Точка опоры

Я не люблю людные места. И шумные, тоже не люблю. Мне по душе небольшие, тихие и темные пространства. Художественные классы, мастерские, уединенные секции в библиотеках. Но самое мое любимое место это, конечно, дом. Моя квартира недалеко от университета или коттедж родителей в Сонбук-гу. Там хорошо. Всегда тихо, тепло, уютно. Есть только один нюанс. Чтобы дом всегда оставался таким, каким я его люблю, нужно ходить по шумным местам где много людей. Решать проблемы, которые мне не нравится решать, но у меня это хорошо получается. У меня вообще многое хорошо получается. Особенно делать уверенный вид в ситуациях, когда больше всего хочется закрыться в каком-нибудь шкафу и просидеть в нем остаток жизни. Поэтому большинство людей, которые думают, что знают меня, на самом деле не имеют ни малейшего представления о том, с кем имеют дело. Особенно человек, который зовет меня младшим братом. Я приехал в Каннам-гу с водителем. Не на своей машине. Вернее, на своей, но на той, которую не водил ни разу с момента, как мне ее подарили. Потому что это Каннам-гу. Элитная его часть, не жилая, заполненная салонами люксовых брендов, клиниками пластической хирургии и клубами, а также барами и ресторанами. Моя белая Kia привлекала бы слишком много ненужного внимания на парковке недавно открывшегося клуба, попасть в который без членской карты, могли только красивые девушки. Потому что владелец клуба тот ещё ублюдок. Пьяница и… бабник? Нет, скорее блядун. Мой старший брат. Пак Чжухан. Этот высокий мужчина, крупного телосложения, привлекает множество взглядов, стоит ему показаться на публике. У него есть шарм и обаяние, а ещё деньги и власть, которые ему не принадлежат, но он ими пользуется. Пак Чжухан выходит, чтобы лично встретить меня у парадного входа в клуб. Из-за этого мне неуютно. Люди пялятся. Сотрудники охраны, ожидающие своей очереди мужчины и женщины, стоящие у входа, гости толпящиеся в коридоре и просто прохожие. Нужно держать спину прямой, под прицелами взглядов, не склонять голову и не опускать глаза — демонстрировать превосходство и уверенность в собственном высоком положении. «Это ненадолго» — я утешаю себя. «Отдам документы, получу информацию от Чжухана, заберу свои сигареты и поеду домой…» — сосредотачиваюсь на этих мыслях. Когда его рука обхватывает мои плечи, а носа касается тяжелый аромат перегара, я представляю как погружаюсь в бурлящую воду домашней джакузи. Не чтобы утопиться. Главное убедить себя в этом. — Мла-а-адшенький! Наконец-то ты нашел время, заглянуть в гости к своему старшему. — Пак Чжухан широко улыбается. Он почти оглушает меня своим громким голосом. Как же сильно мне хочется ударить этого придурка. Зачем так орать? Игнорируя любопытные взгляды и перешептывания гостей клуба, многие из которых приятели и знакомые моего старшего, я позволяю ему провести меня через толпу к лестнице на второй этаж. Там должна быть приватная зона для особых гостей. На деле же это просто более тихий этаж с отдельным баром, куда поднимаются те, кто пришел обсудить дела или провести личные встречи в интересной обстановке. В то время как наши отцы встречаются с партнерами в ресторанах и отелях, наше поколение выбирает клубы и бары. Почему бы не встретиться в чайной? Или в кафе при музее? У многих библиотек и книжных магазинов тоже довольно симпатичные и приятные места отдыха, отлично подходящие для встреч. Я ворчу про себя, больше по привычке. Мое недовольство обстановкой не выходит дальше выражения глаз. — Хочешь я позову девочек? — усевшись напротив за столом для двоих, бодро спрашивает Пак Чжухан, игриво улыбаясь. — Есть актрисы, есть модели, даже певицы есть, только скажи. О, я скажу… — Заткнись. Старший громко и заливисто смеется. Может показаться, что он ведет себя как урод чтобы посильнее досадить мне. Но это не так. Пак Чжухан — ублюдок. Однако, пока мы полезны друг другу, он будет считаться со мной и уважать меня. Этот человек просто ничего не может поделать со своей дрянной натурой и отвратительными привычками. — Да ладно тебе, ты же пришел в гости к старшему, расслабься. — это предложение вызывает у меня только желание закатить глаза поглубже. Молча я кладу на стол тонкую черную пластиковую папку. И взгляд Пак Чжухана тут же становится сосредоточенным и трезвым. Все его внимание теперь сконцентрировано на одном объекте, который лежит между нами. Выждав минуту, я киваю старшему без слов давая разрешение забрать папку. Старший… Ну, только если по возрасту. По документам, Пак Чжухан мой двоюродный брат. На деле же, он первенец, рожденный моей мамой. Ребенок, зачатый вне брака и против воли женщины которая его выносила. Пак Чжухан, не имеет отношения к семейному реестру моего папы. Он сын моего дяди, младшего брата моего папы. Одного этого факта, достаточно для того, чтобы понять, насколько наша семья по своей сути ненормальная. В добавок, Пак Чжухан записан как сын любовницы, которую его отец привел