bad reputation

      Рюджин торчит в раздевалке почти час, пока не понимает, что все девушки, кроме Йеджи, уже успели переодеться.       Шухуа – последняя.       Она стягивает огромную толстовку, от которой за километр несёт сигаретами, расстёгивает джинсы и только сейчас замечает, что Шин не уходит.       – У меня есть девушка, – говорит скорее в шутку, но смотрит серьёзно, пристально. – И у тебя тоже, кстати.       – Ты не знаешь, где Йеджи?       – Где-то, – пожимает плечами.       Школа хорошо отапливается, но Рюджин чувствует, как холод окутывает её ноги и постепенно поднимается к телу. Йеджи не из тех, кто просто исчезает. В отличие от многих из тех девушек, с которыми Шин спала, пока они переезжали из города в город, Хван постоянна в лучшем смысле этого слова. Она заботится о волейболе, команде и предстоящих соревнованиях и делает намного больше, чем остальные, поэтому причина, по которой её нет сегодня, наверняка должна быть просто чертовски важной.       Что, если с ней что-нибудь случилось?       Что, если в больнице ошиблись с таблетками или она выпила слишком много?       Один раз их с Юной мать тоже перебрала с успокоительными, и Рюджин навсегда запомнила, насколько бледной, – по-трупному синюшной, – выглядела её кожа. Тогда она несколько раз вызывала у матери рвоту, засовывая пальцы в глотку, а затем целый день отпаивала её, чтобы поднять на ноги к следующей смене в больнице.       – И ты не волнуешься?       Надев майку и шорты, Шухуа натягивает на запястья напульсники и наклеивает на лодыжку чёрный тейп.       – С ней такое бывает.       – Что значит «бывает»?       – То и значит. Ей же не платят за то, что она постоянно полирует зал своими дорогими кроссовками, так что иногда она просто… ну… исчезает. Если это учебное время, то на несколько дней, а летом может не появляться по месяцу.       – И тебя это не беспокоит?       – Я ей не нянька, – бросает Шухуа. – Она уходит, и мы живём своей жизнью, потому что знаем, что это временно.       – А если нет?       – Она всегда возвращается, Рюджин.       Когда Е выходит из раздевалки, Хёнджин осторожно заглядывает в проём между дверью и косяком. Она выглядит уставшим. Даже вымотанным. Его обычно аккуратные волосы, сейчас торчат и топорщатся, будто он только проснулся. Под глазами фиолетовыми дугами лежат мешки. Губы сухие и покрытые кровоточащими трещинами.       – Выглядишь как дерьмо, – бросает Шин.       Хван ухмыляется.       – Не лучше, чем ты.       Оглядев в раздевалку, Хёнджин опускается на низкую скамью и вытягивает длинные ноги. Рюджин замечает, что от его челюсти по всей шее вплоть до ключиц тянется три длинных царапины, будто оставленных женскими ногтями.       Молчание тянется так же тяжело, словно горячая патока, но Хван не выдерживает первым.       – Я буду честен, Рюджин, ты мне не нравишься. Вся твоя семья, кроме Юны, – сборище мерзких типов, и ты – одна из них, потому что употребляешь наркотики и пьёшь. Но ты нравишься Йеджи, а я люблю её, а значит готов терпеть любого придурка, которого она притащит в дом.       – Теперь я понимаю, почему у тебя нет девушки, – фыркает Рюджин, но сердце пропускает удар.       Конечно, Йеджи заслуживает лучшего. Она красива, богата и просто невероятна добра, и даже её возможные психические проблемы меркли по сравнению с её характером. Наверное, любой из парней из школы согласился бы убить ради того, чтобы получить шанс сойтись с ней.       «Но хочет она тебя», – звучит в голове голос Хёнджина. – «Только тебя. Вот в чём проблема».       Бросив на неё короткий взгляд, Хван снова переводит его на свои кроссовки и продолжает:       – Я хочу, чтобы ты следовала правилам.       – Серьёзно?       – Нет, я же постоянно шучу. Слушай… – запрокинув голову, он проводит длинными пальцами по переносице. – У Йеджи особенные потребности. Она очень чувствительная и иногда впадает в депрессивное состояние, и я не хочу, чтобы общение с тобой делало её психическое здоровье хуже. Правила – компромисс.       – И какие они?       – Ну, первое – никогда не выключать телефон. У Йеджи иногда бывают проблемы со сном, и, если я не рядом, она может позвонить тем, кому доверяет. Например, Феликсу или тебе. Если ты не ответишь, она начнёт паниковать, а для неё это вредно.       – Хорошо, я позабочусь о том, чтобы мой телефон всегда работал. Что дальше?       – Никаких наркотических средств в её присутствии. Никакого алкоголя. Никакого никотина в любом виде. Ей нельзя курить и жевать табак. И тебе нельзя курить рядом с ней.       – Ясно.       – По минимуму сахара и кофеина.       – Мне что, читать этикетку на каждой вещи, которую она собирается купить? – Огрызается Рюджин.       – Если заботишься о ней, то будешь читать, – твёрдо отвечает Хёнджин. – Ей противопоказано находится среди большой группы незнакомых людей, так что не води её по тем барам, в которых вы с Джоный обычно проводите время. И вообще держи Джоный подальше от неё.       – А с ней-то что не так?       – Всё, – отрезает Хван.       – Могу я хотя бы узнать, что с ней?       Хёнджин встаёт и почти скрывается за дверью, когда слышит этот вопрос, но останавливается. На острых скулах проступают желваки.       – Депрессия.       «Быть не может», – думает Рюджин. – «При депрессии стольких запретов не ставят. Тут что-то серьёзное».       – Ты мне врёшь.       – Говорю то, что ты должна знать. Иногда Йеджи нравится прибиваться к мусору, но это временно. Так что, пока ты с ней, просто не навреди.

***

      Два следующих учебных днях Рюджин проводит на автопилоте. Она ходит на уроки, за обедом встречается с Джоный, а по вечерам прыгает в костюме облезлого кота, хотя это выглядит скорее комично, чем мотивирующе. Юна пару раз спрашивает всё ли у неё в порядке, но затем переключает внимание на Джису. Они даже выбираются в кафе-мороженое после тренировки, и младшая болтает об этом всю следующую ночь, пока Рюджин по-своему вежливо не напоминает, что на часах уже три утра, и ей хочется спать.       Все словно игнорируют, что Йеджи нет.       Джису берёт на себя обязанности капитана и справляется с ними, но это не то. В ней слишком много мягкости, которая обволакивает и расслабляет, и там, где Хван проявила бы жёсткость она отмахивается, позволяет ситуации разрешиться самостоятельно.       Иногда Рюджин ловит себя на том, что её это бесит.       Она звонит Йеджи каждый вечер, но её телефон молчит. Феликс мог бы сказать больше, однако он тоже не появляется в школе, а Хёнджин принципиально обходит Шин стороной.       Когда вечером Рюджин возвращается домой, ей хочется рухнуть на кровать, накрыться одеялом и заснуть на долгие годы. Тело болит. Не физически, – нет, это было бы слишком просто, – а будто постепенно распадается на клеточном уровне.       Сперва нервные окончания, и она чувствует, как холод танцует на её коже.       Затем лёгкие, и она не может дышать без мерзких, хлюпающих хрипов.       И наконец сердце, и она полностью отдаётся агонии, которая дрожью проходит по всему телу.       К сожалению, это только метафорически, потому что Рюджин не может умереть, пока сама не заработает на похороны, чтобы не оставаться для сестры обузой.       Это – очередной шаг к истерике, но Шин всё равно в сотый за последние два дня раз набирает знакомый номер.       