Для нас никогда не поздно, милый

Первое, что Юнги почувствовал, открыв глаза, — свинцовую тяжесть во всем теле. Солнце упрямо светило в окно трейлера, необходимость выбраться из постели лежала на плечах непосильным бременем. Он перевернулся на другой бок и натянул одеяло на голову, пытаясь отгородиться от мира. Обязанность выйти на утреннюю пробежку навевала чувство полной беспомощности. Только спустя полчаса Юнги удалось пространными уговорами заставить себя выбраться из кровати. Голова ощущалась тяжелой, почти как после драки, в которой тебе хорошенько прилетело по черепу — каждое движение требовало невероятных усилий. Альфа кое-как натянул штаны и футболку, не удосужившись даже посмотреть, чистые ли они. Мысль о кофе вызывала такое же отвращение, как и все остальное. Вместо этого Юнги выудил из кармана смятую пачку сигарет и вышел на крыльцо трейлера. Утренний воздух был свежим, но альфа не чувствовал ни малейшего удовольствия. Щурясь от яркого до рези в глазах света, он закурил, и даже это простое действие показалось тяжким и бессмысленным. Взгляд его упал на рабочий стол под навесом и на вчерашнее творение. Гроб. Мать его, маленький деревянный гроб. К горлу подкатила тошнота. Юнги подошел к столу и провел по лакированной поверхности пальцем. Техническая часть была безупречной — каждый шов идеален, лак блестел. Но от этого чувство отвращения только усиливалось, потому что сама затея теперь казалась абсурдной до невозможности. Какого хрена он вообще решил, что это хорошая идея? Почему именно гробы? Почему не табуретки, не полки какие-нибудь на худой конец? Затягиваясь сигаретой, он мрачно размышлял о вчерашней затее с похоронным бизнесом. Эта черная во всех смыслах отрасль всегда ходила под мафией, даже если братья Ли прохлаждались в лучшем мире, наверняка и до Юнги уже нашлись предприимчивые бандиты, перенявшие дело, лезть туда в одиночку — все равно что сунуть голову в пасть тигру. И даже если бы не это, кому, нахер, нужны были его гробы? И что он вообще понимал в этом бизнесе? Как можно было принять эти фантазии за реальный план? Уж лучше бы он сделал один большой гроб. Сейчас можно было бы залезть внутрь, лечь там, закрыть глаза и просто исчезнуть. Он почти слышал успокаивающий стук земли, которую накидывают сверху — сначала громче, потом всё тише и глуше. Какое же это, наверное, облегчение — когда все эти проблемы и мучительно дерьмовые затеи просто перестают существовать. В этот же миг Юнги бросило в холодный пот от собственных мыслей. Что за мрачная чертовщина творится в его голове? Он что, на полном серьезе размышляет о преимуществах нахождения в гробу? Альфа отшвырнул свое творение подальше, затушил сигарету и вернулся в трейлер. Часы показывали почти половину десятого. Сегодня перед работой в школе его ждала сессия с психотерапевтом. Еще одно сомнительное удовольствие, но пропускать нельзя — часть условий его освобождения. Заставив себя принять душ, Юнги кое-как привёл себя в порядок, переоделся поприличнее и сел в машину. По дороге он чувствовал, как давит на плечи невидимый груз. Психотерапевта звали Хван Шихо. Тот же самый доктор, который работал с ним в клинике, удачно совмещал и частную практику — для Юнги это было удобно, не пришлось привыкать к новому человеку и заново пересказывать всю свою обширную биографию. Хван был пожилым, с аккуратной седой бородкой, всегда со спокойным лицом, на котором обычно светилось выражение терпеливого любопытства, как у энтомолога, изучающего особенно интересный образец. Сразу видно большой опыт соприкосновения с разного рода дикой чушью, порождённой чужим сознанием. — Как вы себя чувствуете, Юнги? — спросил Хван, когда они расположились в кабинете. — Если честно, дерьмово, — признался Юнги. — Зато ещё вчера я готовился завоевать рынок похоронных