в свой дом и вынудил жить под одной крышей с законной женой. Но мне то что… я приемный. И меня полностью устраивает тот факт, что я не имею никакого кровного родства, со своими, так называемыми, дядями, тетями, двоюродными братьями и сестрами. Поэтому у меня нет причин испытывать жалость или сожаление по отношению к этим людям в момент, когда я начну давить их одного за другим. У «старшего брата» есть некоторое количество акций предприятий входящих в состав конгломерата его отца. Это вынуждает остальных с ним считаться. Но только как с акционером. Я же, являюсь единственным преемником Torim corp и моя доля акций конгломерата обеспечивает мне голос в управлении. Мы не на одном уровне, даже не смотря на то, что Пах Джухан старше меня. Зарабатывать себе на жизнь, он вынужден собственным трудом, в то время как я имею стабильный доход с акций и место в совете управления. Но раз уж мы семья, то в обмен на некоторые услуги, добрый «младший брат» в моем лице протянет своему старшему руку помощи. В папке лежали документы на землю под клубом в котором мы сейчас находимся. У моего «старшего брата» возникли некоторые трудности после покупки этого здания, связанные с долгами прошлого владельца, о которых стало известно, только после заключения сделки. Не смотря на то что у моего «старшего брата» есть «любящая» двоюродная тетя владеющая крупной строительной компанией, имеющая свой юридический блок, а также связи в прокуратуре и министерстве земельного хозяйства, она отказалась помочь ему уладить проблемы мешающие работе нового клуба. Ведь, компания тети, по факту, пустышка, существующая для отмывания денег старших братьев и контроля доли, в строительном бизнесе, которую она представляет на рынке. Помогать тому кто не является потенциальным преемником конгломератов, тетя не стала бы. Все друзья и знакомые Пак Чжухана тоже не помогли бы ему. Его провал, это их потенциальный успех. Бизнес, это поле битвы, где каждый кто имеет амбиции бьется для расширения собственных владений и завоевания ресурсов. Хорошо, что у Пак Чжухана был его «младший брат», который с большой радостью окажет помощь и содействие. Мне это было выгодно. Причина по которой я мог позволить себе помогать Пак Чжухану заключалась в том, что его сфера деятельности никак не угрожала Torim corp. Мы не конкуренты. По крайней мере пока. — Отец передал тете подряд на строительство и отделочные работы новых офисов компании. Они хотят таким образом отмыть и вывести деньги из страны через закупки. Тебе нужны будут документы на приобретение отделочных материалов, мебели и прочего. При проверке, все будет очевидно. Достаточно привлечь отдел аудита Torim… — поглаживая пальцами папку заговорил Пак Чжухан. — Но… я сомневаюсь что это сработает. Чтобы обвинить тетю нужно привлечь прокуратуру, как только они узнают кто цель проверки, начнут затягивать процесс. Молча выслушав «старшего брата» я улыбнулся. Посвящать его в свои планы у меня нет ни малейшего желания. Все что ему нужно было сделать, принести мне достоверную информацию благодаря которой я смогу сбить тетушку с ее насиженного места. Как именно я это сделаю — только мое дело. Пак Чжухана это не касается. — Принеси мне сигареты. — прошу. Не нужно досаждать своему младшему бесполезной болтовней. — Знаешь, в такие моменты, я понимаю почему дяди хотят тебя прикончить. — ворчит старший. — Ну, у них был шанс. — замечаю, легким тоном не подходящим для подобного разговора. — Они ещё пожалеют о том, что упустили его, теперь моя очередь. Сказанное мной вызывает смех у Пак Чжухана. Натянутый и трескучий. Он пытается сделать вид, что мои слова шутка. Но у меня очень плохо с чувством юмора. Я вообще не шучу. Отсмеявшись, старший подняв руку, подозвал сотрудника клуба, все это время издалека наблюдавшего за нами. Объяснив, что нужно принести, молодому мужчине в аккуратной форме, брат передал ему ключ от своего кабинета, а мне предложил выпить. Пустившегося в долгие и подробные описания того что из себя представлял ассортимент бара Пак Чжухана мне пришлось останавливать окликами. Мой максимум, это кофе. Никакого алкоголя. Передав заказ вернувшемуся сотруднику, Пак Чжухан снова принялся болтать о ерунде. В основном о женщинах. Поскольку я никак не реагировал на треп брата, ему быстро стало скучно и сказав, что отнесет документы в свой кабинет, он ушел оставив меня на какое-то время одного. Только вот… насладится одиночеством потягивая крепкий черный кофе, четвертый за этот день, я не успел. Совершенно неожиданно передо мной появилась девушка в сверкающем платье из струящейся серебристой ткани. Оно фантастически смотрелось на ее хрупкой изящной фигуре привлекая внимание к открытым ключицам и глубокому декольте. Было… довольно сложно смотреть Хан Суён в лицо особенно когда она бесстыдно заняла место напротив с изяществом наглой кошки. Я так и не понял, чего она от меня хотела. Эта девушка была слишком хаотичной. Ее бесконечные