Книга теней

Для всех вниз одинаков путь,

Как знак зодиака будь.

И созвездия гасят,

Чтоб те рухнули наземь.

      Пол под ногами слегка покачивался. Остатки вина, опрокинутые залпом в стремлении заглушить отчаяние и ужас, явно оказались лишними. Пульс в висках стучал, края коридора делались размытыми, а в голову настойчиво лезли мысли, которым Рилай прежде никогда не давала ход.       Она опёрлась плечом о косяк своей двери, стараясь принять самый невозмутимый вид, на который только была способна. Повисло неловкое молчание.       Из-за двери напротив доносились яростные голоса, чьи обладатели пытались перекричать друг друга, не взирая на поздний час. Откуда-то снизу им с не меньшим рвением стучали по стене, призывая к порядку. На третьем этаже тяжело кашлял пожилой сосед. Раздирающее горло клокотание постепенно набирало силу, превращаясь в серию болезненных, лающих звуков и резко обрывалось на жалкие секунды, по истечении которых всё продолжалось по кругу.       Генри стоял, переминаясь с ноги на ногу, мозолистые пальцы теребили ключи в кармане. Он явно собирался что-то произнести, быть может, извиниться за испорченный вечер, однако не спешил с этим.       Рилай сжала губы. Ей хотелось сказать ему, что он ни в чём не виноват, но опасалась взболтнуть лишнего в попытке объяснить, почему тому не следует кручиниться. Чёртова иномирянка кинула в озеро огромный валун и скрылась, а колдунья теперь была вынуждена цепляться пальцами за борта дырявой лодчонки, коей выступала её легенда, и надеяться, что волны не перевернут посудину. Под ногами поскрипывали доски, наспех сколоченные из полуправды, а холодная вода уже сочилась сквозь щели.       Одна невинная шалость, и Генри теперь думал, что она влюбилась, ибо по какой ещё причине Рилай могла бы так бурно отреагировать на его взгляд в сторону официантки? Она почти слышала, как шестерёнки в голове охотника поскрипывали, пока эта мысль формировалась.       — Может, зайдём ко мне? — наконец заговорил он.       От подобного предложения колдунья опешила, ощутив, как жар стремительно залил щёки, но ухмыльнулась: Генри подошёл к вопросу примирения изобретательно. Вино окрашивало её бледную кожу алым румянцем, так что смущения охотник не заметил, а вот улыбку напротив. И, кажется, принял за молчаливое согласие, потому как споро забряцал ключами в замочной скважине.       Сердце ускорило бег. Рилай впилась пальцами в шершавую древесину косяка, собираясь возразить. Но не сделала этого.       Сквозь шум в голове ясно проступила мысль: а почему бы и нет?       Она всю жизнь вела правильный образ жизни. Круглая отличница, патриотка — эталонный пример для подражания; первая срывалась на помощь другим, сжигая силы на алтаре самопожертвования. И где она со своими принципами теперь? Во вражеском государстве, без друзей, без связей, зато с кучей проблем, к которым не знала как подступиться, чтобы начать разгребать.       С тихим скрипом дверь отворилась, впустив в комнату узкую полоску света из коридора. Генри сделал шаг в сторону и обернулся, жестом пригласив Рилай войти. Идеальная возможность пожелать ему доброй ночи.       — Угостишь меня чаем? — улыбнулась она.       Его жилище не слишком отличалось от её собственного: те же обшарпанные обои, та же узкая кровать и не слишком яркая лампочка под потолком. Разве что площадь больше.       Однако спутать два помещения не сумел бы даже слепой: первое из разбросанных по полу отличий моментально попалось бы бедолаге под ногу. Вместо порядка и минимума вещей здесь раскинулся маленький склад из оружия и разного барахла, незаменимого в ремесле охотника. Стеллаж над койкой провисал от кипы сыскных плакатов, папок с ориентировками и контрактов, часть из которых ссыпалась за изголовье. На стене висел короткий дробовик и тяжелый магазинный карабин, а рядом с ними примостилась обтянутая ремнями дубинка и небольшая сумка, пахнущая оружейным маслом. На спинке стула болталась кобура, которую можно было схватить по пробуждении. В цветочном горшке, освобождённом от растения и земли, поблёскивала гора отстрелянных гильз, аккуратно собранных для повторного использования. На тумбе у зеркала валялась покрытая кровью и грязью порванная куртка и пара патронных подсумков.       