Новый Бог мертвых

      Се Лянь лежал на холодном полу своего кабинета, и каждый вдох давался ему с трудом. Черная канга, сдавившая его шею, не только блокировала духовные силы, но и удерживала его на месте, не давая пошевелиться. Принц чувствовал, как барьер Небесной Столицы, лишенный его прямой поддержки и подпитываемый лишь силами Безликого, вибрирует от напряжения.       Но вдруг в одно мгновение вся мощь, что была призвана сдерживать Небожителей, не давая им спуститься вниз, исчезла. Словно по мановению пальца барьер потерял свою опору и в тот же момент отовсюду послышался звук, с которым трещит ещё не окрепший лед. Преграда, отделявшая Небесные чертоги от поднебесной, в одночасье начала рушиться, и сквозь этот грохот Се Лянь смог услышать в духовной сети взволнованные оклики: — Гэгэ! Гэгэ, ты слышишь меня?! Гэгэ, ответь!       Голос Хуа Чэна, обычно спокойный и уверенный, сейчас звучал на грани безумия. Се Лянь поднес к виску пальцы, однако вовремя вспомнил, что без духовных сил не мог передать ни слова. — Сань Лан... — прошептал он в пустоту.       В ту же секунду небо над Столицей раскололось. Купол, лишенный подпитки своего создателя, разлетелся на мириады искрящихся осколков. Барьер рухнул, открывая путь тому, кто последние часы в ярости бился о невидимую стену.       Двери кабинета Верховного Бога Войны вынесло вместе с петлями и в комнату ворвался алый вихрь. Хуа Чэн выглядел так, будто только что прошел сквозь десять кругов Ада: его одежды были опалены, серебро на наручах потемнело, а в единственном глазу горело пламя, способное испепелить миры.       В одной руке он сжимал обнаженный Эмин, а в другой... в другой он за шкирку держал отчаянно брыкающегося и ругающегося юношу в лазурных одеждах. — Гэгэ! — Хуа Чэн в мгновение ока оказался рядом с Се Лянем, бережно приподнимая его голову. Его руки дрожали, когда он увидел черное кольцо на шее супруга. — Проклятая канга... Как он посмел... — Сань Лан, всё хорошо... — выдохнул Се Лянь, пытаясь улыбнуться. — Ничего не хорошо! — рявкнул юноша, которого Хуа Чэн наконец бесцеремонно швырнул на пол рядом с принцем. — Я предупреждал! Я говорил, что мой дворец — не проходной двор, а я не мешок с рисом, чтобы меня таскать через полмира!       Гу Цзы, заправив в прическу несколько выбившихся после не самого приятного путешествия прядей, смерил Се Ляня крайне раздраженным взглядом. — Дядюшка Се, — прошипел Бог Медицины, — вы хоть понимаете, что из-за вашей... ситуации я едва не испортил самую важную фазу дистилляции?       Он не стал дожидаться ответа, видя, как рука Хуа Чэна с силой сжалась на рукояти сабли. С тихим ворчанием Гу Цзы выхватил из рукава флакон с жидкостью, которая светилась мягким серебристым светом. — Пейте, — буркнул он, поднося флакон к губам Се Ляня. — И не вздумайте пролить ни капли. Это зелье стоит больше, чем весь годовой бюджет дворца Линвэнь.       Как только жидкость коснулась горла принца, черная лента на его шее начала дымиться. С шипением, напоминающим змеиное, канга начала трескаться и осыпаться черным пеплом. Се Лянь сделал первый за долгое время глубокий вдох, чувствуя, как божественная ци вновь начинает течь по его жилам. — Спасибо, Гу Цзы, — искренне сказал Се Лянь, приподнимаясь на локтях. — «Спасибо» на хлеб не намажешь, дядюшка Се, — отрезал лекарь, поднимаясь с колен и демонстративно отряхивая лазурные одежды. — Раз уж Собиратель Цветов решил, что моя жизнь принадлежит его прихотям, то давайте договоримся на берегу. Вы мне теперь будете обязаны по гроб жизни. Как насчет выплат в двойном размере в ближайшие пять десятилетий? И дополнительных отпусков. Скажем, три месяца в году.       Хуа Чэн, не сводивший взгляда с шеи Се Ляня, где еще оставался красный след, холодно произнес: — Если зелье сработает без побочных эффектов, ты сможешь отделаться без телесных увечий.       Гу Цзы лишь презрительно фыркнул, сложив руки на груди. — Если что-то пойдет не так, пеняйте на вашего Бога Мертвых, — он на мгновение отвел взгляд, и в его голосе промелькнула тень нехотя признаваемого уважения. — Это его знакомый помог мне на последних этапах создания. Если бы не его помощь с подбором формулы, вы бы сейчас еще долго куковали с этим украшением на шее.       