bad reputation

      Рюджин приходит на тренировку с опозданием в 10 минут, надеясь, что это поможет ей не столкнуться с Йеджи, но большая часть команды во главе с капитаном ещё сидят в раздевалке. Джимин шутит о чём-то, – кажется, говорит, что теперь они с Хёнджином могут устроить соревнование за роль «Королевы драмы», – пока Минджон и Джису сверлят её странными взглядами. Шухуа и Юна, – благослови Господь их души (или что там у Е вместо души), – не говорят ни слова, а затем убеждают всех выйти.       Всех, кроме Йеджи.       – Ты здорово меня напугала, – говорит она с улыбкой.       Рюджин не отвечает, опустив голову и спрятав руки в карманы.       Это чертовски стыдно и не только из-за того, что она, – по сути, – заставила Юну обмануть своего капитана, но ещё и из-за того, сколько времени Йеджи потратила на её поиски. Шухуа сказала, что они исследовали город с четырёх вечера почти до рассвета, пока Хёнджин и Феликс не уговорили Хван позволить всем разойтись. И всё из-за неё.       Из-за её глупости.       Из-за её слабости.       Из-за её несдержанности.       – Большая была ссора, да? – Продолжает Йеджи.       – Типа того, – кивает Рюджин. – Извини.       – Главное, что ты в порядке.       Шин не замечает, как она подходит ближе и осторожно опускает холодные пальцы на её щёку. Йеджи поднимает её голову, второй рукой отодвигая воротник, чтобы провести кончиками пальцев по следам на шее, пока не касается недавнего синяка. Затем она подносит руки Рюджин к своим губам, разглядывая покрытые кровавой коркой костяшки.       – Что-то случилось?       – Просто… кхм… неудачно упала.       – Я никому не скажу, Рюджин.       – Серьёзно, Йеджи, – Шин выдёргивает свои руки из её. – Просто упала. Точка.       – Хорошо, – тонкая вуаль боли словно скользит по лицу Йеджи, но она заставляет себя улыбнуться. – Не говори, если не хочешь. Я просто… я переживаю за тебя.       – Со мной всё в порядке.       – Твоя костяшки выглядят так, будто ты устраивала спарринг с бетонной стеной, не говоря уже о распухшей нижней губе и прочем. И мы искали тебя больше двенадцати часов. Не знаю, как для тебя, но для меня это совершенно не похоже на «порядок».       – Это не твоё дело.       – Моё, потому что ты в команде, за которую я отвечаю.       – Я – маскот, а не игрок.       – Не имеет значения, – Йеджи скрещивает руки на груди. – Я понимаю, что ты хочешь выглядеть крутой, потому что ты старшая сестра и всё прочее, но это не значит, что стоит отказываться от помощи.       – Мне не нужна благотворительность.       – С чего ты взяла, что это благотворительность?       – А как это называется по-другому? – Ухмыляется Рюджин. Она понимает, что не должна так говорить, но злость уже начинает вырастать за рёбрами как огненный цветок георгина, заполняя собой всё пространство грудной клетки.       Ей не нравится, что рядом с Йеджи она чувствует себя маленькой и даже не из-за разницы в росте. Шин чувствует себя маленькой, потому что, пока всё внутри её тела словно разваливается на части, Хван смотрит на неё с нежной улыбкой от уха до уха. Она как взрослый, который наблюдает за упрямым ребёнком, не желающим уходить с детской площадки, и Рюджин не знает, как себя вести, потому что никогда не была ребёнком.       Она научилась накладывать швы в семь лет.       Она научилась обрабатывать раны в пять лет.       Она научилась прятать от пьяного отца младшую сестру в три года.       Она кто угодно, блять, но точно не ребёнок, и всё-таки Йеджи продолжает смотреть на неё как взрослый на малыша, спросившего, почему небо голубое, – с нежной насмешкой и желанием научить, позаботиться.       – Я пригласила тебя в команду, потому что это могло помочь Юне, – говорит Йеджи мягко и спокойно. – Она талантливее многих из тех, кто тренируется здесь годами, но часто слишком нервничает, и я надеялась, что твоё присутствие поможет ей почувствовать себя увереннее. Итак, это похоже на благотворительность?       – Нет.       – Хорошо, – Хван делает осторожный шаг к Рюджин. – Я говорила, что моя команда – моя ответственность. Я забочусь о каждой из них. Например, я помогла Ичжо с уроками корейского, когда она в прошлом году завалила несколько важных контрольных. Мы все помогали Эри, когда два года назад её родители развелись и разъехались. То, что я делаю для тебя, ничем не отличается от того, что я делала для других девушек. Это похоже на благотворительность?       – Нет.       – Хорошо, – после третьего шага они оказываются почти прижаты друг к другу. Ладони Йеджи снова опускаются на щёки Рюджин, пока подушечки больших пальцев поглаживают её скулы, лаская внезапно порозовевшую кожу. – Но… я совру, если скажу, что отношусь к тебе так же, как остальным. Есть вещи, которые я не делаю с ними. Знаешь… эм… немного смущающие вещи. Как… – её пальцы дрожат, когда она касается уже почти исчезнувшего засоса на шее. – Это, например. В этом плане ты отличаешься, но это тоже не благотворительность. Это… это симпатия. Сильная симпатия.       – А как же твой парень?       – А как же твоя девушка?       – Мы с Джоный не встречаемся.       – Может быть, но даже я вижу, что она влюблена в тебя. Не осуждаю, – её голос опускается до едва различимого шёпота. – Ты очень красивая, Рюджин. Удивительно красивая.       