Глава 2.
16 июля 2025 г., 20:19
Рюджин заходит в гостиную арендованного дома, уже зная, как проведёт вечер. Дверь на задний двор, – если так можно назвать пропахший собачьей мочой клочок земли размером метр на метр, – открыта, и отец сидит на крыльце, потягивая из банки дерьмовое пиво. Мать на диване, молчит и не смотрит в глаза, строит жертву, будто до сих пор не понимает, что обе её дочери знают, кто, блять, покупает отцу пиво.
Единственное, что радует, – Юна, как член команды, приглашена на стандартную еженедельную вечеринку для игроков и заночует у Джису (их либеро).
– Серьёзно?
Мать нехотя поднимает голову.
– Он пришёл…
– Мы обе знаем, что у него нет денег. Мы здесь неделю, и он не успел бы получить ни зарплату, ни аванс, так что, если кто и мог купить пиво, то только ты.
– Он сказал, что ему плохо.
– Поэтому ты решила, что плохо должно быть всем, кроме него?
– Рюджин…
Рюджин терпеть не может, когда мать смотрит на неё так. Она не обвиняет, – нет, у этой женщины хватает совести не сбрасывать на других ответственность за собственные поступки, – но всегда молчаливо спрашивает «разве я заслуживаю этого?». И Шин понимает, что заслуживает, понимает, что и этот дом, и пьяный отец, и постоянные синяки на теле матери, – последствия её глупости и слабости, но у неё никогда не хватает смелости сказать это вслух.
Она хочет, но в последний момент вспоминает, как мама учила её кататься на велосипеде, а потом обрабатывала разбитое колено, попутно напевая глупую песенку, которую только что сочинила.
Она хочет, но в последний момент вспоминает, как училась читать, сидя на коленях у матери, и её пальцы, – тогда ещё ни разу не сломанные, – скользили по цветастым страничкам букваря.
И пусть в женщине, которую Рюджин видит сейчас, не осталось ни капли жизни, в её лице, – измученном, худом, – проглядываются знакомые черты.
И её руки…
Рюджин не может не дрожать, когда маленькие материнские руки с кривыми пальцами касаются её волос, плеч, когда они обхватывают её лицо, потому что в голове одно за другим возникают воспоминания, как эти же руки заплетали ей косы, учили завязывать шнурки, штопать вещи.
– Рюджин… – повторяет мать, и Шин сдаётся.
– Юна сегодня будет ночевать у подруги. Я тоже.
– О, как мило, что вы уже успели с кем-то поладить.
– Да, я… то есть… это Юна. Она записалась в команду и затащила меня, и… у меня есть деньги, мам. Ты можешь снять комнату.
– Нет.
– Но…
– Всё в порядке, Рюджинни. Иди.
– Позвони мне, если он…
– Всё будет хорошо, дорогая.
Не будет, но Рюджин не спорит. Коротко улыбнувшись матери, она забрасывает в рюкзак вещи (для правдоподобности) и выходит из дома.
Это один из тех вечеров, когда ей нестерпимо хочется сбежать. Она смотрит на старые вывески, на счастливые лица людей, которые торопятся домой или просто прогуливаются, и представляет, каким будет мир за пределами Кури или любого другого такого же провинциального города.
Какой он – мир без отца?
Какой он – мир без избитой матери?
Какой он – мир без любимой сестры?
Рюджин почти видит, как выходит на край загородной дороги и садится на переднее пассажирское к какому-нибудь дальнобойщику, который бросает на неё похабный взгляд. Позже он непременно сделает пару намёков, но Шин отшутится. На самом деле её тошнит от него и от таких, как он, но в дальнобойщики нормальные не идут, поэтому приходится терпеть и улыбаться.
Таковы правила жизни. Хочешь выжить? Притворяйся, подстраивайся, адаптируйся под обстановку, будто хамелеон и тогда, может быть, появится шанс выбиться в люди.
Жаль только, что Рюджин не умеет.
Она живёт по правилу «бей или беги», и чаще бьёт, потому что в глубине души надеяться, что ответный удар станет последним. Потому что нахуй такую жизнь. Нахуй отца, который и дня не может прожить без бутылки. Нахуй мать, которая продолжает эти бутылки приносить и делать вид, что ей жаль, хотя все её взгляды и заламывания рук – игра актрисы без Оскара. И саму Рюджин нахуй, потому что давно следовало бы покончить с этим и сдохнуть где-нибудь в канаве, чтобы никто не вспомнил.
