Глава 4.
19 июля 2025 г., 18:00
Оказывается, быть в команде для волейболисток это в буквальном смысле «быть» и в буквальном смысле «в команде», потому что до конца первой недели Рюджин в качестве маскота девочки расстаются лишь для того, чтобы уйти в свои классы. Всё остальное время они проводят вместе: едят, прогуливаются по внутреннему двору на длинной перемене, даже ходят в туалет исключительно парами и компаниями из трёх-четырёх человек. Рюджин это смущает, но Юне, кажется, нравится быть частью чего-то настолько сплочённого, поэтому и Рюджин заставляет себя смириться с постоянным присутствием в её личном пространстве восьми шумных, болтливых девушек и Ким Минджон.
В отличие от остальных, Минджон тихая настолько, что Рюджин забывает об её присутствии, и это в некоторой степени даже действует успокаивающе. Когда она рядом, никто не пытается втянуть их обеих в разговор, а даже становятся тише, словно вспоминают, что некоторые могут испытывать потребность побыть в тишине.
Они остаются наедине с Йеджи только в пятницу, когда Шин пользуется возможностью насладиться одиночеством в опустевшей раздевалке, а Хван возвращается за забытой бутылкой с каким-то раствором для поддержания формы.
– Выглядишь вымотанной, – замечает она.
– Ну, последние три дня я провела слушая белый шум. Вы всегда так много болтаете?
– Только когда рядом нет моего брата и его команды футболистов. В их присутствии мы болтаем ещё больше.
– Надеюсь, мне не придётся это слышать, – ворчит Рюджин.
– Не надейся, сегодня же вечеринка. Я рада, что наконец-то смогу провести рядом с тобой больше времени.
Йеджи говорит так, словно это самая обычная фраза типа вопроса «как дела?» или пожелание доброго утра, но все внутренние органы Рюджин в одно мгновение сливаются в один огромный ком, выпускающий в кровеносные сосуды раскалённую магму. Жар заливает щёки. Никто и никогда не хотел просто «провести рядом с ней больше времени».
– Почему?
– Потому что хочу узнать тебя получше.
Рюджин плотно сжимает губы. Глупо отрицать, что ей нравится это слышать, но в то же время так же глупо отрицать, что, когда эти слова снова и снова звучат в голове, её сердце начинает биться настолько быстро, словно планирует, проломив грудную клетку, упасть Йеджи под ноги. Она ненавидит слышать их, потому что они вселяют надежду на то, что она может быть хоть кому-то небезразлична.
Но это ложь, потому что в мире нет ни единого человека, который нуждался бы в Шин Рюджин.
Это ложь, потому что Шин Рюджин рождена для того, чтобы разрушать, а не создавать, и скоро Йеджи это поймёт. Как и все, кто был до неё.
– Вообще-то у меня были планы на вечер.
– О… ну, это командная традиция.
– Я понимаю, но… я пообещала, что приду. Извини.
– Хорошо. Я немного расстроена, но, если у тебя дела, то… ну, они, очевидно, очень важны…
– Мне правда жаль, но Джоный просто пригласила меня раньше.
– Конечно, Джоный пригласила тебя раньше, – она произносит это медленно, пробуя каждое слово на вкус.
На мгновение Рюджин съёживается чувствуя себя так, будто только что пнула щенка на глазах у толпы впечатлительных пятилеток, но затем здравый смысл берёт верх над сердцем. Даже если пятничные вечеринки – традиция для команды, она не обязана на них присутствовать. Чёрт возьми, она даже не игрок, а просто невидимка в облезлом костюме, в обязанности которого входит вести себя как идиот перед трибунами. Для чего ей сближаться с командой? Для чего ей вообще проводить с ними время, если всё, что она должна делать, – носиться по краю поля в самом уродливом в мире костюме кота?!
– У тебя проблемы с этим?
– Нет, – лицо Йеджи в одно мгновение становится непроницаемым. – Ты идёшь на вечеринку с Джоный. Понятно.
– И, кстати, я не думаю, что должна постоянно быть с вами в школе. Я даже не в команде.
– Ты – маскот, то есть важная часть команды.
– Я здесь ради сестры. Мило, что вы пытаетесь включить меня в вашу вечеринку, но это не для меня.
– Почему ты так думаешь?
– Не делай вид, что не понимаешь.
