bad reputation

      Осознание того, что они слишком переборщили с виски, приходит к Рюджин с головной болью и слабостью во всём теле. Это утро четверга, - то есть не то время, когда стоит напиваться, – и она лежит на кровати Джоный в расстёгнутой рубашке и мятых джинсах, пока хозяйка комнаты мило посапывает на её груди. От смятых сигарет в пепельнице до сих пор поднимается в воздух почти прозрачный дымок, и лёгкие наполняются знакомым ароматом. Кажется, он на несколько секунд возвращает рассудок, потому что Рюджин проводит кончиками пальцев по лицу, стряхивая сон, и с трудом приподнимает голову.       Итак, первое, – она пришла сюда вечером, чтобы помочь Джоный с подготовкой к контрольной по тригонометрии.       Второе, – они начали целоваться ещё до того, как открыли учебники.       Третье, – Рюджин потребовалось осушить целую фляжку, чтобы не представлять на месте Джоный Йеджи.       Джоный слегка шевелится на её груди и прижимается ближе, опуская руку на талию. И Рюджин знает, что ей стоит уйти, потому что каждое утро вместе – шаг к появлению ложной надежды на что-то большее, но кровать Джоный слишком мягкая, а она сама слишком тёплая, и в их гостиной, – маленькой, но уютной, – не пахнет алкоголем.       Джоный проста и понятна.       Джоный такая же, как Рюджин, – избитая девочка, каких десятки тысяч по стране.       Джоный тянется к Рюджин, потому что отношения между людьми не строятся на законе Кулона, и в жизни частицы с одноимёнными зарядами притягиваются, а не отталкиваются, и не существует никаких исключений или определённых обстоятельств, при которых это правило бы не работало. И не имеет значение, что сочувствие, которое слабым цветком подснежника распускается в груди Рюджин, когда рядом Джоный, не идёт ни в какое сравнение с виноградными лозами, которые словно опутывают её скелет при виде Йеджи, проникая к самому сердцу. Человек, в первую очередь, существо рациональное, и любовь в большинстве случаев не чувство, а выбор, и Шин оставляет за собой право его не делать.       Она запускает пальцы в каштановые волосы Джоный и осторожно целует её в лоб, потому что нежность – то, чего эта девушка заслуживает, и то, что Рюджин может ей дать.       Сонливость берёт верх над болью через несколько минут. Шин натягивает на них одеяло, закрывая глаза, чтобы заставить себя сосредоточиться на чём угодно, кроме Йеджи, но, пока она засыпает, то не видит ничего, кроме будто застывшего под веками лица Хван с её нежной улыбкой от уха до уха и блестящими от удовольствия глазами.

