bad reputation

      К чести Рюджин стоит сказать, что она держит себя в руках почти час после того, как Феликс высаживает её на том же месте, что и всегда, и его «Импала» скрывается за поворотом. Она бродит по улице, затягиваясь последней сигаретой из пачки и игнорирует холод на кончиках пальцев. Ветер треплет полы куртки, слишком широкой рубашки.       Шин втягивает полной грудью никотин, когда на плечо опускается знакомая ладонь.       – Ты не в клипе, детка, – смеётся Джоный.       Рюджин лишь поднимает сигарету, наблюдая, как девушка обхватывает её губами и затягивается.       – Редкое дерьмо.       – Ага.       – У тебя есть ещё?       С короткой искрой радости в груди Шин отмечает, что на Джоный нет ни единого синяка. Нет, она выглядит… наверное, слово «хорошо» подходит лучше всего. На ней узкие джинсы, которые подчёркивают стройность ног, танк-топ, клетчатая рубашка (новая, судя по бирке) и джинсовка с парой новой значков. Из распахнутой сумки торчит книга Шекспира – кажется, «Король Лир» или типа того. Рюджин никогда не разбиралась в классике.       – Не-а.       – Ну… – Джоный выуживает из сумки пачку «Мальборо». – Парень из кружка проиграл спор о том, кто написал «Бурю», и дал мне кое-что подороже. Хочешь попробовать?       – Ты уверена?       – То, что ты с Йеджи, а не со мной, ничего не меняет, Шин. Мне нужен друг. Конечно, если бы мы с этим другом могли трахаться время от время было бы лучше, но и совместное курение сойдёт.       – Серьёзно?       – Если я чему-то и научилась, пока жила здесь, так это тому, что не стоит просить больше, чем предлагают. Например, лучше взять сигарету у случайного парня в баре, чем потом все выходные ходить и плеваться от сухости в горле.       – Надеюсь, к напиткам это не относится?       – Конечно нет. Я рациональна, а не тупа.       – Ты? Рациональна?       – Ты хочешь покурить или нет?       Сдавшись, Шин кивает.       – Твоя мать дома?       – На работе. Вернётся утром.       – Я на столько не задержусь.       – Как скажешь. Но на ужин-то останешься? Я готовлю отличный рамен из лапши быстрого приготовления.       – Ладно.       Улыбнувшись, Джоный плотнее прижимает Рюджин к себе и тянет к своему дому.       Шин понимает, что ей должно быть всё равно. Они с Джоный просто друзья, если с такой, как Рюджин, вообще можно дружить, а даже если бы они не были… что ж, Йеджи не просила об эксклюзивности отношений, не так ли? У неё есть парень, которого она прилюдно обнимает, а значит, у неё нет никакого права запретить Рюджин иногда проводить время (во всех смыслах) с другими девушками.       Да, ей должно быть всё равно, но что-то внутри сжимается от приступа ненависти к себе.       Следовало пойти домой.       Следовало сказать Джоный, что они могут покурить на крыльце, а потом просто вернуться в свою комнату и сесть за книги.       «Мы просто друзья», – думает Рюджин, но сожаление голодной кошкой цепляется за её сердце, впускает в него зубы.       «Всего один раз», – говорит она, а потом смотрит на спину Джоный и борется с желанием влепить себе пощёчину.       Потому для Йеджи это не просто девушка, а та, с кем Рюджин спала. Не соперница в полном смысле этого слова, но кто-то опасный, кто-то, кого любой другой старался бы избегать, чтобы не влипнуть в ссору.       – Я даже отсюда слышу, как ты думаешь, – бросает Джоный, высовываясь из кухни.       – Просто всё это странно.       – Что именно?       – То, что я здесь.       – Разве? – Вынув две сигареты, Джоный протягивает одну Рюджин, а вторую зажимает между губ и подкуривает. Бледно-серый дым расплывается над кухонным островом. – Двое друзей встречаются в доме одного из них, чтобы покурить, поболтать, послушать музыку. Что в этом странного?       – Ну, раньше мы встречались не для этого.       – То, что было раньше, остаётся в «раньше», Рюджинни. Например, раньше мне нравились единороги, а сейчас все они передохли. Грустно, но нужно смириться.       – Да, но Йеджи…       – Один вопрос, – Джоный перегибается через кухонный остров, едва не чиркая тлеющим окурком по щеке Рюджин. – Йеджи рассталась с Феликсом?       – Нет.       – Но при этом… эм… вьётся вокруг тебя?       – «Вьётся»?       – Ответь на вопрос.       – Да… да, она проводит много времени со мной.       – И что же из этого более странно?       Прыгнув обратно на кухонный стол, Джоный щёлкает кнопку на электронном чайнике и достаёт из шкафчика пару забавных чашек с мордочками щенков и яркими ручками. Сквозь тяжёлый аромат никотина прорывается аромат чёрного чая. Он дешёвый, поэтому выглядит как трижды разведённое содержимое больничной утки (её мать медсестра, так что Шин знает, с чем сравнивает), но по пальцам прокатывается приятное тепло, едва они обхватывают чашку.       Джоный тушит сигарету о пепельницу.       – Не думай, что я говорю это из ревности, но меня правда настораживает, что Йеджи встречается с вами двумя одновременно.       – Она говорит, что они с Феликсом всегда любили друг друга.       – Что ж…       – Ты что-то знаешь?       Повертев чашку в руках, Джоный пожимает плечами.       – Только то, что они познакомились едва ли не в первый год жизни. Эти трое почти не расстаются. Там, где Йеджи, есть и Феликс, и Хёнджин. Короче, переставляй их как хочешь, но суть от этого не изменится.       – А Уджин?       – Ну, всех подростков так или иначе тянет к драме, а Уджин был… он был королём в этом. Все считали его таким недоступным и загадочным, хотя, как по мне, этот парень просто вёл себя как пятилетняя девочка-истеричка.       – Но Йеджи встречалась с ним.       – Иногда мне кажется, что Йеджи и с заключённым бы сошлась, чтобы позлить брата.       Взгляд Джоный тут же наполняется осознанием, но Рюджин натягивает на лицо равнодушное выражение. Значит, позлить брата? Что ж, если это правда, то она отыгрывает свою роль на сто Оскаров из десяти возможных, потому что Хёнджин уже вне себя от ярости.       – Извини.       – Всё в порядке.       – Я не сомневаюсь, что Йеджи любит Хёнджина, но при этом иногда она специально делает то, что ему наверняка не понравится. Год назад я видела, как она закатила истерику на парковке, потому что хотела пройтись до дома пешком. Это было уже задолго после уроков, поэтому они наверняка думали, что их никто не увидит, но я слышала всё до последнего слова. Йеджи кричала, что ненавидит всё это, ненавидит себя, а потом упала на колени и начала плакать.       – Почему ты не рассказала раньше?       – Потому что считала, что это не моё дело. Слушай, – Джоный прижимается спиной к кухонному острову и делает громкий глоток. – Мне кажется, это из-за нагрузки. Как часть семьи Хван, Йеджи должна быть лучшей во всём, и иногда это выматывает. Тот случай пришёлся на конец учебного года, и я решила, что принцесса немного устала, только и всего.       Закончив с сигаретой, Рюджин в один глоток осушает чашку и опускает голову. Очевидно, у Йеджи есть проблемы, и они связаны с таблетками, которые она принимает. Феликс и Хёнджин знают о них, значит, они могут быть частью её лечения, но от какой болезни? Почему в городе, где все секреты просто валяются на улице, подобно мусору, никто и не думает болтать о том, что у наследницы богатейшей семьи проблемы с головой?       – Шухуа уверена, что она сидит на чём-то, – бормочет Шин.       – Ну, у Шухуа есть опыт в общении с наркоманами. Её отец был дилером, пока его не застрелили при задержании, а мать до сих пор живёт от рехаба до рехаба.       – Но Йеджи не может… чёрт, я уже ни в чём не уверена.       – Я уверена, что насколько бы близкой к ней ты себя не считала, Рюджин, у тебя никогда не получится влезть в их компанию. Их всегда трое. Даже если Йеджи без ума от тебя, а Феликс готов ради неё на всё, Хёнджин скорее отрежет себе пальцы, чем потеряет контроль.       – И что ты предлагаешь?       – Покурить и послушать музыку.       – Я серьёзно.       – Я тоже, – Джоный делает шаг вперёд. – Давай поднимемся ко мне в комнату, включим «Blondie», затянемся парой чертовски дорогих сигарет и поговорим о чём угодно, кроме Хван Йеджи. Она мне не нравится, а тебе следует немного отстраниться от ситуации.       Это дерьмовая идея, но Рюджин кивает.       Не потому, что ей хочется курить.       Нет, ей и двух первых сигарет хватило, чтобы устать от привкуса никотина на языке. Шин нужно расслабиться. Так же, как раньше: растянуться на кровати, почувствовать вес и тепло чужого тела рядом, – не из потребности в сексе, а просто чтобы удостовериться, что она не одна.       Нет ничего хуже, чем валяться где-либо в одиночестве, смотреть вверх и осознавать, что никому ты в сущности и не нужен.       Джоный, словно понимая все её чувства, ложится рядом так, что их головы соприкасаются. По потолку плывут звёзды, – изображение из ночника на тумбочке рядом с кроватью, – а из патефона со сколотыми краями доносится голос Дебби Харри, которая поёт, что любовь – это алиби, и что ей можно звонить в любое время.       «Я бы позвонила», – думает Рюджин и тут же смеётся над этой мыслью.       Конечно, Дебби Харри только и делает, что сидит в своём шикарном доме где-нибудь в Лос-Анджелесе и ждёт её звонка. В восьмидесятые, наверное, парни тратили тысячи долларов в месяц лишь бы раздобыть её номер и подышать в трубку.       – Отключи телефон, – просит Джоный.       – Для чего?       – Просто хочу побыть наедине только с тобой и музыкой. Это преступление?       – Нет.       Отключив мобильный, Рюджин закрывает глаза. Джоный касается её сухих от краски волос, поглаживает, наматывает локоны на пальцы, и приятное тепло бежит по телу вместе с кровью. Это приятно – быть с кем-то. Без всякого сексуального подтекста просто лежать вместе и осознавать, что, если кто-то хочет оказаться с тобой в таком положении, ты не такое уж и дерьмо.       – Ты думаешь, что она красивая?       – Кто?       – Дебби Харри. Я бы порезала руки об её скулы.       Смешок срывается с губ Шин.       – Не люблю блондинок.       – Тогда Нэнси Спанджен тоже не входит в список твоих секс-символов.       – Почему?       – Она блондинка.       – Она чокнутая, это другое.       – Блондинки не бывают чокнутыми?       – Она… она сломанная, понимаешь? Как Джульетта, но из Преисподней.       – Воу…       – Слишком драматично?       – Не знаю, я не думала о ней в таком ключе. Парни из театра называли её «сукой» и говорили, что она нравится мне только из-за того, что я «лесба» и бла-бла-бла. То есть… она сделала много дерьма в жизни, сидела на наркотиках и ещё куча всего, но… чёрт, её прошлое…       – Объясняет её поступки, но не оправдывает их.       – Иногда мне кажется, что все проблемы бы решились, если бы каждый, кто похож на неё, встретил хорошего психотерапевта.       «А у Йеджи есть психотерапевт?» – Думает Рюджин и снова полной грудью вдыхает никотин. – «Её таблетки помогают или просто втягивают её всё глубже в Бездну? Кто прописал их – хороший врач или тот, кто просто исполнял приказ сделать её такой же нормальной, как остальные?».       – Что у тебя на уме? – Спрашивает Джоный, поворачивая голову так, что её нос касается волос Рюджин.       – Просто размышляю о том, что нам всем не помешал бы терапевт.

