Толстокожий

Между ними ещё достаточно случайных и не очень секретов. Словно чистишь от кожуры мандарин — со временем та кусочек за кусочком исчезнет, обнажая сладкий фрукт, и Армин не был уверен, будет ли рад, когда это случится. Не исчезнет ли интерес или, вдруг, не найдётся ли в нём гниль. В какой-то мере он примерял на Эштона образы других людей из своей жизни и себя самого, который бы давно прекратил связь, поэтому готовился к чему бы то ни было в итоге их встреч. А это нелёгкая задача, когда парень рядом слушает, видит, разделяет всё, что ему не дать. От опасения своеобразного предательства старшекурсник переходит к жажде оправдать призрачные ожидания и страху потерять выстроенную связь. Мир “до” плавно перестаёт существовать, а это по-настоящему опасно и, если имеет место быть сценарий разлуки, для них обоих. Увидев сообщение о том, что презентация доклада вышла неудачной, Армин ускользает из аудитории через заднюю дверь и набирает его номер, потому что успел понять — здесь нет случайностей. Он написал и получит то, что Армин рад отдать, хотя пока не полностью осознаёт истоки своей тревоги. Гудки обрываются, по ту сторону слышится вдох и далее наступает тишина. В ней отчётливо отдаёт эхом голос Армина: — Насколько плохо прошло? — А... — Эштон пугается того, как звучит, и делает паузу, перед тем как договорить. — Оценка ниже, чем многие рассчитывали. Меня устраивает, в целом. Вновь умолкает. Тем временем Армин заглядывает в уборную на этаже и спускается ниже, чтобы проверить во второй мужской тоже. Из телефона едва возможно различить отдалённые редкие вдохи. Когда он открывает дверь, они совсем умолкают. Пара ещё идёт, внутри никого, кроме одной запертой кабинки, куда Армин стучится. Дверца медленно отворяется и перед ним предстаёт удивлённое лицо Эштона с подсохшими дорожками слёз. Закрывшись обратно, будучи уже с ним, старшекурсник ощущает облегчение от менее душераздирающей сцены, чем он напредставлял. В тот момент глаза Эштона начинают намокать пуще прежнего и ему приходится энергично вытираться рукавами, пока Армин не берёт его руки в свои и не останавливает бессмысленные компульсивные действия. Чтобы спрятаться, Эштон наклоняется и опирается лбом о чужой торс, теперь давая слезам капать на пол, стекая к подбородку. В таком положении они остаются до конца пары, потом приходится подобрать ноги, чтобы зашедшие не обращали внимание на занятую кабинку. Когда начинается следующая пара, уборная постепенно опустевает, Армин берёт слово первым: — Расскажешь? — Я знаю, это мелочи, я должен успокоиться, нет же разницы, но почему-то обидно, — стараясь не всхлипывать, — что... что не выступил. — Но ты готовил свою часть? — скорее утвердительно подталкивает к продолжению Армин. — Меня поставили переключать слайды презентации, думал, в конце будет возможность. Я не знаю, нет, они делают это намеренно? — всё-таки под конец Эштон шмыгает носом. — Не важно, доклад закончен, не беспокойся о них, — Армин пытается утешить в своей манере, понимая, что не помогает, однако в растерянности, что ещё можно сказать. — Да... Да, — рыдания не утихают. — Прости, всё так глупо. — Нет, ты не договариваешь, случилось что-то ещё? — догадывается Армин и руки парня сильнее сжимают его пальцы. Ответа не наступает, тогда он слегка наклоняется и обнимает Эштона, предоставляя своё плечо для утешения. — Скажи, я выслушаю. — Один проговорился, что есть другой чат группы, без... без меня. Сказал, что мы же обсуждали мою часть, а потом на него шикнули. Парочка засмеялась, ну и всё стало ясно, — неожиданно Эштону легчает. Слёз почти не остаётся, плечи расслабляются и он прижимается к опешившему парню сильнее. — Спасибо. — Не благодари, я сделал недостаточно, — после Армин чувствует улыбку кожей шеи, где едва касаются чужие губы, и ловит табун мурашек по спине. — Более чем достаточно. Правда, не пойдёшь же меня защищать? Ты прав, я слишком близко принимаю к сердцу, — плечи Эштона нервно дёргаются. Армин погружается в мрачные мысли. Он не договорил в раздевалке, каким образом избавился от травли в школе и не намерен возвращаться к той теме. Юношеский максимализм бил по горло, откуда-то нашлась смелость на поступки, которыми нельзя гордиться. Кажется, порой насилие — единственный выход. Как сейчас. Но Армин чувствует дыхание на шее, движения груди в такт вдохам, едва заметную дрожь, и возвращается в настоящее, к