Се Лянь и Хуа Чэн переглянулись. Имя Вэй Усяня вновь всплыло в разговоре, напоминая о том, что битва внизу еще не окончена. — Где он сейчас? — спросил Се Лянь, чувствуя, как силы окончательно возвращаются к нему. — Вэй Усянь? — Гу Цзы пожал плечами. — Последний раз я видел его, когда он собирался на какое-то собрание смертных. Судя по тому, что барьер только что рухнул из-за исчезновения источника темной силы, наш Повелитель Мертвых либо совершил чудо, либо... — лекарь замолчал, поправляя очки. — Либо нам всем скоро придется идти к нему на поклон, но уже в Диюй.       В то же время в главном зале Башни Кои заклинатели застыли с осоловелыми лицами. Сцена, развернувшаяся перед их глазами, была до того странной и непонятной, что они даже не знали, стоит им плакать или смеяться. С одной стороны, оба Вэй Усяня — и не важно, кто из них всё же был настоящим — были мертвы, и теперь их ночной кошмар превратился в сладкий сон. С другой же — один из Вэй Усяней оказался Покровителем заклинателей, что за последние три года много раз помогал им, добросовестно исполняя каждую молитву.       В сердца некоторых закралось смутное подозрение, что Повелитель Мертвых на самом деле не желал показывать свою истинную личину, и потому предстал перед всеми в чужом обличье. Но даже если это так, не значит ли это, что теперь заклинатели лишились своего Покровителя? Это были действительно ужасные новости.       Однако сейчас держащий на своих руках Бога Мертвых Ханьгуань-Цзюнь звал его именем Старейшины Илина, тем самым вводя в смятение даже самых мудрых старейшин, которые в своем сердце уже решили, кто был настоящим демоном, а кто им только притворялся.       Больше всех негодовал и терялся в догадках почтенный учитель Лань, Лань Цижень. Видя, что оба его племянника держат на руках по мужчине и пускают по ним слезы, он почти начал плеваться кровью, но его прервал донесшийся от дверей звук, больше похожий на бульканье или хлюпанье, словно кто-то то и дело бросал на пол раздавленную лягушку, и донесшийся от этого существа голос: — Этот ублюдок... Вэй Усянь... опять всё испортил! Я должен был... править вами всеми вечность... а теперь! Вы... шавки подзаборные..! Почему вы так на меня смотрите!?       Слова, изливавшиеся из этого пережеванного нечто прерывались мерзким хлюпаньем и хрипением, и было не похоже, что их произносил человек. Однако в облике этого существа всё ещё смутно угадывались очертания бывшего Главы Ордена Цзинь, и некоторые особо слабые желудком заклинатели побелели и поспешили обернуться. Но то, во что превратился Цзинь Гуаньшань, даже не заметило, кто стоял ближе всех к нему.       Хотя Вэнь Цин всегда была стойкой, находясь в положении, когда гормоны берут верх над тело и разумом, она оказалась более уязвимой. Только недавно девушка увидела смерть ребенка, который стал ей почти родным, и следом роковое самопожертвование названного брата, а теперь прямо перед ней лежала пульсирующая и переливающаяся в разные стороны куча непонятного месива, которая пыталась вякать не особо человеческим голосом.       Заклинатели, что ещё смотрели на бывшего Главу Цзинь, под грозным взглядом Главы Цзян тактично отвели взгляды от девы Вэнь, которую бесконтрольно тошнило прямо на Гуаньшаня, стараясь не обращать внимания на его обезумевшие возгласы. Но его внезапное появление напомнило всем о другом. Сотни взглядов устремились на Цзэу-цзюня, всё ещё державшего на руках бастарда некогда великого заклинателя.       С момента начала испытания Бога Мертвых прошло уже куда больше получаса, и теперь Цзинь Гуанъяо выглядел даже хуже трупа. Его кожа стала мертвенно-серой, под глазами залегли темные круги, а всё тело будто усохло на глазах. Даже без подсказок небожителя стало понятно, что, как минимум, большая часть из обвинений, выдвинутых против него, были правдой. Но даже так Лань Сичэнь не выпускал его из своих объятий, выглядя при этом так, словно вот-вот весь его мир разрушится.       Не Минцзюэ бросил нечитаемый взгляд на двух своих названных братьев, и на его лице отразились все так и не высказанные слова. За его спиной, прикрыв лицо веером, за развернувшейся сценой с перепуганным лицом наблюдал его младший брат. Бросив короткий взгляд на бледного Лань Ванцзи и Вэй Усяня на его руках, он громко пискнул и сделал неосторожный шаг назад, ударившись затылком о белоснежную колонну. — Ой, беда-беда! Вот и мелодия Вэй-сюна доиграна... — Он вжал голову в плечи, наткнувшись на грозный взгляд старшего брата, — Но почему голова так гудит, я как-будто всё ещё слышу эхо его голоса... Дагэ, у меня так болит голова!       