***

      В пятницу волейболистки делают всё, чтобы не отпускать Рюджин от себя ни на секунду. После первого урока её встречает Джимин, которая провожает её до следующего класса и даже проводит перемену рядом, болтая то ли о каком-то фильме, то ли о серии какой-то дорамы. Затем ответственность за неё перешла к Ичжо и Эри и в конце концов осталась у Черён, которая следовала за ней по пятам до самой тренировки.       Если быть абсолютно честной, то Шин даже понравилась её компания. Она не была такой же громкой, как Джимин, или настойчивой, как Ичжо и Эри, но говорила достаточно, чтобы у Рюджин не оставалось времени сосредоточиться на собственных мыслях. Они обсудили японский ужастик, который показывали в местном кинотеатре пару месяцев назад, возвращение «Blondie», преподавателя по математике, который, молодясь, надевал под просвечивающую белую рубашку чёрные футболки с эмблемами рок-групп, и к концу дня Шин признала, что этот день в школе стал для неё одним из лучших.       – Так ты играла в моего телохранителя весь день по своей воле или просто кому-то проспорила?       Рюджин спрашивает это, когда они с Черён сидят на подоконнике в коридоре у спортзала, поджав под себя ноги и деля на двоих тонкую сигарету. Обесцвеченные волосы Ли стянуты в длинный хвост, который забавно покачивается всякий раз, когда она шевелится, и Рюджин ловит себя на том, что искренне улыбается.       – 50 на 50. Юна так много рассказывала о тебе, что мне захотелось узнать тебя получше, а вчера Йеджи попросила нас… кхм… «приглядеть» за тобой.       – «Приглядеть»?       – Из-за этого, – Черён слабо шлёпает двумя пальцами по тому месту на шее Рюджин, где алеет оставленный Джоный засос.       – О… у Йеджи проблемы из-за этого?       – Зависит, что именно ты имеешь в виду под «этим». Проблемы ли у неё с тем, что тебе нравятся девушки? Нет. Проблемы ли у неё с тем, что тебе нравится Джоный? Да.       – Мне казалось, что с их ссорой покончено.       – Было покончено, пока ты не появилась. Не знаю, что именно взбрело Йеджи в голову, но каждый раз, когда она видит тебя с Джоный, то выглядит как побитый щенок. Наверное, волнуется, что эта девушка оказывает на тебя дурное влияние или типа того.       – Джоный лучше, чем кажется. И я, блять, достаточно взрослая, чтобы о себе позаботиться.       – Не сомневаюсь, но Хваны вроде как склонны к гиперопеке. Типа… до четырнадцати лет они с Хёнджином буквально не отходили друг от друга ни на шаг. Они ходили на уроки только вместе, ели только вместе, тренировались только вместе. Мы шутили, что им следовало бы родиться сиамскими близнецами.       Рюджин может в это поверить, потому что, хотя Хёнджина обычно нет на тренировках волейболисток, она постоянно чувствует его молчаливое присутствие. Когда Йеджи идёт по коридору, он неизменно либо следует за ней, либо наблюдает со стороны, следя за ней настолько пристально, что это пугает. То же касается и классов Йеджи, и совместных обедов волейболисток, и прочих моментов, которые они по каким-либо причинам не проводят вместе. С кем бы ни была Йеджи, её брат всегда где-то рядом, и даже для Рюджин, которой иногда хочется приковать Юну к себе наручниками, чтобы защитить, это кажется чрезмерной опекой.       – Наверное, они просто очень привязаны друг к другу.       – Наверняка, – кивает Черён, делая последнюю затяжку. – Тем более, их родители – те ещё мудаки.       – В каком смысле?       – Они постоянно не в городе. Их мать, конечно, приезжает раз в месяц, чтобы посетить какое-нибудь глупое школьное собрание, но даже в это время она почти не проводит ни с Йеджи, ни с Хёнджином время, а их отец вообще возвращается из Сеула только на Рождество.       В другое время Рюджин бы закатила глаза, бросив что-то саркастичное о «проблемах богатых» и том, как, наверное, тяжело грустить, когда живёшь в шикарном особняке и твой холодильник забит лучше, чем склады некоторых продуктовых, но в этот раз слова застревают в горле. Она представляет Йеджи в центре огромного зала с мраморными стенами и полом, – совершенно одну, напуганную и потерянную, – и её сердце сжимается от боли. Почему? Сложно сказать, потому что эмпатия определённо не в списке тех слов, которые Рюджин выберет, чтобы описать себя, но общение с Йеджи (или просто мысли о Йеджи) открывает в ней что-то новое.       Что-то, что выбивается из того образа, которого Рюджин придерживается.       – Ну, – забросив тлеющий окурок в мусорный бак в углу, Черён спрыгивает с подоконника и одёргивает края короткой клетчатой юбки. – Пойдём на тренировку? Или ты хочешь ещё немного поиграть в «популярных девчонок» и посплетничать?       – Нет, – Шин качает головой, словно это может помочь ей избавиться от образа плачущей Йеджи, и встаёт рядом с Черён. – Мы уже опаздываем.       – Йеджи тебе это простит. Знаешь, будь я на месте Феликса, то начала бы ревновать.       – Она же гетеро.       – Это женская спортивная команда, Рюджин, тут не может быть никого, кто полностью гетеросексуален.