услуг. Он криво усмехнулся и потёр лицо руками. — Как же меня это вымотало. Вчера я скупал дерево, лак, инструменты… Сегодня смотрю на всё это барахло и думаю — кому оно на хрен нужно провёл рукой по волосам. — И такое дерьмо постоянно. Из раза в раз. — Это нормальные колебания при вашем состоянии, — психотерапевт внимательно посмотрел на него. — Вы принимаете лекарства регулярно? Юнги неопределённо дёрнул плечом. — Юнги, — Хван чуть подался вперёд, — вам нужно научиться замечать эти моменты. Отлавливать раньше. — Он немного помолчал, листая свои записи. — Я заметил, что у вас многое завязано на сне. И в клинике, и сейчас. Поэтому давайте попробуем простую технику — ведите дневник сна. Записывайте, во сколько легли, во сколько встали, как себя чувствуете утром. Самый верный индикатор начинающихся проблем — когда вы спите меньше пяти часов, но при этом чувствуете себя бодрым и полным энергии. Три ночи подряд такого режима — пишите мне, не ждите планового визита. Юнги кивнул, мысленно закатив глаза. Дневник сна — что он, тринадцатилетний омежка? — Хорошо, — Хван смерил его долгим взглядом, — расскажите, как у вас дела на работе? — На общественной… — Юнги махнул рукой. — Ничего интересного. — Совсем ничего? Может быть, с кем-то удалось пообщаться? Тут Юнги вспомнил яростный взгляд из-под длинных ресниц. — Не особенно-то там все дружелюбные, — прокомментировал он, раз уж доктору так приспичило докопаться до подробностей. — Например, один омега. Пак Чимин. Я его просто спросил, разрешают ли ему работать с детьми, а он сразу на меня накинулся. Явно парень не в себе. — И почему вы решили, что он не в себе? — доктор слегка наклонил голову. — А вы не слышали о нем? — Юнги вскинул брови. — Он вроде местная знаменитость. Погнался за бывшим с ножом. Конкретно двинутый. — Не думаю, что нам стоит давать подобные оценки кому-либо, тем более на основании слухов, — мягко заметил психотерапевт. — Юнги, как бы вы себя чувствовали, если бы кто-то сказал про вас что-то подобное? — Мне плевать. — Но это бы вас задело? Юнги замолчал, барабаня пальцами по подлокотнику. — Слушайте, я не собираюсь перед ним извиняться, если вы на это намекаете. — Я не намекаю на извинения. Но, может, стоит проявить немного… понимания? — Серьезно? — Юнги устало закатил глаза. — Что, мне теперь надо с ним дружить? — Почему бы и нет? — доктор Хван пожал плечами. — Возможно, у вас больше общего, чем кажется. — Да уж, — Юнги фыркнул. — Знаете, — задумчиво произнес терапевт, — я подумал… Может быть, его задевает тот факт, что ему не разрешают работать с детьми. Эти рассуждения о Чимине для Юнги сейчас ощущались как зуд под кожей. Нисколько ему не хотелось извиняться, у него своих проблем по горло, да и какой смысл на что-то надеяться. С этим Чимином ему один хрен ничего не светит. — Не знаю, — неохотно буркнул Юнги. — Может, и бесит его это. — Вполне естественная потребность, особенно для омеги, реализоваться как родитель. Очень тяжело принимать тот факт, что люди вокруг отказывают вам в этом праве… Юнги раздраженно посмотрел на доктора. Спорить не было сил, и альфа решил просто согласиться, чтобы отвязаться. — Ладно, ладно, — он раздраженно взмахнул рукой. — Может, вы правы. Может, я даже поговорю с ним. Может быть. Но не обещаю. Доктор примирительно улыбнулся. Сессия продолжалась еще около часа. Они обсуждали работу Юнги в школе, его планы на будущее, отношения с бывшими друзьями. Большую часть времени Юнги отделывался односложными ответами, лишь изредка позволяя себе развернутые комментарии. Психотерапевт терпеливо выслушивал его, делая заметки в своем блокноте. — И еще раз спрошу, — доктор посмотрел на часы. — Вы пьете свои лекарства? — Пью, — не моргнув глазом, соврал Юнги. Хван одарил его последним долгим взглядом, но ничего не сказал.

