Новый Бог мертвых

      Вся следующая неделя стала для Вэй Ина настоящим испытанием. Как будто одной его должности — Бога Мёртвых — было недостаточно. Каждый день он погружался в бесконечные свитки и трактаты, оставленные предшественником. К тому же, Линвэнь словно вознамерилась превратить Вэй Ина в послушного чиновника: поручения сыпались одно за другим — то отчёт напиши, то молитву проверь, то в один из храмов наведывайся с проверкой. При этом она каждый раз с невозмутимым видом напоминала: — Чем больше дел, тем быстрее заработаешь добродетели.       Но не это утомляло сильнее всего. Настоящую тяжесть приносило другое: Цзян Чэн.       Он молился каждый день. Вернее — взывал. Громко, с отчаянием. Иногда со злостью, будто проклинал. Иногда — шёпотом, будто плакал. Он звал Вэй Ина, умолял вернуться, договорить то, что осталось недосказанным. Объяснить, что он имел ввиду под теми словами о золотом ядре.       Очевидно, что в ту ночь он не сразу осознал смысл слов о золотом ядре. Но теперь вспомнил. Теперь требовал ответов.       А Вэй Ин боялся.       Он не хотел идти к брату снова. Не хотел смотреть в глаза, в которых вот-вот вспыхнет новая боль. Не хотел быть тем, кто разрушит остатки того, что уцелело между ними. Потому — молчал. Делал вид, что не слышит. Надеялся, что Цзян Чэн устанет. Сдастся. Перестанет звать. Но он не сдавался.       И даже сейчас, пробегая по улицам Небесной Столицы с очередной стопкой отчётов, написанных накануне в полусонном состоянии, Вэй Ин чувствовал этот голос где-то внутри — глухой зов, давящий, настойчивый, неотвязный, будто сам воздух его шептал.       Он завернул за угол слишком резко, не заметив приближающегося чиновника. Их плечи столкнулись, и стопка бумаг выпала из рук, разлетевшись по мостовой. — Прости! Я не заметил... я... прости! — заторопился он, поспешно опускаясь на колени и собирая листы. Голос его был тороплив и сбивчив, как и мысли. — Очень срочно, отчёты, прости, правда... — однако его причитания были прерваны знакомым голосом. Голосом, который он не думал, что когда-либо ещё услышит. — Вэй Усянь?.. — голос прозвучал удивлённо, почти шёпотом, будто говоривший не верил своим глазам. — Это… правда ты?       Только сейчас Бог Мёртвых заставил себя поднять голову. Он знал этот голос. Узнал его сразу. Перед ним действительно стоял Цзинь Цзысюань, но он был уже не тот. От прежнего ослепительного павлина осталась лишь бледная оболочка. Лицо болезненно вытянуто, под глазами глубокие тени, как будто дни стали длиннее, чем ночи. Бело-золотой наряд, когда-то сверкающий на солнце, сменился на неброское, небесно-голубое ханьфу — простое, почти скромное. — А ты… что ты здесь делаешь? — только и смог выдавить Вэй Ин, растерянно моргая. — У меня к тебе тот же вопрос, — Цинь Цзысюань натянуто усмехнулся, но в его глазах жила усталость. — Я… перед смертью, от руки твоего Призрачного Генерала, вознёсся как Бог Добродетели. — Он слегка поёжился, вспоминая тот день. — Но тебя тут... — он качнул головой, — я точно не ожидал увидеть.       Вэй Ин фыркнул и прикрыл рот рукой, едва сдержав смех. Затем плавно поднялся с земли и, с кривой усмешкой, протянул руку старому знакомому: — Ну что ж… выходит, мы теперь в одной лодке. Я тоже вознёсся после смерти. Теперь вот тружусь в Небесной Столице — Бог потерянных душ и покровитель заклинателей, во как.       