На столе в потешной мешанине, тесня друг друга, устроились: боевой нож, которым, кажется, нарезали сыр, развороченная пачка бинтов, откупоренная бутылочка медицинского спирта, вряд ли используемая по прямому назначению, и, наконец, свежая порция листовок и газет.       В углу, возле щели в половицах, похожей на мышиный лаз, крепилась аккуратно сооружённая ловушка из нескольких мотков лески и маленького однозарядного пистолета с дробовым патроном — весьма радикальный метод борьбы с грызунами. Который, судя по отсутствию следов в пыли, работал.       Зато кровать была чиста и заправлена, да и в целом, не считая рабочего бардака, вызванного в немалой мере простой нехваткой места, комната не выглядела грязной. Даже пахло вполне приятно: одеколоном, смазкой для оружия и свежими простынями.       Рилай провела пальцами по поверхности стола, смахнув в сторону оставшиеся после трапезы крошки. За спиной звонко брякнуло стекло. Она обернулась. Генри с гордым видом держал в руках бутылку вина, на бархатистой этикетке которой красовалось название «Château Haut-Bailly». Если память не подводила колдунью, это красное сухое обожал профессор анатомии.       — Чая нет, но есть кое-что с твоей родины, — ухмыльнулся он, поставив бутылку на стол. — Забрал у одного контрабандиста, с которым пересекался по работе, — улыбка расползлась шире, а её обладатель плюхнулся на стул, жестом пригласив Рилай занять соседний.       Что-то в интонации охотника наводило на мысль, что упомянутый бывший владелец вина теперь стараниями Генри разгуливал по астральному плану, не обременённый грузом смертного тела и привязанностью к материальным ценностям. Обычно подобные новости заставляли её поджимать губы. Но сейчас она поймала себя на том, что ей совсем не жаль безымянного преступника.       — Бокалов у тебя тоже нет? — Рилай склонила голову набок, и водопад рыжих волос стёк по плечу, открыв вид на тонкую шею и цепочку веснушек у ключицы.       Охотник ответил не сразу, заворожённый переливами лунного света на взъерошенных ветром локонах:       — У меня есть чашки, — выдавил он.       Генри подскочил, чтобы вынуть из шкафчика посуду, но, только сейчас сообразив, что они оба всё ещё в верхней одежде, спешно сбросил куртку с плеч. Та с тихим шелестом упала на пол, позволяя увидеть рельефный торс, чётко очерченный под тонкой хлопковой рубашкой. В пабе колдунья не придавала этому особого значения, но сейчас не могла оторвать взгляда от того, как смещался и натягивался материал, обрисовывая контур широких плеч, пока их обладатель тянулся к верхней полке.       Последовав его примеру, она тоже избавилась от плаща, небрежно бросив его на спинку стула. Рилай прекрасно понимала, что они выпили достаточно, чтобы со стороны их речь звучала смазанно, а движения теряли в ловкости. Но самой ей казалось, что всё хорошо — тело слушалось, слова ложились ровно. Только шум в голове звучал слишком навязчиво.       Опустив два фарфоровых бокала рядом с бутылкой, охотник обхватил горловину, чтобы вытащить пробку, но Рилай накрыла его ладонь своей.       — Я хотела бы кое-что прояснить… — голос прозвучал тише, чем она ожидала.       Генри шумно выдохнул и поднял глаза на колдунью, ненадолго задержав их на её губах:       — Ты хочешь, чтобы я извинился, да?       