***

Покидая кабинет психотерапевта, Юнги почувствовал себя немного легче, хотя бы уже от того, что эта часть дня была пережита. Да и в целом, есть что-то в этих беседах, раз после них не так сильно хочется лезть на стенку. Возвращаясь к машине, Юнги подумал, что, наверное, всё-таки стоит вернуться к приему лекарств. В конце концов, не так уж плохо ему было на них. С омегами у него пока всё тухло, а стабильность — это тоже что-то. Лучше быть предсказуемым зомби, чем мечущимся из крайности в крайность активистом. Он решил, что вечером, после возвращения домой, выпьет все таблетки как надо, без обмана. Последнего доктор Хван не заслужил. На работу Юнги приехал к полудню. В школе было тихо, только из пары кабинетов доносилась приглушенная музыка. Чимина нигде не было видно — наверное, в это время у него отсутствовали занятия. Юнги неосознанно выдохнул. Он еще не решил, как будет объясняться с омегой и стоит ли вообще это делать. Работа оказалась неожиданно успокаивающей. Юнги протирал пыль с подоконников, мыл полы, чинил расшатавшуюся ножку стула. В зеркальном танцевальном зале долго разглядывал свое отражение, думая, что сейчас выглядит почти нормальным человеком. Не королем мира, но и не отбросом. Просто уставший парень со шваброй. Ближе к вечеру, закончив с уборкой в последнем кабинете, Юнги остановился в дверях и посмотрел, как группа детей лет десяти репетирует какой-то танец. Они смешно путались в движениях, наступали друг другу на ноги, отчего учителю приходилось покрикивать на них и включать музыку заново, но детский энтузиазм и радость на лицах заставили Юнги слегка улыбнуться, неожиданно почувствовав что-то вроде гордости. Это же как будто крутится маленький механизм, где у каждого есть своя роль: дети танцуют, преподаватели учат, уборщики убирают, чтобы завтра все могли вернуться и продолжить. Юнги тоже кусочек этой машины, пусть и не самый заметный. Мелкие придут завтра и будут топать по чистому полу, который он вымыл. Сидеть на стуле, который он починил. Ничего эпохального, но какое-то ощущение причастности и пользы. По крайней мере лучше, чем очередной грандиозный план, заканчивающийся полным крахом. Вечером, вернувшись домой, Юнги заметил, что настроение уже не такое подавленное, как утром. Хватило сил приготовить нормальный ужин вместо рамена, разобрать вещи, даже навести порядок в жилище. Гробовщицкие материалы, на которые еще утром он смотреть не мог без острого чувства отвращения, Юнги аккуратно сложил под навесом — ну мало ли, вдруг еще пригодятся для ремонта, а единственный готовый гроб уместил пока в спальне в самом углу. Вдруг гости нагрянут — нечего людей пугать. Юнги решил, что надо сосредоточиться на малом — на конкретных простых делах, на том, что получается хорошо. Вот, например, прачечная. Давно пора отвезти белье, а то скоро ходить будет не в чем. И, наверное, все же стоило извиниться перед Чимином. Не потому, что доктор Хван так хочет, а потому что он сам облажался. Ляпнул глупость и задел человека. Юнги подумал, что не хотел бы, чтобы кто-то тыкал в его уязвимые места. Надо быть добрее к окружающим. И вообще, жизнь и так дерьмо, зачем усложнять ее конфликтами?

***

Прачечная была почти пустой, если не считать молодого альфы в наушниках, который читал книгу, ожидая, пока закончится стирка, и пары омег преклонного возраста, обсуждавших что-то своими скрипучими голосами, наверняка городские сплетни. Юнги закинул свои вещи в машину, засыпал порошок, сел на пластиковый стул и достал телефон, погружаясь в просмотр какой-то чуши с «Ютуба». Отвлечься от этого занятия его заставил звук колокольчика над входом. Дверь прачечной распахнулась, и Юнги застыл с телефоном в руках. Чимин вошел, небрежно перекинув пакет с бельем через плечо. На нем была черная простая футболка с растянутым воротом и серые спортивные штаны, что держались на бедрах мучительно низко. Пряди темных волос падали на лоб, один локон почти касался длинных ресниц. Юнги сглотнул и быстро отвел взгляд, делая вид, что поглощен своим телефоном. Проклятье, даже в этих потрепанных шмотках омега выглядел слишком уж притягательно. Чимин увидел Юнги и на мгновение замер, будто размышляя, стоит ли развернуться и уйти. Но потом пожал плечами и направился к свободной машине рядом с альфой. Чимин спокойно стал загружать белье, и Юнги невольно следил за каждым его движением. Маленькие пальчики ловко сортировали одежду, серьги-крестики покачивались и поблескивали в тусклом свете прачечной. Юнги чувствовал, что должен что-то сказать. — Привет, — осторожно начал он. Чимин демонстративно проигнорировал его. Несколько минут протянулись в неловком молчании. Юнги беспокойно ерзал на своем месте, подбирая слова. Черт, почему с Чимином так сложно? Ощущение, будто идешь по минному полю. С чего начать? Ах да… Извиниться. — Слушай, насчет вчерашнего… Я не хотел тебя обидеть. Чимин окинул его мимолетным взглядом. — Забудь, — выплюнул высокомерно, словно бы бросил кость собаке. — Нет, ты был прав, — Юнги покачал головой. — Я сказал хреново. Но я совсем не хотел тебя обижать. Просто… Я не особо умею четко выражаться. Никогда не умел. Чимин прищурился