаждался этим. Это было его существование, его предназначение. Жерар же, стоя в стороне, наблюдал за тем, как его армия одерживает верх. Он видел, как последние мракоборцы падают, их тела разбросаны по берегу. Он чувствовал удовлетворение. Середина февраля. Холодный, пронизывающий ветер трепал густые, как кусты, брови Рубеуса Хагрида, когда он стоял на пирсе острова Уайт. Небо было затянуто свинцовыми тучами, предвещая скорый снегопад, но Хагрида это мало волновало. Его сердце было занято куда более серьезными мыслями. Орден Феникса возложил на него миссию, от которой зависело многое – вербовка великанов. Он огляделся. Вокруг суетились маглы, загружая на большой, видавший виды корабль ящики и бочки. Хагрид, несмотря на свой внушительный рост, старался держаться в тени, сливаясь с массивными контейнерами. Его огромные руки, обычно такие ловкие с животными, сейчас нервно теребили край своего потертого пальто. Он знал, что встреча с великанами будет непростой. Они были дикими, недоверчивыми, и их гнев мог быть страшен. Но сейчас, когда Волдеморт набирал силу, каждый союз был на вес золота. Его взгляд упал на корабль. Он был явно магловским, с громоздкими парусами и запахом соли и рыбы. Хагрид глубоко вздохнул. Ему пришлось прибегнуть к хитрости. Он достал свою волшебную палочку, спрятанную в розовом зонтике, и, оглядевшись по сторонам, тихо прошептал заклинание. — Конфундус! Легкое мерцание окутало нескольких матросов, которые как раз собирались поднять якорь. Их взгляды стали немного рассеянными, они как будто потеряли нить своих мыслей. Один из них, с густыми усами, даже почесал затылок, словно забыв, что собирался делать. Хагрид почувствовал легкое облегчение. Заклинание должно было сделать их менее внимательными к его необычной внешности и присутствию. Он подошел к трапу, стараясь ступать как можно тише, что для его габаритов было настоящим подвигом. Матросы, под действием заклинания, лишь мельком взглянули на него, а затем вернулись к своим делам, как будто огромный полувеликан, одетый в странную одежду, был совершенно обычным явлением. — Простите, сэр, — пробормотал Хагрид, его голос звучал глухо и немного неуверенно. — Я… я хотел бы отправиться во Францию. Капитан, пожилой мужчина с обветренным лицом, кивнул, не поднимая глаз. — Билет есть? Хагрид протянул ему несколько золотых галлеонов. Капитан взял их, не особо вглядываясь, и махнул рукой в сторону палубы. — Проходите. Место найдется. Хагрид с трудом взобрался на борт. Корабль покачнулся под его весом, но выдержал. Он нашел себе место у борта, стараясь не привлекать к себе внимания. Маглы вокруг него продолжали заниматься своими делами, их взгляды скользили мимо него, не задерживаясь. Заклинание Конфундус работало. Они видели его, но не воспринимали как нечто необычное, как будто он был просто еще одним пассажиром, пусть и немного крупнее обычного. Ветер усиливался, паруса наполнились, и корабль медленно отчалил от берега. Хагрид смотрел на удаляющийся остров Уайт, чувствуя, как его сердце наполняется смесью тревоги и решимости. Впереди была Франция, встреча с теми, кто мог стать союзниками в борьбе против тьмы. Он знал, что это будет долгий и опасный путь, но он был готов. Ведь он был Рубеус Хагрид, друг и защитник, и он не мог позволить себе сдаться. Он прижался к борту, чувствуя, как холодный морской воздух обжигает его лицо. В его голове уже прокручивались слова, которые он собирался сказать великанам, слова о справедливости, о защите слабых, о том, что даже самые могучие существа могут объединиться ради общего блага. Он надеялся, что они услышат его. Надежда была единственным, что у него оставалось, кроме его верной палочки и огромного, доброго сердца. И он плыл, великан на борту магловского корабля, навстречу своей судьбе. Ночь опустилась