Эштону, что наконец-то приподнимает голову. Пора отстраниться, обоим это даётся с усилием. Пальцы неловко путаются в одежде, ноги переплетаются. Эштон убеждается, что больше здесь никого и убегает умыться, холодная вода быстро сгоняет с лица красноту. Оставшийся сидеть на крышке унитаза Армин ещё ощущает тепло худощавого тела и прикосновения выступающих рёбер. Зашедший в туалет одногруппник Армина отдаёт ему рюкзак, любезно найденный в покинутой аудитории, и интересуется самочувствием. Тот не хочет терять из виду Эштона, заглядывает за спину собеседника, а парня уже след простыл. Интерес бросается в глаза, позже Армин получает от того же парня сообщение с предупреждением на всякий случай держаться подальше от педика и фотографией. На ней Эштон и Дрю, в форме, похожей на школьную из закрытых заведений. Силуэты отдалены, сняты через окно с улицы, тем не менее сложно ошибиться — они целуются, или просто чрезмерно близко к лицам друг другу в странной позе. Это то, чего он боялся — повторения, поэтому принял Армина за похожего подонка. Всё встаёт на свои места, и не то чтобы Армин удивляется, ведь они перешли дружескую грань тактильности. Наоборот, подтверждение смутных догадок вызывает облегчение с наивным трепетом. Чтобы избежать любых недопониманий, Армин пересылает сообщения одногруппника Эштону и прямо пишет, что всё в порядке, а ещё, что чёрно-белая форма очень ему к лицу и он зайдёт за ним после тренировки, без возражений. Так и получается. Армин наблюдает за игрой на лавочке за ограждением, потом подходит к заднему выходу из раздевалки. В отличие от прошлой встречи в подобных обстоятельствах, Эштон выскакивает оттуда самым первым и уводит парня за угол сам, пока никто не заметил. Весь мокрый от воды, которой команда ранее обливалась, с румянцем и загнанным дыханием. Из сумки на плече торчат части небрежно засунутой одежды. Энергичная встреча льстит Армину, особенно, когда щёки парня рдеют сильнее из-за того, что в панике бегающие глаза случайно сталкиваются с его. По дороге, через тыльную сторону кампуса, в обход, где вряд ли встретиться кто-либо знакомый, Эштон набирается смелости: — Если честно, я думал, ты узнал об этом намного раньше и... Ну, и поэтому не предложил потесниться на кровати вместе. — Имеет смысл, — хмыкает Армин. — Я услышал, как ты говоришь с Дрю в пустом кабинете, и подумал, что это как-то связано с тем несчастным случаем. Считал, что связался с волком в овечьей шкуре, потом нашёл, что пострадал сам Дрю, — увидев, как он заламывает пальцы, Армин успокаивает: — В любом случае опасные парни тоже в моём вкусе. — Не-е-ет, — Эштон моментально заливается краской и, закрыв лицо ладонями, садится на корточки. На миг встревоженный Армин опускается на тот же уровень. Следом парень прячется больше, за коленями, смущение отпускает не спеша и искренне очаровательная улыбка Армина этому способствует: — Тебя можно убить комплиментом, не так ли? Сердце колотиться до боли в горле, ладони потеют. Опыт подсказывает, что чем-то хорошим это точно не обернётся, и Эштон не верит разуму. Во второй раз, наверняка последний, им овладевает коварная надежда. Надежда на то, что всё происходящее — не шутка, что приятные слова — не ложь, а протянутая рука помощи — не обманка. Он поднимает взгляд, чтобы столкнуться с глазами цвета моря и вновь наполниться смелостью верить в лучшее. Даже если мир разрушится, кажется, он готов справиться со всем, только пусть Армин обнимет его хотя бы раз так же, как ранее сегодня. В свою очередь старшекурсник не перегибает и остаток пути болтает о чём-то отвлечённом, давая выдохнуть после череды ярких событий. Популярные мифы о динозаврах и кого называют динозавром, хотя они ими не являются — Эштон внимает, словно на лекции от хорошего профессора. Уже не удивляется, что в Армине сочетаются чрезмерная увлечённость вымершими рептилиями и вещи, присущие “крутому парню”. Например, пирсинг в районе живота, который он отчётливо ощутил даже сквозь слой одежды из-за напряжённых мышц торса. День вышел насыщенным, зародившуюся идею сходить в другой клуб вместе Армин таит до следующих выходных. После совместных разговоров Эштон стал гораздо меньше переживать, расцвёл, даря улыбки чаще. Не только счастливые, особое удовольствие Армина — лицезрение смущённо приподнятых уголков губ, в том числе, когда он видит его внешний вид перед поездкой в клуб и, видимо, всё тогда