– Не понимаю, – Йеджи прислоняется плечом к ряду металлических шкафчиков. – Ты познакомилась и со мной, и с девочками меньше недели назад, но почему-то считаешь, будто уже знаешь нас. Почему? Разве это правильно – делать выводы о человеке, даже не попытавшись сблизиться с ним? Разве было бы правильно, если бы я сделала о тебе окончательные выводы только после того, как мы впервые столкнулись?
– Нет, но… мы отличаемся, Йеджи. Это очевидно.
– А кто сказал, что это плохо? Кто сказал, что наши с тобой отличия помешают нам понять друг друга, Рюджин?
Очевидно, что они никогда не смогут друг друга понять, но впервые Шин ставит свои убеждения под сомнения. Она не знает, что думать о Йеджи. Да и какая Йеджи на самом деле?
Она богата.
Она популярна.
Она чертовски умна, судя по её высокому среднему баллу.
Она красива настолько, что любой скульптор убил бы, лишь бы заполучить её в натурщицы.
И она относится к Рюджин добрее, чем та заслуживает.
Тысячи вопросов, ответов на которые не существует, крутятся в голове, пока Йеджи с мягкой улыбкой смотрит на Рюджин. Несправедливо, что даже слишком яркий свет потолочных ламп не делает её ни на йоту менее привлекательной, но ещё более несправедливо, что Шин не знает, как с этим справиться. Она видела красивых девушек, она целовала красивых девушек, но Хван Йеджи выделилась бы своей внешностью даже на фоне ангелов «Виктория Сикрет».
– Я не могу заставить тебя сблизиться со мной или другими девочками, но, пожалуйста, просто подумай над этим. Я уверена, что ты хороший человек, и другие девочки тоже в этом уверены, так что, если сможешь, дай и им, и мне шанс узнать тебя получше. И… приходи на следующую пятничную вечеринку.
к Йеджи на вечеринку в дом Джису. Что-то внутри словно ломается каждый раз, когда вместо того, чтобы наслаждаться дерьмовой атмосферой, она прокручивает в голове слова Йеджи, поэтому Рюджин просто старается отключить мысли.
Плевать, если для этого она за один глоток опустошает почти половину бутылки виски.
Плевать, если для этого она тащит Джоный на забитый людьми танцпол и опускает руки прямо на её задницу.
Плевать, если для этого она целует Джоный на глазах у всех этих пьяных подростков, дилеров и торчков.
Рюджин согласится на любую глупость, если это поможет перестать думать о Йеджи. Потому что эта девушка слишком хороша для неё. Потому что эта девушка заслуживает большего, чем провести выпускной год, возясь с таким мусором, как Шин Рюджин.
– Я слышу твои мысли, – шепчет Джоный, опуская поцелуи на шею Рюджин. – Расслабься. Ты здесь для того, чтобы забыть обо всём дерьме, которое произошло за последнюю неделю.
– Да, но…
– Никаких «но», – новый поцелуй опускается на линию челюсти. – Хочешь уйти отсюда? Я знаю тихое место.
– Потащишь меня в туалет?
– Может быть. Ты не против?
– Всё равно, – и это честно, потому что Рюджин действительно всё равно поведёт ли её Джоный в мотель, в туалет или на эшафот. Куда угодно, лишь бы подальше от мыслей о Йеджи.
– Но выпивку мы всё равно стащим.
Она – не Йеджи.
Она, наверное, тоже слишком хороша для Рюджин.
Поэтому Шин позволяет поцеловать себя на прощание и, прихватив бутылку виски, выходит на пустую, холодную улицу.
Ветер, пропитанный ароматами хвои и сырости, гладит её ледяными руками, проникая под куртку и широкую клетчатую рубашку, треплет короткие чёрные волосы. Алкоголь неприятно обжигает горло. Откуда-то сбоку доносится музыка, и мужские голоса пытаются привлечь её внимание, но Рюджин лишь ускоряет шаг.
Она не знает, куда идёт, но это и не имеет значения. Главное, что это помогает пусть на час, но избавиться от навязчивых мыслей о Хван Йеджи, Джоный и других девочках из команды.