на море, принеся с собой не только темноту, но и нечто гораздо более зловещее. Внезапно, из глубины океана, поднялись тени. Не просто тени, а силуэты, движущиеся с неестественной скоростью. Вампиры. И во главе их, с холодным блеском в глазах, стоял Жерар ле Крок, известный своей жестокостью и жаждой крови. Нападение было стремительным и безжалостным. Вампиры, словно призраки, скользили по палубе, их острые клыки сверкали в тусклом свете луны. Маглы, застигнутые врасплох, кричали от ужаса, но их крики быстро умолкали. Хагрид, пробужденный шумом и запахом крови, вскочил на ноги. Его сердце сжалось от боли за обреченных людей. Он бросился в бой, его огромные кулаки обрушивались на нападавших с силой молота. Но вампиры были быстры, их движения были непредсказуемы. Они уворачивались от его ударов, их острые когти оставляли глубокие раны на его коже. Корабль, уже поврежденный в схватке, начал крениться. Вода хлынула на палубу, унося с собой тела погибших. — Ну, вы и нахалы! — прорычал Хагрид, его голос звучал как раскат грома. Он попытался замахнуться зонтом, но тот лишь жалобно скрипнул, зацепившись за веревку. Один из вампиров, с острыми, как бритва, зубами, усмехнулся. — Огромный, но неуклюжий. Как и ожидалось от такого выблядка, — прошипел вампир, его голос был холодным и шипящим. Хагрид почувствовал, как его щеки заливает краска. Неуклюжий? Он, который мог поднять фестрала одной рукой! Но он знал, что спорить с ними бесполезно. Нужно было действовать. Он увидел, как один из вампиров пытается пробраться к небольшой каюте, где, как он знал, хранились его драгоценные запасы тыквенного сока. Этого он не мог допустить! С решительным рыком, Хагрид бросился вперед. Его огромные ноги, обутые в тяжелые сапоги, застучали по деревянной палубе. Он споткнулся о какой-то ящик, но чудом удержал равновесие, взмахнув руками, как мельница. Вампир, который уже почти добрался до двери, отскочил в сторону, удивленный такой непредсказуемой атакой. Хагрид, потеряв равновесие, врезался в мачту, заставив ее раскачаться. — Проклятье! — пробормотал он, потирая ушибленную голову. Другой вампир попытался напасть на него сбоку, но Хагрид, услышав шорох, инстинктивно развернулся. Его огромная рука, словно молот, ударила в воздух, но вампир был слишком быстр. Он увернулся, и его когтистая рука царапнула по рукаву пальто Хагрида, оставив длинную, рваную полосу. — Ай! — вскрикнул Хагрид, больше от удивления, чем от боли. Он никогда не думал, что его любимое пальто может быть так легко повреждено. Его сердце забилось быстрее, но не от страха, а от решимости. Он не был великим дуэлянтом, как Дамблдор, но он был силен, и его магия, хоть и грубоватая, была эффективной. — Не тронете вы никого, пока я здесь! — прогремел его голос, заглушая вой ветра. Первый вампир, с длинными черными волосами и острыми чертами лица, выскочил на палубу. Его глаза остановились на Хагриде, и в них мелькнул хищный блеск. Он бросился вперед, его движения были молниеносными. Хагрид не растерялся. — Экспеллиармус! — крикнул он, и из кончика его палочки вырвался луч света, который, однако, не выбил оружие из рук вампира, а лишь заставил его отшатнуться, словно от удара. Вампиры не были обычными противниками. — Не работают ваши штучки, полукровка! — прошипел вампир, его голос был сухим и скрипучим. Хагрид усмехнулся. — Может, и не работают, но я попробую еще! Он поднял палочку, и на этот раз его заклинание было другим. — Инкарцеро! — и из воздуха сплелись толстые, светящиеся веревки, которые с невероятной скоростью обвились вокруг вампира, сковывая его движения. Он забился, но веревки лишь туже затягивались. — Инсендио! — огонь из зонтика Хагрида оказался больше чем он планировал, и палуба корабля вспыхнула. Тем временем, на горящую палубу высаживались новые вампиры. Они