осознаёт. Обтягивающие чёрные джинсы, тонкая белая кофта с длинным рукавом, клипса на левом ухе. Эштон осознаёт, почему встреча должна была состояться подальше от университета. Весь неблизкий путь на автобусе он поглядывает на новый для себя образ Армина и жалеет, что не обладает чем-то похожим в собственном гардеробе. Хотя в любом случае не решился бы приодеться нескромно, нет желания привлекать внимание в любом виде. — Не бойся, я буду рядом, — Армин подталкивает первым заступить за порог клуба, на вывеску которого минуту назад Эштон пялился с раскрытым ртом. Громкая музыка бьёт по ушам и дезориентирует, благо знакомая рука ведёт вперёд. Тела незнакомцев близко, витает запах спирта и пота. Эштон задумывается, что, вероятно, странно считать всё это чём-то по-своему волшебным. Перед тем как прокричать заказ, Армин уточняет, не будет ли парень против чего-то лёгкого, раз здесь нет полностью безалкогольных напитков, кроме воды. Позже они находят более спокойный уголок. То тут, то там Армин получает комплименты, в основном от мужчин, что не удивительно, учитывая специфику заведения. Никто не тревожит их, а если и пытается, тот поднимает сцепленные с Эштоном руки и вопросы пропадают. В какой-то степени младшекурсник хочет отплатить за преданность комплиментом, поэтому вертит на языке фразу, набирается решительности. Не успеет воплотить план в действие, Армин распробовал алкоголь и тянет на поиски приключений, точнее — потанцевать. Сперва его движения доводят Эштона до смеха, который теряется за общим шумом толпы. Потом он подражает ему, не уверенный в том, будет ли импровизация хорошей идеей. У обоих определённо нет таланта к танцам, тем не менее ни одной душе здесь нет до этого дела и они наслаждаются каждой минутой, быстро покрываясь потом и начиная дышать ртом от духоты. Армин отвлекается глотнуть свой мохито, а когда оборачивается, не видит на прежнем месте парня. Волна паники уходит, не достигнув берега, тот обнаруживается чуть дальше. С закрытыми глазами, отдающийся моменту на максимум. Неподвижный Армин запечатляет открывшуюся картину, пока его не настигают синие глаза и Эштон не повисает на его шее, полностью изнеможённый. Вместе студенты отходят к столику. Оттуда напитки успели пропасть, поэтому они направляются в уборную. Когда Эштон плещет лицо и шею водой, за ним украдкой наблюдает Армин, а потом они неосознанно меняются ролями и в том, и в другом. С влажными зачёсанными рукой назад волосами Армин другой человек, единственная деталь — очки с толстой оправой, напоминание о нём прошлом. Поймав на себе чужое любопытство, Армин тянет парня в одну из кабинок. Маленькое окошко у потолка открыто, гуляет свежий воздух. По полу разбросана туалетная бумага, салфетки, разноцветные бумажки. Среди них Эштон в последний момент подмечает упаковку презервативов с говорящим названием и тогда до его затуманенного разума доходит, почему Армин, защелкнув щеколду, опускается на колени. Руки проходятся по бёдрам и останавливаются ровно у ширинки, то ли обычный игривый, то ли с пьянцой голос, спрашивает: — Можно? — на кивок после паузы раздумий Армин добавляет: — Дёрни за волосы, если что-то будет не так, — и тянет молнию вниз. Выступивший бугорок он пробует языком через белье, жадно вдыхает носом воздух. Желание попробовать охватывает Эштона так сильно, что неуверенность в том, понравиться ли Армину увиденное, не кончит ли слишком быстро, и другие домыслы, отходят на второй план. Он жмурится от прикосновения горячих губ; когда открывает глаза вновь — Армин успевает стянуть лямку трусов и дать члену выбраться наружу, принимаясь облизывать по кругу основание, и дальше, таким образом медленно продвигаясь к головке. Лёгкое опьянение исчезает, всё ощущается отчётливо. Одной рукой Армин давит на таз, не давая оторвать его от стенки кабинки, а другой ведёт по стволу кольцом из пальцев следом за языком. Тесно, почти до боли от напряжения из-за прилипшей вниз крови. Не зная, куда себя деть, Эштон хватается за неподвижную ручку двери и с другой стороны — за пригвождённую коробочку с бумагой, лишь бы не за блондинистые волосы. — Предупреди, если будешь близко, ладно? — обмолвился Армин, после взяв головку полностью в рот. Губы плотно обхватывают прямо под шапочкой, массируют налитое алым место, откуда стянулись вниз его же рукой крайняя плоть. Когда слюны скапливается достаточно, Армин кружит языком