Когда Шин добирается до центра, глаза начинают болеть от сдерживаемых слёз.
Одна неоновая вывеска проносится за другой, пока Рюджин не скрывается в одном из многочисленных проулков, уже заваленных осколками от разбитых бутылок и сигаретными окурками. От прикосновения к холодной кирпичной стене по плечам и затылку словно рассыпаются электрические искры. В ушах начинает звенеть от музыки, – чего-то из современной попсы, от которой желудок Рюджин стягивает в пульсирующий болью узел.
Она почти закрывает уши наушниками, когда из тёмного угла доносится женский голос.
– Есть зажигалка?
На вид этой девушке не больше двадцати. Длинные, – до лопаток, – каштановые волосы красивыми кудрями спадают на изящные плечи, подчёркивая тонкие черты лица и острый подбородок. Глаза, затуманенные то ли алкоголем, то ли чем-то покрепче, с интересом разглядывают Рюджин, на несколько секунд задерживаясь в районе шеи и линии челюсти. Незнакомка ухмыляется, – хищно, – и за пару шагов подходит почти вплотную.
– Хотя, – девушка крутит между длинными пальцами тонкую сигарету. – Выглядишь так, будто тебе нужнее.
– Я обычно не курю.
– А сегодня обычный день?
– Наверное, – Рюджин пожимает плечами. – По крайней мере, дерьма столько же, сколько обычно.
– Тогда просто постой рядом, пока я буду курить. Не против?
– Да нет. Я вроде как никуда и не иду.
– Хорошо, – ухмылка становится шире. – Не придётся за тобой бегать. Джоный, кстати.
– Рюджин.
Шин себе подобных узнаёт быстро. Когда рукава слишком большой для Джоный куртки спадают ниже, она видит на коже россыпь фиолетовых, коричневых и синих отметин. От центра запястья тянется под ткань кожанки длинный, побелевший от времени шрам с рваными краями. Тусклый огонёк от зажигалки освещает лицо Джоный, и Рюджин видит такие же следы (только ещё более давние) на её тощей шее.
Какая-то часть сознания Рюджин мгновенно понимает, что им по пути. Неважно, насколько часто люди говорят, что противоположности притягиваются, снимают фильмы о том, как два разных человека влюбляются, пишут об этом книги, реальность раз за разом разбивает это убеждения. Правда в том, что подобное тянется к подобному, и Шин тянется к Джоный, потому что знает, что их интересует одно и то же. Потому что знает, что они одинаковые.
– Хочешь выпить?
Губы Джоный кривятся в нежной усмешке.
– А я уже думала, что ты не спросишь.
***
Они делят на двоих бутылку виски, сидя на бетонном ограждении на парковке у мини-маркета. Джоный выкуривает вторую сигарету и берёт руку Рюджин в свою, с абсолютно серьёзным утверждая, что умеет гадать по ладони, хотя большую часть времени просто водит по ней пальцем. – Просто скажи, что пыталась меня обмануть. – Я серьёзно, – возражает Джоный, мило хмурясь. – Вот, смотри, это твоя линия любви. Взгляни внимательнее, – она поворачивает её так, что край линии указывает на саму Джоный. – Она ведёт ко мне. – Ты так много болтаешь. Но Рюджин чувствует, как тепло заливает щёки, когда палец Джоный скользит от запястья к локтевому сгибу. – Тебе нравится, – шепчет девушка, наклоняясь к её уху. – Ты так краснеешь. Может, ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала? – Прямо здесь? – Почему бы и нет? – Тёплая ладонь Джоный ложится на щёку Рюджин. – Я этого хочу. Ты этого хочешь. Зачем всё усложнять? – Я вроде как не для отношений… – Я тоже. Это просто поцелуй, Рюджин. Он ни к чему тебя не обяжет. Джоный красивая, но не более того. Она не заставляет сердце Рюджин биться чаще, не заставляет её мысли крутиться лишь вокруг своего образа, будто в приступе какой-нибудь одержимости. Она просто одна из многих девушек, которых Рюджин целовала в те дни, когда чувствовала себя плохо. Но, – с другой стороны, – она как раз та, кто нужен Рюджин. Никаких ожиданий и никакого разочарования. Никаких обещаний. – Хорошо. Когда губы Джоный прижимаются к её губам, Шин не чувствует ничего, кроме удовлетворения