Цзысюань моргнул пару раз, будто пытаясь осмыслить сказанное. — Покровитель… кого? — пробормотал он. — Долгая история, — махнул рукой Вэй Ин. — Слушай, сейчас мне правда надо бежать — отчёты, свитки, проклятая бюрократия. Но ты обязательно загляни ко мне вечерком во дворец. Думаю, нам есть что обсудить. И не только про старое.       Быстро подхватив с земли оставшиеся бумаги, Вэй Ин на прощание коротко кивнул и уже почти скрылся за углом, когда позади него вновь раздался голос Цзинь Цзысюаня — теперь уже тихий и почти искренний: — Рад, что ты жив… по-своему.       Он не ответил. Только чуть замедлил шаг, будто слова коснулись чего-то глубже, чем он был готов признать.       Оставшийся день пролетел в хлопотах незаметно. Работы было столько, что Вэй Ин даже напрочь забыл о своей утренней встрече. Он провёл несколько часов в архиве, разбирая старые записи, потом — проверил ещё один храм, принял несколько душ, и, вернувшись домой, наконец позволил себе откинуться на циновку и закрыть глаза хотя бы на пару мгновений.       Когда солнце уже клонилось к закату, в двери его дворца постучались.       Он даже не сразу обратил внимание — к нему часто заглядывали мелкие чиновники с бумагами, уведомлениями или новыми поручениями от Линвэнь. Всё как всегда. Он лениво махнул рукой, посылая Вэнь Нина открыть пришедшему.       Тот послушно вышел в приёмную, и тут же с порога ахнул — громко, резко, почти испуганно. А потом с глухим стуком опустился на колени. Только тогда Вэй Ин сообразил, кого же он сам пригласил в гости сегодня утром.       Он стремглав выскочил из внутренних покоев, опасаясь, что с Вэнь Нином может случиться что-то, чего допустить нельзя — снова пробуждение прошлого, боль, отчаяние… он знал, как легко это всё возвращается.       Но перед входом его ждала неожиданная сцена: Цзинь Цзысюань стоял, слегка склонившись, и пытался вежливо, но настойчиво поднять Призрачного Генерала на ноги, при этом мягко приговаривая: — Всё хорошо… правда. Я не держу зла. Встань, прошу. А Вэнь Нин, дрожащим голосом, чуть ли не со слезами на глазах бормотал извинения: — Я… не хотел… Я не понимал… Я не знал, что делаю… Простите меня…       Вэй Ин быстро подошёл и положил ладонь на плечо Вэнь Нина. — Всё в порядке, А-Нин. Правда. Ты слышал — он не сердится. Поднимайся. Всё уже позади.       Вэнь Нин колебался ещё мгновение, а потом нехотя, с поникшей головой, поднялся на ноги. Вэй Ин мягко, но уверенно посмотрел ему в глаза и сказал: — Принеси нам с господином Цзысюанем немного вина, хорошо? И, пожалуйста, — улыбнулся он чуть шире, — выбери что-нибудь хорошее, не то, что Линвэнь прячет от проверок.       Тот кивнул и поспешно исчез, оставляя небожителей наедине. Вэй Ин повернулся к своему гостю: — Пойдём. Отдохнём немного. У меня на веранде открывается отличный вид на закат. Храмов ты ещё успеешь насмотреться.       Он повёл Цзинь Цзысюаня по выложенной светлым камнем дорожке во внутренний сад. Ветер приносил лёгкий аромат благовоний, а где-то в глубине дворца пела вода. Они молча поднялись на приподнятую веранду с резными перилами. Там уже стояли низкий столик, подушки и пара пустых чарок. Небожители уселись рядом, но ни один из них не решался прервать эту тишину.       