Вскоре погнутые тусклые фонари сменяются коваными чёрными столбами с мощными круглыми лампами, и Рюджин выходит на Центральную Улицу. Большинство магазинов закрыты, но витрины некоторых из них до сих пор поливают улицу холодным голубым цветом, а на углу переливается всеми цветами спектра вывеска магазина мороженого. Несколько машин проезжает мимо, но Шин игнорирует их, пока одна из них, – ярко-синяя «Импала», – не останавливается рядом с ней.
– Рюджин?
Шин несколько раз моргает, пока не узнаёт парня на водительском.
Феликс.
Парень Йеджи.
Раньше, чем она успевает ответить ему или убежать, он выходит из машины и встаёт перед Рюджин, слегка недоумённо разглядывая её помятую одежду и бутылку дешёвого виски в руке. Его светлые волосы и одежда, – именной бомбер, белая футболка и джинсы, – тоже в беспорядке, но всё равно выглядят не в пример аккуратнее. Да и сам он под стать Йеджи: милый, с россыпью очаровательных веснушек на щеках и красивой улыбкой голливудской звезды.
– Привет.
– Привет, – он улыбается. – Извини, если напугал. Я ехал из магазина и не был уверен, ты ли это.
– Из магазина? Сейчас?
– Да. Вот, – он кивает на продуктовый на противоположной стороне улицы. – Это магазин моих родителей. Я иногда заезжаю туда после закрытия, если Йеджи или Хёнджину не хватает чего-нибудь на их вечеринках.
– О… мило с твоей стороны. Так помогать своей девушка…
– Да, я… – он неловко смеётся, пока румянец заливает её щёки. – Я очень её люблю. Кстати, я думал, что ты тоже будешь у Джису.
– У меня были дела.
– Если ты освободилась, то я могу подвезти тебя к ней.
– Не нужно. Просто возвращайся к Йеджи и не волнуйся.
– Я не могу.
Когда Рюджин удивлённо приподнимает брови, Феликс лишь пожимает плечами.
– Возможно, здесь не так опасно как в Сеуле или тех городах, в которых ты жила раньше, но я всё равно не могу позволить себе оставить тебя на улице одну. Если ты не хочешь ехать к Джису, то я могу отвезти тебя домой.
Это звучит ещё хуже, поэтому Рюджин качает головой.
– Нет, спасибо.
– Тогда…
– Со мной всё будет в порядке.
– Ты уже дрожишь. Может, хотя бы погреешься в моей машине? Если ты беспокоишься о своей безопасности, то я останусь снаружи. Могу даже дать тебе ключи.
– Почему ты это делаешь?
– Веду себя вежливо?
– Помогаешь мне? Ты видел меня всего пару раз.
– И что? – Он выглядит искренне удивлённым. – Будь на твоём месте Юна, Хёнджин или другая девушка или парень из школы, я бы поступил так же. Это просто вежливость.
– Но ты не обязан быть со мной вежлив.
– Я думаю, что обязан. И не только с тобой. Так что, ты возьмёшь ключи?
– Да… спасибо.
– Без проблем.
В машине Феликса уютнее, чем Рюджин ожидает. От сидений пахнет кожей и его одеколоном, – смесью ветивера и шоколадного печенья, – и Шин сама не замечает, как расслабляется, вытянув ноги так, чтобы подставить их под поток тёплого воздуха из-под приборной панели. Пакеты на заднем сидении набиты газировкой, пивом и закусками, а на бардачке, – прямо напротив Рюджин, – приклеены полароиды: три совместных снимка с Йеджи и Хёнджином.
Шин знает, что не должна прикасаться к ним, но силы оставляют её. Она не может, – или не хочет, – сопротивляться, поэтому её пальцы осторожно дотрагиваются до лица Йеджи на центральном снимке, пока мозг не понимает абсурдность ситуации.
Она трогает фотографию Йеджи.
В машине парня Йеджи.
Если существует ситуация более жалкая, то Рюджин пожмёт руку тому, кто её расскажет, потому что чувствовать себя такой ущербной, как сейчас, утомительно.
К счастью, Феликс, похоже, ничего не замечает, потому что прислоняется к задней двери «Импалы» и выуживает из кармана черничный «Чупа-Чупс». Голубой свет красиво танцует на его лице, будто делая парня взрослее. Он определённо из тех, в кого легко влюбиться: одновременно и милый, и серьёзный, с добрым сердцем и наверняка идеальным прессом, что автоматически делает его мечтой любой девушки. И реальностью для Хван Йеджи.