были вооружены тонкими, острыми клинками, которые тускло поблескивали в свете фонаря. Хагрид почувствовал, как холод проникает глубже, но он не собирался сдаваться. Он вспомнил уроки профессора Вилкост о защитных чарах. — Протего! — и вокруг него возник мерцающий щит, который отразил атаку одного из вампиров, заставив его отлететь назад. Но вампиров было много. Они пытались обойти щит, скользили по палубе, их красные глаза горели жаждой. Хагрид чувствовал, как его сила иссякает. Он не мог долго поддерживать щит и одновременно отбиваться от нападающих. Хагрид сражался до последнего. Он видел, как корабль медленно погружается в черные воды, унося с собой остатки экипажа и пассажиров. Он чувствовал, как холодная вода обволакивает его ноги, а затем и все тело. Он был ранен, обессилен, но не сломлен. Когда корабль окончательно ушел под воду, Хагрид, оказавшись в ледяной пучине, почувствовал, как его силы покидают его. Но в последний момент, когда сознание начало ускользать, он вспомнил о своем розовом зонтике, который каким-то чудом остался при нем. С последним усилием он схватил его. Под водой, в его руках, зонтик начал трансформироваться. Его ткань натянулась, став более плотной и водонепроницаемой. А затем, из его рукояти, словно из ниоткуда, вырос небольшой, но мощный мотор. Розовый зонтик превратился в импровизированное плавсредство, оснащенное двигателем, работающим на магии. Хагрид, с трудом удерживаясь на поверхности, включил мотор. Розовый зонт, теперь похожий на странный, летающий над водой диск, начал медленно двигаться вперед, оставляя за собой пенный след. Февральское утро в Лондоне было промозглым и серым, как и настроение Корнелиуса Фаджа. Он сидел напротив премьер-министра Великобритании, мистера Джона Мейджора, в его кабинете, где воздух был пропитан запахом старой кожи и легкой тревогой. Фадж чувствовал себя выжатым до предела. Семь месяцев. Семь долгих, изнурительных месяцев с тех пор, как Темный Лорд вернулся. Война, которую они так долго пытались отрицать, теперь поглощала их с головой, оставляя мало времени для сна, еще меньше для спокойствия. — Мистер Фадж, я понимаю, что вы очень заняты, — начал Мейджор, его голос был ровным, но в глазах читалось беспокойство. — Но этот инцидент в Ла-Манше… он вызывает серьезные вопросы. Погибло более ста человек. Почти все пассажиры и экипаж. Это ужасная трагедия. Фадж кивнул, его взгляд скользнул по окну, где моросил мелкий дождь. Он видел это в газетах, слышал обрывки разговоров. Кораблекрушение. Огромный корабль затонул по среди пролива за менее чем тридцать минут. Официальная версия – внезапный шторм, невиданной силы, который налетел из ниоткуда. Но Фадж знал правду. И эта правда была куда более мрачной, чем любой шторм. — Да, мистер Мейджор, — произнес Фадж, его голос был хриплым от усталости. — Это действительно ужасно. Мы соболезнуем семьям погибших. — Он старался говорить как можно более официально, как будто это было просто очередное стихийное бедствие. Но внутри него все сжималось от осознания того, что он скрывает. — Но, мистер Фадж, есть детали, которые не укладываются в картину стихийного бедствия," продолжил Мейджор, наклоняясь вперед. — Спасательные команды сообщают о странных следах на обломках. Будто что-то… прогрызло корпус. И свидетели, те немногие, кого удалось спасти, говорят о тенях, о холоде, о чем-то, что двигалось в воде с невероятной скоростью. Фадж почувствовал, как по спине пробежал холодок, несмотря на тепло в кабинете. Он знал, что эти "тени" и "холод" были не игрой воображения. Это были они. Вампиры. Не те романтизированные существа из старых сказок, а кровожадные, древние твари, которые теперь, под предводительством Волдеморта, стали одной из его самых страшных армий. Они были неуловимы, быстры, и их атаки были