bad reputation

      Рюджин оставляет Юну после того, как звонок на большую перемену заставляет учеников высыпаться из классов и со всех ног побежать на залитый солнцем школьный двор. Обычно она не против сидеть в компании волейболисток, уплетая дешёвый сэндвич из кафетерия, пока они болтают о чём-то своём, но сегодня её голова наполнена туманом, и у неё с трудом получается сосредоточиться даже на том, что говорит учительница, а волейболисток слишком много.       Хотя, если быть абсолютно честной, ей плевать на всех, кто там будет, кроме Йеджи.       Йеджи слишком много.       Йеджи всегда старается сесть рядом с ней.       Йеджи всегда прижимается к ней так, что их бёдра и плечи соприкасаются.       Йеджи всегда ведёт себя так, будто Рюджин такая же, как они.       Будто Рюджин нормальная.       Но Рюджин знает, что в ней нет ничего нормального. Она там, где и должна быть, – в дешёвом арендованном доме на окраине, который выбирают для жизни только те, кто уже поставил на ней крест. Она выдерживает тяжёлые будни только для того, чтобы на выходных напиться и позволить себе забыть, что её жизнь на самом деле то ещё дерьмо. И она определённо не похожа на других девушек из команды, которые живут в хороших квартирах и больших домах, покупают вещи не в секонд-хенде и не переживают о том, смогут ли вернуться домой сегодня вечером.       Они слишком хороши для неё, и отрицать это будет только идиот. Ну, или Йеджи с её странной и в то же время очаровательной уверенностью в том, что Рюджин должна быть в команде.       Поэтому, когда Шин замечает на противоположном конце школьного двора знакомую джинсовку, то подходит к Джоный и, не спрашивая, садиться рядом.       – Ого, – девушка улыбается насмешливо, но нежно, и её глаза слегка поблёскивают от удовольствия. – Не ожидала, что ты откажешься от своих новых подружек ради меня.       – Они слишком шумные. Не возражаешь, если я посижу с тобой?       – Нет, если ты не против потерпеть моё ворчание.       – Проблемы?       – Ёбаная тригонометрия.       – Можно? – Рюджин кивает на тетрадь.       Вопреки мнению всех, включая её мать, она неплохо разбирается в цифрах. Математика, – в большинстве случаев, – удивительно проста, и любую проблему можно решить, подобрав подходящее уравнение, и даже система исключений теряет свою сложность, если заранее зазубрить способы подстановки. По крайней мере, математика проще, чем её жизнь, поэтому Рюджин с удовольствием забирает у Джоный тетрадь и погружается в мир цифр.       Требуется несколько минут, чтобы разобраться в кривом почерке и наборе математических выражений, но к концу Джоный смотрит на неё как на героя.       – И всё сводится к тому, что ответ, – единица.       – Мать твою… как ты это сделала?       – Это базовое тригонометрическое тождество, взаимосвязь между квадратами синуса и косинуса того же угла.       – Нихера не поняла.       – Ну…       – Нет, – Джоный качает головой. – Я не хочу больше думать о тригонометрии. Её придумали в аду. Давай поболтаем о тебе.       – А что во мне интересного?       – Ну, ты красивая и знаешь, что такое синус. Не знаю, как остальные, но для меня этого достаточно, чтобы считать тебя интересной.       Джоный – не лучшая девушка в городе, и для Рюджин это очевидно так же, как основное тригонометрическое тождество. У неё свои проблемы, – например, постоянное желание выпить что-нибудь, закинуться парой таблеток и т.д., – и она не может (или не хочет) с ними справляться. Но и Рюджин тоже не дотягивает даже до отметки «нормальная», так что можно сказать, что в некотором роде они идеальны друг для друга.       Они идеальны, потому что их тянет к идее саморазрушения как монетки к магниту.       Они идеальны, потому что синяки на их телах удивительно сочетаются.       Они идеальны, потому что их души, – поломанные, как и тела, – могут слиться в общую жуткую и мерзкую картину.       