***

      Дом Джису, – за неимением в словаре Рюджин лучшего слова, – огромен. Он выполнен в колониальном стиле, то есть с таким обилием колонн, которому позавидовал бы и Парфенон, аккуратными прямоугольными окнами и покатой крышей с массивным кирпичным дымоходом. Зал, который они занимают, полностью состоит из дерева: уложенный ёлочкой паркет, дубовые панели на стенах, втиснутые друг в друга будто части панциря черепахи, даже люстра полностью деревянная, хотя это определённо представляет угрозу для пожарной безопасности.       Кожаный диван выглядит так, словно может вместить не меньше пятнадцати человек, и Черён, Эри и Джимин запрыгивают на него, укладывая ноги на стеклянный кофейный столик. Пока Хёнджин и Феликс заносят пакеты с продуктами, Йеджи и Джису расставляют пластиковые тарелки и стаканы, заполняют миски чипсами, попкорном и прочими закусками, а от аромата купленной по дороге пиццы у Рюджин начинает урчать в животе.       Феликс с улыбкой протягивает ей завёрнутый в тонкую бумагу бургер.       – Рад, что в этот раз ты решила присоединиться.       – Да, я… мне тут нравится.       – Хорошо, – он машет Хёнджину, который бросает на них странный взгляд, и опирается на стену рядом с Рюджин. – По пятницам у нас вечерняя тренировка до восьми вечера, а потом мы тусуемся вместе с командой, но к одиннадцати всегда приезжаем сюда, чтобы развести по домам тех, кто этого хочет. Так что, если тебе куда-то понадобится, пожалуйста, дождись меня или Хёнджина. И, если что, я говорю это всем новичкам, а не только тебе.       – Спасибо… – Рюджин неловко пожимает плечами.       – Я выгляжу как контролирующий мудак, да?       – Нет, просто… кхм… не знаю, я не привыкла, что кому-то может быть не плевать, куда я собираюсь и как туда доберусь.       – Мне жаль, если я перегнул палку. Честно. Просто… – убедившись, что все слишком увлечены подготовкой к вечеринке, он цепляется пальцами за край бомбера, пока костяшки не начинают белеть, и понижает голос до шёпота. – Пару лет назад тут случилось кое-что плохое. С девушкой. То есть… с парнем и девушкой, но парень был виноват, и… я был одним из тех, кого попросили выступить понятым, так что… наверное, я просто параноик, который несёт какую-то ерунду. Извини.       – Нет, – Рюджин качает головой. – Нет, это даже мило в некоторой степени. То, что ты так пытаешься позаботиться о других людях. Я не собиралась уходить, пока Юна этого не захочет, но, если планы изменятся, я дождусь тебя. Обещаю.       – Спасибо. И я действительно не пытался тебя контролировать.       Они стоят, прижавшись друг другу ещё минуту, пока Хёнджин снова не появляется на пороге, глядя на них тем же странным взглядом, что и несколько минут назад. Он не спускает глаз с Рюджин ни в тот момент, когда обнимает Йеджи, ни в тот, когда забрасывает в рюкзак несколько банок газировки для своей команды, ни в тот, когда Феликс обеспокоенно похлопывает его плечу. Шин хмурится, но не отводит взгляд.       Всё заканчивается тем, что он наклоняется к уху сестры, и сквозь шум других голосов до слуха Рюджин долетает фраза:       – Ничего не пей. Вообще.       Йеджи пытается превратить всё в шутку, слабо ударяя его кулаком по плечу, но лицо Хёнджина остаётся убийственно-серьёзным.       – Сегодня я заберу тебя домой раньше.       – Но…       – Просто доверься мне.       – Ладно, как скажешь.       – Люблю тебя, – он прижимает сестру к себе, целуя её в волосы. – Позаботься о себе, пока меня не будет.