и склонил голову набок, рассматривая Юнги с прямотой, от которой становилось неуютно. Его глаза пробежались по лицу Юнги, задержались на губах, опустились к рукам. Уголок рта дернулся — не улыбка, скорее намек на какое-то решение, которое он принял прямо сейчас. — Ладно, — наконец выдал омега и плюхнулся на табуретку рядом. — По большому счету это ты был прав. Я веду занятия только у взрослых, с детьми мне нельзя заниматься. — Почему? — На этот вопрос Чимин иронично приподнял бровь, как бы говоря: «Серьезно не понимаешь? Снова обидеть меня решил?» Юнги тут же поспешил исправиться: — В смысле, разве это законно? — Для этого нужно пройти специальную комиссию, документов кучу собрать, и… В общем, пока с этим проблемы. Чимин вздохнул. Юнги чувствовал, что, может быть, должен был сказать что-то еще, но побоялся опять ляпнуть лишнее. К счастью, Чимин вдруг продолжил диалог сам: — Кстати, я слышал, ты ищешь работу? Имею в виду нормальную работу, за которую платят. — Его глаза блеснули, как будто он что-то задумал. Юнги пока не знал, как трактовать это — как опасность для себя или благосклонность. — Ищу, — кивнул альфа. — А что? Чимин оглянулся по сторонам. Один из пожилых омег поднял глаза от своей стирки и пристально посмотрел на них, а потом что-то шепнул своему соседу. Парень в наушниках тоже замер, явно прислушиваясь. — Я знаю один способ заработать, — сказал Чимин заговорщическим шепотом, пододвигая свою табуретку чуть ближе к Юнги. — Если не боишься рисковать. Юнги ощутил легкий, едва уловимый сладкий запах его феромона. — Какой способ? — хрипло спросил он, сам того не замечая, понизив голос. — Помнишь, я говорил тебе про фестиваль? — Чимин наклонился еще ближе. — Участники со всей страны приедут. Самые большие призовые за парные выступления, а не одиночные. — И что? — Юнги с трудом мог сосредоточиться на словах, а не на том, как двигаются чувственные губы омеги, когда он говорит. — А то, что на такие мероприятия всегда делают ставки. Если знаешь, на кого поставить… Оба пожилых омеги резко встали и, схватив свои корзинки с бельем, быстро направилась к выходу, многозначительно качая головами. Молодой альфа закрыл книгу и тоже принялся поспешно засовывать постиранные вещи в сумку. — Ты предлагаешь мне ставить на танцоров? — не понял Юнги. — Я предлагаю тебе участвовать. Вместе со мной. Парные танцы, — чуть закатил глаза Чимин. — И поставить одновременно. Меня там еще никто не знает. Понимаешь? Теперь Юнги понимал. Это была классическая схема — сделать вид, что они новички без особых шансов, собрать высокие коэффициенты на ставках, а потом показать уровень, который никто не ожидает, и сорвать куш. Рискованно, но при хорошем исполнении очень прибыльно. Но сейчас его больше волновало то, что Чимин сидит так близко, что можно рассмотреть каждую ресничку. — Заманчиво, — сказал Юнги осторожно. — Но я не умею танцевать, и денег на ставки особо нет. Парень в наушниках все еще мялся на своем месте — его путь к заветному выходу требовал протиснуться рядом с опасной парочкой, а он все не решался это осуществить. — Деньги можно найти, — губы Чимина расплылись в улыбке. — А танцевать я тебя научу. Тебе не придется делать ничего сложного — по большей части нужно просто поддерживать меня в нужных местах и следовать нескольким простым схемам движений. Так что все зависит от того, насколько ты готов рисковать, — почти шепотом закончил Чимин. Парень в наушниках наконец набрался смелости и быстро проскользнул мимо них к выходу, держась максимально далеко. Они остались одни в прачечной, и тишина стала еще более интимной. — Подумаю, — сказал Юнги, чувствуя, как собственный голос звучит как-то глухо и неуверенно. На секунду Юнги впал в некое подобие ступора. Сейчас он мог бы протянуть руку и коснуться колена Чимина — мысль пронзила так ярко, что он едва не вздрогнул. Глаза омеги смотрели прямо в его, темные и блестящие, полные вызывающей самоуверенности. Юнги не мог отвести взгляд, зачарованный этой близостью. В приоткрытых губах Чимина читалось немое приглашение, а может, просто издевка. — Подумай, — выдохнул Чимин практически в самые губы. Юнги не был уверен ни в чем, кроме того, что еще мгновение — и он сделает что-то окончательно глупое. Ровно в этот самый момент стиральная машина Юнги пронзительно пискнула, возвещая о завершении цикла. И напряжение ослабло. Альфа неловко отодвинулся и принялся собирать еще влажное белье в пакет, то и дело роняя носки. Все это время Чимин не отводил от него взгляда. Юнги повернулся к омеге, справившись с последней парой джинсов: — Тебя подвезти? — голос прозвучал хрипловато. Чимин быстро облизнул губы и покачал головой: — Нет, я живу за углом. Юнги неловко кивнул и направился к выходу. Уже в самых дверях его окликнул голос: — Эй! — Чимин все еще сидел на высокой табуретке и болтал ногами. — Увидимся завтра на работе, псих. Последнее слово прозвучало совсем не как оскорбление — скорее как что-то личное, почти ласковое. Юнги покачал головой и буркнул себе под нос уже в дверях: — Что за прозвище, я вообще-то старше… Он закинул пакет с бельем на заднее сиденье, уселся в машину и поехал домой.