двойные сигналы сводили меня с ума. Это при том что я и прямые сигналы понимал с незавидным успехом. У нас была странная и непродолжительная беседа в ходе которой мы обменялись взаимными подначками, а потом она вдруг заговорила о своей конкурсной работе. Сказала что провалилась. Если для этой девушки провал, попасть в первую дюжину участвуя в своем первом университетском конкурсе, то… ну… Мне нечего ей сказать. Кроме того, что ее рассказ мне понравился. Потому что это правда. Авторский язык Хан Суён напомнил мне о двух годах которые я провел прячась за экраном своего телефона или ноутбука читая разные истории на платформе где публиковали веб-романы. Я точно читал в те годы новеллы, которые были очень похожи по стилю, на то, как писала Хан Суён. Но, вряд ли, она могла быть их автором. Это бред… Те романы были написаны давно. Хан Суён тогда ещё была школьницей. Однако, ее реакция на название истории которую я упомянул, показалась мне странной. Она явно соврала, что ничего не слышала о ней. Но я не стал придавать этому большого значения. У меня не было желания разбираться с этим. Так что, я не расстроился когда Хан Суён сбежала так же неожиданно, как появилась. Стоило ей оставить меня, тут же явился Пак Чжухан с крайне отвратительным выражением на лице. Конечно же старшему было интересно кем была девушка с которой я разговаривал. Выслушивать этого извращенца у меня не было совершенно никакого желания. Оставив недопитый кофе, я забрал свои сигареты и поспешно покинул клуб. Водитель ждал в машине. Стоило мне забраться в салон, он не задавая вопросы завел двигатель, стремясь как можно скорее доставить меня обратно в Сонбук-гу. Хотелось бы успеть до того как вернутся родители. Иначе сигареты у меня конфискуют. Родители знали о том, что я курю. Они знали обо мне вообще все. Абсолютно. И меня это устраивало. Я не пытался от них что-либо, когда-либо скрыть. Не потому что не видел в этом смысла, считая, что они все равно узнают все, что захотят, а потому что не хотел скрывать. Конечно были вещи о которых я не говорил вслух. Это такие вещи которые не озвучены просто потому, что о них никто не спрашивал. Как лишняя чашка кофе, которую я выпиваю утром в своей квартире собираясь в университет. Если бы меня спросили, я бы честно ответил. Вру ли я? Конечно, да. Стыдно ли мне за это? Конечно, нет. Я не врал родителям в лицо, только потому что меня не вынуждали этого делать. Знали, что если вынудить, то я совру. Так уж я устроен. Моя ложь строится на защите моих интересов, которые могут идти вразрез с интересами других людей. Даже родителей. Я всегда буду защищать себя. Это естественный механизм выживания, который я не смогу перебороть. И мои родители лучше кого-либо знают это. Однако, они никогда не жаловались. Не винили и не упрекали меня за то каким я являюсь. Поэтому, моя любовь к ним была безусловной. Но хрупкой. Чтобы случайно ничего не сломать мы установили правила которые нельзя было нарушать. Эти правила возникли не в один момент. Они появлялись по мере того как мы узнавали друг друга после моего усыновления. Это был сложный путь для нас троих. Длинный путь. Но, похоже, мы неплохо справлялись. Одно из правил касалось сигарет. Мне нельзя было их покупать. Но только покупать. Убрав блоки сигарет на полку гардеробной, туда где они обычно лежали не соприкасаясь с одеждой, но оставляя едва уловимый аромат табака на ткани, я вытащил из коробки одну пачку, оставляя ее на высоком столике у раздвижных дверей. Войдя в личную ванную, я сбросил одежду, пропахшую клубом и перегаром Пак Чжухана, в корзину для белья. От прохладного воздуха волоски на теле дыбятся и кожа становится странной и неприятной на ощупь. Ненавижу это ощущение. Холодно. Когда мне холодно, мне, так же, тошно. Ступив на каменный пол зоны душевой, скрытой за матовым стеклом, поднимаю ручку крана пуская настроенную заранее температуру. От горячей воды, пар оседает влагой на стенах и зеркалах. Но ничем кроме воды в ванной не пахнет. Все уходовые средства которыми я пользуюсь не имеют отдушек. Только если совсем слабых, аромат которых выветривается за считанные секунды. Ненавижу когда от меня пахнет чем-то посторонним. Или кем-то. Конечно, только в том случае если мне не нравится запах. Я очень восприимчив к некоторым вещам. Таким как температура, звуки и ароматы. Опустив ручку крана, достаю сухое теплое полотенце из подставки с подогревом чтобы стереть с кожи остывающую влагу. Стоит мне завернуться в чистый халат, как все желание спускаться вниз, к джакузи, сменяется желанием закутаться в одеяла и просто уснуть. Искушение слишком большое. Оно усиливается, стоит выйти из ванной и увидеть мягкую, пока еще аккуратно заправленную, постель. Пройдя пару шагов к двери гардеробной, я беру в руки плоский стеклянный флакон овальной формы, который стоит на высоком столике. Рядом с ним лежит черная пачка сигарет. Наношу аромат на кожу так чтобы он окутал меня сразу