внезапными и смертоносными. — Мистер Мейджор, — начал Фадж, подбирая слова. — Вы понимаете, что мы живем в неспокойное время. Мир полон угроз, о которых обычные люди не подозревают. — Он старался говорить намеками, надеясь, что премьер-министр поймет. Но Мейджор был маглом, и его мир был ограничен тем, что можно увидеть и потрогать. — Я понимаю, что вы имеете в виду, мистер Фадж, — ответил Мейджор, его взгляд стал более проницательным. — Но эти люди были обычными гражданами. Они не были частью… ваших… особых кругов. И эта атака была беспрецедентной по своей жестокости. Фадж закрыл глаза на мгновение, пытаясь собраться с силами. Семь месяцев. Каждый день – борьба. Борьба за то, чтобы сохранить видимость порядка, чтобы защитить тех, кого можно защитить, и чтобы не дать панике охватить мир. А теперь еще и это. Вампиры, атакующие гражданские суда. Это было новое, пугающее развитие событий. — Мистер Мейджор, я могу вас заверить, что мы делаем все возможное, чтобы расследовать этот инцидент, — сказал Фадж, его голос звучал устало, но твердо. — Мы сотрудничаем с международными службами безопасности. И мы найдем виновных. — Он не мог сказать ему правду. Не мог сказать, что виновные – это существа из ночных кошмаров, которые теперь стали реальностью. Не мог объяснить, что война, которую он вел, была войной не только против одного темного волшебника, но и против всего зла, которое он пробудил. — Я надеюсь на это, мистер Фадж, — сказал Мейджор, его тон был вежливым, но в нем чувствовалось недоверие. Февральское небо над Уэльсом было низким и свинцовым, словно само время застыло в ожидании. Холодный ветер трепал редкие клочья облаков, а где-то внизу, в чернильной мгле, невидимый для человеческого глаза, летел Бладвин Блад. Не в своем привычном, величественном облике, а в форме летучей мыши – маленькой, стремительной тени, рассекающей промозглый воздух. Его крылья, тонкие и кожистые, неутомимо работали, неся его прочь от туманных холмов Уэльса, к южному побережью Англии. Цель была ясна, а причина – весома. Всего неделю назад Бладвин, глава уэльских вампиров, принял решение, которое навсегда изменило его судьбу. Он присоединился к Тому Реддлу, к тому, кого теперь называли Лордом Волдемортом. И это было не просто присоединение, а осознанный выбор, продиктованный жаждой вернуть миру былую, утраченную славу. Путь был долгим, но Бладвин не знал усталости. Его вампирская сущность, закаленная веками, позволяла ему преодолевать любые расстояния. Он чувствовал, как холод проникает сквозь его тонкую шкурку, но это лишь подстегивало его решимость. Он летел навстречу будущему, которое, как он верил, Волдеморт мог вернуть. Наконец, вдали показались огни южного побережья. Мерцающие точки, словно россыпь бриллиантов на черном бархате моря. Бладвин снизился, его полет стал более плавным, направленным к уединенному участку берега, где шум прибоя заглушал любые другие звуки. Приземлившись на влажный песок, он почувствовал, как его тело начинает трансформироваться. Кости удлинялись, кожа натягивалась, обретая привычную плотность. Через мгновение на берегу стоял уже не маленький зверек, а старый вампир. Его лицо было изборождено морщинами, выдавая почтенный возраст, а на голове блестела залысина, освещенная тусклым светом далеких фонарей. Он был полон, его вампирская сила текла в жилах, но внешне он выглядел как старик, уставший от долгого пути. Бладвин поправил свой черный сюртук, ткань которого казалась еще более темной на фоне серого песка. Он огляделся, его острые глаза сканировали горизонт. Он ждал. Ждал Жерара Ле Крока и других французских вампиров. Волдеморт поручил ему встретить их, принять и направить. Это было первое задание, первое испытание его верности, и Бладвин намеревался выполнить его безупречно. Он знал, что эти