Цзян Чэн уже готов был рявкнуть на Не Хуайсана, чтобы тот заткнулся, но в этот момент двери главного зала, распахнулись с такой силой, что натерпевшиеся за сегодняшний день петли не выдержали этого напора, и створки отлетели в разные стороны. Вошедших не смогли бы узнать только самые необразованные и непросвещенные люди, ведь фигурки Верховного Бога Войны на пару с Собирателем Цветов стояли на прилавках лавочников даже в самых отдаленных уголках поднебесной. Все заклинатели тут же пали ниц, не веря своим глазам. Вслед за супругами тащился ещё один человек, появления которого почти никто даже не заметил.       Гу Цзы, беспрестанно раздраженно вздыхая, окинул взглядом огромный зал и, ненадолго задержавшись им на одном человеке и неуверенно кивнув ему в знак приветствия, язвительно прошипел: — Прекрасно, просто изумительно! Я даже не сомневался, что с ним всё закончится именно так! Просто мастер самопожертвования, ничего не скажешь.       Лань Цижэнь чувствовал, как внутри него медленно и мучительно умирает всё то, во что он верил последние десятки лет.       Его левый глаз дергался в такт хлюпанью, доносившемуся от того, что раньше было Главой Цзинь. В голове старика, словно изъеденные молью свитки, проносились правила Облачных Глубин. «Не заводить беспорядочных связей» — Сичэнь обнимает преступника мирового масштаба. «Не оплакивать покойных слишком громко» — в немом молчании Ванцзи столько звуков, что кажется, будто стены трещат. «Не якшаться с нечистью» — прямо перед ним стоит Князь Демонов и Бог Войны, притащивший лекаря-хама.              Лань Цижэнь посмотрел на Ванцзи. Потом на Сичэня. Снова на Ванцзи.       «Гены...» — пронеслось в его голове ядовитой змеей. — «Это проклятые гены брата. Один запер себя в хижине с убийцей, и эти двое туда же. Весь мир в огне, Небеса рушатся, Боги спускаются на землю, а мои племянники... Мои идеальные, безупречные Нефриты... просто выбрали себе по самому проблемному человеку в истории и решили, что это норма».       Ему хотелось схватиться за бороду и выдрать её с корнем, но правила запрещали «непристойное поведение в общественных местах». Поэтому он просто стоял, чувствуя, как его ци завязывается в морской узел, а во рту отчетливо проступает вкус надвигающегося искажения. Если бы сейчас с потолка спустился сам основатель ордена Лань Ань и сказал, что он тоже уходит в разгул с демонами, Цижэнь бы просто кивнул и лег рядом с Гуаньшанем. Сил смотреть на всё это дальше уже просто не было.       В это время пронизывающий взгляд Хуа Чэна опустился на уродливую булькающую кучку, теперь ещё и покрытую тем, что ещё недавно было завтраком. На губах демона отразилась холодная усмешка, не наполненная даже долей жалости, и в следующее же мгновение то, что всё ещё оставалось от бывшего Главы Цзинь, обратилось в горстку пепла.       Се Лянь бросил укоризненный взгляд на Гу Цзы, но не стал ничего ему говорить. Вместо этого он вплотную подошел к Лань Ванцзи и опустился перед ним на колени. Вэй Усянь на его руках выглядел почти серым и безжизненным, словно уже начал сливаться с небытием мира, исчезая из него. — Господин Лань, — мягко позвал принц, и мужчина вздрогнул, медленно поднимая на него пустые и остекленевшие глаза и выглядя так, словно его душа уже покинула тело. — Вы помните о чём мы говорили? В тот день в Доме Блаженства, когда Господин Вэй и Сань Лан увлеклись игрой в карты...       Лань Ванцзи заторможенно кивнул. Тот разговор... Се Лянь предупреждал его, что Вэй Ин может не рассчитать свои силы и броситься в омут с головой, совсем позабыв о самом себе. Принц словно видел Бога Мертвых насквозь, будто... узнавал в нем своё отражение. Он знал заранее, что такой исход мог произойти, но никто из них не обладал силой, чтобы предотвратить или изменить это. Он должен был быть готов к нему, знал, что всё может закончиться именно так. Но знать и на самом деле переживать это — вещи слишком разные.       