раскрывающимся теплым, немного душным облаком. Подушечка большого пальца правой руки скользит по глянцевому стеклу флакона и слегка выпуклой надписи названия. Obsession. Я пользуюсь этим парфюмом лет с семнадцати. И только им. С момента как мама сказала, что этот аромат идеально мне подходит и купила первый флакон. Теперь, в моей гардеробной, на столике перед ней, в машине и в любом месте где есть я, обязательно есть и этот флакон, чтобы запах никогда не выветривался с кожи полностью. Без него я уже давно чувствую себя голым. Уязвимым и потерянным. Глубоко вдохнув, ставлю флакон на место. Как есть, в халате, стягиваю тяжелое расшитое узорами покрывало с кровати и разворошив сложенные одеяла и подушки, забираюсь в центр. Погасив свет идущий от пары настенных светильников, я закрываю глаза наслаждаясь тяжестью одеял и мягкостью постельного белья. Тихо, тепло, спокойно. Это все что мне сейчас нужно.

***

Ночь пронеслась по ощущениям в одно мгновение, но открыв глаза, я чувствовал себя просто прекрасно. На круглых аналоговых часах, стоящих на прикроватной тумбочке справа, стрелки показывали без пятнадцати десять утра. Была суббота. Папа наверное сейчас в столовой пьет кофе и читает газету. А мама слушает его мнение по поводу новостей. Нужно спуститься, позавтракать и тоже послушать. Выбравшись из плена теплых одеял, бреду в ванную чтобы умыться. Прохладная вода освежает. Халата на мне уже нет. Во сне наверняка пояс развязался и он сполз затерявшись где-то среди подушек и одеял. Ну… это не важно. Почистив зубы гелевой пастой со вкусом зеленого чая, принимаю горячий душ и после, обтеревшись свежим, теплым полотенцем тянусь к полке на которой в ряд стоят упаковки с тканевыми масками и патчами для лица. Кто-то рождается красивым, а для кого-то поддерживать внешность на должном уровне это ежедневный труд. Подумав о красивых людях, сразу вспомнил Ю Джунхёка. Жизнь действительно несправедлива. Некоторые люди обладают потрясающими данными, но не видят в этом никакой ценности и относятся небрежно. Какое упущение. Какое фантастическое кощунство. С завистью вздохнув, отгоняю прочь воспоминания об этом горячем ублюдке, стоящим передо мной в одном халате, полы которого разъезжаются на груди и иду одеваться. Мягкая ткань хлопкового белья и тонкого кашемирового костюма приятно скользит по коже, согревая, немного утоляя мой вечный тактильный голод. Поправляя воротник, я обнажаю шею и закатываю манжеты, чтобы парфюм попал только на кожу, впитываясь за секунды. Теперь, пожалуй, можно и кофе выпить. В приятной компании. Из своей комнаты выхожу в коридор второго этажа. Положив ладонь на железные перила лестницы, спускаюсь по бетонным ступеням, попадая в просторную гостиную совмещенную со столовой и кухней. Наш дом не настолько большой чтобы иметь множество бесполезных комнат. Вроде дополнительных гостиных, кухонь, больших столовых, малых. Кроме меня и родителей, в доме живут только домработница и начальник охраны. Важных гостей у нас не бывает. Таких, которых нужно принимать с особым почтением. Из всей семьи Пак, мы пожалуй самые скромные и закрытые её члены. И у этого есть причины. Ведь в этой семье мы нежеланные люди. Презренные и отверженные. — Дорогой, уже проснулся? — игривый женский голос наполняет комнату словно звуки музыки. Мама первой замечает мое появление. Она сидит в кресле из которого хорошо видно лестницу. В ее изящных ладонях глубокая чайная чашка, алые губы касаются тонкой позолоченной кромки фарфора. — Доброе утро. — голос папы бархатный и низкий. Этот голос похож на дым от благовоний для окуривания храмов. Им хочется дышать. Я очень люблю долгие беседы с папой, независимо от их содержания. Когда смотрю на них, или нахожусь под их взглядами, мне тепло. Сердце в груди бьется ровно и спокойно. Это похоже на умиротворение. Тихое счастье которое продлевает жизнь, наполняя ее смыслом. — Доброе утро. — тихо отзываюсь с улыбкой. Тканевая маска на лице начала подсыхать и отклеиваться от кожи. Ещё пара минут и можно будет снять ее. Приблизившись к кухонному острову, я наливаю для себя из кофейника чашку кофе. Как я и думал, папа читает газету. Он сидит за столом, повернувшись всем телом к своей жене. Наверняка, иногда, опускал угол развернутой газеты чтобы полюбоваться ей. Я знаю что он точно так делал. Потому что папа всегда был таким. И это не удивительно. Мама похожа на прекрасную нимфу, завораживающую мужчин одним только взглядом своих ярких чёрных глаз. Все линии ее тела плавные и мягкие. Они оба, красивые люди. Черты папы более строгие и прямые. Брутальные. Вместе они, как оливковое дерево и скалы, защищающие оливу от пронизывающего ветра и непогоды. Рядом с ними, я чувствую себя маленькой, глупой оливкой. И мне нравится это чувство. Нравится, ведь, у меня не было нормального детства. Так вышло, что по воле судьбы я был его лишен. И винить в этом кого-либо не имеет никакого смысла. Это была банальная история. Конец