***

      Вечеринка волейболисток оказывается не такой плохой, как Рюджин ожидает. Большую часть времени они лежат на абсурдно огромном диване перед таким же абсурдно огромным экраном, обсуждая, так ли хорош Ретт Батлер, каким его пытаются выставить, пока Шин наслаждается великолепной фигурой Вивьен Ли и её удивительно выразительными глазами. Черён ворчит о том, что им следовало бы выбрать ужастик, а рука Йеджи неожиданно дотрагивается до бедра Рюджин.       – Тебе нравится? – Спрашивает Хван, наклоняясь настолько близко, что её дыхание почти обжигает ухо.       – Да. Это же классика.       – Тебе нравится, потому что это классика?       – Отчасти.       – Хёнджин ненавидит этот фильм.       Брови Рюджин взлетают вверх, словно на секунду ей становится не плевать на всё, что касается Хёнджина.       – Почему?       – Он уверен, что Скарлетт – лживая сволочь.       – Тогда ему, должно быть, очень нравится Ретт.       – Он считает его мудаком.       – Ну, в этом я с ним согласна.       Ладонь Йеджи снова опускается на её бедро, но на этот раз задерживается на ткани джинс. Рюджин плотно сжимает губы, ожидая, что Хван уберёт руку, рассмеётся или скажет, что это всего лишь шутка, и ей не нужно так реагировать, но внезапно потемневшие глаза Йеджи впиваются взглядом в пульсирующую венку на её шее.       – Хочешь покурить?       – Ты… ты что, куришь?       – Ну, если бы не курила, то не предлагала, не так ли?       Никто не замечает, как они с Йеджи осторожно выбираются из-под любезно предоставленного Джису пледа и скрываются в темноте одного из многочисленных коридоров. Рука Хван сжимает руку Рюджин, и это определённо не самая безопасная ситуация, но Шин ловит себя на мысли, что совершенно не беспокоится. Йеджи может повести её за собой в болото, ад или Тартар, и она не будет сопротивляться даже в тот момент, когда адские псы начнут разрывать её на куски. По какой-то причине с Йеджи спокойно, и это пугает, потому что у Рюджин нет, блять, ни единой причины чувствовать себя спокойно.       Ей восемнадцать, её отец агрессивный алкоголик, а мать наверняка ворует с работы успокоительные, так что последнее, что она должна чувствовать, – спокойствие, и всё-таки, – вопреки разуму, – её тело расслабляется.       Йеджи ведёт её по узкой лестнице, пока не открывает дверь в комнату, которую богатые люди типа родителей Джису считают чем-то типа «лоджии» или «внутренней террасы», а Рюджин называет просто балконом. Не отпуская руку Рюджин, Хван подходит к ограждённому краю и опирается на перила. Дом Джису стоит на холме, поэтому Шин различает в россыпи детских кубиков в основании некоторые дома из её района. Например, дом Джоный, – абсолютно тёмный, – и её собственный, – с единственным светящимся окошком.       Она не замечает, как Йеджи зажимает между губ сигарету. Рюджин роется по карманам в поисках зажигалки, но Хван вкладывает в её ладонь собственную и обхватывает её пальцами, чтобы поднести ближе к своему лицу. Между ними почти нет пространства, и Рюджин видит, как пляшущий огонёк отражает в глазах Йеджи, пока она не выбрасывает зажигалку куда-то за пределы их пузыря и не опускает холодные пальцы на щёку Шин.       Дым от тонкой палочки «Лаки Страйк» окутывает их.       Глаза Йеджи темнеют настолько, что сливаются по цвету с ночным осенним небом, пока Рюджин не понимает, что не может перестать смотреть. Всё, что их освещает, – тусклый огонёк на кончике сигареты, их личное маленькое солнце, которое через несколько минут потухнет, погрузив их обеих в знакомую тьму.       – Ты красивая, Рюджин, – шепчет Хван.       – Ты тоже.       – А Джоный? Она красивее, чем я?       – Я… почему ты спрашиваешь?       Указательный палец Йеджи опускается на то место, где расцветает на шее Рюджин розовый след засоса. Она надавливает на него, – не до боли, но достаточно ощутимо, – пока её вторая рука ложится на россыпь таких же засосов на плече под тканью рубашки. Это определённо не имеет никакого отношения к гетеросексуальности, и от осознания этого боль разливается в груди Рюджин как огромное нефтяное пятно на поверхности Мирового Океана.       Легко отказаться от чувств, когда уверена, что добиться взаимности не получится. Но теперь Рюджин знает, что получится, потому что ни одна гетеросексуальная девушка не смотрит на другую девушку так, как Йеджи смотрит на неё. Их тянет друг к другу, и Хван явно не собирается сопротивляться этому влечению, а значит, убегать придётся Рюджин. Но как убегать от того, что так притягивает? Как убегать от человека, о котором думаешь каждую свободную минуту?       – Ты знаешь, почему. По крайней мере, догадываешься.       Рюджин плотно сжимает губы. Йеджи выдыхает дым в прохладный воздух, не переставая поглаживать засос на шее, пока в её глаза не начинают плясать странные огоньки.       – Закрой глаза.       – Для чего?       – Просто закрой. Тебе понравится.       Рюджин определённо не хочет этого делать, но веки опускаются сами собой.       Судорожный полу-вздох, полу-всхлип срывается с губ, когда она чувствует, как губы Йеджи опускаются на её шею. Её рука, – та, что секунду назад ласкала место засоса, – накрывает глаза Рюджин, полностью лишая её возможности их открыть, а грудь прижимается к груди. Йеджи грубее Джоный, – по крайней мере, она использует зубы, царапая кожу, из-за чего дрожь пробегает по телу Шин, заставляя её на секунду почувствовать слабость в коленях. Обычно ей не нравится что-то настолько интенсивное, – почти злое, – но этот момент особенный. Или, возможно, просто Йеджи особенная.       Она посасывает её кожу, царапая и кусая, ещё примерно минуту, пока сквозь тишину не прорываются звуки торопливых шагов.       Когда Рюджин приходит в себя, Йеджи стоит уже в шаге от неё, прижимаясь спиной к стене из белого кирпича, а Джису бормочет что-то о том, что Хёнджин уже ждёт её и бла-бла-бла. Её голос кажется белым шумом, – таким же бессмысленным, как и всё, кроме чёткой фигуры Йеджи с блестящими от возбуждения глазами и сигаретой между красивых губ.       – Я сейчас спущусь, – обещает она.       Меньше, чем через секунду, Йеджи оказывается рядом с Рюджин и касается губами её щеки.       – Этот след тебе идёт больше. Увидимся в понедельник. Или раньше. Как захочешь, котёнок.