Се Лянь поджал губы и бросил быстрый взгляд на Хуа Чэна, словно ища в нём поддержки, и Князь демонов его услышал. Он неторопливо подошел к Лань Ванцзи и положил руку ему на плечо. — Лань Ванцзи, послушай меня. Знаешь, какое чувство самое сильное в этом мире? Любовь. Оно не проходит с годами, а только крепнет с каждым прожитым днём. Даже если Вэй Усяня больше нет с нами, ты должен сохранить любовь к нему в своём сердце, оставив его образ в своей душе. — Лань Ванцзи медленно повернул голову в сторону демона, и Хуа Чэн увидел, как по щеке мужчины скатилась скупая слеза, — Я не знаю, как облегчить твою боль, но я сам был в той пустоте на грани жизни и забвения. Когда я отдавал всё ради гэгэ, то не ждал спасения, а просто принял, что мир — это сделка, в которой чтобы что-то получить — надо чем-то пожертвовать.       Хуа Чэн смотрел на Ханьгуань-цзюня, и не мог не видеть в нём себя. Разбитый горем и пониманием, что ничем не может помочь человеку, который значил для него больше жизни. — Знаешь, что я понял там, на краю? Смерть — это дверь без ручки. Её бесполезно толкать снаружи, но открыть изнутри не составит труда. Тогда единственным, что не дало мне уйти в круг перерождения, была моя привязанность к гэгэ и желание остаться с ним рядом. Я не стал искать путь назад, а сам стал этим путем, отказавшись обрывать нашу связь.       Лань Ванцзи смотрел на демона потерянным взглядом, прижимая к себе прохладное тело Вэй Ина, однако в его голове словно прозвучал удар гонга. Слова Хуа Чэна, воспоминания о настроенных струнах гуциня и небрежно оброненная Не Хуайсаном фраза. «Я как-будто всё ещё слышу эхо его голоса». Всё это начало складываться в общую картину, словно мозаика, в которой не хватало одной детали, которая объединила бы все фрагменты воедино.       Не говоря ни слова, он одним движением достал свой гуцинь и расположил его около тела Вэй Ина. Его пальцы провели по струнам, и каждый в зале смог отчетливо слышать каждый отдельный звук в этой гнетущей тишине.       Лань Ванцзи заглушил их ладонью, а затем провел пальцем ещё раз, оставляя паузы между нотами. Если он не смог помочь, быть рядом с ним в момент, когда Вэй Ин в нём нуждался — он сделает так, чтобы они остались рядом навсегда. Он задел две струны, и их звук в унисон прокатился под сводами Башни Кои. Две струны, имеющие одинаковый звук, но на разной частоте не дополняли друг друга. Они были словно двумя половинками одного целого, которые всего лишь нужно объединить.       Он закрыл глаза и вновь щипнул эти две струны, погружаясь в их звучание, стараясь найти ту нить, что уже была оборвана. Конец, который можно продлить, лишь вплетя его в другой моток.       «Вэй Ин, вернись!       В этой кромешной темноте лишь ты светишь ярче солнца, освещая мой путь.       Ты обещал, говорил, что твоя жизнь принадлежит мне! Тогда почему опять оставляешь одного?! Почему опять покидаешь..?       Лишь ты можешь быть таким ослепительно-ярким и теплым, чтобы наполнить этот мир жизнью.»       И в этот миг тишина оборвалась ослепительным, яростным сиянием, перед которым померкло всё золото Башни Кои. Земля под ногами заклинателей содрогнулась, а по массивным стенам и расписным колоннам, не способным выдержать веса снизошедшей мощи, с оглушительным треском поползли глубокие паутины трещин. Весь зал затопило кипящим белым светом, в котором бесследно растворились тени, запахи и звуки, а небеса над головой раскололись, отвечая на дерзкий прорыв смертной души, от которого задрожали сами основы мироздания, возвещая о том, что отныне законы судьбы переписаны заново.       Безжизненно-серое тело Вэй Усяня содрогнулось, и он широко открыл рот, вдыхая такой необходимый сейчас воздух. Се Лянь посмотрел на Хуа Чэна, и в его взгляде читался шок вместе с искренней радостью. Заклинатели в унисон охнули, а Гу Цзы в замешательстве смотрел на Бога Мертвых, будто всё ещё не был уверен, точно ли он сейчас не спит.       В голове Верховного Бога Войны раздался усталый и напряженный голос Линвэнь: «Ваше Величество, у нас здесь половина столицы разрушилась, но... Вы слышали, чтобы когда-то существовал Повелитель Судеб? Если нет, то советую как можно скорее подняться на Небеса, потому что сейчас он очень хочет спрыгнуть обратно.»       Се Лянь почти истерически усмехнулся, но на его лице появилась улыбка облегчения.       «Линвэнь, не нужно его останавливать. Оставь бюрократию на потом. Здесь, вообще-то, начинается новая любовь в мире, где все правила будут переписаны из-за одного слишком безумного и полного чувств человека.»