И они идеальны, потому что у Рюджин в любое случае нет шанса на связь с кем-то лучше, с кем-то нормальнее.       «Довольствуйся тем, что есть», – так мама говорила каждый раз, когда Юна просила у неё купить шоколад или другую сладость. До Рюджин к тому времени уже дошло, что у них нет (и не будет) на это денег, поэтому она просто молча ждала в стороне, пока младшая сестра цеплялась за материнскую юбку и канючила.       Довольствуйся тем, что есть, и живи в доме с гнилыми полами.       Довольствуйся тем, что есть, и тащи пьяного отца в кровать каждый выходные.       Довольствуйся тем, что есть, и встречайся с Джоный, потому что она – единственная, кого ты заслуживаешь.       – Кстати, не могла бы ты помочь в театральном клубе сегодня?       – Из меня дерьмовая актриса.       – Из меня тоже, поэтому я и занимаюсь декорациями. Парни, с которыми я работаю, вчера обдолбались и сегодня только и могут, что обниматься с унитазами, а мне нужно перетащить из кладовки несколько ящиков с реквизитом. А потом… – её палец касается шеи Рюджин, чертя линию от точки пульса до воротника футболки. – Я найду способ тебя отблагодарить.       Шин наклоняется к её уху, опаляя его дыханием:       – Прямо в школе?       – Почему нет? Или ты боишься?       – Если тебя поймают, то вышвырнут из клуба.       – Значит, волнуешься, – словно не думая о том, что на них смотрят как минимум несколько других учеников, Джоный целует Рюджин в щёку. – Не волнуйся, я – единственный член декорационной команды, который не сидит на наркотиках. Если они выкинут меня, то там не останется никого, кто будет заниматься декорациями, не пытаясь при этом нанюхаться краской, лаком или клеем. Я могу даже подрочить на глазах у актёров, и мне за это ничего не будет.       – Давай оставим это для выпускного.       – Ловлю на слове, – смеётся девушка. – Так… поможешь?       – Без проблем. Сразу после уроков?       – Да. Буду ждать. И, кстати, Йеджи пялится на тебя всё время, что мы разговариваем. Она что, запала на тебя?       Когда Рюджин поворачивает голову, Йеджи всё ещё смотрит, нахмурившись и скрестив руки на груди. Другие девушки слишком заинтересованы своей болтовнёй, и только Джису словно понимает о чём она думает, потому что кладёт руку на плечо подруги и прижимается к её уху.       – Она же гетеро.       – Думаешь?       – У неё есть парень, – отмахивается Рюджин.       – У меня тоже был парень. В девятом классе, когда я пыталась убедить себя, что вообще не хочу заглядывать девушкам под юбки. К тому же я уверена, что все эти женские спортивные команды на самом деле тайные клубы для лесбиянок.       – А Йеджи их Филлис Лайон?       – Почему нет? Я, конечно, не хочу влезать в мозги этой суки, но, если бы я была дочерью самых богатых людей в городе и считалась влажной мечтой каждого парня половозрелого возраста, то тоже пыталась бы играть в натуралку. Просто для того, чтобы меня не выкинули из моего шикарного дома.       – Уверена, что ты ошибаешься.       Джоный не настаивает, но жар уже пробегает по телу Рюджин от кончиков пальцев до лица, покрывая его слоем нежно-розовой пудры. Она представляет, как Йеджи смотрит на девушек, исследуя их тёплым, но при этом заинтересованным взглядом, как прикасается к ним. Вот её руки на талии Джимин или скользят по прессу Черён, потому что он выглядит так идеально, что даже Рюджин иногда ловит себя на мысли, что хочет к нему прикоснуться. Вот её губы опускаются на длинную шею Ичжо, чтобы оставить на неё розовую отметину слишком страстного поцелуя. Вот её пальцы заползают под клетчатую рубашку Минджон.       Слишком много образов…       Рюджин сбрасывает их как кошмарный сон после утреннего пробуждения и заставляет себя сосредоточиться на Джоный.       – У тебя есть что-нибудь с собой?              – Конечно. Угощу после того, как разберёмся с реквизитом.