девяностых и начало двухтысячных для страны были тяжелым временем. И для моих биологических отца и матери, они возможно были особенно трудными. Я почти не помню свое раннее детство. Все мои воспоминания смутные и связаны или с матерью, усталой на вид, худой женщиной, которая привила мне любовь к чтению или с отцом. Лица отца, я не могу вспомнить до сих пор. И его имя. Зато, я отчетливо помню его кулаки и тяжелые удары ногами. Жизнь, моя и матери, была похожа на ад. Ад, который не прекращался годами из-за кризиса. Отец много пил и спускал деньги, которых и так едва хватало на жизнь, на азартные игры. Он винил во всём нас. Особенно мою мать за то, что она забеременела от него. Мне было десять когда он умер. Легче от его смерти не стало. Мать взяла вину за смерть моего отца на себя и оставила меня, сев в тюрьму на долгий срок. Самое тошное, что вся ее вина заключалась лишь в том, что она позволила моему отцу умереть. Это был несчастный случай. В тот день все равно бы кто-то да умер. Или он, или мы все. В итоге, это был мой отец. Судьбу определила валяющаяся на полу бутылка вина и кухонный нож в моих руках. Шок и ужас от случившегося стер мои воспоминания о произошедшем. Однако они вернулись, спустя пять лет, после двух попыток суицида и принудительного лечения с ними связанного. Я… ненавижу свое прошлое. Первые пятнадцать лет собственной жизни. Даже крошечные фрагменты счастья в этом мраке мне отвратительны. Они отвратительны мне по причине того, что связаны с человеком, решившим мою судьбу. Покинувшим меня. Предавшим. Самое тошное в этом то, что до сих пор, я сочувствую своей биологической матери больше, чем могу позволить себе, быть обиженным, хоть и имею на это право. Имею ли? Больше нас ничто не связывает. Я умер когда мне было пятнадцать. Но мертвец во мне до сих пор жив. Это такой абсурд. Стянув маску с лица, отправляю ее вместе с тканевыми полумесяцами патчей в мусорную корзину. Взяв чашку с кофе за тонкую ручку делаю глоток терпкого, горького напитка с глубоким ароматом. Моё детство наступило когда мне было уже почти шестнадцать. И люди, которые дали мне его, смотрят на меня с теплотой и любовью. Их я возможно не заслуживал и не имею на них право. Хорошо, что это не мне решать. — Как прошла вчерашняя встреча? — спрашиваю пока иду к столу чтобы сесть рядом с папой. Тихо открывается неприметная черная дверь. Домработница выходит, чтобы быстро и ловко накрыть стол к завтраку. К моменту, когда она заканчивает, мама поднимается, чтобы присоединиться к нам за столом. Когда мы дома, едим вместе. Это одно из правил. — Было довольно скучно. — на мой вопрос отвечает мама. — Подходящих участков земли на данный момент нет в черте города. — говорит папа. — Ожидать выделение имеет смысл только в следующем году, когда будут пересматривать градостроительные планы районов окраин Сеула. Именно то, чего я и ожидал. На данный момент у одного из дочерних предприятий Torim corp возникли трудности, для решения которых нужно найти новые земельные участки сельскохозяйственного назначения. Те, что есть у нас, в скором времени утратят свою функцию по причине обеднения почвы. Если не найти новые объекты, производство станет убыточным, так как придется заказывать сырье вместо того, которое мы сами выращивали. Придется сокращать рабочие места и проходить через реструктуризацию. — Моя встреча оказалась удачнее. — улыбаюсь. Я ведь не просто так нацелился именно на тетю с ее компанией. Сама компания мне была не особенно интересна. Что имело ценность, так это ресурсы в собственности этой компании. А именно земля. Земля, земля, все так или иначе упирается в то, что ограничено. — Нам не удастся избежать реструктуризации, но она будет позитивной, за счет присоединения Terra building. — взяв с блюда тёплый кусочек хлеба столовым ножом, я принялся неторопливо покрывать его взбитым маслом. Родители понимали, что я имею ввиду. Потому что мы этот вариант уже обсуждали. Использовать компанию моей тети и матери моей мамы как топливо для Torim. Это было не так уж сложно реализовать. Фактически. Трудность заключалась в том, что компания принадлежала человеку, имеющему отношение к семье Пак. И эта компания была связана с двумя крупными чеболями. Такие дела решались обычно только внутри семьи. Кто-то со стороны едва ли бы рискнул влезть и отнять, даже окажись тетя вдруг на грани банкротства. Впрочем, от этого она была не далека. И это тоже мне на руку. — Украдешь у бабушки компанию? — несмотря на суть вопроса, мама с довольным видом улыбалась. — Это не кража. — я сделал вид, что дуюсь. — Это рейдерский захват. Мои слова стали причиной звонкого смеха мамы. Папа же, прикрываясь газетой, тоже смеялся. Это было очевидно по легкому дрожанию тонкой, серой бумаги с плотной печатью новостных колонок. Двоюродная тетя, вернее, бабушка по маме.... Ох, сложно, ведь она мне как бы и бабушка и тетя одновременно, станет первой из семьи Пак, с кем я собираюсь