Рилай сжала пальцы. Нет, она хотела не этого. Голос разума, без конца зудевший о границах, осторожности и необходимости держать себя в руках, стих, оставив тщетные попытки втолковать неразумность её поступков. И фантазия, подпитанная алкоголем, сорвалась с поводка. Она рисовала вкус его поцелуя с горьким оттенком табака и бренди, то, как обхватят её талию эти сильные мозолистые руки. Колдунья не испытывала к охотнику любовного интереса, сердце не трепетало, а ноги не подкашивались. Но он был мужчиной и мужчиной привлекательным. А она… Она слишком долго ждала «того самого».       В её системе мироустройства всё должно было произойти иначе. Правильно. Однако жизнь не скупилась на испытания, подкидывая их одно за другим, и Рилай утратила надежду, что это «правильно» когда-нибудь наступит.       Она не была уверена даже в завтрашнем дне.       Взглянув на Генри, колдунья осознала, что всё это время он что-то объяснял ей. И, кажется, завершил монолог вопросом, теперь ожидая ответа.       Несколько секунд она просто смотрела в его глаза. В тяжёлой от хмеля и размышлений голове всё смешалось: лицо охотника, запах его одеколона, бархатная темнота за окном и ощущение, будто она балансировала на канате, перекинутом через пропасть. Но затем, отбросив сомнения, подалась вперёд, накрыв губы Генри своими.       Со стороны Рилай выглядела смело, однако сердце трепетало так сильно, как никогда прежде, а в ладонях, скользнувших к его плечам, поселилась мелкая дрожь. Охотник опешил на мгновение, затем обхватил руками её талию, с большим желанием ответив на поцелуй. Его губы оказались тёплыми, чуть обветренными; шершавая борода щекотала кожу. Колдунья прижалась теснее, впилась кончиками пальцев в ткань рубашки, ощутив твёрдость напрягшихся в ответ мышц. Дыхание сбилось, мысли спутались, но тело упрямо тянулось навстречу, ловя каждый вдох и прикосновение.       В голове вихрем пронеслись жнецы, недовольное лицо графа и леденящая душу ухмылка собственного отражения, а внутренний голос робко напомнил, что у неё были дела поважнее. Рилай мысленно послала их всех к чёрту. Вместе с отличницей из прошлого, что цеплялась за принципы, как утопающий за соломинку.       Пусть тонет, ей плевать.       Сейчас же она наслаждалась моментом. Чувствовала, как кипела кровь от желания и вина, как горели щёки, пока одна за одной щёлкали пуговицы батистовой блузки.       Генри углубил поцелуй, запустил пальцы одной руки в рыжие локоны, а другой скользнул по спине. С губ колдуньи сорвался тихий вздох, когда его зубы слегка прикусили нижнюю губу, а язык скользнул дальше. Охотник подхватил её под бёдра и рывком поднял, прижав к себе, Рилай ахнула, обхватила шею, чувствуя, как мир качается, а половицы скрипят под его ногами. Он шагнул к кровати, не разрывая поцелуя, и мягко опустил колдунью поверх одеяла.       По подушке растёкся огненный водопад волос, обрамив бледное лицо яркими контрастными мазками. Генри замер, опершись на локти. Дыхание тяжелое, взгляд — жадный, полный восхищения, с которым он разглядывал изящную линию шеи, выпирающие ключицы и полную грудь, вздымавшуюся под чашками обшитого кружевом бюстгальтера. Тонкая, полупрозрачная ткань оставляла простор для воображения, но ничего не скрывала по-настоящему, и охотник шумно выдохнул, проведя пальцем по самому краю кружева.       Рилай встретила его взгляд. Сердце трепетало, только теперь от предвкушения, кожа отзывалась на каждое касание мурашками. Она потянулась рукой к его щеке, скользнула пальцами по окладистой бороде и задержала касание у виска.       — Генри, — прошептала она, голос дрогнул, выдавая трепет в груди. — Это мой первый раз.       Охотник замер, его брови чуть сдвинулись, а в глазах мелькнуло удивление, смешанное с теплотой. Большой палец скользнул по её нижней губе:       — Ты уверена? — уточнил он без нажима, оставив колдунье возможность передумать.       Она не отвела глаз и кивнула — да, уверена, — несмотря на растущее смущение.       