***

      После того, как они заканчивают с тяжёлыми ящиками, набитыми театральной ерундой, Джоный садится на них и похлопывает по своим коленям, приглашая Рюджин положить на них голову. Они делят одну сигарету на двоих, и Шин иногда дотрагивается губами до пальцев Джоный, когда та опускает для неё сигарету. Её свободная рука поглаживает Шин по волосам, пока Дебби Харри из динамика кассетного магнитофона поёт о том, что «она идёт, будто ей ни до чего нет дела».       От дешёвого виски из фляжки Джоный голова Рюджин кружится, но это приятное ощущение. К тому же пальцы Джоный ласкают тёмно-синие пряди её волос так нежно, что на несколько секунд Шин позволяет себе притвориться, что испытывает к этой девушке хотя бы что-то, кроме сочувствия.       Потому что Джоный сломана своей матерью настолько же, насколько Рюджин сломана своим отцом, и Шин жаль, что ей пришлось через это пройти.       – Ты в курсе, что наши матери вчера поссорились?       – На работе?       И мать Джоный, и мать Рюджин работали медсёстрами в государственной больнице и, судя по тому, что слышала Шин, сильно недолюбливали друг друга. Они ругались по любому поводу: от порядка распределения лекарств на каталке до нумерации палат, и, если свою злость мать Рюджин сливала где-то вне дома, то мать Джоный отыгрывалась на дочери, что ярко демонстрировали её постоянные синяки.       – Что на этот раз?       – Поставили свои контейнеры с едой на одну и ту же полку в холодильнике.       – Дуры, – бросает Шин, делая очередной глоток из фляжки. Горькое спиртное с сильным ароматом фундука обжигает горло, и Рюджин морщится, но заставляет себя сглотнуть. Это всего лишь один из способов заткнуть собственные мысли.       Джоный перестаёт гладить её, когда дверь в реквизиторскую открывается. Рюджин не чувствует себя пьяной, но ей требуется секунда, чтобы узнать в силуэте, возникшем на фоне светлого пятна, фигуру Йеджи. Поправка, – фигуру до чёртиков злой Йеджи со сжатыми кулаками и напряжёнными плечами, и праведной яростью в красивых глазах.       – А вот и проблемы, – бормочет Джоный. – Родители не учили тебя стучаться, Хван?       – Идём, Рюджин.       – Она пойдёт, если захочет.       – У неё тренировка.       – Она маскот. Что там, блять, нужно тренировать?       Рюджин нехотя приподнимается на локтях, моргая, чтобы сбросить пелену лёгкого опьянения. Йеджи стоит в дверях, скрестив руки на груди, словно нянька из детского сада или строгая учительница, и в другое время Шин послала бы её к чёрту, потому что сама в состоянии решить, идти ей куда-то или нет, но сейчас слова застревают в горле. Потому что несмотря на то, что её тело едва не трясётся от злости, Хван смотрит на неё с нежностью.       Нежностью, которой она определённо не заслуживает.       – Пойдём, Рюджин, – она просит тихо, но настойчиво. – Юна тебя ищет.       – Я… я не хочу.       – Пожалуйста.       Если Йеджи замечает, что Рюджин пьяна, то ничего не говорит по этому поводу. Она наблюдает, как Шин встаёт, встряхивая волосами, словно надеется, что это поможет ей привести мысли в порядок, набрасывает на плечи куртку, в одну затяжку докуривает сигарету. Джоный прижимает колени к груди, и Рюджин почти слышит, как с её губ скатывается короткое:       – Ещё одна.       – Я просто не хочу оставлять Юну.       – Ага, – отмахивается Джоный.       – Серьёзно. Я просто… она волнуется, когда меня нет рядом.       – Тебе не нужно ничего объяснять, Шин. Если хочешь уйти, то проваливай.       Ей определённо не следует этого делать, но Рюджин наклоняется, чтобы поцеловать Джоный в щёку и проводит большим пальцем по потемневшему синяку на её красивом лице.       – Если тебе ещё нужна будет помощь с математикой, скажи мне.       – Л-ладно…       Рюджин ни смотрит ни на Джоный, ни на Йеджи, когда выходит из реквизиторской и бежит в сторону спортивного зала.