***

      В первый раз это ощущается как погружение.       Йеджи лежит на краю бассейна, не думая, что приближается декабрь, и температура на улице уже далеко в минусе. Из телефона доносятся гудки. Они тянутся целую вечность, пока женский голос на той стороне звонка не сообщает, что абонент в данный момент недоступен.       Ей хочется бросить мобильный в стену, но тогда он окажется уже пятый за месяц, и родители снова заявят, что, если она не может заботиться о вещах, то ничего уже не получит.       Как всегда.       – Йеджи, – Хёнджин выглядывает из кухни и качает головой. – Идём в дом.       – Сперва я должна дозвониться до Рюджин.       – Ты пытаешься уже минут десять. Давай, зайди домой и выпей чаю.       – Нет.       Даже не глядя на брата, она знает, что он закатывает глаза.       Натянув на плечи куртку, Хёнджин выходит из дома, садится на край и вытягивает длинные ноги, разглядывая их так пристально, словно видит впервые.       Йеджи снова набирает номер. Пока гудки тянутся один за другим, она чувствует, как погружается всё глубже. Давление уже начинает давить; лёгкие словно больше не вмещают лёгкие, поэтому каждый вдох приносит боль, а сердце бьётся всё быстрее как в приступе паники. Ветер шелестит в ветвях деревьев, окружающих дом, и их песня разносится всё дальше, пока не исчезает за горизонтом.       – Она уже должна быть дома.       – Зашла куда-нибудь, – отмахивается Хёнджин.       – Куда? В его районе даже магазина нет, только какой-то дерьмовый клуб для наркоманов.       – Хочешь, я позвоню в полицию, и они доставят её к тебе с иглой в вене?       – Заткнись, – Хёнджин этого не заслуживает, но в тот момент Йеджи не думает об этом. Нет, её куда больше интересуют гудки, которые становятся настолько громкими, что эхом облетают черепную коробку.       – Она наверняка употребляет что-то.       – Не больше, чем я.       – Ты пьёшь лекарства, а она…       – Серьёзно, Джинни, заткнись.       – О, Боже, – он запрокидывает голову. – Не верю, что мы ругаемся из-за неё.       – Мы ругаемся из-за тебя.       Йеджи снова набирает её номер. Это глупо, – даже отчаянно, – учитывая, что ей не отвечали весь последний час, но она знает, что не сможет уснуть, пока не услышит голос Рюджин. Это нечто вроде ритуала на ночь: кто-то молится, кто-то слушает музыку, а она болтает с Шин.       – Я забочусь о тебе, – начинает Хёнджин.       – Да, ты постоянно об этом напоминаешь.       – Потому что это так. Ты сама говорила, что хочешь жить так же, как и все, а для этого необходимо соблюдать правила. Это тяжело и это больно, но это – часть твоей жизни, без которой она превратится в хаос. Ты этого хочешь?       – Нет.       – Тогда почему продолжаешь протестовать? Я понимаю, что тебе сложно, но… ты изначально была не на той же ступени, что и остальные девушки твоего возраста.       Гудки сливаются со свистом ветра в кронах деревьев.       То становясь громким, словно раскат грома, то стихая, звук мурашками проходится по её коже, пока не заползает куда-то за грудную клетку, не пробирается прямо в сердце. Сжав телефон так, что по корпусу проходит трещина, Йеджи вскакивает. Хёнджин уже на ногах, – распахивает куртку, прижимает к себе и закрывает уши.       – Идём, – шепчет он. – Тут слишком холодно.       – Рюджин…       – Я дозвонюсь до неё. Обещаю. Но сперва уложу тебя спать.