Генри наклонился, медленно коснулся её губ, так бережно, будто перед ним находилось драгоценное сокровище, способное разбиться от любого неосторожного прикосновения. Рилай не оставалась в стороне — тонкие пальчики заскользили по спине охотника, изучая тело под тканью рубашки: очерчивали каждый мускул, задерживались на старых шрамах. Несомненно, она видела обнажённых мужчин раньше, в конце концов она врач. Но одно дело — анатомический разбор и лекции, а другое — пульсирующий внизу живота жар.       От избытка накатывающих эмоций хотелось кричать, чтобы хоть как-то выплеснуть их наружу, и Генри предоставил ей эту возможность: мягко коснулся губами пульсирующей жилки на шее, и колдунья не смогла сдержать стона. Он подстегнул его действовать настойчивее. Взгляд потемнел, охотник приподнялся, ловко скользнув рукой к застёжке бюстгальтера. Тихий щелчок, кружево соскользнуло с плеч, и Генри, отбросив мешавшуюся ткань в сторону, с восхищением огладил обнажившуюся кожу, от чего у Рилай пробежали мурашки по рёбрам.       Охотник скользнул рукой ниже, по изгибу талии, подобрал подол юбки и прошёлся пальцами по внутренней стороне бедра, осторожно раздвинув её ноги. На мгновение замер, встретившись взглядом с расплавленным льдом, и коснулся там, где возбуждение давило сильнее всего, деликатно проверив готовность к продолжению. Большой палец совершил круговое движение, сорвав с раскрасневшихся губ новый стон. Генри не спешил — его пальцы задержались между бёдер, нежно дразня и помогая Рилай расслабиться, пока та не начала нетерпеливо ёрзать.       Он помог ей раздеться: стянул с плеч взмокший батист, расстегнул крючки на юбке и потянул ткань вниз, по бёдрам, обнажая гладкую кожу и остатки нижнего белья. Рилай приподняла бёдра, позволив одеянию соскользнуть на пол, где оно составило компанию бюстгальтеру. После охотник взялся за себя. Одним движением стянул рубашку через голову, расстегнул ремень брюк, стянул их вместе с бельём.       Увиденное не разочаровало колдунью — напротив, взгляд скользнул по закалённому в боях телу с неприкрытым восхищением, пока не спустился ниже. Щёки вспыхнули ярче, выдав смущение, и она вернула внимание к зелени его глаз, на поверхности которой плясали огоньки азартного веселья.       Генри обхватил мягкие бёдра и медленно подался вперёд, с удовольствием отметив жар и тесноту её тела. Тишину комнаты оглушил крик. Внезапное ощущение наполненности заставило Рилай выгнуть спину и сжать в пальцах складки одеяла. Охотник помог ей расслабиться достаточно, чтобы избежать лишнего дискомфорта, но новизна ощущений переполняла колдунью острой смесью мурашек и восторга. Он дал ей время привыкнуть. Замер, опираясь на локти, коснулся губами лба, виска. Генри покрывал поцелуями шею до тех пор, пока её дыхание не выровнялось. И лишь затем начал ритмичные движения, плавно наращивая темп в унисон со вздохами, срывавшимися с пухлых губ.       Рилай покорно следовала за ним, познавая новую грань удовольствия. Тело отзывалось дрожью на каждое движение, волны удовольствия нарастали, размывая остатки границ между ними. Генри шептал нежные слова хриплым, бархатистым голосом, а она, постепенно привыкая к ритму, вознаграждала его мелодичными стонами. Смелее обхватывала его бёдрами, прижимаясь ближе, скользила ноготками по спине, оставляя неглубокие царапины на коже.       Финальный аккорд прозвучал громко и протяжно. Стройное тело выгнулось дугой, мир вспыхнул ослепительным теплом, что разлилось по венам. Выдохнув, Рилай расслабилась, позволив блаженству растечься по мышцам. Убедившись, что ей хорошо, Генри совершил ещё несколько глубоких толчков, без всякой спешки, а после отстранился, завершив акт движением руки.       Потянувшись к краю кровати, охотник нашарил свою рубашку и небрежно обтёрся, стирая следы с живота Рилай. Затем опустился рядом, прижал дрожавшую колдунью к своей груди, одной рукой обняв за плечи, а другую запустил в растрёпанные локоны. Она слушала, как успокаивалось его сердце, выравнивалось дыхание, и наслаждалась послевкусием близости и теплом его кожи, дарившем ощущение уюта и защищённости.