расправиться. Ведь, моя семья, за исключением моих родителей, отвратительна. И я отниму у них все. Разрушу их репутацию, жизнь, заставлю их страдать. Это причина по которой я вообще живу. Месть. А мои родители - люди, которые дали мне эту причину чтобы жить. Без нее мое существование представляло бы из себя нечто пустое и бессмысленное. — Сколько времени тебе нужно, дорогой? — ласковым тоном спрашивает мама, обращаясь ко мне. Когда она выглядит счастливой, мне особенно хочется улыбаться. Я тоже чувствую себя счастливым, глядя на нее. Словно счастье - это заразная болезнь, от которой не хочется искать лекарство. — Чтобы начать, хватит пары дней. — с готовность отвечаю. — После того как мама передаст мне свои акции бабушкиной компании. Благодаря подсказке Пак Чжухана первый акт спектакля под названием «отберем у тети компанию» будет отыгран в два счета. Я воспользуюсь статусом крупного акционера, имеющего голос в управлении, для получения доступа к документообороту компании. Затем, проведу с собой отдел аудита Torim construction, в качестве экспертов. И как только на руках окажутся документы, подтверждающие отмывание денег через закупки и переводы этих денег на счета подставных дочерних компаний, передам все своему человеку в центральной прокуратуре Сеула. У моих дядюшек есть купленные ими прокуроры. Мне прекрасно это известно. Но в отличии от них, я никого не покупал. Помощь, которую мне окажут будет завязана не на долге и страхе, а на пламени гнева и ярости от несправедливости которую чинят чеболи. И плевать, что я тоже чеболь. Я позволю наступить на себя, в случае если начну плохо поступать и попадусь на этом. Буквально наступить. Поскольку моего человека в прокуратуре заставить замолчать не получится, такой уж у нее нрав, дело быстро предстанет перед общественностью. Следующими в бой вступят независимые интернет издания и блогеры, создающие карьеру в охоте за «плохими» чеболями. Главное наделать достаточно шума, чтобы остальные акционеры компании тети начали продавать свои акции. Дяди вероятно тоже начнут избавляться от своих долей. Им будет выгоднее бросить свою двоюродную сестру тонуть в одиночестве, сделав вид, что их это никак не касается. А я просто подберу все что выпадет в ходе тряски. — Постарайся уложиться в неделю. — просит мама. — Я уже купила билеты в Грецию и вы, молодой человек, будете в обязательном порядке, получать витамин D на берегу Ионического моря. Я снова вижу как папа смеется. Его газета трясется, при этом, ни звука не слышно. — Конечно, мам. — с улыбкой отвечаю. Нужно будет купить солнцезащитный крем. Самый мощный и долго действующий. Много. Спрашивать куда именно мы поедем, не вижу смысла. Это всегда Эпир на северо-западе Греции. Любимое место родителей, где они чувствуют себя словно дома. И я понимаю почему. Там умиротворенно. Так проходит наш семейный завтрак. Разговор о планирующемся поглощении Terra building переходит на грядущую поездку в Грецию, а с нее на разные приятные мелочи. Папа зачитывает театральную программу, предлагая нам сходить на оперу или балет. Мама делится впечатлением от прошедшей выставки и недавно полученных архивных материалов, которую организовывала в своем культурно-историческом центре. А я, как обычно, болтаю о содержании новых глав веб-романов которые читаю. Наблюдая за живыми и светлыми эмоциями на лицах родителей, пытаюсь заставить себя верить в то, что не сплю. Мне это удается благодаря терапии и сенсорной практике. Ведь, человек когда спит не может ничего ощущать из окружения. Еще не может читать и считать во сне. Не чувствует запахи и вкусы. Я чувствую. Это настоящее. Мои родители настоящие. Мне бы хотелось провести в этом моменте весь остаток своей жизни. Вот так сидеть, пить кофе, слушать как мама смеется. Пытаться объяснить папе сюжет веб-романа в жанре апокалиптической фантастики, который я читаю. Но это только часть моей жизни. И, хочу я того или нет, но другие ее части тоже важны и должны занимать мое время. Неделя проходит быстро. Как фильм, триллер с парой пафосных экшен сцен. Одна из этих сцен, разговор с двоюродной тетей. Называть бабушкой мне ее нельзя. Да я и не хочу. Для нее я грязный ублюдок, а для меня она старая злобная сука. У нас очень высокие отношения, которые на данный момент имеют для госпожи Пак трагические последствия. Все идет согласно моему плану. Terra building начинает тонуть. Больше всего меня радует мстительное удовлетворение в глазах мамы, когда она читает новости или слышит их от папы или меня. Это для нее. Мой подарок. «Ты мой маленький дьявол» — воркует мама надо мной ласково после того, как очередной вызов для тети в прокуратуру заканчивается задержанием и временным заключением под стражу. Маленький дьявол, хах. Да. Так и есть. В каждом человеке есть тварь. Но со мной все немного интереснее. В моей твари есть человек. И этот человек я. Из Греции я возвращаюсь в Корею первым. Приходит письмо о предварительных