***

      Оказывается, то, что Рюджин знает, как зашивать раны на теле матери после того, как отец снова выходит из себя, не имеет никакого значение, когда дела касается ремонта старого костюма. Она кладёт его на лакированный паркет спортивного зала, словно шкуру лично убитого самого уродливого кота-переростка в мире, и с лёгким чувством паники пытается понять, с чего начать. По просьбе Йеджи его постирали (дважды), но он всё ещё выглядит так, будто в прошлой жизни был проституткой в самом грязном районе Мумбаи или что-то типа того.       – Какая жуть, – резюмирует Джису.       Пока остальные отрабатывают прыжки, пытаясь дотянуться до верхнего края натянутой поперёк зала сетки, она подходит к Рюджин и опускается рядом с ней на одно колено. Эта девушка – одна из немногих, кто никогда не вызывал у Шин раздражения. Она невысокая, – примерно на полголовы ниже самой Рюджин, – но крепкая, с рельефными мышцами ног и рук, которые только подчёркиваются узкими майкой и шортами. Её осветлённые почти до платинового оттенка волосы большую часть времени рассыпаются по плечам красивыми волнами, но Рюджин нравится, когда она стягивает их в хвост, потому что это открывает отличный вид на её изящную шею.       Ещё Джису нравится Рюджин, потому что от таких, как она, не приходится ждать сюрпризов. Она – принцесса в полном смысле этого слова: дочь богатых родителей из Хоранаби с собственным белым автомобильчиком и гардеробом, набитым исключительно брендовой одеждой. Содержание, разумеется, соответствует оболочке, потому что того времени, что они провели вместе, было достаточно, чтобы понять, что характер Джису так же очарователен, как её внешность. Наверное, поэтому она не побоялась открыто рассказать о том, что ей нравятся девушки. Вряд ли в школе найдётся человек, у которого хватит злости и наглости противостоять девушке, которая выглядит как хуманизация Солнца.       – Вообще-то я попыталась привести волосы в порядок, – бросает Рюджин.       Губы Джису кривятся в милой улыбке.       – Ты выглядишь прекрасно, а вот этот костюм… надо было уговорить Йеджи купить что-нибудь поновее. Помочь?       – А тренировка?       – Я же либеро, так что эти прыжки не для меня. Когда они закончат, мы с Йеджи будет отрабатывать челночный бег, но до этого я могу заниматься чем захочу. Так… нужна компания?       – Вряд ли ты умеешь шить.       – Не недооценивай меня, Рюджин. Где иголка?       Шин берёт свои слова обратно, потому что Джису определённо умеет шить. Иголка в её аккуратных, красивых пальчиках выглядит как волшебная палочка, которая всего за несколько минут превращает кусок ткани, оклеенный искусственным мехом, во что-то, что не стыдно показывать как минимум перед командой. Купленной Йеджи щёткой она счищает с костюма пыль и оставшиеся после стирки нити и прочую ерунду, и Рюджин несколько секунд тупо смотрит на костюм кота, пока Джису довольно вертит его в руках.       – Вот так, – гордо заявляет она.       – Это выглядит… хорошо.       – Ну, я старалась, так что, конечно, это будет выглядеть хорошо. Как ты его назвала?       – «Мусор»?       Джису шутливо хмурится, из-за чего её глаза превращаются в милые полумесяцы.       – Это традиция. Каждый маскот даёт своему персонажу имя. Та девушка, которая была до тебя, называла его БиггиДигги.       – О, Боже…       – Да, звучало мерзко. Наверное, она просто пыталась найти в нём то, чего ей не хватало, или типа того.       – А вот это ещё более мерзко.       – Тебе понравилось, – отмахивается Джису, и Рюджин ловит себя на том, что на секунду искренне улыбается. – Итак, как котика зовут в этот раз? Сигарета, как у Камю? Или Джиперс-Криперс, как у Элизабет Тейлор?       – Тук.       – Милое имя.       