французские вампиры, как и он сам, были привлечены обещанием Волдеморта. Обещанием мира, который вновь обретет величие, мира, где их раса будет править, а не скрываться в тенях. Февральская ночь была холодной, но в душе Бладвина горел огонь – огонь надежды и предвкушения грядущих перемен. Он стоял на берегу, древний и могущественный, готовый принять тех, кто разделял его видение, и вместе с ними шагнуть в новую эру. Колючий ветер конца февраля трепал седые волосы Сильвануса Кеттлберна, заставляя его плотнее кутаться в старое, видавшее виды пальто. Граница Запретного леса, обычно наполненная шелестом листвы и таинственными шорохами, сегодня казалась особенно зловещей. Густые, темные деревья стояли как молчаливые стражи, скрывая в своих недрах то, что лучше не тревожить. Рядом с ним, на поводке, который казался слишком тонким для его внушительных размеров, нервно перебирал лапами Клык. Огромный, лохматый пес Хагрида, обычно полный неуемной энергии, сейчас выглядел притихшим, словно чувствуя напряжение, витающее в воздухе. Его янтарные глаза внимательно следили за каждым движением Сильвануса, а иногда и устремлялись в сторону темной стены леса, издавая низкое, тревожное рычание. Хагрида не было уже почти месяц. Сильванус помнил, как его друг, с привычной широкой улыбкой, но с явной тревогой в глазах, прощался с ним. "Секретное задание, Сильванус," – сказал он тогда, похлопав его по плечу так, что тот едва не потерял равновесие. "Ордену нужна моя помощь. Позаботься о Клыке, старина. И береги себя." Беречь себя. Эти слова звучали теперь горькой иронией. Сильванусу было уже много лет. Его руки, некогда ловко управлявшиеся с самыми экзотическими магическими существами, теперь дрожали от старости. Но даже так, когда уже семь месяцев шла война с вернувшимся Волдемортом, когда каждый день приносил вести о потерях и разрушениях, он не мог оставаться в стороне. Преподавание в Хогвартсе, пусть и в столь непростое время, было его способом внести свой вклад. Учить юных волшебников заботиться о тех, кто не может позаботиться о себе сам, было его тихим, но важным служением. Он смотрел на Клыка, на его верные, преданные глаза, и сердце его сжималось. Хагрид всегда был для него больше, чем просто друг. Он был символом доброты, силы и непоколебимой веры в лучшее, даже в самые темные времена. И сейчас, когда Хагрид был там, на передовой, сражаясь с силами зла, Сильванус чувствовал себя беспомощным. Он погладил Клыка по густой шерсти, пытаясь успокоить и себя, и пса. — Тише, мой мальчик, — прошептал он, его голос был хриплым от холода и переживаний. — Он вернется. Он всегда возвращается. Но в глубине души Сильванус знал, что это не просто слова утешения. Это была мольба. Мольба к Мерлину, к самому духу магии, ко всему, что было свято в этом мире. Он молился, чтобы Хагрид, чтобы все те храбрые души, которые сейчас сражаются за будущее, вернулись живыми. Чтобы этот кошмар закончился, и мир снова наполнился светом, а не страхом. Солнце, низко висящее над горизонтом, бросало последние, бледные лучи на заснеженную землю. Это был последний луч февраля, предвестник весны, но для Сильвануса он казался лишь слабым отблеском надежды в надвигающейся тьме. Он крепче сжал поводок, чувствуя, как Клык напрягся, словно уловив что-то в воздухе. — Пойдем, Клык, — сказал Сильванус, его голос звучал решительнее, чем он сам себя чувствовал. — Пора возвращаться. И будем надеяться, что завтрашний день принесет нам добрые вести. Они повернулись спиной к Запретному лесу, к его тайнам и опасностям, и медленно побрели обратно к замку. Каждый шаг был наполнен тихой, но непоколебимой верой. Верой в то, что добро, даже такое хрупкое, как последний луч февраля, всегда найдет способ пробиться сквозь тьму. И что их друзья, их близкие, вернутся домой. Живыми.