результатах конкурса. Родители отпускают меня, зная, что я скорее изведусь весь, чем отдохну, ведь все мои мысли будут заняты проектом. Верно. В день своего прилета я, приняв горячий душ и вздремнув пару часов, спускаюсь в мастерскую с ноутбуком. Мастерской я называю большое полуподвальное помещение родительского дома. Когда-то давно, папа использовал его для выращивания цветов и кустарников. Но с моим появлением ему пришлось потесниться. Подключив ноутбук к 3D принтеру, я заправил аппарат и отправил модель на печать. Пока шёл процесс, подумал, что надо сообщить Ю Джунхёку новости. Не знаю чем занимался этот парень на каникулах. Наверное работал. Хорошо если он находил время на сон. А то, недостаток сна печально сказывался на его, таком красивом, лице. Чем бы Ю Джунхёк не был занят, а мое предложение собирать макет вместе, он принял, казалось, охотно. Так то, я бы и сам справился. Макетирование нравилось мне пожалуй больше всего во всем процессе обучения. Я мог часами сидеть и вырезать из тонкой фанеры или картона детали. Затем склеивать их, красить. Печатные пластиковые детали мне тоже нравились. Они были чуть более аккуратными, чем выпиленные из дерева. Но главное, финальный результат. Макет для меня — это история. Маленькая история, которая становится причиной для крупного, грандиозного повествования. Строительства. Остаток месяца до начала учебы пролетел стремительно. Наступил сентябрь. Второй семестр второго курса. Вместе с осенью и угасанием природы, пришло и сожаление о возможном скором прощании с Ю Саной. У нее выпускной год. Я видел, что подруга переживает. Ее тревожит не защита дипломного проекта, как многих других выпускников. Она переживала из-за больших, грядущих перемен. Необходимости отпустить то, что стало дорогим и привычным. Глядя на Ю Сану, я думал, что эта удивительная девушка возлагает на свои хрупкие плечи слишком большую ответственность. Но, ничего ей не говорил. В этом не было смысла. Мои слова ничем не помогли бы ей. А вот действия могли бы. Поэтому я не отказывал ей в выполнении разных просьб. Помогать Ю Сане мне тоже было полезно. За работу в студенческом центре можно было заработать кредиты в счет группы обязательных дополнительных предметов или социальные баллы. Но я больше ценил время, которое мы могли провести вместе. Правда, как-то так все время получалось, что рядом обязательно были Ю Джунхёк и Хан Суëн. Ю Сана заманила их работать в студенческий центр. И я догадывался почему. Если моя догадка была верна и дело было во мне, то… Я не собирался с этим ничего делать. Влияние Ю Саны на мою жизнь было безвредным. Не было смысла тратить силы на бессмысленное сопротивление попыткам подруги причинить мне добро. Моя жизнь и без этого сложна. Процесс поглощения Terra building шел успешно, но медленно. Двоюродная тетя сопротивлялась. Не хотела терять компанию. Снова и снова пыталась просить помощи у братьев, но те делали вид, что ее проблемы их не касаются. Torim же, получал все большую долю от Terra building. Вне университета я был полностью занят встречами и переговорами с акционерами и представителями профсоюза строителей, которые тоже имели голос в совете управления. Поначалу, эти господа не хотели воспринимать меня серьезно. Из-за возраста и из-за того факта, что, было очевидно, я причина усугубления проблем компании. Но и до моего вмешательства в работу Terra building у компании были трудности. Нарушение сроков выплат зарплат работникам компании. Задержки поставок строительных материалов. Повышение штрафов за внутренние нарушения. Отсутствие компенсаций по несчастным случаям на строительных площадках. Много причин, чтобы все же сесть за стол и выслушать меня. Даже если я не нравлюсь или раздражаю, свое слово держу. Достаточно просто встать на мою сторону. Это выгоднее, чем цепляться за тонущую компанию, которая все равно станет частью Torim. Неизбежно. Я же давал шанс сохранить рабочие места, мог повлиять на погашение зарплатных долгов и отмену действующих штрафов для сотрудников. И чем больше власти над компанией переходило в мои руки, тем больше я давал. Эта партия была обречена на успех. Не без последствий. Родственники атаковали нас в ответ, за удар по Terra building, используя средства массовой информации. Подняли со дна прошлое моих родителей, заставляя крупные издания выпускать статьи и репортажи полные лжи, напополам с правдой. Многие студенты которые читали или смотрели эти новости обсуждали меня и не всегда за спиной. Они отводили взгляды, избегали меня и отказывались от участия в совместных проектах. Подобное поведение меня не задевало. Только если немного, глубоко-глубоко внутри. Я уже проходил подобное прежде. И для меня быть названным ребенком близкородственного брака куда менее травмирующе, чем называться сыном убийцы. Меня хотя бы не преследуют репортеры. Ни один университетский хулиган не решится на то, чтобы напасть и избить меня. Так что… да, мне