Шин ценит, что Джису не задаёт лишних вопросов. Возможно, давать имя костюму, который всего через год достанется кому-то другому, глупо, но Рюджин нравится ощущение того, что в мире есть вещь, которая пусть и временно, но принадлежит ей. Возможно, ей даже разрешат немного украсить эту штуку, потому что неоново-розовая форма, – по мнению Рюджин и всех адекватных людей, – это отвратительно, и этому коту нужна хотя бы толстовка. Или новые майка и шорты.       – Рада, что у Йеджи получилось уговорить тебя вступить в команду, – говорит Джису, помогая Рюджин убрать костюм в чехол.       – Из-за Юны?       – По большей части, но ещё мне кажется, что и тебе это нужно.       – С чего бы?       – Просто ощущение, – Джису пожимает плечами. – Я могу и ошибаться.       Когда Рюджин относится чехол в кладовую за трибунами, всё возвращается на свои места. Джису и Йеджи носятся от одной стены к другой, пока остальные, разделившись на пары, отрабатывают верхние и нижние подачи под ободряющие крики парней с трибун. Хёнджина среди них нет, но Феликс приветствует Рюджин кивком и искренней улыбкой, и она не может не улыбнуться в ответ.       Потому что он – действительно хороший парень.       Потому что он – тот, кого Йеджи заслуживает иметь в своей жизни.       После тренировки Феликс подвозит из с Юной до того же места, где в субботу высадил Рюджин. Йеджи перегибается с переднего пассажирского на заднее, чтобы поцеловать Юну в щёку и мягко касается руки Рюджин на прощание. Нежность в её глазах обезоруживает, лишая Шин сил даже думать о чём-то, кроме этой девушки, поэтому она стремительно выходит из машины и почти бежит в сторону дома.       – Эй, подожди, – Юна нагоняет её только через несколько секунд. – Куда ты так спешишь?       – У меня много домашней работы.       – Ты её почти не делаешь. Типа… у тебя всегда хватает мозгов отвечать правильно и без подготовки.       – Ну, в этот раз я хочу подготовиться.       Большую часть пути Юна молчит, но в нескольких шагах от дома неожиданно обхватывает запястье Рюджин.       – Джису говорила обо мне?       – Что?       – Ну, когда Джису помогала тебе с костюмом, она говорила обо мне?       – Да нет.       – Ты уверена? Может, она сказала, что я хорошо играю? Ну, хотя бы что-нибудь.       – Ничего. Она просто сказала, что я должна выбрать маскоту имя и что-то о том, что рада, что я команде.       – О…       – У тебя проблемы с ней?       – Нет… конечно, нет, Джису такая милая, ни у кого не может быть с ней проблем. Просто она очень помогает мне влиться в команду, и я подумала, что, может быть, она спрашивала у тебя обо мне, чтобы узнать лучше.       Лицо Юны мрачнеет, но раньше, чем Рюджин успевает что-либо спросить, сестра вбегает в дом и запирается в комнате. Рюджин не идёт за ней. Вместо этого она достаёт из холодильника всё, что осталось после пьянки отца на выходных: какие-то овощи, две упаковки лапши, уже холодный соус из томатов с комочками. Это не тот ужин, который Юна заслуживает, но это всё, что Рюджин может сделать, и она даже немного гордиться собой, когда ставит на стол тарелку с пастой с овощами и томатными соусом с добавлением специй.       – Эй, Юна, – Шин мягко опускает костяшки пальцев на дверь. – Я приготовила тебе поесть.       Когда Юна выходит, её лицо опухшее и красное, а глаза покрыты тонкими нитями лопнувших капилляр.       – Что случилось?       – Просто… просто переживаю из-за предстоящей игры. Не бери в голову.       – Ты уверена?       – Да, – отмахивается Юна. – Да, всё будет хорошо. Я… я люблю тебя, Рюджин.       И Рюджин знает, что должна ответить тем же, обнять сестру, но слова застревают в горле, впиваясь в гортань словно тонкие рыбные косточки.       – Иди ужинать, – Рюджин похлопывает сестру по плечу. – Нам ещё нужно заняться домашкой.