по периферии, затем кончиком быстро проходится несколько раз по уздечке. Вдруг поднимает взгляд вверх, удостовериться, что всё в порядке. Из-за сильной стимуляции Эштон вжимается в стенку, его грудь застыла, губы сжаты. Сложенные домиком брови подрагивают, он то жмуриться, то старается открыть глаза вновь. Тогда Армин ускоряется, посасывает, не прекращая дразнить. Эштон не выдерживает: начинает часто дышать, рот резко раскрывается и из него вырывается короткий, скорее удивлённый, писк. За ним следует стон, приглушённый вовремя стиснутыми зубами. Ничего, Армин терпелив и даёт перевести дух, оставляет уздечку в покое, чтобы расслабить горло и дать члену проскользнуть глубже. У уголков глаз скапливаются слезинки. Он пережидает, пока неприятная горечь отступит, сглатывает, и в конце концов даёт головке коснуться задней стенки глотки. Челюсть устаёт в таком положении довольно быстро, Армин знает, у ушей уже начинает неприятно простреливать. Поэтому осторожно отодвигается, возвращая головку на язык, посасывает её, и опять заглатывает член. — С... Скоро, — на выдохе, сладостно протянув “а” и едва сумев сдержаться, говорит Эштон. Приняв информацию во внимание, Армин принимается додрачивать рукой у основания и занимается исключительно головкой: толкает за щеку, трёт, имитируя быстрые, короткие фрикции. Невольно Эштон ёрзает, пытается уйти от движений, которые вымучивают из него очередное мычание и капли предэкулянта. Его рука соскальзывает и падает на плечо Армина, сжимает на ярких вспышках. Поясницу приятно тянет, в животе тоже. Кончает неожиданно для себя, и одновременно нагибается, насколько это возможно, пытаясь прижаться к голове Армина. Тот в свою очередь удерживает чужие бёдра на безопасном для своего горла расстоянии и терпеливо принимает сперму. Облизывает головку под конец, отпускает, и тянется оторвать бумагу, чтобы сплюнуть на неё. А Эштон опомнился и отстраняется, смотрит с запрокинутой головой в потолок и всё никак не может прийти в себя, осознать — где он, кто перед ним на коленях и что произошло. — Порядок? — Армин выпрямляется и кладёт ладони на его поясницу, поддерживая. Первое, что видит перед собой Эштон — раскрасневшиеся губы, только потом догадывается перевести взгляд выше и тихо говорит первое пришедшее на ум: — Я так же не смогу... — Это не соревнование, — хохочет Армин, после чего давится вязкой слюной и прокашливается. Перед выходом из кабинки клюет парня в губы, в спешке, невзначай. — Идём. За шумом воды и отдалённой музыкой Эштон с опозданием слышит присутствие ещё кого-то в уборной. Хлопающие, причмокивающие звуки напоминают ему, что все их шалости не были тихими, тем более его несдержанные стоны. Краснея сильнее, чем во время минета, он шагает за Армином и воображает то его сосредоточенное на деле лицо, слезящиеся глаза. Дабы избавиться от неприятного послевкусия, старшекурсник выпивает лишний шот. Сил на продолжение нет, они покидают клуб и заказывают такси. Слишком похолодало ночью, чтобы дожидаться общественный транспорт. Пункт назначения — квартира Армина, как в тот раз, только Эштон чувствует себя в какой-то мере обязанным и ожидает смены сценария. Его нервные переживания, в особенности молчаливость, улавливаются без труда. — Хочешь заняться сексом? — Армин обнимает, но колени Эштона подгибаются, на лице проскакивает искорка испуга. — Нет? Значит нет. Всё просто, — он тянется за поцелуем, словно за благодарностью, и Армин принимает её, невинно снимая губы. Отстраняется, напоследок целует родинку рядом. — Ляжешь отдельно, иначе не смогу оторваться. Не врёт, разве что лукавит, что так или иначе не сможет сдержаться от мысленного возвращения в клуб. Когда воздуха не хватало, во рту тепло и тесно. Челюсть неприятно тянула, у уголков глаз скапливалась влага. Бедро под рукой не оставалось на месте ни на секунду: вертится, несмело пытается двинуться вперёд. Один раз Армин позволил, дал зайти глубже, до судорожного рефлекторного глотка, от которого по животу прошёлся жар. А вид был загляденье, он запоминал каждую частичку того доведённого до изнеможения Эштона. С то зажмуренными, то едва открытыми глазами, сложенными в усилии бровями и губами, что, несмотря на его старания, Армин целенаправленно заставляет растиснуть. От каждого звука, выходящего из рта стоящего перед ним парня, ширинка всё больше впивалась в пах. Освободиться от неё удалось лишь перед душем.