Шин хочет приподняться на цыпочках, прижаться губами к её губам, но в последнюю секунду отступает на шаг. Факт остаётся фактом, – у Йеджи есть парень, а Рюджин не собирается становиться «игрушкой» или «отдушиной» или какие там ещё термины используют ищущие нового опыта гетеросексуалки. Феликс – хороший парень, и Рюджин не собирается причинять ему боль лишь из-за глупого, иррационального влечения к его девушке.       – Нет, – отвечает она, опустив голову. – Я не могу.       – Из-за Джоный?       – Из-за тебя.       – Я не так красива, как она?       – Нет, но… Феликс…       Смешок срывается с красивых губ Йеджи.       – Не волнуйся, он совершенно не ревнив.       – Это будет нечестно.       – Даже при условии, что я так хочу поцеловать тебя, что почти с ума схожу?       Когда Рюджин в очередной раз, отступив, мотает головой, Йеджи послушно кивает.       – Хорошо, но помни, что, если тебе понадобится друг или просто поддержка, я рядом. И… ты мне действительно очень нравишься, Рюджин.       Шин проводит в раздевалке ещё двадцать минут, пока свисток тренера не возвещает о переходе от пробежек к тренировочным играм. Остаток тренировки она просто прыгает в костюме, надеясь, что это хоть как-то помогает Юне почувствовать себя увереннее. После тренировки они отказываются от предложения Феликс подбросить их до дома и вместе, соприкасаясь плечами, бредут по пустой улице мимо красивых коттеджей и обычных низеньких домиков с не слишком аккуратными заборчиками.       Юна рассказывает о тренировке и других игроках, – в частности, о Джису, – и её щёки мило розовеют, пока она не ловит себя на этом, стремительно умолкая. Небо заливается розовым цветом, будто кровью, пока солнце скользит по кровавой реке к горизонту. Ветер шумит в сплетённых лапах елей и крючковатых вершинах сосен, которые, скрипя и качаясь, будто создают собственную, полную тоски музыку.       – Не хочешь купить что-нибудь сладкое? – Спрашивает Рюджин на половине пути.       – Конечно.       Единственный крупный магазин в городе, – тот самый, которым владеют родители Феликса, – располагается всего в паре кварталов. Это типичный во всех отношениях мини-маркет с шахматным чёрно-белым полом и рядами стеллажей, заваленных многочисленными шуршащими упаковками, яркими банками и стеклянными бутылками всех форм и размеров. В первую секунду от слишком ярких потолочных ламп в глазах начинает рябить, но Юна, не замечая этого, тащит сестру в отдел со сладостями.       Для Рюджин это один из способов извиниться, когда её язык снова оказывается слишком сухим для того, чтобы сказать единственное «прости». Если Юна злится или просто чем-то расстроена, иногда достаточно немного подтолкнуть её плечом и спросить, не хочет ли она «Орео», а затем наблюдать, как любовь к сладкому борется с принципиальностью. Разумеется, любовь к сладкому всегда побеждает, и Юна тянет Рюджин в сторону ближайшего магазина, чтобы смести с полок по одной упаковке каждого доступного вида «Орео». И плевать, что часто это стоит всех скопленных за месяц денег; Рюджин потратила бы и больше, если это означало, что её сестра снова начнёт улыбаться.       – Ого! Смотри, Рю, это лимитированная серию к Хэллоуину! С апельсином!       Шин сдержанно хихикает, когда сестра смахивает в металлическую корзину три неоново-оранжевых пачки печенья.       – И с клубникой! О, тут есть и маленькие! Это мои любимые!       Рюджин послушно тащит корзину, которая становится всё более тяжёлой, пока из-за соседних рядов не доносится до слуха знакомый голос.       – Ты же знаешь, что ты не можем это купить.       Через небольшую линию между стеллажом и упаковками хлопьев Шин видит недовольное лицо Йеджи и напряжённые плечи её брата. Кажется, он держит в руках банку с чем-то типа холодного кофе или энергетика, внимательно изучая состав, пока сестра по-детски канючит, цепляясь за его руку.       – Всего один раз.       – Слишком много кофеина, Йеджи. Ты же знаешь, что по нормам…       – Мне рекомендуется употреблять не больше 200 миллиграммов кофеина в день, что примерно соответствует одной чашке чёрного кофе, трём чашкам чёрного чая или шести чашкам зелёного чая. Да, я успела заучить эту лекцию.       – Здесь почти 400 миллиграммов.       – От одного раза ничего не будет.       – По-хорошему тебе вообще нельзя пить ничего, содержащего кофеин или сахар.       – Значит, посади меня на диету из хлеба и воды.       – Пшеничный хлеб тебе тоже нельзя.       – Если я проведу ещё один день на овощах и лососе, то либо позеленею, либо отращу жабры.       – Хорошо, в этот раз я приготовлю что-нибудь из морепродуктов.       – Хёнджин…       – Извини, – продолжает парень мягко, но настойчиво. – Но я не могу позволить тебе нарушить диету. Правила есть правила, Йеджи, и, пока ты их соблюдаешь, всё будет хорошо. А теперь, пожалуйста, перестань капризничать и выбери йогурт.       – Когда-нибудь я сбегу и съем всё меню «МакДональдса».       – И застрянешь за столиком, пока спасатели не вызовут меня, чтобы тебя забрать. Серьёзно, Йеджи, ты же знаешь, что я слежу за этим не для того, чтобы издеваться над тобой.       – Конечно, знаю, хотя это и бесит.       Потрепав сестру по голове, Хёнджин мягко обнимает сестру за плечи и тянет за собой.       – Ты идёшь, Рю? – Зовёт Юна.       – Да, конечно.       «Странно это», – проносится в голове Рюджин. – «Хотя… не моё дело. Плевать».