***

Дома Юнги развесил белье досушиваться на веревке прямо на улице и уставший плюхнулся на диван. В голове роились мысли о Чимине, о его предложении. Танцы? Что за бред? Разве это не очередная авантюра в его жизни, которая и без того была усеяна провальными затеями? С одной стороны, все здравые мысли кричали: «Беги от этого как можно дальше». С другой… Этот Чимин. Юнги тянуло к нему так сильно, что он едва мог соображать в его присутствии. Интересно, он и раньше на этого омегу также залипал? Юнги наморщил лоб, пытаясь вспомнить, но все эти старые истории в голове стали похожи на потрёпанную кассету — размытые, с помехами, не разберёшь. Да и нахрена ворошить прошлое? Память — та еще бессердечная стерва. Только дай ей шанс, и она тут же подсунет тебе самый отстойный кусок твоей жизни, смакуя каждую неудачу. Сунешься туда — и пропадешь на целую неделю. Важно только то, что происходит сейчас. А сейчас Юнги точно знал одно: стоило им двоим зацепиться взглядами, всё ненужное автоматически отодвигалось на второй план, как будто весь мир схлопывался до размеров Пак Чимина. Перед глазами мельканули яркие соблазнительные картинки: маленькие пальцы омеги, постукивающие по краю стиральной машины, то, как сегодня он облизывал губы после каждой фразы, оставляя их влажно блестящими, а в это время серьги-крестики качались в такт его движениям, и тёмные, почти чёрные пряди падали на глаза, искусно подведенные ярким черным карандашом. Юнги не сразу идентифицировал странное ощущение внизу живота. Впервые за много месяцев он чувствовал желание. Не просто абстрактное «хотелось бы», а настоящее, физическое желание. Кровь медленно приливала к паху, и это было так неожиданно, что он даже на мгновение испугался. Но уже спустя секунду рука сама скользнула под резинку белья, и Юнги не стал сопротивляться. Он закрыл глаза и позволил себе вспомнить больше — вчерашний танец, или тот момент у бильярдного стола, когда омега наклонился над зеленым сукном, или сегодня, когда их колени почти соприкоснулись в прачечной, и Чимин не отодвинулся — незаметная, но такая волнующая деталь. Юнги представил эти губы, произносящие его имя совсем другим тоном — хриплым, прерывистым. Воображал, как проведет пальцами по гладкой коже, почувствует, как Чимин выгибается под его руками. Движения становились увереннее, дыхание учащалось. Интересно, какие звуки издает омега, когда его касаются в нужных местах? Тихие всхлипы? Вряд ли. Скорее что-то более дерзкое… Юнги почти готов был поспорить, что Чимин из тех, кто кусается. И царапается. И постоянно требует еще. Черт! Разрядка пришла быстро и остро, оставив альфу чуть ли не задыхающимся на диване. Он облизнул губы, чувствуя воображаемый привкус кожи Чимина — соленый, с легкой горчинкой. Юнги запустил неиспачканную спермой руку в волосы и выдохнул как-то обреченно, но вместе с тем почти… счастливо? Какая после всего этого могла идти речь о возвращении к таблеткам? К черту их. И к черту стабильность, которую они приносили.