неприятно. Но бывало и хуже. Особенно учитывая, что новости волновали в основном лишь студентов с которыми я учился в этом семестре в одних классах. Остальных куда больше привлекал мой статус, а не сомнительная информация, озвученная по телевизору. Впрочем… мои родители и правда считались близкими родственниками. Ведь мама была дочерью двоюродной сестры моего отца. Я даже не знаю, законно ли это. Но я точно знаю, что они любят друг друга и это для меня гораздо важнее. Кого сплетни и новости точно не волнуют это Ю Джунхёка. Не знаю что в голове у этого парня, но мне он нравится. Нравится его целеустремленность и хваткость. Он явно сможет многого добиться в будущем. С начала второго семестра, Ю Джунхёк общался со мной. Сам. Мы учились в одном колледже и пары предметов второго семестра у нас были в одних корпусах. Так что виделись мы довольно часто. Я не думал что это будет многое значить. Привык ни с кем не общаться кроме Ю Саны и преподавателей. А тут этот парень. Может конечно на Ю Джунхёка повлияли мои слова, сказанные после защиты конкурсного проекта. Или тот факт, что я уступил ему денежный приз за третье место. Не знаю. Но факт был. Ю Джунхёк общался со мной. При том, что казалось, уж он точно не должен был испытывать дефицита в желающих с ним проводить время. Людей не отпугивало даже его суровое выражение красивого лица. Думаю потому что лицо было в первую очередь красивое, а уже во вторую, суровое. В перерывы между парами мы иногда ели вместе или просто сидели молча в тихих зонах отдыха. Ходили курить вдвоем. Разговаривали в основном об учёбе. Ещё о конкурсах и проектах. К разочарованию Ю Джунхёка, на второй семестр конкурсов, в которых мне мог бы понадобиться компаньон объявлено не было. Это не значит, что никто из нас ни в чем не участвовал. Участвовали оба. Просто не в паре. Что не мешало нам помогать друг другу. И это… необычно для меня. Может, я привык к этому парню за время совместной работы или что-то вроде того, но мне нравилось, что мы могли просто сидеть над учебником по строительным конструкциям и разбирать чертежи. Помогать ему решать начертательные задачи в CAD мне тоже нравилось. У Ю Джунхёка было все прекрасно с математикой и пространственным мышлением. Но при этом интерфейс программ сводил его, как мне кажется, с ума. Это потому что он интуитивно не понятный. Вернее, базовый функционал понятный, а вот вызов функций похож на призыв дьявола. Порой, от нагрузки, даже такой талантливый парень как Ю Джунхёк, начинал ужасно тупить. Поэтому, хорошо, что он, говорил мне когда переставал понимать, что происходит у него на чертеже. Мне этот парень тоже помогал. Красить и клеить. В этом семестре темой семестрового проекта было - «полезное общественное пространство». От конкретики, вернее ее полного отсутствия, аж зубы сводило. Но я не жаловался. Концептов было просто очень много и под каждый приходилось делать несколько вариантов макетов. Мы с Ю Джунхёком были оба в клею и иногда в краске. В основном, конечно, в клею. Пришлось учить этого парня тому, как выводить пятна с одежды. Заодно, научил его ещё и тушь чертежную отстирывать. А то весь его гардероб станет тотально черным, с тем как он пачкается. На все, что говорили обо мне и моей семье, Ю Джунхёку было все равно. Он ничего не говорил об этом и не задавал вопросов. Хан Суен вела себя совершенно иначе. Мы виделись, в основном, в студенческом центре или во время обеда. И с момента, как о моей семье заговорили, Хан Суен, достав где-то ретро диктофон стала изображать из себя журналистку. Ее поведение напоминало игру «правда или ложь». Ведь каких-то развернутых ответов или откровений от меня девушка не требовала. Однако, все равно пару раз она умудрилась получить подзатыльник от Ю Джунхёка. Этого парня похоже треп о чужом семейном грязном белье раздражал. Или это была такая специфическая забота обо мне. Но это маловероятно. Ведь, у Ю Джунхёка не было причин для подобного. На вопросы Хан Суен я отвечал. Хотя мог этого не делать. Отвечал я потому, что не думал что она сделает с этой информацией что-то плохое для меня или моей семьи. Мои откровения ничего не стоили на самом деле. Люди, независимо от наличия доказательств, верят всему, что пишут в интернете, газетах или говорят по телевизору. И я и Хан Суен это знаем. И у нее и у меня положение не такое уж и завидное. Хотя и я и она имеем деньги и некоторое влияние в обществе. Проблема в том, что в нашем случае решают не деньги или связи. А статус и репутация. Так что, если внебрачная дочь члена национальной ассамблеи начнет ходить по TV шоу и рассказывать что-то обо мне, ребенке рожденном в близкородственном браке, то из этого выйдет неплохой юмористический скетч для стендапа. Или из моей истории выйдет неплохой сюжет для истории. Думаю Хан Суен интересовало это. Если я прав, то надеюсь, когда она напишет эту историю, я смогу прочитать ее одним из первых. В качестве благодарности за мою честность.