Вэнь Нин наконец принес спиртное, разлил по двум чаркам, поставил кувшин на столик и удалился куда-то вглубь дворца. Молодые люди сделали первый глоток, наслаждаясь закатом и приятным вкусом сливового вина, чарующий вкус которого мог сравниться только с так любимой Богом Мертвых "Улыбкой Императора". Вдруг вспомнив утренний диалог, Вэй Ин почти подавился вином, закашлялся, а потом откинулся на подушку, смеясь: — Бог Добродетели! Прости, Цзысюань, но... ты? Добродетель? Цзинь Цзысюань вздохнул, но усмехнулся в ответ, поднимая чашу: — Я понимаю, звучит странно. Особенно если вспомнить, каким самодовольным павлином я был. — Был? — хмыкнул Вэй Ин, прищурившись. — Это слово в прошедшем времени тут звучит крайне спорно. — Ой, иди ты, — устало, но беззлобно бросил Цзысюань. Он на секунду задумался, затем продолжил: — Я ведь часто сбегал из Золотого дворца, когда был подростком. Отец тогда вечно чем-то был недоволен, всегда находил повод унизить или отчитать… Ну, ты понимаешь. Иногда я прятался в городе. И... как-то сам не заметил, как стал оставлять деньги в приютах, носить еду старикам. Тогда это было, наверное, просто бунтом. Но знаешь… чем дальше, тем больше я понимал, что это чувствуется… правильно. Вэй Ин смотрел на него удивлённо, с оттенком чего-то тёплого в глазах. — Не ожидал. Честно. И… прости. За Вэнь Нина. За то, что он сделал с тобой тогда. Он был не в себе… я тоже. Но всё равно.       Цзысюань медленно опустил взгляд, а потом мягко сказал: — Я не винил тебя ни тогда, ни теперь. Он был не просто твоим другом, он был твоей семьёй. А я… я в тот момент был солдатом с мечом, вставшим у вас на пути.       Он замолчал на миг. — Иногда смерть не кара. Иногда она способ открыть новые двери.       Между ними повисло какое-то теплое, приятное молчание. Вэй Ин долго не решался заговорить снова, но наконец, осторожно, будто боялся нарушить хрупкую тишину, сказал: — Цзысюань... я боюсь, что это всё было не просто так. Твоя смерть. Смерть… твоей жены.       Он сжал пальцы, и вино в чаше дрогнуло. — Мне кажется, Цзинь Гуаньяо всё подстроил. Я не могу это доказать, но… я слышал, его разговор с Цзинь Гуаньшанем. Цзини после моей мнимой смерти забрали с Луаньцзан Стигийскую Тигриную печать и пригласили к себе темных заклинателей, чтобы подчинить. Что-то мне подсказывает, что они хотели меня подставить. Ни разу я не чувствовал, что потерял контроль над живыми мертвецами или А-Нином из-за слабости, скорее это был перехват их кем-то другим из-под моей власти. Гуаньшань бы до такого не додумался, так что скорее всего придумал это именно его бастард.       Цзысюань нахмурился, медленно ставя чашу на стол. — Если ты прав… — проговорил он тихо, — то я знал его хуже, чем думал. Но... после смерти я многое увидел иначе. Ты не единственный, кто подозревает его.              Снова повисла тишина. Лёгкий ветер касался колокольчиков под карнизом, и они тихо звенели, будто звезды перекликались где-то вдали. И вдруг Вэй Ин поднял взгляд, будто что-то вспомнил: — Кстати… Линвэнь говорила, что ты сейчас дни напролет проводишь со своей женой? Я не придал этому значения, но…       Цзысюань чуть улыбнулся. Его лицо неожиданно смягчилось: — Да. Она здесь. А-Ли вознеслась как Богиня Семьи. Видимо, её любви к людям, к братьям, к сыну… было достаточно.       Он замолчал. — Она часто зовёт тебя во сне. Как будто знает, что ты где-то рядом.       Вэй Ин застыл. Потом опустил голову и прикрыл глаза ладонью. — Я не могу… — Почему? — Я… я виноват. Я подвёл её. Я должен был защитить. Она умерла. Из-за меня умерла. Как я могу смотреть ей в глаза?       Цзысюань не стал сразу отвечать. Он только налил ещё вина и протянул чашу другу. — Тогда ты точно должен прийти. Не ради неё. Ради себя. Вэй Ин долго смотрел на чашу, а потом взял её. Раздался звон чарки о чарку. И в этом звуке, едва слышном, что-то потихоньку начало расцветать.