Всё будет так же, как и всегда: пять гудков, недолгая пауза и автоответчик голосом Йеджи говорит, что сейчас занята, но скоро обязательно перезвонит. Но… пауза начинается после четвёртого гудка, а затем Йеджи, – не автоответчик, а сама Хван, – отвечает:       – Рюджин?       – Эй, – Шин едва не падает с кровати. – П-привет. Я… я просто хотела узнать всё ли с тобой в порядке.       – Наверное.       – Что-то не так?       – Нет.       Из динамика доносится визг тормозов.       – Где ты?! – Рюджин вскакивает.       – Где-то рядом с твоим районом. Я не знаю… я была с Феликсом, а потом поняла, что очень соскучилась, и… он не закрыл дверь… на улице опасно.       – Я тебя найду. Стой на месте.       Забыв даже о куртке, Шин выбегает наружу. Фонари работают через раз, поэтому большая часть улица залита тусклым лунным светом. Чёрные окна покосившихся от времени домиков напоминают пустые глазницы на черепе, но Рюджин отмахивается от этой мысли.       Йеджи где-то рядом.       Где-то в темноте, стоит на ветру и не понимает, как здесь оказалась, и это куда важнее воображаемых монстров.       Всю жизнь до этого момента Рюджин только и делала, что убегала, – из города в город, от девушки к девушке, – и если бы до переезда сюда кто-то сказал, что она будет носиться по улице, словно чокнутая, в поисках какой-то Хван Йеджи, Шин рассмеялась бы этому человеку в лицо. Но вот она – её реальность. Глухие удары сердца в ушах, звук шагов, боль в груди.       Она бежит к Йеджи, потому что знает, что та её ждёт, и, если отбросить страх, то это самое приятное чувство на свете.       «Так вот почему так торопятся с работы домой», – некстати думает Рюджин, но мысль тут же теряется в биении собственного сердца.       – Рюджин…       Йеджи не просто обнимает Рюджин, а буквально повисает на плечах, словно в момент, когда их тела соприкоснулись, силы покинули её. Хотя, наверное, отчасти это правда, потому что Шин не помнит, что за четыре прошедших месяца когда-либо видела капитана такой слабой.       Она в футболке Хёнджина, которая свисает с её плеча, обнажая старые и свежие царапины от ногтей, массивные синяки мерзкого, – трупного, – цвета, пару уже начавших заживать порезов. Её губы обкусаны до крови. Даже когда Йеджи отстраняется, тело бьёт мелкая дрожь.       – Рю… – шепчет она, оставляя мокрые от слёз поцелуи на её щеках.       – Я здесь. Я с тобой.       – Уведи меня куда-нибудь. Пожалуйста. Мне здесь не нравится.       Нижняя часть джинсов Йеджи и её кроссовки покрыты грязью, и Рюджин понимает, что она шла от своего дома до этого района через лес. Ночью. Без фонарика и куртки.       Она хочет отвести её к себе, но там пьяный отец, а Шин скорее разобьёт молотком каждый палец, чем позволит Йеджи остаться наедине с этим ублюдком.       Нет, нужно другое место.       Безопасное место.       Хван даже не смотрит, когда Рюджин уводит её с асфальта на край тротуара. Она с трудом переставляет ноги, опустив голову на грудь, и бормочет что-то о лесе, о том, что Хёнджину всегда следует запирать дверь и закрывать окна, и ещё десятке таких же разрозненных мыслей. Пару раз Шин будто слышит, как Йеджи говорит о «людях с рогами», которые «прячутся повсюду», но это звучит так безумно, что она списывает это на собственную усталость.       К счастью, Джоный открывает быстро.       – При… о, чёрт!       Виновато улыбнувшись, Рюджин подтягивает Йеджи к себе.       – Можно зайти?       – С ней?       – Я не могу отвести её к себе.       – Но… – переведя взгляд с Йеджи на Рюджин, Джоный тихо ругается, но кивает. – Тебе повезло, что моя мать решила взять ещё одну смену. Веди её на второй этаж.       – Спасибо.       – Надеюсь, ты её не похитила, и её чокнутый брат не ворвётся сюда, изображая принца на белом коне. Потому что я, блять, не дракон, Рюджин. И не сижу на куче золота.       – Всё будет в порядке.       К тому моменту, как Рюджин стягивает с Йеджи ботинки и джинсы, чтобы сменить их на одолженные у Джоный шорты, та словно засыпает. Всхлипы ещё срываются с её губ, но с каждой секундой становятся всё тише, пока окончательно не затихает. Только после этого Шин спускается вниз.       – Что с ней?       – Поругалась с Хёнджином.       – И пришла к тебе без куртки и в летних кроссовках? Чокнутая…       – Думаешь, стоит позвонить Феликсу?       – Для чего?       – Они с Хёнджином, наверное, волнуются.       – О, они определённо волнуются, но, если ты скажешь им, где она, эти двое заявятся ко мне. Мы друзья, Рюджин, и ты мне нравишься, но я не хочу, чтобы эти парни ворвались ко мне в дом будто чёртов спецназ.       – Этого не будет, – кивает Шин.       – Хорошо.       Следующий час они пьют кофе, сидя на продавленном диване в гостиной, пока по ТВ идёт очередное нелепое шоу со звёздами. Джоный предлагает закурить, но Рюджин отказывается. Она едва ли понимает, как запах табака может повлиять на человека с депрессией, но, если Хёнджин просил об этом, значит это критически важно. Он редкий мудак, но искренне любит сестру, даже если любовь для него – тотальный контроль.       После окончания серии Шин поднимается в комнату Джоный.       Йеджи уже не спит, но её взгляд такой же пустой, как и полтора часа назад, будто она не просто не понимает, где находится, но даже не осознаёт себя как человека. Тело, но без сознания. Словно живой мертвец.       – Всё в порядке?       Хван поднимает голову.       – Нет.       – Я могу как-нибудь помочь? Может, позвонить Джису или твоему брату? Феликсу?       – Нет! – Йеджи пытается вскочить, но бессильно падает на кровать. – Нет, они только всё испортят.       – Хёнджин наверняка очень волнуется.       – Он всегда волнуется. Он говорил с тобой? Я просила его, и он сказал, что встретил тебя в раздевалке. Это правда?       – Да.       – Он сказал, что я скучаю по тебе?       Хёнджин не сделал бы этого, даже если бы это было предсмертное желание Йеджи, но ради неё Рюджин кивает.       – Хорошо, – Хван расслабляется. – Я не верила… ты ему не нравишься…       – Я знаю.       – Он рассказал тебе то, о чём я просила?       – О твоей болезни?       – Да… он был против, но я хотела, чтобы ты знала, – будто собрав последние силы, Йеджи резко поднимается и хватает Рюджин за руку. Пальцы сжимаются на запястье до синих следов. Это больно, но Шин отмахивается от неприятного чувства как от надоедливого насекомого. – Это всё в моей голове, понимаешь? Вещи… страшные вещи… Хёнджин уверен, что они могут убить меня.       – Какие именно вещи?       Но Йеджи уже не слышит.       Прижав колени к груди, она бормочет:       – Их там нет… их там нет… их там нет…       – Тебе нужно поспать.       Йеджи переводит взгляд на заросли леса за окном Джоный.       – Их ведь там нет, Рюджин?       – Нет. Никого нет.              – И в тёмных зарослях таится,       Тебя готовится украсть.       И тот, кому ночью не спится,       Её добычей должен пасть.       Она оленьими рогами       Небесный подпирает свод.       Горят глаза её, как пламя.       И королева тебя ждёт.       Мурашки бегут по коже, но Рюджин опускает Йеджи в кровать и накрывает одеялом.       – Пока я здесь, никакая королева с оленьими рогами до тебя не доберётся. Обещаю.       – Двери и окна…       – Закрыты.       Йеджи засыпает через полчаса, но всё это время Шин думает, что это нихрена не похоже на депрессию.