от осознания, что эта девушка хорошо целуется. Она не то, чтобы против тусоваться с теми, у кого нет опыта, но рано или поздно они неизменно начинают требовать от Рюджин того, что она не сможет дать. Потому что Шин Рюджин не для официальных отношений с прогулками за руку и долгими свиданиями. Потому что Шин Рюджин не для нежной влюблённости или трепетной любви. Отношения с ней – ожидания шторма. Это то же самое как стоять на пляже, наблюдая за волнами, которые с каждой секундой становятся всё больше, пока не достают до тяжёлых свинцовых туч. Рано или поздно волна накроет, сметёт с лица земли, сожрёт, не оставив на своём месте ничего, кроме руин, и лучше уходить раньше, чем всё выйдет из-под контроля. – Не хочешь переночевать у меня сегодня? – Хочу.***
Рюджин возвращается домой только к двенадцати. Её одежда в беспорядке, шея покрыта засосами, а губы распухли от нескольких часов поцелуев, и в другое время она бы попыталась это скрыть, но отец до сих пор валяется с похмельем, а матери в любом случае плевать. Единственное, чего она не ожидает, – Юна. Сестра сидит на диване в гостиной, скрестив руки на груди, и впивается в неё неодобрительным взглядом. – И где тебя носило? – Я тоже по тебе соскучилась, мамочка. Что на завтрак? – Почему от тебя несёт алкоголем? Закатив глаза, Рюджин сбрасывает с плеч куртку. То, что любовь к Юне, – единственное, что поддерживает в ней жизнь, не значит, что у неё есть право читать ей мораль. Пусть занимается своей жизнью, – командой, учёбой, – а её оставит в покое. – Очевидно, потому что я пила. Не задавай глупых вопросов. – Я видела тебя вчера. То есть мы с Йеджи видели. Что… что это за девушка? – Какое тебе дело? Юна хмурится. – Йеджи сказала, что она… ну… «проблемная». – А Йеджи не сказала, что лезть в чужую жизнь – хреновая привычка? – Я просто беспокоюсь за тебя. Плотно сжав губы, Рюджин нехотя опускается на диван рядом с Юной и накрывает её руку своей. Подушечка большого пальца скользит по мягкой коже на внешней стороне ладони, поглаживая её так нежно, будто Шин надеется, что одним только прикосновением сможет выразить все чувства к младшей сестре. – Эту девушку зовут Джоный, они с матерью живут через пару домов от нас. Я просто встретила её вчера, когда гуляла по городу, и мы… ну, понравились друг другу. – Так она твоя девушка? – Нет, просто… просто подруга. Мне нужно было где-то переночевать, а её мать была на работе, так что она просто предложила мне остаться на ночь у неё. К тому же она много выпила, и я не могла оставить её одну. – Конечно, ты просто повела себя как джентльмен, – фыркает Юна, снова взглядом указывая на следы на шее. – Извини, но это не твоё дело. – Да, моя сестра спивается, а это не моё дело. – Это была просто бутылка виски. – Это всегда просто бутылка виски! Сердце Рюджин сжимает от боли, когда сестра сбрасывает её руку и отворачивается. – Ну, не злись. – Отвали, Рю. – Я знаю, что облажалась, но… Я слишком устала от родителей. Я слишком устала от своей жизни. Я слишком устала от себя. – Как я могу загладить вину? – Ну… – Мне это уже не нравится. – Ладно, – Юна коротко выдыхает. – Команде нужен маскот. – Что? – Маскот. Талисман. Девушка, которая была им в прошлом году, выпустилась, а кандидаты на её место, не понравились Йеджи. – И что заставляет тебя думать, что ей понравлюсь я? – Ну… – Юна крепче цепляется за ткань джинс. – Вообще-то она это и предложила. Сказала, что будет проще, если это будет тот, кто уже разбирается в игре. – Нет, Юна. – Рю, Йеджи после первой же тренировки включила меня в основной состав. Она говорит, что я талантлива, что у меня есть большие шансы на что-то большее, чем любительский уровень, но я так нервничаю, когда выхожу на поле. Если ты будешь рядом, мне будет спокойнее. Это самая нелепая и глупая идея на свете, но об этом просит Юна, поэтому Рюджин не может отказать. – Хорошо. Я попробую.