– Йеджи не будет злиться, если ты задержишься?
– Не беспокойся о ней, она вообще редко злится.
– Я просто не хочу становиться причиной вашей ссоры или типа того.
– Ну, если за восемнадцать лет знакомства мы ни разу не поссорились, то и сейчас не поругаемся, – отвечает блондин весёлым тоном. – Не торопись. Тем более, как я уже сказал, я не могу просто оставить тебя ночью на улице.
– И что, если я захочу просидеть в твоей машине до утра, ты так и останешься стоять снаружи?
– Ну, если ты не захочешь вернуться домой или поехать к Джису или любому другому человеку, которому можешь доверять, то да, я останусь снаружи до утра.
Они проводят в тишине, кажется, целую вечность, пока мобильный в кармане Феликса не начинает вибрировать. Он улыбается Рюджин, – коротко, но искренне, – и наклоняется ближе к открытому окну, чтобы она тоже могла слышать весь разговор.
– Ты решил сбежать с вечеринки? – Доносится из динамика хихиканье Йеджи.
– Нет, – отвечает парень с улыбкой от уха до уха. – Я встретил кое-кого на обратном пути. Думаю, задержусь с ним ещё на некоторое время.
– Встретил? – Хёнджин вклинивается в разговор. – Ты что, встретил по дороге какого-то парня?
– Нет, просто… просто знакомый, которого я не могу оставить. Извините, но вам придётся обойтись без лишнего ящика пива.
– К чёрту пиво, где ты?
– Со мной всё в порядке, Джинни. Просто… я должен остаться, вот и всё. Ничего страшного.
Хёнджин недовольно бурчит что-то себе под нос, пока Йеджи, судя по звуку, не ударяет его по плечу.
– Извини, но ты лучше меня знаешь, каким Хёнджин может быть. Так… ты не вернёшься, да?
– По крайней мере, не в ближайшее время. Извини.
– Уверен, что тебе не нужна помощь?
– Нет, всё в порядке. Хорошо повеселитесь, но не пейте слишком много. Особенно Хёнджин. Если он снова уснёт на диване, то я не буду утром нести его на руках сперва до машины, а потом в спальню.
– Будешь, – отвечает Йеджи без тени сомнения.
– Ладно, буду, но ему об этом знать необязательно.
– Позаботься о себе, Феликс.
– Позаботься о себе, Йеджи. И о своём старшем брате.
– Только потому, что ты просишь.
Рюджин ожидает, что, положив телефон обратно в карман, Феликс сдастся и попросит её уйти, но он продолжает стоять у машины, запрокинув голову к россыпи звёзд на чёрном небосводе. Из магнитолы доносится неторопливая мелодия «November Rain» от Guns N’Roses. Парень начинает подпевать ей, пока не вспоминает, что Шин всё ещё здесь.
– Извини.
– Всё в порядке. У тебя отличный голос.
– Спасибо. Это моя любимая песня.
– Она хороша.
– Ты любишь Guns N’Roses?
– Их первый альбом. Потом они скатились в попсу.
– О…
– Что?
– Ты говоришь как Хёнджин.
Не беспокоясь о своих светлых джинсах, Феликс садится прямо на обочину и с интересом смотрит на Рюджин.
– Вообще-то… не знаю, может, я говорю ерунду, но мне кажется, вы с ним очень похожи. «Старшие» в полном смысле этого слова. Ты относишься к Юне так же, как он к Йеджи. Это мило.
– Спасибо. Наверное.
– Без «наверное». Это был комплимент.
Феликс, – верный своему слову, – не возвращается в машину до тех пор, пока улица не наполняется спешащими по делам жителями. Большую часть времени до рассвета они обсуждаются музыку, – в основном, влиянии Англии на рок и безумства Сида Вишеса, – а потом он подвозит её до конца Центральной Улицы и дарит несколько банок газировки.
– За приятную компанию, – отвечает он, когда Рюджин пытается вернуть их. – К тому же Юна обожает этот вкус, и я в любом случае брал это для неё.
– Спасибо. Я могу вернуть деньги.
– Это подарок, Рюджин. Просто скажи «спасибо» и улыбнись.
– Спасибо.
– Пожалуйста, – когда Рюджин выходит, Феликс высовывает из окна, чтобы помахать ей. – Повеселись на выходных.
– Ты тоже.
– В этом даже не сомневайся.
Рюджин возвращается домой через открытое окно и даже не заботится о том, чтобы переодеться прежде, чем завалиться в постель. Один образ накладывается на другой, будто изображения на сломанном диафильме: опухшие от поцелуев губы Джоный, блестящие глаза Йеджи, улыбка Феликса. Его голос всё ещё звучит где-то на задворках разума, и Рюджин злится настолько, что впивается ногтями в руку, царапая кожу до глубокого кровавого росчерка.
Потому что ей следовало бы ненавидеть Феликса, но теперь она знает, что он – по-настоящему хороший парень. Он умный, добрый и красивый, то есть именно тот, кто нужен Йеджи, и то разумное, что ещё осталось в её затуманенной алкоголем голове, требует, чтобы она перестала думать о ней, но сил сопротивляться уже не осталось. Она слишком долго убегала, но оказалась слишком медлительной.
Как и всегда.
Поэтому, когда Рюджин закрывает глаза, то видит не Джоный с её тонкими чертами лица и опухшими губами, а Йеджи. Она мысленно скользит руками не по телу Джоный, а по телу Йеджи, и стон срывается с губ, когда Йеджи из её фантазий тоже прикасается к ней, дотрагивается до груди и напряжённых мышц живота.
– Всё плохо, – бормочет Рюджин. – Всё очень и очень, блять, плохо.
***
Вечеринка, на которую её пригласила Джоный, такая же, как все вечеринки в плохих районах. Во-первых, хотя у дверей бара и стоят вышибалы, которые не пропускают тех, кто выглядит младше восемнадцати, для них за дополнительную плату открывается дверь чёрного хода. Во-вторых, барменов здесь не волнует возраст, хотя и барменами парней за барной стойкой сложно назвать. Они не мешают коктейли, а лишь разливают по кружкам и стаканам алкоголь разной степени паршивости и флиртуют с симпатичными девушками, некоторые из которых явно младше даже шестнадцати. Джоный подмигивает одному из них, и через секунду они с Рюджин занимают дальний столик с бутылкой дешёвой пародии на «Джонни Уокер» и парой стаканов. От бьющих из колонок звуков классического хэви-метала содрогаются даже кирпичные стены, но Шин расслабляется на старом диване, быстро подстраиваясь под знакомую обстановку. Тут нет ничего, что заставляло бы её нервничать: пьяные подростки, – и парни, и девушки, – ведут себя как идиоты, а дилеры толкаются в толпе, пытаясь незаметно передать клиентам дозу какой-то дряни. Рюджин нравится это отвратительное место, потому что она сама на все 100% отвратительна. Если бы она была чуть драматичнее, то сравнила бы себя с этим баром, в который приходят лишь из-за того, что в другие не пускают, но глоток виски (вернее, того, что здесь считают виски) быстро возвращает её в реальность. Как можно заниматься самокопанием, когда такая красотка, как Джоный, водит пальцами по внутренней стороне бедра и шепчет на ухо пошлую, но очаровательную чушь о том, как хорошо они провели прошлую пятницу?! И всё-таки образ Йеджи возникает перед глазами, когда Джоный наклоняется, чтобы оставить поцелуи на её шее. – Ты не хочешь потанцевать со мной? – Извини? – Джоный отстраняется. – Хочешь потанцевать? – Сейчас? – Да. – Ну… это странно, но ладно, давай потанцуем. Обычно Рюджин терпеть не может танцы (или замедлять продвижение к логичному исходу, то есть к сексу), но сейчас ей нужно сделать хотя бы что-то, чтобы избавиться от мыслей о Йеджи. Она согласилась на встречу с Джоный, чтобы расслабиться, но вместо этого думает только о том, как бы сбежать***
Джоный не хочет её отпускать, но Рюджин понимает, что обязательно сделает что-нибудь глупое, если останется с ней ещё хотя бы на несколько минут. Она прекрасна для той роли, на которую согласилась, потому что великолепно целуется и стонет, когда Шин входит в неё пальцами или ласкает языком, но этого, к сожалению, недостаточно, чтобы заглушить противный голосок где-то в районе затылка, который продолжает напоминать, что эта девушка – не та, кого она хочет. Она красива, но Рюджин знает, что забудет о ней после того, как перевернётся на другую сторону кровати, и это не из-за того, что в ней нет ничего интересного, просто…
